Deals With Devils

Нил пытался. Окей? Он старался усерднее, чем, возможно, следовало бы, чтобы справиться с ситуацией, которая и так была сложнее, чем могла бы быть. Но это просто не сработало так, как предполагалось. Он работал не так, как предполагалось. Это было реально унизительно. Он так долго торчал в изрисованной граффити и пронизанной болезнями кабинке туалета, пытаясь убедить себя, что пора бы уже это сделать. Но по той или иной причине он просто… Не мог. Он пытался думать о Жане. Об ощущениях прикосновения кончиков пальцев к запретным местам и шепоте обожания на французском, которые он мурлыкал ему на ухо; то, как он целовался, словно Нил, был его спасением и проклятием одновременно; вспоминать о том, чем они только что занимались у перил… Но эти мысли завели его далеко не сразу, прежде чем он начал вспоминать свои собственные прошлые ошибки или испытывать чувство вины за то, что брал больше, чем отдавал. Он пытался думать об Эндрю. О мозолистых ладонях на его бедрах и тяжелом взгляде карих глаз. Об ощущении горячего предвкушающего дыхания на своем теле и прохладном металле шкафчиков за спиной. О том, как он толкал и притягивал их, говорил «да или нет» и обещал, что теперь он дома. Но это просто напомнило ему о том, как он смотрел, как уходит Эндрю. О том, что они «расстались» после банкета, или о его готовности уступить ему без ссоры по телефону, когда он впервые рассказал ему о Жане; о том, как он исчез в задней комнате с Роландом только для того, чтобы появиться снова через десять минут, как ни в чем не бывало. Нил вздохнул, признавая свое поражение, и хлопнул себя по лицу, чтобы вернуть сосредоточенность, плеснул в лицо холодной водой, чтобы успокоить свой след на ладони и еще больше охладить организм, а затем, когда все остальное не помогло, он на мгновение, или нет, посмотрел себе в глаза в грязном зеркале. Потому что взгляд Натана Веснински, устремленный на него в ответ, неизменно подавлял все остальные эмоции, кроме гнева, отчаяния и страха. Нил вышел из уборной и сразу же почувствовал себя еще большим идиотом (каким, по его мнению, он и был), когда Эндрю заверил его, что с Роландом в той задней комнате абсолютно ничего не произошло. Потому что, конечно же, этого не произошло. Потому что Эндрю обещал ему, что не будет. И он никогда не нарушал своих обещаний. И тогда они отправились домой… Они ждали этого достаточно долго. На этом пути было так много неудачных стартов и кочек (и просто — один кризис за другим, которые продолжали мешать делу). Поэтому, когда Эндрю спросил его, не хочет ли он «подняться с ним наверх», пока Жан будет смывать пот, краску, кусочки клея и перья со своего костюма, Нил сказал ему «да». И он не шутил. Ему нужно было уже уметь делать это дерьмо. Это сводило его (и, вероятно, Эндрю) (а вскоре, скорее всего, и Жана) с ума. Поэтому он откинулся назад. Заставил себя расслабиться. Пытался «присутствовать», пока Эндрю превращал его мозг в кашу своими поцелуями и прикосновениями. Но потом… С той секунды, как Эндрю добрался до него, его внутренний монолог превратился в череду «о боже… о черт… о дерьмо…» и других столь же бессвязных полуоформленных чувств. Фильтр между его мозгом и ртом полностью отключился; и он почти уверен, что, возможно, произнес по крайней мере половину своих бессмысленных ругательств вслух, но больше половины из них были произнесены на языках, которые Эндрю даже не понял бы, поэтому он старался не слишком смущаться из-за этого. Однако не прошло и 30 секунд, как Эндрю издал смешок, пробормотав какое-то дразнящее замечание о том, что Нил «маленький шумный кролик», которое он едва мог расслышать из-за стука собственного сердца в ушах; затем Эндрю наклонился, чтобы попытаться «заткнуть его», двигаясь дальше, и предательские мысли Нила вернулись к его матери. — Абрам! — Она взвизгнула от гнева и отвращения. — Ты, отвратительная свинья, что, по-твоему, ты делаешь?! Что, если бы твой отец нашел нас, потому что ты шумел или оставлял за собой следы, которые они могли бы отследить?! Жесткая подушка из мотеля опустилась на его уставшую от сна голову прежде, чем он успел до конца осознать, что же ему, должно быть, снилось. В тот раз это была просто подушка. Но по мере того, как он становился старше и его проступки повторялись, она становилась с ним жестче. Била его своей спортивной сумкой или отказывалась от нее и просто пускала в ход кулаки. Побои зажили быстрее, чем последствия слов, которые она использовала в его адрес. Отвратительный. Эгоистичный. Жадный. Опасный. Глупый. Грязный. Слова чаще всего сопровождались каким-нибудь физическим ударом, чтобы убедиться, что урок действительно усвоен. И это подействовало, так что, когда Эндрю навалился на него и Нил услышал голос матери в своей голове, он рефлекторно отпрянул, подняв руки, чтобы отразить удар, который никогда не последует. Эндрю застыл на месте, его глаза были полны беспокойства, а брови приподняты, словно он задавался вопросом, что он сделал не так. Нил заставил себя снова расслабиться, глубоко вдохнув через ноздри. Отвечая на вопросы, которые Эндрю на самом деле не задавал вслух, он сказал: — Все в порядке. По-прежнему, да. Я в порядке. Просто продолжай. Сначала Эндрю не выглядел слишком убежденным, вероятно, потому, что Нил произнес все это сквозь зубы и с легким раздраженным рычанием. Но после еще нескольких глубоких вдохов и недолгого разглядывания того, что находилось у него между ног, Нил заставил себя повторить гораздо более убедительным тоном. — Продолжай. Не смей останавливаться сейчас. Эндрю слегка втянул щеки, экспериментально опускаясь, и Нил на полсекунды вернулся в прежнее русло, прежде чем его бедра непроизвольно дернулись вверх, и Эндрю пришлось чуть сильнее навалиться на него, чтобы удержать на месте. — Ммм, блять… Эндрю встретился с ним взглядом, и это подстегнуло его на полсекунды, прежде чем он заметил в них едва заметную влагу от того, как Нил неожиданно прижался к нему. А потом Нил снова оказался в другом месте; он увидел себя на месте Эндрю, его прижимали к полу, и лицо его горело от стыда и гнева, когда он задыхался от человека, которого запихивали ему в глотку. Нил дернулся и отполз в сторону с такой силой и отчаянием, что один из зубов Эндрю задел его кожу; но он едва ли даже заметил это, когда почувствовал, что, вероятно, заслужил это прямо сейчас. После этого он немного потерялся во времени. Он даже не уверен, сколько времени провел, свернувшись калачиком у изголовья кровати и бормоча что-то себе под нос, прежде чем Эндрю вывел его из этого состояния, поставив перед ним на прикроватный столик стакан прохладной воды. По крайней мере, достаточно долго, чтобы Эндрю успел спуститься вниз и вернуться обратно. Блять. Нил замедлил раскачивание и усилием воли заставил свои ноющие мышцы расслабиться, медленно потянулся трясущимися конечностями, чтобы взять стакан и сделать глоток. Во рту у него был привкус желчи, но он уверен, что на самом деле его не рвало. А если и так, Эндрю каким-то образом уже убрал все улики. Он поставил стакан на место и вытянул ноги, присаживаясь на край кровати, как нормальный человек, вместо того чтобы пытаться «слиться со стеной», как какой-нибудь псих. Он не мог заставить себя посмотреть Эндрю в глаза, его собственный взгляд дошел только до того, что он увидел, как его рука вцепилась в матрас рядом с ним, прежде чем он опустил взгляд прямо на ковер. — Спасибо… За воду… — Сказал Нил вместо того, чтобы сказать «прости», как следовало бы. Эндрю не отвечал еще секунд тридцать, а когда ответил, это не имело никакого отношения к тому, что сказал или не сказал Нил. — Все было не в порядке. — Было в порядке. — Поспешил возразить Нил. — Ты не сделал ничего плохого, просто… Все было хорошо, а потом все пошло не так. Все произошло слишком быстро, чтобы я мог… — Почему ты вздрогнул? — Эндрю прервал его, ощутимо сжав челюсти. — …моя мама, — честно признался Нил. — Мне показалось, я слышал ее голос. Я думал, она… Она била меня всякий раз, когда мне снились… сны или, э-э-э… Мне просто показалось, что я снова ее слышал. Эндрю в понимании медленно кивнул, Нил увидел это боковым зрением, прежде чем он также спросил: — Так вот почему ты только что просил прощения передо мной? Потому что ты подумал, что я твоя мать, которая пришла тебя побить? Нил вздрогнул от еще большего смущения, осознав, что, должно быть, наговорил лишнего, пока психовал. Похоже, Эндрю все-таки получил от него извинения. Какие-то полсекунды он раздумывал, не солгать ли и не сказать ли, что так оно и было; казалось, что было бы проще и не так сложно обвинить только одну травму, чем пытаться решить обе непреодолимые задачи одновременно. Но после всего того дерьма, которое Нил обрушил на Эндрю за последние сутки или около того, самое меньшее, что он мог сделать, чтобы объясниться, — это сказать Дрю блядскую правду. — Нет… Это потому, что у меня… У меня возникло воспоминание о гнезде. Мне показалось, что я задыхаюсь от… Я не хотел так с тобой поступать, но я уже… Тебе не следовало так прижиматься ко мне, чтобы я не вел себя как ебанный… Боже, что, черт возьми, со мной не так? Я не должен был заставлять тебя делать это дерьмо ради меня. Я был таким… Блять. Почему я так поступил с тобой? Я не должен был этого делать. Нил помассировал виски, чтобы прогнать головную боль и спрятать свое лицо от посторонних глаз, уперся локтями в колени и наклонился вперед, чувствуя себя пристыженным и побежденным. — …сколько раз я должен повторять, что хочу отсосать тебе, прежде чем ты поймешь, что ни к чему меня не принуждаешь? Это не больно, не страшно, и я знаю, как при этом дышать. Ты не задушишь меня, потому что я тебе этого не позволю. И если бы я — в какой-то момент — перестал получать удовольствие, я бы положил этому конец… Я не твоя жертва, Нил, так что перестань считать себя злодеем. Нил ничего на это не ответил. У него не осталось слов, чтобы защититься, и он уже чувствовал себя таким разбитым и на пределе возможностей. Эндрю подождал полторы минуты в ожидании ответа, которого так и не последовало, прежде чем глубоко вздохнул и нарушил тишину. — Мы не можем сделать это снова… Я не могу быть причиной того, что ты снова так выходишь из себя. — Это не из-за тебя, а из-за… — Замолчи. Нил сделал, как ему было велено, его челюсть со щелчком захлопнулась, и зубы практически склеились, когда он уставился в пол. — …это не должно повториться снова. Ты меня слышишь? Никогда больше. Нил кивнул в знак согласия и попытался вспомнить, как правильно дышать. — Тебе нужно… Нам нужно, — снова заговорил Эндрю, — выяснить кое-что еще, прежде чем мы попытаемся заняться… э-э-э… «интимом» или что-то в этом роде. Нил наклонил голову в сторону Эндрю в смутной надежде. — Если мы когда-нибудь попытаемся. — Эндрю прервал его прежде, чем он успел разжать челюсти. — На данный момент я готов отказаться от всей этой затеи, если ты просто собираешься быть… — Он глубоко вздохнул, так вцепившись в простыню, что она грозила порваться, прежде чем он с выдохом высвободил ее. — …в том плане, что мы, очевидно, вообще не обязаны заниматься подобной ерундой, если это вызывает у тебя неприязнь. Но если ты все еще хочешь иметь возможность заняться этим дерьмом в какой-то момент, тогда… Тогда нам нужно немного вернуться к чертежной доске и придумать другой способ. Хорошо? Потому что я не могу сделать это снова. — Да, хорошо. Э-эм… — Нил немного потряс головой, пытаясь прийти в себя. — Что ты предлагаешь? Резкий вдох Эндрю через нос свидетельствовал о возбуждении и раздражении, но Нил не был уверен, было ли это направлено на него или нет. — Я, блять, понятия не имею, просто… Дай мне подумать? Ты тоже подумай, и если кому-то из нас придет в голову какая-нибудь блестящая идея, мы обсудим ее на наших следующих переговорах. Договорились? Нил знал, что, на вкус Эндрю, его лицо было слишком мягким, когда он протянул ему руку для рукопожатия, потому что Дрю не сразу принял ее, эхом отзываясь в ответ: — Договорились. Эндрю посмотрел на свою руку и слегка стиснул зубы, прежде чем протянуть ее, но через полсекунды отдернул руку в два раза быстрее, как будто прикосновение обжигало. — Эндрю? — Спросил Нил с легким беспокойством и замешательством. — Ты в порядке? Эндрю резко поднялся с кровати, его движения были механическими и напряженными, когда он направился к двери. — Я в порядке, кролик, просто мне прямо сейчас нужно немного побыть одному. Ему совсем не понравилось, что его прозвали именно так. — Эндрю. — Позвал Нил, вставая, чтобы последовать за ним, но остановился как вкопанный, когда Эндрю поднял ладонь в его направлении и сказал: — Нет. Весь мир замер на своей оси. Он не сделал ни шага, ни вдоха, даже не моргнул, пока Эндрю не опустил свою руку и не добавил: — Останься здесь… Выпей воды, отдохни и приведи себя в порядок. Сейчас это твоя задача. Я отправлю к тебе Жана, и мы увидимся утром… Хорошо? Нил проглотил излишки слюны, кивнув головой и постучав пальцами по каркасу кровати, одновременно высказав вслух то же самое. — Хорошо… Эндрю еще раз или два вздохнул у двери, прежде чем постучать в ответ и выйти из комнаты. Несмотря на все это, эта простая схема помогла ему успокоиться и избавиться от чувства вины. Это означало, что у них все по-прежнему прекрасно, что между ними все по-прежнему «хорошо». Психическая хрень Нила только усилила психическую хрень Эндрю, и им обоим просто нужна была ночь наедине, чтобы прийти в себя. Нил снова присел на край кровати и некоторое время просто смотрел в пространство, прежде чем допить остатки воды и поставить стакан обратно как раз в тот момент, когда Жан нерешительно вошел в комнату. Нил не посмотрел в его сторону, не сказал ни единого слова, просто лег на кровать, отвернувшись, зная, что его партнер даст ему то, в чем он нуждается сейчас.

***

Он проснулся несколько часов спустя, а Жан до сих пор лежит свернутым калачиком у него за спиной, обнимая его за плечи в защитническом жесте. Он позволил себе просто погрузиться в это чувство, пока еще мог, зная, что всего через несколько часов его партнер будет садиться в самолет, вылетающий в Западную Вирджинию, и им не будет известно, когда они снова увидятся в следующий раз. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что он проснулся, просто постучал пальцами по ладони Жана и подождал, пока тот в ответ прижмет его к груди чуть крепче, прежде чем прошептать ему на ухо: — И я тебя, мой маленький лис. Если Нил думал, что завтрак будет натянутым и неловким, то Эндрю был полон решимости доказать ему обратное, просто притворившись, что прошлой ночи вообще не было. К тому времени, как они спустились вниз, их уже ждали бекон, яйца и французские тосты, и Жан быстро приготовил кофе в кофемашине для всех троих, заметив: — Вы же знаете, что французские тосты на самом деле не французские, да? Это не была какая-то неосведомленная попытка напомнить мне «вкус дома» или что-то столь же нелепое? — Конечно, нет. — Сказал Эндрю ровным тоном. — Франция на самом деле даже не твой дом. Ты ненавидишь это место. Руки Жана на мгновение замерли на кофейнике, в которое он наливал кофе, в явном шоке, он резко повернул голову, как будто хотел обвинить Нила в том, что он раскрыл все его секреты, но Эндрю только пожал плечами, саркастично надув губы, и сказал: — Что, мы закончили психоанализ друг друга? Я думал, что делать дикие необоснованные заявления о нашей «сокровенной сущности» — это то, во что мы играем. Наше собственное болезненное упражнение по сближению. Как кошки, которые гоняют туда-сюда мышиный трупик, как игрушку. Жан провел языком по внутренней стороне щеки, ставя кофейник обратно на плиту, а затем грубо поставил кружку Эндрю на стол перед ним, бросив на него сердитый взгляд. Эндрю по-прежнему оставался непреклонным, но внутренне восхищенным. — Ха, думаю, «спасибо», но я не… — начал он, но замолчал, когда Жан поднял палец, прося его подождать. Затем, без всякого намека или подсказки, Жан заполнил пустое место в кружке сливками и добавил слишком много сахара, довершая все горой взбитых сливок, которые были вредны для здоровья. Эндрю удивленно приподнял бровь, прежде чем сделать глоток, и именно тогда Жан ответил: — Скажи мне, неужели эти сладости могут стереть весь тот ущерб, что нанесли твоей душе в детские годы? Или это была всего лишь первая из многих саморазрушительных привычек, которые ты приобрел до того, как научился пить или курить? Эндрю сделал глоток с намеком на улыбку, скрытую от Жана за кружкой, выражение его лица снова превратилось в нейтральную маску, когда он ответил: — О, прошу, я начал причинять себе вред задолго до диеты. И нет, не совсем так; неужели, когда ты говоришь себе, что это «искусство», ты меньше ненавидишь эти шрамы на своем теле? Жан рассмеялся, как будто Эндрю отпустил какую-то безличную шутку о погоде, а затем приготовил для Нила «не совсем черный» кофе (и это, вероятно, было единственной разумной серединой между их болтовней и его собственным мнением со стороны), прежде чем присоединиться к ним за столом. Они ели в относительно уютной тишине, между ними все еще оставалось несколько невысказанных слов (и невыразимых слонов), и снова заговорили, только когда Нил закончил первым и вызвался сам мыть посуду. Он притворился, что не слышит, когда Жан вытащил из кармана нож и подвинул его через стол к Эндрю. — Насчет прошлой ночи… Шепотом начал Жан, но его перебил резкий голос Эндрю. — Просто забудь об этом, Моро. Что было, то прошло. — …точно… Ну… Боюсь, я, возможно, был немного… э-э… настойчив в своем… — Это ничто. Я не собираюсь обвинять тебя в том, что ты сказал или сделал, когда был пьян. — …я реально не такой. — Ответил Жан испытующим тоном. — Тогда тем больше причин просто забыть обо всем этом. — Эндрю многозначительно приподнял бровь. О чем бы он ни говорил, это, должно быть, имело для него больше смысла, потому что Жан просто кивнул, посмотрев Эндрю в глаза, а затем исчез наверху, чтобы забрать свои вещи. Эндрю задержался у стола на полминуты, прежде чем подойти и встать позади Нила, пока тот мыл посуду. — Нил, все хорошо? — Он открыл рот, чтобы ответить, но его быстро прервали: — И не надо всей этой херни типа «я в порядке». Скажи мне правду. Нил сделал глубокий вдох и прикончил последнюю тарелку, прежде чем закрыть кран. — Я действительно в порядке. Думаю, я все отпустил. Эндрю кивнул и отвернулся, когда Нил спросил в ответ: — А ты? — Все еще обдумываю ситуацию… Я скажу тебе, когда у меня будет план получше, чем просто «исправить это». — Я в том плане, что с тобой все хорошо? — Я скажу, когда разберусь с этим. Нилу не понравился этот ответ, но и спорить с ним он тоже не мог, поэтому просто кивнул и, стараясь не чувствовать себя слишком паршиво из-за всего этого, пошел помочь Жану донести его сумку до машины. Нил поцеловал Жана на прощание возле аэропорта. Он услышал вспышки нескольких камер и отдаленный шепот, так что понял, что некоторые фанаты (и/или журналисты) запечатлели этот момент на пленку. И Эндрю снова удивил их обоих, предложив сделать последнее селфи, на котором они были запечатлены втроем. Не для публикации. Только для Жана. Это было похоже на прогресс, который Нил никак не мог осознать. Когда они отъезжали от аэропорта, Нил смотрел прямо перед собой в лобовое стекло, вместо того чтобы позволить себе оглянуться. Но когда Эндрю, примерно через двадцать минут после начала поездки, положил руку (ладонью вверх) на центральную консоль между ними Нил, не задумываясь, переплел их пальцы. Все было хорошо. Все по-прежнему было хорошо. И в конечном счете все будет хорошо.

***

В следующий раз, когда Нил остался на несколько минут один, он позвонил своему дяде Стюарту.

***

— Я понимаю, почему это может тебя расстраивать, — сказала Би, слегка хмыкнув и трижды постучав ручкой по странице. Расстраивать. У Нила случился приступ паники, он больше пяти минут не реагировал, чуть не поранился, вцепившись в собственные волосы и тело, и продолжал шарахаться от него, как будто ожидал, что ему будет больно, при этом произнося «извини» и «пожалуйста», казалось, на всех известных ему языках, и все потому, что Эндрю поверил ему на слово когда он сказал «продолжай», хотя и знал, что на самом деле все было не очень хорошо. И это «расстраивает». Конечно. — Именно так, — сказал Эндрю с усмешкой, которую он скрыл за чашкой горячего шоколада. — …думаю, ты справился с этим хорошо. — Би похвалила его. — Это было хорошей мыслью насчет того, что вам обоим нужно побыть порознь в ту ночь и прийти в себя. Я считаю, это также хороший знак, что ты смог нормально коммуницировать и на следующее утро снова поговорить с ним, не отталкивая его. Это действительно хороший прогресс, Эндрю. Прогресс, — говорит она без намека на иронию или снисходительность. Как будто она действительно в это верит. Как будто к Нилу только что не вернулись голос и воля к жизни после нескольких недель, проведенных в состоянии зомби, только для того, чтобы Эндрю рискнул вернуть его на круги своя или даже хуже. Как будто это не было одной из самых страшных панических атак, которые случались у Нила с тех пор, как Даки решила полетать. Как будто «маленькие шажки» в чане с лавой помогут им обоим снова ходить, а не просто расплавят ноги у основания. — Что-то не чувствуется, — ответил он, сделав еще один безвкусный глоток. — Это редко случается, когда это твой собственный прогресс. Когда взбираешься на скалу, это кажется упражнением, пока не увидишь вид с вершины. Но те, кто наблюдает снизу, могут видеть, как высоко ты забираешься с каждым шагом. Легче увидеть прогресс с точки зрения другого, чем со своей собственной. — Ладно, это здорово и все такое, но как, черт возьми, я могу увидеть прогресс Нила, не став причиной еще одной гребаной лавины или чего-то еще? — Винить себя в его неудачах не более продуктивно, чем… — Да, без обид, Би, но я, на самом деле, не собираюсь сейчас говорить «прости себя», «как минимум, эту часть ты сделал верно». Я просто ищу совет, как помочь продвинуться Нилу, не выводя его при этом из себя. Потому что, если я прикоснусь к нему, и он снова отреагирует подобным образом, я… Он оборвал себя на полуслове, вспомнив, что если закончить фразу так, как он изначально планировал, то он окажется в психиатрической лечебнице в носках с противоскользящей подошвой на следующие 48 часов. Ты не можешь просто сказать людям, что хочешь съехать с обрыва или отрубить себе руки ножом для разделки мяса. Ты не можешь сказать своему психиатру, что кто-то смотрел на тебя с таким же страхом и болью в глазах, какие ты видел в зеркале, когда был ребенком. Ты не можешь сказать, что, когда ты слышишь, как кто-то произносит что-то столь обыденное, как «извини» или «пожалуйста», тебе хочется вонзить нож для колки льда в свои барабанные перепонки. Ты не можешь сказать, что, наблюдая за тем, как у Нила случается приступ паники, наблюдая, как он так яростно проваливается в себя (и так скоро после того, как ты только что вернул его обратно), и зная, что ты был причиной этого, тебе хочется поджечь себя. И ты определенно не можешь сказать, что прошлой ночью ты не совершил что-то дополнительно саморазрушительного только потому, что твой брат ответил на звонок, когда ты позвонил ему. Аарон сначала растерялся, когда ответил. — Привет? — Что ты задумал? — …мы только что вернулись с вечеринки, а что? — Фу. Ты реально ходил туда? — Да? Там были халявная еда и напитки. Вся команда была в сборе. — Неважно. Что случилось? — …с кем? — С королевой Англии. С тобой, придурок. Что случилось сегодня вечером? — Я… немного потанцевал? — Скучно. Что еще? — …Эндрю, что происходит? О чем ты на самом деле меня сейчас спрашиваешь? — Ни о чем. Просто хочу знать, что ты задумал. — Почему? — Потому что я… Послушай, просто… Ты в порядке? — …да? Я в порядке, чувак, а что? Ты что-то слышал? — Ничего, я просто… Мне нужно, чтобы ты прямо сейчас сказал мне, что с тобой все в порядке, — сказал Эндрю, уставившись на старые ножницы для стрижки волос, лежащие на столике в ванной. — …я в порядке… А ты? Когда Эндрю ответил не сразу, в голосе Аарона появилась та серьезность, которая появлялась всякий раз, когда наступала его очередь быть на передовой в качестве семейного медика. — Может быть, тебе стоит приехать домой пораньше сегодня вечером? — Что? Нет. Я дома, я просто хотел убедиться, что ты не поджигаешь общежитие или что-то в этом роде. — Хочешь, я приеду туда? — Ты не умеешь водить. — Заметил Эндрю. — Ники умеет. Или я могу взять такси. Я что-нибудь придумаю. — Нет, сейчас около часа ночи. Оставайся на месте. Просто… Он не мог заставить себя сказать «поговори со мной». Не мог попросить своего близнеца отвлечь его от собственных мыслей, воспоминаний и чувства вины. Но в телепатии близнецов, должно быть, есть доля правды, потому что Аарон, похоже, все равно понял суть миссии. — Хорошо. Я останусь. После этого Аарон больше не задавал ему вопросов, но оставался с ним на связи еще час или два, рассказывая о том, какие костюмы были у всех на Хэллоуин, и о том, какие конфеты были переоценены, а какие на самом деле стоили такой шумихи. В конце концов, у них закончились обычные темы, и Аарон просто начал зачитывать описание с обратной стороны коробки с хлопьями и комментировать, насколько обманчивым может быть содержимое упаковки с питательными веществами. Эндрю повесил трубку после того, как они обменялись, пожалуй, самой сентиментальной чепухой, которую кто-либо из них когда-либо говорил друг другу. — Спасибо, что ответил на звонок, Аарон… Но на самом деле он благодарил его за то, что тот заставил его пообещать, что он больше не будет так мучить себя. На самом деле он благодарил его за то, что ему было не все равно. На самом деле он благодарил его за то, что он дал ему повод и напоминание не умирать. — Всегда… Спасибо, что позвонил. И на самом деле, Аарон, вероятно, благодарил его в ответ за то, что он все равно не сдался и не нарушил своего обещания. Или за то, что он доверял Аарону и ценил его настолько, что был тем человеком, которому он позвонил, когда ему было плохо, вместо того, чтобы снова захлопнуть дверь перед его носом, как в прошлый раз. Но ни один из них не мог произнести ничего из этого вслух, поэтому вместо этого они сказали вот что: Спасибо, что был рядом. Спасибо, что захотел, чтобы я был рядом. И именно поэтому Эндрю сидит сегодня утром на диване Би, а не лежит на больничной койке или в морге. Но и этого он тоже не может сказать. Поэтому вместо этого он в последнюю секунду изменил окончание предложения, все еще издавая совершенно невеселый смешок, и добавил: — …потому что, если что-то подобное повторится, мне понадобится что-нибудь покрепче горячего шоколада, чтобы почувствовать себя лучше, вот что я тебе скажу. Би, похоже, все равно поняла его заявление, поскольку недовольно хмыкнула и снова постучала ручкой. Сделав еще несколько пометок, она отложила свои записи в сторону и сказала. — Я знаю, что это, должно быть, очень расстроило вас обоих. И я действительно думаю, что это хорошо, что ты пришел узнать мнение другого человека, вместо того чтобы принимать поспешные решения. Но я не семейный психотерапевт и не сексолог. Строго говоря, я психотерапевт для вас обоих, и поэтому не могу много сказать, не нарушая конфиденциальности. — Может быть, я спрашиваю тебя не как своего психотерапевта, Би. Би глубоко вздохнула и кивнула, прежде чем снова взять свои записи и откинуться на спинку стула. — Официально было бы непрофессионально и неэтично называть тебя другом, пока ты остаешься моим пациентом. Поэтому я не собираюсь этого делать. Но неофициально я все равно ценю твои чувства. — Я знаю, что ты не можешь… В плане, знаю, что «в официальном характере» ты можешь дать мне не так уж много «советов». Но если мы представим на секунду, что я не твой пациент. Представь, что я просто какой-то бухой парень в баре, жалующийся на свои «семейные неурядицы» или что-то в этом роде, какой совет ты бы мне тогда дала? Би сделала еще один глубокий вдох, прежде чем сказать: — Я бы сказала тебе, что единственный путь вперед — это идти до конца. Что для этого нужно время и много маленьких шажочков, и что на этом пути будут и неудачи. — Вот как ты разговариваешь с незнакомцами в баре? Давай, Би. Притворись, что ты тоже пьяна. Притворись, что ты на каком-нибудь девичнике, склонившись над унитазом в соседней кабинке, или еще что-нибудь в этом роде. Би спрятала улыбку за кружкой и щелкнула ручкой еще три раза. — Тогда я бы сказала, что в альтернативной вселенной, где я была бы семейным психотерапевтом или сексологом, для меня имело бы смысл попросить твою вторую половинку сначала самостоятельно преодолеть чувство стыда и дискомфорта из-за своей сексуальности. Как только они поймут, что небо не упадет на них — и что за хорошее самочувствие на них не обрушится никакой вред или наказание, — они, возможно, почувствуют себя в большей безопасности, пробуя что-то делать и с другими людьми. — Вау, у тебя такой клинически пьяный голос, ты в курсе? — Эндрю сначала поддразнил, а затем продолжил. — Но Нил уже пробовал это. Говорит, что это «не работает». Он не… Я не знаю, то ли он элементарно не понимает, что делать, то ли ему просто не хочется делать это самому, но в любом случае, он сказал, что все прошлые «одиночные миссии» заканчивались для него катастрофой. — Что ж, тогда… Как твой психотерапевт, я могу сказать, что если бы ты сам испытывал подобные трудности, то я бы посоветовал найти кого-то, кому ты доверяешь и с кем тебе комфортно, кто, возможно, помог бы тебе пройти через этот процесс. — Пройти с ним… Например, давать ему пошаговые инструкции, пока он это делает? Я не думаю, что присутствие зрителей поможет справиться с волнением перед выступлением. — Не совсем. Я не имею в виду физически находиться с ним в одной комнате, скажем так. Но, судя по тому, что ты рассказал мне о том, что Нил чувствует себя комфортно в твоем присутствии, и о том, что его, кажется, больше привлекает идея физической близости, когда ты даешь ему конкретные идеи, на которых нужно сосредоточиться… — Секстинг. Ты хочешь, чтобы я секстился с ним. — Важно отметить, что я не хочу, чтобы ты что-то предпринимал. Я просто предлагаю несколько возможных методов для… — Да, да, это моя идея, а не твоя. Твой профессионализм и беспристрастность остаются неизменными. — Би открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но Эндрю не дал ей такой возможности, подавшись вперед. — Как я могу быть уверен, что не скажу что-то не то и также не спровоцирую его? Гипотетически, конечно. Би вздохнула и сделала большой глоток, прежде чем ответить: — Гипотетически, конечно… К сожалению, в таких вещах нет стопроцентной гарантии. Ты мог бы попросить Нила составить для тебя подробный список того, чего следует избегать, но все равно могут быть вещи, о которых он не подозревает до тех пор, пока они не всплывут, и не начнут расстраивать его. И сам процесс составления списка тоже может по-своему расстраивать. Если ты не умеешь читать мысли, все, что ты действительно можешь сделать, — это не торопиться и стараться изо всех сил. Научиться читать мысли, а?.. Или стать тем, кто уже знает все потенциальные триггеры Нила, потому что он был рядом, когда они формировались, — тем, кто знает, что правильно и что неправильно говорить или делать, лучше, чем сам Нил. Кем-то вроде… Эндрю согласно кивнул, когда идея немного укрепилась в его сознании, затем он допил последние остатки какао с сиропом и поставил его на стол с улыбкой и словами: — Ах, это, как всегда, отличная хрень, Би. Спасибо, что приняла меня на день раньше. — В любое время, Эндрю… Пожалуйста, дай мне знать, если захочешь увидеться со мной позже на неделе, я знаю, что это время года может быть трудным для тебя. Он встал с дивана и отсалютовал ей двумя пальцами, вместо того чтобы попрощаться с ней должным образом, и направился обратно к Маз, уже более бодрым шагом. Его пальцы уже набирали первое сообщение, прежде чем он успел вставить ключи в замок зажигания.

Привет, мальчик Жени, давно не виделись.

Ты буквально высадил меня в аэропорту 4 часа назад.

И, о, как расстояние заставляет сердце трепетать от любви.

Чего ты хочешь? Почему-то. Как-то. Эндрю просто знал, что Жан закатил глаза, когда печатал это.

О, не так уж много. Просто хочу, чтобы ты начал выполнять

условия нашей маленькой сделки. Видишь ли,

в эти выходные у меня день рождения, и я, кажется, знаю,

какой подарок хочу получить от тебя.

У меня нет денег. И покинуть гнездо так скоро было бы невозможно, как бы я ни старался.

Хорошая новость в том, что этот подарок тебе ничего не будет стоить,

и, эй, бонусные баллы, тебе даже не придется вставать с постели.

Между ответами возникла небольшая пауза, и Эндрю воспользовался ею, чтобы вернуться в Лисью Башню, прежде чем снова проверить свой телефон. Что это? Жан спросил с явным подозрением, которое было слышно даже в текстовом сообщении. Настала очередь Эндрю закатить глаза, прежде чем он сообразил, как именно объяснить свои планы, и через мгновение решился спросить

Ты когда-нибудь слышал о Сирано де Бержераке?

***

Нил протянул руку, чтобы остановить Мариссу от нервного перебирания большими пальцами. — Расслабься, ладно? — Прошипел он по-чешски сквозь зубы. — Из-за твоей нервозности ты выглядишь чертовски подозрительно. — Все это чертовски подозрительно. Ты вполне можешь меня подставить, насколько я понимаю. — Это говорит та самая женщина, которая два дня назад угрожала мне снайперами. — Они были ненастоящими. — Так утверждаешь ты. Я тебе верю. Теперь поверь мне. — Ладно. Нил убрал руку и сделал глоток из своего бокала. Его нос уловил знакомый аромат одеколона, когда мужчина, чье имя он, кажется, знал, сел за столик позади них в маленьком кафе. Раздался звук открывающегося и закрывающегося портфеля, после чего мужчина поднес телефон к уху, изображая телефонный разговор. — Алло? Да, я только что приземлился, но, похоже, забыл название отеля, где должен остановиться сегодня ночью. Притворившись, что продолжает разговор с Мариссой, Нил завершил вторую часть зашифрованного сообщения: — Стойло хорошо подошло Мэри, Джозефу оно тоже должно быть впору. — Ах да, точно, — сказал Стюарт в трубку, после чего повесил ее со словами: — Спасибо, милый. Через мгновение Стюарт развернулся на стуле, в то время как Нил подвинул свой, чтобы освободить место. И тогда впервые за более чем десять лет Нил посмотрел своему дяде в глаза. — Боже мой. Это действительно ты, да? — Да, — ответил он тоном, в котором, как он надеялся, не было заметно сомнения относительно того, кого из «себя» ожидал увидеть дядя и какую версию его личности все еще хранили в памяти оставшиеся родственники. — Я бы сказал, рад снова тебя видеть, — произнес Стюарт с натянутой улыбкой и щелчком пистолета, спрятанного где-то под столом. — Но ты привел с собой подругу, которая явно не моя младшая сестра. — Она мертва, — без лишних слов отрезал Нил. — …Мясник? — Его босс. Технически. Но это все равно была его вина. — Ах… — единственной внешней реакцией на эти слова было сжатие челюсти и губ, за которым последовал вздох. А затем, словно речь шла о погоде, он произнес: — Как жаль. — Да, — первым согласился Нил, после чего сделал жест в сторону Мариссы. — У моей подруги тоже есть к ним претензии. После этого они еще немного поговорили. Использовали зашифрованные фразы и перешептывались на чешском и французском (Нил переводил для них в обе стороны). Так они изложили основную часть истории, перемежая ее откровенными разговорами на отвлеченные темы, когда официантка или кто-то из гражданских оказывался слишком близко. Через пол часа Стюарт согласился помочь. У него были свои договоренности и планы, которые нужно было реализовать, когда он узнал правду о том, что случилось с его сестрой. — На мой взгляд, есть два возможных исхода. Либо они соглашаются на перемирие с обеими нашими семьями, и мы все можем расширить свои владения, устранив Мясника. Либо они решают остаться ему верными, и мы все начинаем войну. — Каковы шансы, что мне не придется работать на них или сражаться с ними? — с надеждой спросила Марисса. — Нулевые. Прими эту реальность. — Тебе нужно научиться самообороне, — заметил Нил. — Так или иначе, от тебя, по крайней мере, ожидают, что ты будешь уметь обращаться с пистолетом и ножом. Ты знаешь кого-нибудь, кто мог бы тебя научить? — А ты не мог бы? Он открыл рот, чтобы сказать «нет», но дядя прервал его, объяснив причину: — Ни в коем случае. Ему нужно свести общение с тобой к минимуму, пока все это не уляжется. Если у них появятся подозрения, что он шпион, мы все окажемся в ловушке еще до того, как я начну первый раунд переговоров. — Я так и подумала, — сказала она со вздохом. — но в наши дни сложно найти сдержанного инструктора по «ножевому бою». Я могу пойти на стрельбище и найти кого-нибудь, кто научит меня этому, но нет такого способа, который не вызовет подозрений, если просто зайти в спортзал и спросить: «Эй, не покажешь, как пырнуть кого-нибудь ножом?» — Возможно, я знаю кое-кого, — сказал Нил, когда идея окончательно сформировалась. — В нашей команде есть девушка, Рене. Она ловко обращается с ножом и, кажется, готова помочь без лишних вопросов. Если ты скажешь ей, что это для самозащиты или снятия стресса, она, скорее всего, поверит. — Ты имеешь в виду Рене Уокер? Разве она не состоит в своей банде? — Что? Нет. То есть… да, это та, о ком я говорю. Но она не из банды. Марисса удивленно приподняла бровь: — Ты серьезно никогда не замечал? Ну, крылья ангела, конечно, это скрывают, но если подойти поближе, можно увидеть следы от той старой группировки, которая давно распалась. — Крылья? — переспросил Нил, пытаясь вспомнить, что он видел татуировку, выглядывающую из-за воротника ее тренировочной майки, но так и не удосужился ее рассмотреть. Его дядя Стюарт закончил просматривать документы на телефоне и сказал: — А, теперь все ясно. Ее зовут не Рене Уокер, а Натали Шилдс, и именно из-за нее эта старая банда прекратила существование. Он повернул экран к Нилу, который быстро схватил телефон, чтобы просмотреть все: судебные документы и фотографии с места преступления рядом с документами об удочерении, когда она сменила имя, веру и обрела новый дом. Размытые снимки, на которых она с кровью на щеке и потухшим взглядом, рядом со старой фотографией из ежегодника первого года учебы после возвращения в экси в старшей школе. Теперь все стало ясно: то тревожное ощущение, которое он испытывал в ее присутствии при первой встрече. Где-то в глубине души он чувствовал, что она напоминает ему кого-то. И это потому, что она напомнила ему о них — о нем и его матери, о том, как они прятались за маской, пытаясь стать кем-то другим, чтобы не сталкиваться с тем, кем были раньше. Нил вернул телефон, не зная, как к этому отнестись, но, похоже, его дядя сделал свои выводы. — Тебе стоит обратиться к ней за уроками. Мой племянник прав: кажется, она хорошо разбирается в этом. Но не доверяй ей никакой настоящей информации. Она уже работала на одну организацию как шпионка — нет гарантии, что не сделает этого для другой. — Поняла, — кивнула Марисса. — Я буду связываться с тобой через… Нила, — продолжил он, слегка запнувшись на новом имени. — Как только у меня появится новая информация или понимание того, как идут дела. Если от меня не будет вестей в течение двух недель, считай, что все пошло плохо, и уходи, пока можешь. — Спасибо, — с благодарностью сказала Марисса. — Не благодари меня пока. Я не могу обещать, что эти переговоры закончатся для тебя удачно. Я постараюсь сохранить жизнь тебе и как можно большему числу членов твоей семьи, но даже в лучшем случае неизвестно, чего он захочет от кого-либо из вас в обмен. — Я понимаю. Но пока мы все живы и нас больше не преследуют, я буду считать это чудом. С этими словами она встала из-за стола и ушла. Стюарт подождал всего три секунды, после того как она отошла достаточно далеко, чтобы обратить свой неодобрительный взгляд на Нила. — Не одна, а две женщины с сомнительными связями жили рядом с тобой, а ты этого не заметил? — У меня нет доступа к тем же базам данных, что и у тебя, чтобы все это проверять. Стюарт покачал головой с еще большим неодобрением. — Ты мог позвонить мне раньше. Как только твоя мать умерла, я должен был стать твоим первым звонком. — Да, ну, мне несколько лет не разрешали контактировать с внешним миром, так что… — Как тебя схватили? — Я же говорил. Они нас настигли, я отключился, Мэри куда-то ушла, чтобы что-то уладить, и… — Нет. После этого. Она была у них несколько месяцев, пока ты все еще скитался в поисках ее. Как тебя поймали? И почему ты не позвонил мне раньше? — Я не… Я не помню. — …у тебя, похоже, много провалов в памяти. Насколько сильно Ромеро тебя ударил? — Достаточно сильно, спасибо, — сказал Нил с саркастичной улыбкой. — Должно быть, это заставило тебя забыть обо всем, чему тебя учила мать. Ну серьезно, дитя. Я могу понять, что ты не знал о банде, которая развалилась много лет назад, но не узнать члена той самой группы, которую ты уже помогал своим людям выслеживать, просто нелепо. — Она не была «частью группы». Ее родня отошла от дел, их не было ни в одном из документов, которые я переводил, или… — Ты, как никто другой, должен знать, что из семейных дел не уходят. Можно быть в них плохим или хорошим, но бросить их невозможно… Я думал, Мэри научила бы тебя большему, чем… — Она ни хрена меня не учила, — сказал Нил громче и с большей горечью, чем планировал. Сделав глубокий вдох, он перешел на французский шепот, заметив, что несколько посетителей смотрят в их сторону, пытаясь подслушать. — Мое «обучение» заключалось в том, что мы таскались из города в город, с побережья на побережье, даже не объясняя, от чего мы бежим. Мои «уроки» сводились к тому, что она меняла наши имена, лица, акценты и истории каждые три дня и била меня, если я ошибался. Все, чему она меня научила, — это бежать, уходить и никогда не оглядываться. Ты думаешь, я разбирался в том, какие синдикаты или мелкие бандиты крутились в каких-то кругах, пока она учила меня, что любой, от уборщика в мотеле до последнего гостя, может быть для меня смертельной угрозой? Ты ждешь, что я запомнил детали того дня, когда я был вынужден забыть все, чем я был неделей раньше, чтобы стать кем-то новым в следующем городе? Единственное, что мать передала мне, — это как выжить любой ценой и никому не доверять. Так что ты действительно удивлен, что я не связался с тобой, если все, что я знал о тебе с детства, — это то, что твоя семья отправила ее в Балтимор ради своих целей? Серьезно, какой у меня был стимул сдаться тебе без гарантии, что меня не ждет та же участь? Откуда мне было знать, что меня уже продали, если все, что она говорила, — это продолжать бежать? Какое «обучение» она могла мне передать, если мы были слишком заняты получением шрамов, чтобы научиться их избегать? Стюарт выслушал все это, снова сухо кивнул и отпил чаю. — Понятно, — сказал он, поставив чашку и дважды постучав по краю, погрузившись в размышления. — Я не знал, что все так… Мои извинения, Абрам. Нил вздрогнул от неожиданного извинения и имени, которое не слышал с тех пор, как умерла его мать. — Все… нормально, — сказал он, не находя других слов. — Нет. Я не верю, что это так… И поскольку наше будущее сейчас столь неопределенно, я чувствую, что должен попытаться наверстать упущенное. — О, это совсем не то… — начал он возражать против идеи неловких семейных ужинов и одинаковых свитеров на рождественской открытке. — Мне нужно будет как следует тебя обучить, чтобы в будущем ты не оказывался таким беззащитным или застигнутым врасплох. После этого мы можем отправиться на ближайшие охотничьи угодья, и я покажу тебе, как правильно обращаться с оружием. Нил вздохнул и слегка закатил глаза, оправдываясь: — Я умею обращаться с оружием. — Да? — дядя посмотрел на него с серьезным выражением лица. — Или ты просто умеешь нажимать на курок? — …если попадаю в цель, какая разница? Стюарт мягко улыбнулся ему и наклонился, будто собирался поделиться секретом. Дуло его оружия напомнило Нилу, что оно все еще здесь, прижатое к его боку. — Если используешь оружие правильно, тебе вообще не придется нажимать на курок. — А если меня на этом блефе раскусят? — Первый урок, Абрам. Никогда не блефуй. Не угрожай, если не готов выполнить угрозу. Любой, кто стоит усилий, почувствует фальшь, если твои губы работают больше, чем хребет. Но хороший бизнесмен знает: кровь дешевле золота. Мы не сможем продолжать дела, если все переговоры будут заканчиваться похоронами. Действуй мирно, но будь готов к войне. Если ситуация потребует выстрела — сделай все с первого раза. Противники не дадут тебе шанса на второй. — Я не бизнесмен. Не киллер и не бандит. Я переводчик и ценный сотрудник. У меня нет угроз, которые я могу выполнить, не подвергая риску тех, кто мне дорог. Твои «уроки» запоздали. Но если хочешь искупить вину за то, что позволил меня продать или не знал о смерти сестры годами, помоги Мариссе. Не допусти повторения истории. Стюарт несколько секунд смотрел на него с напускным равнодушием, прежде чем положить на стол крупную сумму денег, чтобы оплатить счет. — Что ж, тогда не буду вмешиваться в твою жизнь без приглашения. Но если передумаешь — ты знаешь, где меня найти. — Я буду на связи. Нил наблюдал, как он уходит из кафе, и быстро подсчитал пачку наличных на столе. Даже если оставить себе половину, официантка получит чаевые в 300%. Он спрятал излишки и решил считать это своей платой за все эти испытания. Ему еще предстояло пройти несколько онлайн-занятий, а затем две тренировки по экси, но головная боль уже пульсировала в висках. На телефон пришло сообщение от Эндрю — фотография крыши и слово «Переговоры?». Нил постарался скрыть улыбку, отправив в ответ смайлик с повязкой на глазу и обещание: «Буду через 15 минут». После чего поспешил на пробежку.