Deals With Devils

***

— Я буду прямо здесь, за дверью, если только ты не скажешь мне проваливать, — сказал Эндрю Нилу, направляя его в ванную. — Если тебе нужно напоминание или подтверждение, просто постучи по стене или двери, и я отвечу стуком; если хочешь, чтобы я остановился или замедлился, используй постукивания и азбуку Морзе для «нет» или «медленнее», понятно? Нил уже слегка порозовел и, казалось, был полон решимости не смотреть Эндрю в глаза, пока он неуверенно входил. — Понял. Просто… Я все еще не очень знаю, как это делать. — Все в порядке, я расскажу тебе все, что нужно знать. — Когда Нил открыл рот, чтобы поправить его, Эндрю поспешил добавить: — И не волнуйся о том, чтобы сказать «правильные вещи» в ответ, просто отвечай честно или вообще не отвечай, и позволь мне разобраться с остальным. Хорошо? Нил прикусил нижнюю губу и выстучал знакомый ритм по дверной раме, прежде чем произнести то же самое вслух. — Хорошо… Эндрю оглядел его с ног до головы и понял, что его нервный маленький кролик нуждается в еще большей физической поддержке, чтобы оставаться в нужном состоянии. — Да или нет? Нил кивнул в знак согласия, и Эндрю заткнул его рот поцелуем, прежде чем тот успел повторить подразумеваемое «да» вслух, отстранившись мгновение спустя, чтобы сказать: — Можешь включить душ или что-то в этом роде на фоне, если хочешь заглушить шум, но я вроде как надеюсь, что ты этого не сделаешь, если все еще ищешь полной честности. Нил покраснел еще сильнее, доказывая, что Эндрю побеждает, пока тот кивнул без особого энтузиазма, а затем закрыл дверь за собой; и Эндрю тут же отправил первое сообщение Жану. «Ну что, влюбленный мальчик, посмотрим, на что ты действительно способен.» Он получил ответ почти сразу, сползая по стене с другой стороны двери ванной. «И тебе добрый вечер, Эндрю. О да, конечно, я рад, что согласился взять на себя эту задачу, раз уж ты был так не уверен в своих навыках в этой области. Но о нет, это совсем не проблема, правда, я просто хочу, чтобы вы с Нилом хорошо провели время в твой день рождения. Это ни в коем случае не самый странный и запутанный способ, которым мы могли бы это сделать. Ролевая игра за тебя с Нилом — это определенно фантазия, которую я хотел воплотить в какой-то момент, а не еще один удар по моему и без того рушащемуся эго. Все в порядке.» Эндрю закатил глаза от сарказма и уже собирался напечатать колкий ответ, когда пришло второе сообщение Жана, на этот раз направленное Нилу. «Ладно, шаг первый — нам нужно, чтобы ты привык к идее прикасаться к себе. Так что, не снимая одежду или что-то в этом роде, я просто хочу, чтобы ты провел кончиками пальцев вверх и вниз по рукам и ногам. Ничего особенного или целенаправленного, просто установи легкий физический контакт и думай обо мне.» Эндрю быстро прочитал сообщение с нахмуренным лбом, прежде чем скопировать его и отправить Нилу. Пока это не звучало для него особенно чувственно или захватывающе, но он доверял Жану, который знал, как лучше всего справиться с задачей. В конце концов, их план заключался в том, чтобы Эндрю выступал посредником между Жаном и Нилом, пока призрачный француз секстился вместо него. Он не собирался вносить какие-либо правки или дополнения в тексты, просто пересылал их от одной стороны к другой и обратно, как они приходили. Любые попытки с его стороны оживить переписку рисковали исказить суть, сказав что-то не то. Несмотря на намеки Жана, дело было вовсе не в том, что он сомневался в своих «навыках». Он знал, как завести человека. Проблема заключалась в том, что у Нила было множество комплексов и триггеров, о которых Эндрю даже не подозревал. И после той провальной попытки Эндрю «завести» его, он не хотел рисковать и говорить что-то, что снова могло вывести Нила из себя. Ради Нила и себя самого он не мог позволить себе этого. Но Жан, по идее, должен был знать, чего избегать (и на что делать акцент), чтобы все прошло гладко. Это было не идеальное решение, но после того как Эндрю проделает все это один раз, он должен будет лучше понимать, что можно использовать самостоятельно в следующий раз. К тому же так будет быстрее, проще и веселее для всех участников, чем просить Жана сразу перечислить все травмы и особенности Нила. «И это все?» — ответил Нил, явно так же озадаченный отсутствием чего-то особенно «сексуального» в первом предполагаемом «секстинге» вечера, как и Эндрю. Эндрю слегка помассировал руку, размышляя, должно ли это быть «приятно», а затем решил проверить коридор на наличие камер, когда пришел ответ Жана. «Не делай это так, будто тебе холодно и ты пытаешься согреться. Действуй медленно. Нежно. Как будто кончики твоих пальцев — это капли дождя, скатывающиеся по стеклам твоего тела.» Эндрю отправил это Нилу, прежде чем повторить попытку, следуя инструкциям. Он все еще не до конца понимал, но предположил, что Жан просто решил начать с самого начала, постепенно наращивая темп. И действительно, примерно через пятнадцать секунд пришел второй набор инструкций. «Когда будешь готов, я хочу, чтобы ты позволил своим рукам двигаться чуть дальше. Проведи по ключицам, бедрам и талии; попробуй легко провести пальцами по бокам, вдоль ребер или даже по шее. В любом месте, где тебе хочется больше давления, надави сильнее или даже слегка сожми себя. И представь, что это мои руки касаются тебя. Потом расскажи мне, что тебе нравится больше всего. Скажи мне, где ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе в следующий раз.» Эндрю отправил сообщение и прислушался к другой стороне двери, когда Нил тихо вздохнул. Прошла почти минута, но в конце концов Нил собрался с духом и ответил: «Везде. Если это ты, я хочу, чтобы твои руки были везде.» Эндрю сглотнул, пересылая это дальше, размышляя, прочитал ли Жан его мысли или просто слишком хорошо угадал, как бы он сам ответил, когда переотправил: «Ты хочешь только мои руки? Я могу поцеловать тебя в любое место, Нил. Я могу провести языком по каждому сантиметру твоего тела. Я могу найти те места, от которых у тебя перехватывает дыхание, и оставить там свой след, чтобы ты чувствовал меня в своих любимых местах еще несколько дней.» Нил не ответил, когда Эндрю отправил это, но он услышал, как дыхание Нила стало тяжелее от этой мысли. Затем Жан отправил еще несколько сообщений. «Ты так хорошо справляешься, Нил. Я хочу подтолкнуть тебя еще немного, если ты готов. Поднеси руки к груди. Им не обязательно оставаться там, ты можешь продолжать касаться других мест, которые тебе нравятся. Но я хочу, чтобы ты прикоснулся к своей груди так же, как я делал это раньше. Я хочу, чтобы ты вспомнил, как это было хорошо, когда это был я, и попытался сделать так, чтобы тебе было так же приятно. Ты можешь снять рубашку или просто просунуть руки под нее, но я хочу, чтобы ты потратил не менее тридцати секунд, лаская себя поверх рубашки, прежде чем делать это. Ты понимаешь?» Эндрю услышал прерывистый выдох Нила, прежде чем раздался неуверенный стук по плитке пола. Эндрю ответил стуком «да» и «нет» по дверному косяку, напомнив, что можно отказаться или попросить притормозить, если нужно. Но через полминуты Нил подтвердил, что согласен, сказав «да». Эндрю решил ответить за него и отправил Жану сообщение с согласием, после чего стал ждать дальнейших сообщений от кого-либо из них. Из-за двери донесся тихий звук — что-то между всхлипом и стоном, затем послышался шорох ткани и еще один стон. Эндрю слегка повернул голову, сдерживая порыв прижаться ухом к двери, чтобы услышать лучше, когда с губ Нила сорвалось одно слово, будто он не хотел произносить его вслух. — Дрю. Эндрю снова задумался, установил ли Жан жучки или просто умеет так хорошо предугадывать их реакции. И вот что он отправил: «Ты сейчас звучишь так прекрасно. Не могу дождаться момента, когда стану тем, кто заставит тебя звучать так же от малейшего прикосновения. Ты сводишь меня с ума в таком состоянии, мне хочется поглотить все эти звуки или, наоборот, усилить их, чтобы узнать, насколько громким я могу тебя сделать.» Эндрю не смог бы выразить это лучше, поэтому переслал сообщение и решил, что можно попытаться извлечь из ситуации побольше удовольствия, продолжая в том же духе. Это стало почти необходимостью, когда Нил издал новый звук, близкий к отчаянию, и ответил: «Ты уже тот, кто вызывает у меня такие ощущения. Это происходит, потому что я думаю о тебе.» Это сильно подняло самооценку Эндрю, но вместе с тем он почувствовал легкую вину, пересылая сообщение Жану, зная, какой эффект оно может на него произвести. Хотя Нил не назвал имени Эндрю — может, Жан просто притворится, что речь идет о нем, и тоже почувствует себя увереннее? Слегка сомневаясь, Эндрю пролистал сообщения вверх, чтобы не упустить ничего из инструкций, и как раз вовремя — Жан отправил свои мысли в ответ. «Я хочу, чтобы ты использовал меня. Не могу перестать думать о том, как ты двигал бедрами в «Сумерках». Ты выглядел таким увлеченным, глаза закатывались от поиска нужного трения. Я хочу, чтобы ты повторил это. Будь я сейчас в той комнате, позволил бы тебе тереться об меня часами.» Хм, видимо, он все-таки неправильно понял. Либо Жан вжился в роль Эндрю и позволил словам Нила вдохновить себя, либо просьба «используй меня» была искренней, и у него были другие причины для наслаждения. В любом случае, этого хватило, чтобы Моро отложил формальные инструкции и перешел к более привычным «грязным разговорам». «Не знаю, как долго смогу сдерживаться, прежде чем захочу прижаться к тебе», — наполовину предупредил, наполовину пообещал Жан. — «Я бы проложил дорожку из поцелуев от бедер до горла, прижал бы нас друг к другу и продолжал двигаться, пока это не свело бы нас с ума. Я хочу, чтобы ты почувствовал, что ты делаешь со мной, и постарался бы вызвать во мне те же ощущения. Я бы целовал тебя, посасывал твой язык, пока хватило бы сил, а потом слизал бы пот с твоей шеи, чтобы довести тебя до предела.» Да, это было именно то, что Эндрю имел в виду. И, похоже, Нил тоже начал увлекаться. «Попробуй сделать это для меня прямо сейчас», — сразу написал Жан, пока Нил издавал тихие звуки по ту сторону двери. «Найди полотенце, подушку или что-нибудь еще и положи это между ног. Прижмись к предмету, закрой глаза и представь, что это я. Вообрази, как я шепчу тебе на ухо или целую в плечо, пока ты двигаешься. Подумай, насколько приятнее было бы, если бы я действительно был рядом с тобой». Эндрю слышал, как Нил копается в шкафу под раковиной, а потом снова прислонился к стене. Эндрю решил, что его собственная ладонь подойдет для этой цели. Полотенце, вероятно, нужно было лишь для того, чтобы создать дополнительную дистанцию, но у Эндрю уже был «щит» — стена между ними, прикрывающая его уязвимые места. Эндрю старался не издавать лишних звуков и не двигаться слишком активно, чтобы не выдать себя. Но он сомневался, что Нил услышал бы что-то из-за своего тяжелого дыхания или случайных ругательств. Он все еще думал, что, возможно, немного выдал свое «наслаждение», когда Нил снова простонал его имя, а Эндрю пробормотал что-то себе под нос. Ему было немного стыдно, но затем Нил застонал еще громче, намекая, что ему нравятся издаваемые звуки, и вся неуверенность исчезла в бесконечной обратной связи, которая была их взаимным возбуждением. Жан не стал медлить и в следующем сообщении немного ускорил события, и Эндрю был рад, что теперь, когда все втянулись, наметился прогресс. «Ты так сексуален в этом состоянии. Могу сказать, что тебе уже хорошо, но может быть еще лучше. Продолжай двигать бедрами, но другой рукой прикоснись к своему телу. Помассируй шею и плечо большим пальцем и представь, как бы я ласкал тебя там. Подразни свои соски, подумай, что приятнее — если я буду водить по ним языком или посасывать до чувствительности. Когда решишь, проведи рукой вниз по телу, пока она не окажется на животе. Но не прекращай двигаться, пока делаешь все это. Ты сможешь выполнить это для меня?» Нил ответил «да», стуча по двери, явно занятый выполнением команд и не имея возможности набрать полноценный ответ. Эндрю снова напечатал за него, прежде чем сделать то же самое. Обычно он не был таким покладистым. Он плохо реагировал на приказы, даже если они были сформулированы максимально мягко и соблазнительно. Но то, что он не выносил лично, в таком формате казалось более безопасным и привлекательным. Было легко представить все это, не выполняя ничего на самом деле. Он мог пропустить шаги, которые не хотел делать, или добавить что-то по своему усмотрению, и никто бы не узнал. Не было риска быть осужденным, разоблаченным или вынужденным что-то делать. Просто он делал это с собой, но все еще слышал сладкие стоны Нила, подбадривающие его, как будто они были вместе. Он наслаждался осознанием того, что и он, и Жан получают именно то, что хотят, от этого обмена. Это не несло рисков, только удовольствие, и поэтому ему было проще «отпустить ситуацию», не теряя контроля. Это был лучший из миров. Он понял, что Нил находится на том же этапе инструкций, когда услышал, как тот задыхается и бормочет свой ответ вместо того, чтобы напечатать его. — Оба… нгх… Я хочу оба. Эндрю понимает, что не смог сдержать стон, но хотя бы проявил вежливость по отношению к их «призрачному автору», отправляя информацию дальше и успевая сделать последний шаг как раз перед тем, как Жан прислал еще что-то. «Тогда я дам тебе все. Все, что ты хочешь, и даже больше, Mon Amour. Ты это заслужил. У тебя сейчас все просто охуительно получается. Но этого мало, правда? Тебе нужно чуть больше, да? Я могу это дать. Будь я рядом, я бы расстегнул твои джинсы зубами, чтобы добраться до тебя. Но пока тебе придется обойтись своими руками. Не обязательно смотреть, можешь закрыть глаза или откинуть голову, если хочешь, но продолжай думать обо мне, пока делаешь это.» Эндрю слегка нахмурился, нарушив свои правила, чтобы убрать французские ласковые прозвища перед отправкой Нилу. Он понимал, что это один из тех моментов, когда все либо пойдет хорошо, либо плохо, поэтому затаил дыхание, услышав звук молнии и вздох. Он пока не решался сделать то же самое, нужно было убедиться, что Нил слишком занят тем, что будет дальше, чтобы услышать его. Но Жан не стал тянуть и перешел к основной задаче вечера, преодолев это препятствие. «Я знаю, ты знаешь мои руки так же хорошо, как свои. Ты помнишь каждое прикосновение, каждый шрам, каждую мозоль. Если сосредоточишься, ты сможешь представить это идеально. Ты сможешь почувствовать, как моя ладонь прижимается к тебе, когда ты двигаешь бедрами. Ты знаешь, как мои пальцы обхватят основание. Как они скользят по стороне, прежде чем снова сжаться. Ты можешь представить мои руки вместо своих, когда сжимаешь или ослабляешь хватку, скользя по всей длине. Я знаю, ты представляешь, как я провожу большим пальцем по кончику. Ты знаешь, что я прошепчу тебе на ухо, оставляя поцелуи на твоей челюсти. Ты знаешь, как я притяну тебя ближе другой рукой и буду держать, пока не придет время отпустить. Тебе не нужно знать, что я сделаю с тобой в следующий раз, ты и так можешь это представить, потому что знаешь меня так же хорошо, как я тебя. Так сделай это. Прикоснись к себе так, как мы оба хотим, чтобы я прикоснулся к тебе. И дай мне это услышать, не сдерживайся, я хочу знать, насколько это приятно, чтобы понять, как сделать это в два раза приятнее, когда я буду рядом.» Эндрю прикусил щеку, раздраженный тем, что Жан нашел способ избежать хоть каких-нибудь подробностей. Это было не руководство для Нила, а скорее пошаговая инструкция для прелюдии с намеком «разобрался бы сам, тупица». Но он счел это более приемлемым, потому что Нил, казалось, прекрасно понял подсказку, судя по невнятным проклятиям и стонам. Нил был одним из самых сексуальных людей благодаря своему голосу. Он был таким выразительным, что невозможно было не представить, как он выглядит, делая все это. Эндрю почти жалел, что в реальности Жан не слышал того как он просит, но это был подарок для Эндрю, а не для него. Он отправил свое дразнящее сообщение «Сирано де Бержерак секстинга», осторожно расстегнув молнию и обхватив себя свободной рукой, прикусив губу. «Боже, ты бы его слышал, Жан. То, как он произносит мое имя, могло бы растрогать любого. Спорим, он бы так же блядски звучал, выстанывая твое имя. Я представляю его между нами, не знающего, к кому прислониться. По тому, как он стонет, сжимая себя, я знаю, что его глаза закатываются, когда он выгибает спину, как в том клубе с тобой.» Эндрю тоже с трудом сдерживал звуки, ускоряя движение руки, стараясь не рассмеяться, когда Жан ответил с задержкой, показывая, что он был рядом. «Может, в следующий раз, когда вы захотите «отпраздновать» что-то, мы просто создадим групповой чат, вместо того чтобы ты пересылал сообщения. Может, попробуем созвониться втроем на Рождество, чтобы проверить, чье имя звучит приятнее из уст Нила. Если ты попадешь в мой «список хороших», ты услышишь, как я произношу твое имя.» Голова Эндрю откинулась назад, ударившись о дверь, пока он закрывал глаза, представляя это. У них было два месяца, чтобы подготовить Нила к «живому выступлению» и получить его согласие на попытку что-то сделать с Жаном. Они могли использовать праздники как повод вытащить Жана из дома на зимние каникулы, чтобы сделать это лично. Или не совсем лично, но достаточно близко, чтобы видеть все до и после и слышать друг друга через стену, а не через телефон. Это было возможно. Раньше он не любил праздники, но если у него получится, то у него впервые в жизни будет по-настоящему праздничное настроение. Он был погружен в мысли о «следующем разе», забыв о настоящем. Забыл, сколько времени прошло с последнего сообщения Нилу или звука, который тот издавал, но был близок к тому, чтобы издать свой собственный звук, когда дверь ванной открылась, и вышел Нил, раскрасневшийся и бледный, бормоча: — Я просто не могу… Мне казалось, я был близок, но не знал, что делать дальше… Я пытался представить что-то, но думал только о том времени с Жаном и я… Нил оборвал себя, увидев Эндрю, застывшего с рукой на члене, не знающего, блевать, кричать или бежать от внезапного вторжения.

***

Этого не должно было произойти. Его не должны были видеть в таком виде. Он не должен был оказаться в зоне, где его могли ударить или атаковать. Он не ожидал увидеть в глазах другого человека шок, ярость или отвращение, когда совершал это. И этот резкий поворот от возбуждения к ужасу полностью вырвал его из «видений будущего» и бросил в пучину самых страшных кошмаров прошлого. Он хотел наброситься… схватить ножи и проложить путь к безопасности, а потом содрать с себя кожу, потому что она больше не казалась ему нормальной, так неестественно облегала мышцы и кости. Он хотел сбежать… оказаться как можно дальше от новой угрозы и призраков прошлого, чтобы ощущение рук, забирающих не принадлежащее им, больше не преследовало его. Он хотел умолять Нила отвести взгляд, вернуться в ванную, забыть обо всем, что случилось. Он готов был сделать что угодно, только не сидеть здесь, словно самая жалкая и извращенная статуя всех времен. Но где-то в глубине сознания он понимал, что ни один из этих вариантов ему сейчас не подходит. Поэтому он выдавил из себя первое, что пришло в голову, и возненавидел себя за то, что даже это прозвучало одновременно слишком громко и слишком тихо для такого момента. — Ты должен был постучать, прежде чем выходить сюда… Краем глаза он увидел, как на экране телефона вспыхнуло входящее сообщение, и его охватил новый приступ тревоги от осознания, что Нил тоже это видит. Он заметил тот самый момент, когда Нил прочитал достаточно, чтобы сложить два и два. В тот момент, когда он понял, что говорит не только с ним, ругая себя, как подросток в коридоре. В тот момент, когда его предали, и гнев вспыхнул в нем, лицо Нила покраснело по новой причине, и он спросил: — Кто это, блять, такой? Эндрю не ответил. Он не мог. Гнев Нила, стоявшего над ним, и без того компрометирующее положение лишили его возможности сделать что-либо, кроме как задрожать, покрыться холодным потом и пытаться не блевануть — или, что еще хуже, не заплакать — из-за всего этого. — Кто это, Эндрю? Что случилось с тем, что мне не нужно было беспокоиться о правильных словах? Я так плохо справлялся, что тебе пришлось передать меня какому-то блядскому… Это был Роланд? Какой-то другой блядский незнакомец? Серьезно, что за хуйня. Ты обещал мне, что больше не будешь связываться со случайными людьми, и я не думал, что нужно отдельно говорить про цифровой формат. Ты что, блять, издеваешься надо мной? Серьезно, с каким, блять, хуем ты переписываешься? Все, что он мог, — это попытаться прикрыться рукой и свернуться, чтобы защититься на случай, если Нил начнет махать кулаками. Но его молчание, видимо, не устроило Нила, потому что тот только повысил голос, требовательно протянул руку и сказал: — Дай мне телефон. — Я… — Дай его мне! Эндрю буквально бросил его в руку ожидающего Нила, а затем отпрянул немного назад. Он поправил штаны и с каждой секундой ненавидел себя все сильнее, пока Нил сердито листал переписку. Эндрю должен был быть смелее. Сильнее. Умнее. Он должен был уметь выпутываться из любых сложных ситуаций и всегда выходить победителем. А не сидеть, съеживаясь на полу, заново переживая каждый отвратительный момент с теми, кто когда-либо заставал его в уязвимом положении и заставлял за это платить. Он чувствовал их руки на себе, слышал их мерзкие слова и ненавидел все это. Ненавидел их. Ненавидел всех и вся. Но больше всего он ненавидел себя за то, что позволил этому случиться. Это чувство было ему не в новинку. Большую часть жизни он ненавидел себя больше, чем испытывал к себе нейтральные чувства. Но никогда он не презирал себя так сильно, как в тот момент, когда услышал в голосе Нила нотки предательства, когда тот прошептал: — Жан? Это слишком напоминало ему фразы «в конце концов, это правильные лекарства», «я вообще не хочу тебя знать» и все обвинения в том, что он «отдал» Нила Ники, словно игрушку. Его внезапно осенило, насколько сильно он все похерил. Нил, должно быть, чувствовал себя преданным двумя людьми, которым доверял больше всего. И только Эндрю сделал все, чтобы разрушить это с трудом завоеванное доверие. Он хотел как-то оправдаться, объяснить, что все не так, как кажется, и что он делал это ради Нила. Но слова застряли у него в горле, когда он понял, насколько слабой была его защита при малейшем анализе. Нил, похоже, понял, что Эндрю нечего сказать, и снова уставился на телефон Эндрю, копаясь в нем в поисках ответов, которые он сам не мог ему дать. — Ты… Это… Ты даже не говорил мне… Лицо Нила исказилось еще сильнее, пока в нем боролись возмущение, тошнота и горе. — Как ты мог так поступить? — Спросил Нил, и, честно говоря, Эндрю не знал ответа. — Как ты мог… обмануть меня, заставить сделать что-то подобное с кем-то другим, когда ты знаешь, что я… Когда ты знаешь, что в последний раз мы с Жаном… Нилу пришлось прижать ладонь ко рту, чтобы сдержать подступающую тошноту, в то время как Эндрю закрыл рот руками, испытывая то же самое. Потому что, святое дерьмо, теперь, когда он осмыслил это… Блядство! Нил был абсолютно прав. А Эндрю был так неправ. И он просто… — К-как долго ты…? — начал Нил, но осекся, осознав, что может получить самый правдивый и точный ответ, просто пролистав чуть дальше. Эндрю оставалось лишь смотреть, как Нил листает все дальше. Сопоставляя временные метки их разговоров со своими внутренними представлениями, он вдруг понял, что почти каждый их интимный момент за последний месяц или около того, стал результатом подсказок и советов Жана. Каждый «маленький шажок» с самого начала был направлен неохотным наставником Эндрю в делах, касающихся Нила. И, возможно, еще хуже было то, что он, вероятно, видел, как их общение постепенно становилось все более игривым. Как все начиналось с почти враждебных отношений, а затем неуклонно двигалось в опасную зону, вплоть до нынешнего момента, когда они фактически предлагали втроем заняться сексом по телефону и возбуждались от этой идеи вместе. Нил не сразу замечал такие вещи, но обычно видел признаки задним числом, когда понимал, что кто-то заинтересован. И теперь отрицать его «интерес» было невозможно. Эндрю знал, что это не самое плохое. Хуже всего было осознать, что он все испортил со всех сторон, потому что Жан ничего не знал. С самого начала Эндрю позволил ему думать, что это Нил предложил обратиться за помощью — что Нил не только «в курсе», но и был вдохновителем всей идеи позволить Жану раскрыть их самые сокровенные секреты, чтобы получить желаемое. Он позволил Жану поверить, что даже их сегодняшние действия в какой-то мере были продиктованы желаниями самого Нила, какими бы необычными они ни казались. Это значило, что Нил был прав, говоря, что Эндрю ничем не лучше Рико, обманом втянув их обоих в это без их осознанного согласия. Каждое новое откровение било Эндрю под дых, но слова Нила, озвучивающие каждое предательство, были словно удары ножом, наполненные страхом и возмущением. — Все это время ты… Ты знал, и это… О боже, это был ты! Я думал, Кевин рассказал Жану о нас, но это был ты! И ты не просто сказал ему, ты… ты спросил его о… Как ты мог так поступить с ним? С любым из нас? Ты… Ты узнал о его чувствах ко мне раньше, чем я. И ты ничего не сказал. Ты просто позволял мне продолжать причинять ему боль своим невежеством, пока ты вонзал блядский нож, выпрашивая ебанные советы! Я… Я доверял тебе! Я чувствовал себя в безопасности с тобой! И все это время ты просто… что? Подражал Жану и надеялся, что я замечу? А я не… Бля, а я и не заметил. Я такой долбоеб. Я… Я должен был понять, что ты не из тех, кто так поступает… Это… И, боже, все это время он думал, что это я попросил тебя… ха. Ну пиздец. Неудивительно, что он не поверил мне, когда я впервые сказал ему о своих чувствах. Он думал, что я… что это я его предал. И… и… Боже, чудо, что он меня сейчас, блять, не ненавидит! Я бы возненавидел себя! Я бы возненавидел тебя! Я просто… Эндрю вздрогнул от этих слов о ненависти, но заставил себя встретиться взглядом с Нилом, ожидая, что тот повторит. Чтобы подтвердить не только то, что он ненавидел бы Эндрю на месте Жана, но и что теперь ненавидит его самого. Но этого не случилось. Вместо этого они просто смотрели друг другу в глаза, переполненные невысказанными эмоциями, пока на лице Нила не появилась новая решимость, и он начал набирать что-то в телефоне Эндрю. — Нил? — Заткнись. Эндрю подчинился, снова вздрогнув от ярости, которую слышал, его глаза расширились от страха, когда он услышал гудок телефона и понял, что делает Нил, за мгновение до того, как Жан ответил на звонок со смешком и тяжелым дыханием. — Значит, мы наконец отбросим притворство и просто позволим этому случиться, как и должно было? Нил стиснул челюсти, прежде чем ответить все ещё резко (но гораздо мягче, чем он отвечал Эндрю): — Ты трогаешь себя? На другом конце провода воцарилась пауза, прежде чем неуверенно прозвучало: — Нил? — Ты не того ожидал, партнер? Ответь на вопрос, Жан. Ты трогаешь себя прямо сейчас? Последовала еще более долгая пауза, вся прежняя уверенность исчезла из голоса Жана, когда он спросил: — А ты… не хотел, чтобы я был таким? Нил закрыл глаза, глубоко вдохнул, а затем открыл их снова, его взгляд, обычно приберегаемый для корта, пронзил Эндрю: — Нет. Продолжай. — Ты уверен? Что происходит? — Продолжай, Жан, — произнес Нил сладким, как мед, голосом, в котором одновременно слышались попытки снова вывести собеседника из себя и подчеркнуть, насколько суровым был его взгляд в сторону Эндрю. — Для меня? После небольшой паузы неуверенности из динамика снова донеслись характерные звуки. Нил продолжал подталкивать и направлять Жана, не отрывая взгляда от Эндрю ни на секунду. — Медленнее… Я хочу, чтобы это длилось как можно дольше… Проведи, хотя бы, следующие десять минут, ощущая каждую секунду самых приятных чувств, которые ты можешь себе доставить. И думай обо мне и только обо мне… А потом, Mon Amour, я хочу, чтобы ты сделал мне одолжение. Эндрю стиснул челюсти, услышав это излишне сентиментальное ласковое обращение, которое он сам исключил из его сообщения ранее. Это был очередной укол в его сторону, хотя и призванный успокоить Жана. — В-все что угодно, — выдохнул Жан, слегка задыхаясь и шипя от того, что он делал с собой на расстоянии. — Я хочу, чтобы ты больше никогда не отвечал на звонки или сообщения с этого номера. Хорошо? — Ч-что? Я… — Жан не успел закончить свою сбивчивую попытку найти объяснение, когда Нил повесил трубку и начал нажимать другие кнопки на телефоне Эндрю. Вероятно, он пытался заблокировать или удалить номер, чтобы Эндрю не смог даже попытаться связаться с ним. Это не помогло бы, если бы Жан не заблокировал его номер, ведь Эндрю уже запомнил его и мог легко восстановить контакт… Но он знал, что не сделает этого. Не после того, как использование номера уже привело к таким проблемам. — Нил… — начал Эндрю, но его снова оборвали резким требованием: — Замолчи. Челюсть Эндрю сжалась, и он еще больше съежился. Нил сделал три глубоких вдоха, каждый из которых звучал менее стабильно, чем предыдущий. Затем его голос наполнился влажными и режущими нотками, которые слишком хорошо сочетались с его ледяным взглядом. — Как ты мог? Он улыбнулся, произнося эти слова. Его злость была настолько очевидной, что казалось, он готов был убить, а от обиды глаза блестели от слез, которые он сдерживал. И все же на его лице застыла одна из самых широких улыбок, которую Эндрю когда-либо видел, будто она была высечена на его коже. Это было не столько проявление радости, сколько оскал дикого зверя, готового броситься в бой и защищаться до последнего. Он понимал, что это самая слабая защита в мире. Но это была правда — или, по крайней мере, так было вначале. Поэтому Эндрю впился ногтями в бедра, обхватил себя руками и произнес с фальшивой искренностью: — Я пытался помочь… Хотел, чтобы тебе было легче, чем мне, но я не знал, как помочь тебе самостоятельно, и я… — Помочь мне? — С усмешкой спросил Нил. — Помочь мне? Или помочь себе доставить удовольствие за мой счет? Эндрю открыл рот, чтобы оправдаться, но тут же закрыл его, осознав, что его словам никто не поверит. У Нила были все доказательства того, что Эндрю — самый настоящий придурок, и что бы он ни сказал, это ничего не изменит. Нил разочарованно покачал головой и бросил телефон Эндрю обратно. Бросок был несильным, явно рассчитанным на то, что Эндрю легко его поймает, но тот был настолько погружен в свои мысли, пытаясь разглядеть настоящее сквозь призму прошлого, что просто дернулся в сторону, получив синяк на бицепсе и новую трещину на экране, когда телефон отскочил и упал на пол в метре от него. Нил скривился, словно только сейчас осознал, в каком жалком состоянии находится Эндрю, и почти пожалел, что бросил телефон. Но если он и задумывался об извинениях или утешении, то через мгновение понял, насколько он этого недостоин, и снова уставился на Эндрю, спросив: — Ты вообще собирался сказать нам правду? Если бы я не вышел и не поймал тебя с поличным, ты бы когда-нибудь рассказал мне, что ты сделал? Или ты просто продолжал бы лгать мне — лгать нам обоим — до конца времен? Инстинктивно Эндрю хотел сказать, что это не была ложь, что он просто позволил им обоим делать выводы о ситуации, которую он даже не пытался исправить. Но еще до того, как первый слог сорвался с его губ, он понял, что это было бы неправильно. Он также не мог извиниться, зная, как сильно Нил ненавидит слово «прости», и боялся, что никогда не оправится, если позволит себе умолять о еще одном шансе, когда он и так на грани. Поэтому вместо этого он просто сказал правду, впиваясь ногтями в кожу, чтобы сосредоточиться на другой боли. — Я хотел спросить тебя, не против ли ты, если я завтра утром начну что-то обсуждать с Жаном… Но я… — Ха, немного поздновато для этого, тебе не кажется? — Оборвал его Нил с очередной злой усмешкой. — Я прочитал ваши последние сообщения друг другу, я видел, чем вы занимались, и мы оба слышали, чем он занимался, когда я позвонил. Ты собираешься снова солгать мне и сказать, что я был для тебя единственным?.. Вы с Жаном уже далеко не «начинаете что-то» друг с другом. Ты заходил с ним так же далеко, как и со мной, за моей спиной. В буквальном смысле, за моей спиной. По ту сторону двери, даже когда ты обманом заставил меня сделать с ним то, что, как я думал, я делаю с тобой… Ты вообще понимаешь, как… Нил прервался, ущипнув себя за переносицу и крепко зажмурив глаза с эмоциональным вздохом. — Понимаю… — Эндрю остался честным, потому что это было все, что он мог сделать в этой ситуации. — Я проебался. Я реально, реально проебался. Я не думал об этом в таком ключе, я просто… Я не хотел сказать что-нибудь не то и рисковать снова спровоцировать тебя. Я был… — Если ты еще раз скажешь, что «просто пытался помочь», или попытаешься сказать, что сделал это ради меня, когда я только что тебя застукал… Ты выпытывал у моего лучшего друга невероятно конфиденциальную информацию о нас, Эндрю. — Я знаю. — Ты знал, что он влюблен в меня, и насмехался над ним из-за этого. Ты попросил у него совета по сексу, даже зная, как ему, должно быть, было больно давать его тебе. Ты позволил ему поверить, что именно я хотел, чтобы он тебе это сказал. Ты… И все те моменты, которые мы пережили вместе? Тот первый раз, когда ты… Нил прижал кулак к груди, как будто у него была изжога или что-то в этом роде, но Эндрю знал, что он на самом деле имел в виду. — Именно из-за тебя Жан решил, что я «передумал» быть его партнером, — продолжил Нил, перечисляя «преступления» Эндрю. — Из-за тебя он… И что потом? Твоя нечистая совесть, наконец, одолела тебя настолько, что ты предложил мне встречаться с вами обоими, когда я наконец понял, что он чувствовал, но не настолько, чтобы заставить тебя признать, что на самом деле я никогда не встречался с тобой? — Это не… — А сегодня вечером? Сегодня вечером?.. Ты же знал, что я все еще был не в себе из-за всего того дерьма, которое они заставляли меня делать в гнезде против моей воли, и ты решил, что лучший выход — попытаться «вылечить это», дав мне новую причину сходить с ума? Господи, Эндрю, хоть одно твое сообщение было мне написано самим тобой? — Конечно было, — сказал Эндрю, слегка задохнувшись от мысли, что теперь он все ставит под сомнение. — И как мне теперь в это поверить? — Спросил Нил, резко проводя рукой по своим кудрям и дергая их от напряжения и раздражения. — Теперь мне придется ограничиваться телефонными звонками, чтобы убедиться, что я действительно разговариваю с тем, с кем думаю, и… Черт, нет, это тоже не сработает, потому что как я узнаю, что рядом с тобой никого нет, кто бы подслушивал? — Нил, это не… — Нет. Ты не можешь сейчас ничего мне сказать. У тебя был шанс поговорить со мной лично. У тебя был шанс открыться мне так же, как я открывался тебе там, а ты предпочел отправить кого-то другого и даже не сказал мне об этом. — Я… — Он чуть не извинился, но в последнюю секунду передумал и сказал: — Я пытаюсь. Пытается стать лучше. Пытается открыться. Пытается не считать, что знает, что лучше для других. Пытается не нарушать чужие границы в своем бесконечном стремлении не преступить свои собственные. Пытается быть кем-то другим, не тем, кто он был. Пытается не проебываться каждые выходные, но почему-то каждый раз получается все еще хуже. Пытается сделать жизнь Нила проще. Пытается быть достойным его. Пытается не срываться и не плакать. Пытается не быть Эндрю Доу и не повторять худшие моменты из своей жизни каждый раз, когда закрывает глаза. Просто пытается. Боже, он так старается. Но когда он почувствовал, как кровь медленно стекает по его бедрам из-под ногтей, а по горячему лицу катится слеза, он вспомнил все остальные телесные жидкости, что когда-то стекали по этим местам, и понял, что потерпел поражение во всем. Нилу, похоже, нечего было сказать; было ли это потому, что он понял бессмысленность разговоров или просто не знал, что сказать, чтобы кому-то из них стало легче, Эндрю не был уверен. Но он молчал тридцать секунд, прежде чем просто покачал головой и направился к лестнице. — Я пойду побегаю, — сказал Нил, объясняя и прощаясь, не оглядываясь. — Мне нужно время, чтобы подумать… Не жди меня, я найду отель или что-то в этом роде, чтобы переночевать, а утром позвоню тренеру или Мэтту, чтобы они меня забрали. И с этими словами его «кролик» сбежал вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и захлопнул входную дверь, прежде чем Эндрю успел найти в себе силы крикнуть ему вслед, чтобы он подождал. Его сердце билось так тяжело и болезненно, что это был единственный признак того, что оно все еще у него есть. Он чувствовал все до такой степени, что не чувствовал ничего. И он думал, что, возможно, остался бы застывшим на месте до конца ночи (или даже до тепловой смерти солнца), если бы внезапная вспышка света на периферии зрения не вывела его из транса.

***

Этот день рождения начался почти так же, как и многие другие его дни рождения за последние несколько лет, за исключением пяти отличий. И пятое проявилось в виде телефонного звонка, который он получил всего через сорок семь мучительных секунд после того, как Нил захлопнул дверь и убежал в ночь слишком быстро, чтобы Эндрю успел его остановить.

***

Он чуть не проигнорировал звонок. Почти позволил ему прозвучать в ночной тишине. Но затем он взглянул на определитель номера и узнал, что это одна из больниц, куда Аарон звонил, когда они искали Нила, когда тот в последний раз сбежал из этого дома. И он знал, что причина, по которой такое место могло позвонить ему, была серьезной, и ее нельзя было игнорировать. Чувствуя, как внутри него бурлит смесь оцепенения и тревоги, от которой его подташнивало, он лихорадочно потянулся к телефону и ответил на звонок. — Алло? — Здравствуйте, это Эндрю Миньярд? Его будто ударили в грудь, вызвав чувство дежавю. Смутное воспоминание об импровизированном шоу кукол из носков, которое Аарон устроил ему, когда объяснял, что почувствовал, когда ему позвонили из больницы в день, когда Эндрю попал в аварию. В тот день, когда он убил Тильду Миньярд. В тот день, когда чуть не нарушил обещание брату, почти умерев, пытаясь избавиться от нее. И он почему-то знал без тени сомнения, что историям суждено повторяться. В этот момент он понял, что не смог защитить его. — Где Аарон? — Прошептал он, задыхаясь, когда весь его мир начал рушиться. — Что случилось с моим братом?!