Deals With Devils

Эндрю не мог вспомнить, как оказался на этом отвратительном пластиковом стуле в приемной. Возможно, по дороге сюда он кого-то сбил и скрылся с места происшествия, но не узнал бы об этом, пока за ним не пришли свиньи, чтобы увести его. Казалось, его стоило бы за это посадить, даже если «быть полным ничтожеством, которое не способно справиться с элементарными вещами, не облажавшись в чем-то» технически не считалось преступлением, за которое можно арестовать. Он всегда мог затеять драку, нарушить условия условного освобождения, чтобы ему предъявили реальное обвинение. Но сейчас у него не было на это сил. Придется запланировать это на завтра. Но да, в каком-то смысле он действительно не понимал, как здесь оказался. В своем воображении он только что кричал на какую-то медсестру по телефону, которая, вероятно, даже не заслуживала этого, а потом наступила оглушительная тишина и помехи, и вот он уже здесь. Ждет. Подергивает ногой в такт мерцанию люминесцентных ламп и медленно царапает до крови указательный палец обломанным краем зазубренного ногтя. У него мелькнула мысль, что нужно остановиться, что он обещал Аарону больше не причинять себе вред, и это, вероятно, имело значение, даже если не было настоящих лезвий. Но следующая мысль поразила его еще сильнее (с неконтролируемым смешком), что это, блять, уже не важно. Эндрю уже нарушил все свои обещания, уже потерпел крах, пытаясь защитить людей, которых поклялся оберегать — что значила еще одна сорванная сделка в ночь, которая уже разрушила все остальное? Был момент, когда Эндрю представил, как достает ножи из-под повязок и вонзает их себе в бедро. Или, что еще лучше, начинает резать все вокруг и смотрит, сколько реально крови может вытечь из его тела. Он уже был в больнице, и, наверное, кто-нибудь смог бы спасти ему жизнь, так что он хотя бы не оставил бы Аарона одного. Бля, может быть, это даже вызвало бы у него реакцию, сработал бы его инстинкт спасения жизни, и Аарон наконец выбежал бы из задних комнат, назвал бы его идиотом и не давал бы ему умереть, пока они не закончат учебу. Или, может быть, он захотел бы, чтобы он умер прямо сейчас. Может быть, это стало бы последней каплей, и его брат понял бы, что он не стоит таких усилий, и просто разрешил бы врачам дать ему истечь кровью, если он собирается «устраивать драму». Он почти видел это. Лицо своего брата, смотрящего на него сверху вниз с отвращением, обвиняющего его в том, что он «все делает только в угоду себе», и плюющего на его память за то, что он не смог сделать то, в чем должен был быть хорош. «Где ты был?» — Спросил бы он. «Ты был нам нужен. Ты обещал, что всегда будешь рядом, чтобы мы были в безопасности, но где ты, блять, был? Проебывание отношений с Нилом было важнее, чем сдержать свое слово?» Эндрю пытался бы объясниться, поклясться, что этого больше не повторится, но в этот момент он захлебывался бы собственной кровью и терял сознание как раз в тот момент, когда другие врачи ругали бы его за то, что он устроил беспорядок в их приемной. Это был яркий образ, заманчивый, но почти сразу же, как только видение промелькнуло перед его глазами, он моргнул, и все исчезло. Больше никакой крови или осуждающего медицинского персонала. Только холодные серые плитки и прерывистое дыхание какой-то случайной чирлидерши рядом. Только когда появился старый добрый тренер Ваймак с пакетом запасной одежды и вкусной еды, Эндрю понял, кем была эта «случайная чирлидерша». Он услышал приближающиеся знакомые шаги, и Эндрю с трудом оторвал взгляд от плитки (и от своих попыток оторвать ногти) чтобы посмотреть Ваймаку в глаза; но тренер смотрел не на него, а чуть влево, словно на привидение. У Эндрю не было времени понять, на что он уставился, когда со скамейки рядом с ним вскочила ярко-оранжевая чирлидерша-шлюха и обняла Ваймака, как солдат, вернувшийся домой с войны. Он дважды моргнул: первый раз — удивляясь, почему какая-то юбка так фамильярно ведет себя со взрослым мужчиной, которого едва знает, а второй — удивляясь, почему Ваймак бросил сумку к своим ногам, чтобы так же крепко обнять и прошептать, что «все будет хорошо», когда эта уродливая сучка зарыдала ему в плечо. И тогда Эндрю действительно посмотрел на них как на людей, а не просто как на оранжевое пятно на периферии своего зрения, и понял, что это его лучший друг. Хм. Он никогда не говорил этого раньше. Никогда не признавался в этом даже самому себе. Но у Эндрю Миньярда было не так много друзей, особенно тех, с кем он не общался на постоянной основе (и/или не состоял в родстве). Так что в этом невероятно коротком списке единственными реальными претендентами на звание «лучшего друга» в его жизни были Кевин и Рене. Так что, конечно, это была своего рода справедливость Вселенной, что он понял, кто победил в этом состязании, только когда осознал, что это чувство определенно не было взаимным. Эндрю подвел и его тоже. Он дал обещание. Он дал так много блядских обещаний. Но, пожалуй, самым важным — на уровне угрозы жизни или ебучей смерти — было его обещание обеспечить безопасность Кевина Дэя. Поначалу он относился к этому очень серьезно. Раньше они всегда находились на расстоянии не более пяти метров друг от друга (если только наркоман не играл в экси на корте, а Эндрю не наблюдал за ним с трибун). Раньше он постоянно был его тенью на случай, если трусу понадобится помощь. Но он позволил себе отвлечься от этой миссии, позволил себе все дальше уклоняться от своего долга защищать их, пока, в конце концов, ни один из них и дважды глазом не моргнул при мысли о том, что Эндрю отправит себя на расстояние более двух часов только ради того, чтобы не суметь вызволить Нила Джостена. В какой-то момент Эндрю перестал быть для Кевина Дэя опорой и защитой, даже не осознавая этого. Но свидетельство этого было не только в том, что он покинул свой пост, не только в его неспособности быть рядом, когда он, блять, был нужен своим людям, и даже не в пятнах засохшей крови на необъяснимом наряде и парике Кевина. Суть была в том, что Дэй сидел в двух метрах от него, переживая тихий эмоциональный срыв, и даже не взглянул в сторону Эндрю. Раньше Кевин обращался к нему, когда терял самообладание. Любая паническая атака, плохое настроение или даже расстройство желудка — все это обычно ложилось на плечи Эндрю; но теперь они оба сидели в комнате ожидания, и Эндрю словно перестал существовать для Кевина, пока тот искал утешения и защиты у кого-то другого. Это мгновенно напомнило ему о первом случае, когда Кевин действительно удивил его. Впервые его предсказуемость дала сбой, и он поступил совершенно нехарактерно, чтобы удержать Нила Джостена от рокового шага в день их переезда в те апартаменты. Тогда Эндрю почувствовал себя выбитым из колеи, потому что Кевин взял на себя роль защитника, а не был защищен сам. Теперь он понимал, что тот момент стал началом конца его значимости для Кевина. Его место заняли — будь то Нил, Ваймак или кто-то еще, но не он. Будь здесь Би, она бы сказала, что сейчас не время позволять своим страхам быть брошенным и эгоистичному желанию быть нужным порождать чувство вины и ревность. Но ее не было, и в груди Эндрю зияла пустота. Он не имел права злиться, когда Кевин был в крови после драки, в которой Эндрю должен был быть на передовой. Он был плохим защитником и еще худшим другом. Он даже не понимал, какого хуя Кевин надел платье. Не замечал слез, которые должен был предотвратить. Конечно, Кевин больше не хотел его. Конечно, Ваймак не был рядом, раз он не участвовал во всем этом. Он был эгоистичным и самовлюбленным придурком, все еще ожидая чего-то. Еще один способ подвести всех. Эндрю отвернулся от этого личного момента, на который у него не было права, и сильнее вонзил ноготь в кожу, наблюдая, как вокруг пальцев проступают красные капли, к которым он иначе был бы равнодушен. Краем глаза он увидел, как к месту подошел полицейский. На мгновение Эндрю все еще считал себя достаточно важным, думая, что, возможно, они пришли за ним; что он действительно кого-то сбил и вот-вот получит по заслугам. Но за второй раз за последние минуты они были здесь не ради него, а ради Кевина. — Я принес тебе запасную одежду, — тихо сказал Ваймак Кевину, так, чтобы Эндрю услышал. — Но то, что на тебе сейчас, считается «уликой», поэтому офицеру Брауну придется наблюдать, чтобы убедиться, как ты переоденешься, и упаковать все в пакеты для улик. Я могу подождать снаружи, чтобы не мешать, или, если хочешь… — Не уходи, — сказал Кевин, сжимая руку и выдавая больше отчаяния и страха, чем казалось необходимым, его взгляд нервно метался по неизвестному полицейскому с явным подозрением. — Я никуда не уйду, — успокоил Ваймак, слегка сжав бицепс Кевина, прежде чем кто-то наконец посмотрел на Эндрю. Ваймак достал вещи для Кевина и бросил оставшуюся часть сумки в сторону Эндрю. — Это для Аарона. Я уже оставил его одежду на стойке регистрации, но, зная его, он захочет дополнительные слои, если замерзнет. Там есть толстые носки и запасная куртка. Думаю, они скоро закончат брать у него показания, и его отпустят. Я постараюсь вернуться, но после того, как Дэй переоденется, нам, вероятно, придется поехать в участок, чтобы ответить на вопросы. Ваймак снова посмотрел на Кевина, дождался кивка, означающего, что он тоже хотел бы, чтобы он присутствовал при этом, и кивнул Эндрю. — Ты справишься здесь один? — Не переживайте за меня, тренер, — сказал Эндрю с чересчур широкой саркастической улыбкой, которую он на самом деле не чувствовал, и отсалютовал двумя пальцами. — Одиночество — мое естественное состояние. Мне никто не нужен. Многострадальный тренер вздохнул и закатил глаза, будто хотел поспорить, но полицейский начал терять терпение, а Кевин вцепился в его руки, как в спасательный круг. Тренер явно не мог быть в двух местах одновременно. — Позвони мне, когда он выйдет. К… Мы с Кевином скоро вернемся и подбросим тебя домой, как только сможем. В этом не было необходимости. У Эндрю была своя машина. По крайней мере, он почти уверен, что она у него есть. Но он проглотил саркастическое замечание о том, что «разве мне теперь никто не доверяет водить?» — когда понял, что, скорее всего, так и есть. Вместо этого он коротко усмехнулся, и усмешка превратилась в более громкий смех, прежде чем он снова саркастически отсалютовал Ваймаку и бросил: — Так точно, сэр. — Би скоро должна подойти. — Я ей не звонил, — отметил Эндрю, хотя уже знал, кто это сделал. — Я позвонил, — подтвердил Ваймак вместо прощания, обнял дрожащего Кевина за плечи и повел его в мужской туалет с «офицером», чтобы проследить, как тот переодевается. Прошло еще минут пять или около того — Эндрю успел поковырять кутикулу на указательном пальце и начать соскребать кожу с обратной стороны. Он почти уверен, что краем глаза видел, как Кевина (уже не так похожего на девушку) выводили на улицу к патрульной машине вместе с Ваймаком, но на самом деле он не обратил на это внимания, ведь было ясно, что его давно отстранили от роли главного защитника Кевина Дэя. Наверное, еще со времен «инцидента с пылью» в «Сумерках» несколько месяцев назад. Тогда он сказал, что никогда не простит его за это. И он действительно так думал. Эндрю был слишком слеп, чтобы понять это раньше. Как раз в тот момент, когда Эндрю настолько увлекся своим методичным ковырянием, что был почти уверен — сможет полностью отодрать ноготь, если захочет, двери, ведущие вглубь больницы, распахнулись, и оттуда вышел Аарон, засунув руки глубоко в карманы и опустив голову. Эндрю вскочил на ноги и остановился в полутора метрах от него, еще до того, как полностью осознал происходящее. У Аарона на лбу была глубокая рана, неровная и страшная, зашитая швами и прикрытая марлей. Без сомнения, останется шрам, и эта маленькая рассечка на брови, возможно, никогда не зарастет как следует. Теперь их точно никто не спутает, разве что Эндрю сам решит «сравнять счет», но он тут же отбросил эту мысль. Сначала это была забавная игра — сводить на нет все попытки Аарона выделиться, когда они росли. Аарон подстригся — Эндрю сделал себе такую же стрижку. Аарон проколол уши — Эндрю нашел швейную иглу и картошку. Но это… это было другое. Шрамы — это другое. Была причина, по которой у Эндрю их было так много, и почему он теперь их скрывал… Эндрю оглядел брата с головы до ног — теперь он был еще больше похож на разбитое зеркало — и ожидал увидеть в его глазах гнев или обиду. Это он был виноват в том, что случилось, он должен был быть здесь, чтобы остановить нападавшего, но его не было. Но все, что Эндрю увидел в глазах Аарона, — это облегчение и благодарность, будто он все еще верил, что теперь, когда Эндрю здесь, все будет хорошо. Он все еще хотел, чтобы Эндрю был здесь. Он все еще чувствовал себя в большей безопасности рядом с ним, чем без него. Эндрю подвел его, но еще не поздно все исправить. Достаточно было Эндрю взглянуть ему в глаза на долю секунды, чтобы понять — Аарон еще не сдался. Так что и он не сдастся. — Эн… Одного только первого слога его имени, слетевшего с губ брата, было достаточно, чтобы подтолкнуть его к действию. Брат позвал его, и Эндрю тут же обнял его так крепко, как, по его мнению, он когда-либо дарил или получал, еще до того, как прозвучал второй слог. Аарон замер на полсекунды. Они никогда раньше не делали ничего подобного. Оглядываясь назад, можно сказать, что это было не лучшее время для начала. Но как только Эндрю неуверенно ослабил хватку, Аарон обнял его в ответ и прижал к себе так же крепко. Он дрожал. Они оба дрожали. Возможно, Аарон начал плакать, но Эндрю было все равно, плачет ли он сам. Это был первый раз, когда братья Миньярд по-настоящему обняли друг друга. И если бы Эндрю мог настоять на своем… Он бы никогда больше не отпустил своего брата.

***

Нил был на двенадцатой миле, когда ему позвонили. Он увидел на экране инициалы А. М. и на полсекунды закатил глаза, не собираясь отвечать, но, прочитав остальную часть имени, резко остановился на обочине дороги. В этот момент какой-то грузовик сердито загудел клаксоном, пока Нил нажимал кнопку и подносил телефон к уху. — Алло? — выдохнул он, едва переведя дух. Обычно он давал себе секунду, чтобы отдышаться перед тем, как принять звонок, но обычно Аарон Миньярд не звонил ему, поэтому Нил сразу понял: это не просто дружеский разговор. — Он с тобой? — Кто? Эндрю? — Нет, пасхальный кролик, — саркастически бросил Аарон. Нил снова закатил глаза и постарался сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить дыхание, прежде чем ответить. — Нет. Не со мной. Я на пробежке и не в состоянии передавать сообщения, так что если хочешь связаться с ним… — Нет! — резко оборвал его Аарон, шепча с оттенком тревоги. — Мне нужно, чтобы ты сделал прямо противоположное. — Что, блять, это значит? — спросил Нил, с трудом передвигая ноги к ближайшему дорожному знаку, чтобы опереться на него. Он признавал, что его тон был резче и злее, чем он планировал. Он все еще был зол и боролся с внутренними демонами после случившегося с Эндрю, возможно, вымещая это на Аароне за то, что тот осмелился заговорить с ним. Но, оправдываясь, Нил считал, что после двенадцати миль и трех приступов паники было не лучшее время для загадочных намеков, так что Аарон немного заслужил его раздражение. Однако его мнение изменилось, как только Аарон объяснил, что, блять, происходит. Ярость охватила Нила, и ему захотелось бежать обратно в Пальметто, чтобы закончить то, что начал Кевин, и избить ублюдка до состояния кровавого месива. Но он отдавал себе отчет в том, что Аарон прав, и им лучше не пачкать руки. Скандал и так грозил быть громким. А если бы он еще и продолжил дело Мясника, все стало бы только хуже. Тем не менее он был таким же сыном своей матери. — Имя, — прошипел Нил сквозь зубы. — Что? — Его имя, Аарон. Мне нужно его знать. — Ты не можешь сказать Эндрю. — Он заслуживает знать. — Нет, если это знание его добьет, — возразил Аарон. — Он все равно узнает. Он знает, что ты в больнице, и что-то подобное обязательно попадет в таблоиды. — Он узнает, что случилось, но ему не нужно знать, кто это сделал. — Почему? — Потому что этот ублюдок искал не меня. Нил замолчал, обдумывая слова Аарона, пока тот продолжал объяснять. — Он принял меня за Эндрю, поэтому и сделал это… Эндрю и так найдет способ обвинить себя, даже если он был в нескольких часах езды отсюда. Бля, скорее всего, он и будет винить себя за это. Он узнает обо всем и… Ты же знаешь его. По крайней мере, наполовину так же хорошо, как я. Он узнает, кто и почему сделал это со мной, и он этого не переживет. Пусть лучше думает, что это был… случайный пьяный незнакомец… Себя труднее винить за стихийное бедствие, чем за то, что мы сдали его свинье Хиггинсу. Нил моргнул, ощущая чужую злость и чужую боль, прежде чем сглотнуть и ответить: — Ладно… Хорошо… Я не скажу ему… Но если он сам догадается, я не стану врать. — Я не прошу тебя об этом. Я просто хочу… Не знаю? Преградить путь? Уверен, что большинство журналистов скроют имена, но если кто-то раздобудет фотографии… — Не думаю, что стоит переживать об этом. Судя по твоему рассказу, Дэй сделал так, что его уже почти невозможно было бы узнать. — Он поймет, — уверенно заявил Аарон. — Неважно, справится ли с этим ФБР, Эндрю увидит хоть что-то в этом парне и сразу поймет. Ты всегда узнаешь своих демонов, какую бы маску они ни носили… Нил кивнул, но потом осознал, что Аарон не видит его по телефону. — Мне все равно нужно имя, — сказал Нил. Аарон на секунду задумался, затем тяжело вздохнул. — Не могу быть уверен. Тот тип не удосужился как следует представиться перед… Но я думаю… методом исключения… почти уверен, что это был Спир. Дрейк Спир. Последняя приемная семья Эндрю до того, как мы его нашли… — Я разберусь, — ответил Нил. — …ты поможешь мне скрыть это от Эндрю? — Все под контролем, — сказал Нил, заканчивая разговор. — Не переживай об этом. В голосе Аарона слышалась неуверенность — то ли благодарность, то ли тревога. — Ладно… — нерешительно пробормотал он. — Как Дэй? — спросил Нил, чтобы сменить тему. Они проговорили еще минут пятнадцать, пока Нил шел к автобусной остановке. Эндрю, скорее всего, уже был на полпути к Пальметто, и Нил не мог попросить Мэтта или тренера подвезти его — те наверняка были заняты всем этим. Поэтому Нилу предстояло ехать на автобусе, пока те не закончат свои маршруты на ночь, а потом идти пешком оставшуюся часть путь. Он не возражал. Это давало ему время подумать. И возможность поговорить с Аароном до самого конца — пока за тем не пришли полицейские, чтобы допросить его в больнице. Аарон не признался бы, но ему нужно было услышать дружеский голос, поговорить с кем-то, кто понимал, что он не захочет обсуждать это. Поэтому он оставался на связи, пока не получил от Аарона сообщение: «Спасибо» Солнце уже вставало, когда Нил брел по верхним этажам библиотеки университета Пальметто. Он даже не остановился за кофе в кампусе, сразу нашел нужную книгу по чешскому языку и нацарапал закодированную записку. Он оставил Мариссе координаты тайника с деньгами и короткую просьбу: «Передай это Стюарту». И имя: «Дрейк Спир». Остальное он оставил на усмотрение ее и своего дяди. Через двенадцать часов начали выходить статьи. В них говорилось, что неизвестный нападавший был найден мертвым в камере до того, как его успели допросить. Предполагали самоубийство — человек, уже скрывался от подобных обвинений в других штатах. Аарон не говорил об этом прямо. Но они оба знали, что он в курсе. Единственное частичное подтверждение этого пришло два дня спустя, когда Нил выходил на корт в то самое время, когда Аарон покидал его. Это было слово, произнесенное шепотом, слишком быстро и тихо, чтобы Нил мог его как следует расслышать, но он понял его так же хорошо, как если бы оно было произнесено вслух. — Спасибо.

***

Прошло шесть дней. Шесть самых долгих дней в жизни Кея, пока они ждали, когда же все наконец разрешится. Пресса оказалась такой же беспощадной и безжалостной, как они и предполагали. Люди задавались вопросом, почему кто-то из них был одет в форму чирлидерши, и выдвигали предположения, что, возможно, Аарон «сам напрашивался», оказавшись ночью в темном переулке в мини-юбке. Некоторые критиковали их, сомневаясь, не «перегнули ли они палку», избив его до полусмерти, хотя можно было просто вырубить его или увести от Аарона. Другие же аплодировали им, называя героем, и говорили, что давно пора было «дать таким отморозкам по заслугам», вместо того чтобы стоять в стороне. При этом они совершенно не учитывали бесчисленные случаи до, когда Кей поступали точно так же. Ходили самые разные слухи, раздавались похвалы и осуждения, но фактов было мало. Именно из-за отсутствия ясности и определенности все казалось вдвое хуже. Общественность знала только, что какой-то мужчина зашел на территорию кампуса, напал на Аарона Миньярда, а затем Кевин Дэй проломил ему череп кулаками, причем («по причинам, которые редакция все еще выясняет») оба Лиса были одеты в женскую форму чирлидерш. Были размытые фотографии, на которых их, в крови и блестках, заталкивали в полицейские машины и вытаскивали оттуда. На одной из фотографий носилки загружали в машину скорой помощи. На другой — Аарон и Эндрю покидали больницу позже тем же вечером, рука Эндрю лежала на плече Аарона, а они оба, с одинаковым раздражением, показывали средние пальцы камерам. Из-за этого скандала и недавнего инцидента с «секс-видео» университет предложил всем желающим перейти на онлайн-обучение до конца семестра. Нил уже занимался так, и после того, как предложили это Аарону, Кею и Эндрю, администрация решила: «Раз половина команды так обучается, то пусть все будут в одинаковом положении». Так что теперь большинство Лисов чередовали занятия на стадионе в холле и в общежитиях, доставая ноутбуки, чтобы учиться вместе. Впрочем, «учебой» это можно было назвать с натяжкой. По их подсчетам, треть времени они действительно занимались, треть — дурачились, играя в игры, а еще треть — ссорились по пустякам, когда напряжение нарастало. Типичное поведение Лисов, ничего нового. После вечеринки они стали еще ближе, хотя не всегда были вместе, но никто из них больше не ходил один. Чаще всего одна группа была на стадионе, другая — в общежитии, а кто-то перемещался между ними, переходя от «учебы» к «тренировке» и «игре». Это немного напоминало гнездо, только если бы в нем было больше настоящего солнечного света и меньше сосредоточенности на экси. Ники процветал, но, казалось, чувствовал себя виноватым из-за обстоятельств, которые к этому привели. Они всегда хотели преодолеть разрыв между «монстрами» и «старшекурсниками», и, как ни странно, Эндрю и Аарону понадобилось стать более зависимыми и замкнутыми, чтобы это случилось. Эндрю не отходил от Аарона дольше чем на пятнадцать минут. Всегда был рядом, как угрюмая тень. Всегда хмурился и рычал, если кто-то приближался слишком близко. Близнецы никогда раньше не были так близки. По крайней мере, не в том смысле, который обычный человек назвал бы «братской» связью. В первые полтора года в Пальметто многие думали, что братья ненавидят друг друга. Они сами часто это заявляли. Но Кей никогда в это не верили. У них были свои сложные отношения с «семьей», и они знали, что иногда любовь и ненависть похожи. Но все же они никогда не были особенно близки. До нападения. Раньше они не были так «физически близки» друг с другом, всегда находились в поле зрения, но не прикасались; между ними всегда был кто-то еще или небольшое расстояние. Но теперь тоже все изменилось. Теперь между ними почти всегда была хоть какая-то точка соприкосновения: колени касались друг друга, когда они сидели рядом на диване, плечи соприкасались, локти слегка толкали друг друга на скамейке во время тренировки, руки лежали на плече или на затылке, пока они говорили тихими голосами, которые могли понять только Нил или Ники. Никому другому не разрешалось входить в этот круг. Только с их общего согласия. Взбешенный Эндрю чуть не набросился на Мэтта за то, что тот, по его мнению, излишне грубо толкнул Аарона на тренировке. Но Аарон смог его успокоить, коротко бросив: «Эндрю. Он делает свою работу, а я — свою, не дай своей работе встать у нас на пути». После тридцатисекундного обмена взглядами Эндрю раздраженно фыркнул и ушел к воротам. Даже Ники приходилось быть осторожным, когда он хотел сесть рядом с Аароном или принести Эндрю мороженое или «нормальную еду». Единственным исключением из этого правила были Кей. На следующее утро Эндрю осмотрел их с ног до головы, заметил синяки на костяшках и другие ссадины, полученные в драке, и спокойно сказал: — Ну надо же, ты и правда умеешь драться. Видимо, ты никогда по-настоящему не нуждался во мне. — Так и было, — честно ответили Кей. — И сейчас так. Я бы никогда не решился, если бы ты не показал мне, как это делается. — Хм… Этот ценный урок применим и к самозащите? Или у тебя хватает смелости заступиться за него только потому, что ты его ебешь? — спросил Эндрю, кивнув в сторону Аарона. Кей чуть не поперхнулись, запинаясь: — Я… я не… Мы не… — Но ты хочешь, — прервал их Эндрю бесстрастным взглядом. — Эндрю, — перебил Аарон с укоризненным вздохом. — Оставь их в покое, это же не… — Ты будешь за него драться или нет, Дэй? — Спросил Эндрю, бросив на него сердитый взгляд и полностью проигнорировав протесты своего близнеца. Кей сжали кулаки — теперь это давалось сложнее из-за отеков, — но снова собрались с духом и ответили: — Да. Аарон замолчал, не успев закончить свою тихую жалобу Эндрю, пока его близнец продолжал смотреть на Кея, вопросительно приподняв бровь. — Или… точнее, я… — Кей отвели взгляд, слегка покраснев, и продолжили: — Точнее, я бы предпочел, чтобы это он ебал меня, если это важно… Но я заступился не поэтому. Ты был прав, я больше не мог оставаться в стороне… — Значит, твой переход от трусости к попытке убийства не был вызван ревностью из-за того, что ты не успел первым? — Если ты так думаешь, значит, ты меня совсем не знаешь. — Я думал, что знаю, — раздраженно пожал плечами Эндрю. — Раньше ты был самым предсказуемым в любой ситуации. А потом ты чуть не убил человека голыми руками в этом блядском платье. — И я бы сделал это снова, — сказали Кей, сверкнув глазами. — Ты хочешь знать, сожалею ли я о том, как далеко зашел? Нет. Я был в трех ударах от того, чтобы стереть этого урода с лица Земли, и жалею только о том, что позволил Аарону увести себя раньше. — Убить не так просто, как кажется, и еще сложнее избежать наказания. — Я смог бы, — уверенно заявили они. — Ради правильного повода… ради правильного человека. Я бы сделал это, и мне было бы все равно, чем это обернется. — Тогда, думаю, мне не нужно объяснять, что я сделаю, если ты хоть пальцем тронешь моего брата без его согласия. — Если ты думаешь, что я позволю кому-то причинить ему боль, даже себе, значит, ты не обращал внимания. — Видимо, нет. — Эндрю смотрел на них полминуты, затем вдвое дольше — на Аарона, прежде чем кивнуть и позволить Кею подойти. Они оба не отходили от него ни на шаг с тех пор. Теперь Эндрю покидает Аарона только на время похода в туалет или сна, и то лишь если вместо него за братом присматривает Нил или Кей.

***

Оживление «сторожевого пса» Эндрю должно было привести к тому, что они реже будут видеться со старшекурсниками. Но Аарон по-прежнему жил в одной комнате с Мэттом и Сетом, и они редко отходили далеко от своих вторых половинок, так что Эндрю следовал за Аароном через холл в его общежитие, а за ним — Кей и Ники. И вот так не хватало только Нила и Рене. Элисон неизбежно приглашала бы их обоих в какой-то момент (или они уже были бы там, ожидая, что это станет новой нормой), и тогда Дэн и Ники оказывались бы в противоречии, но рады были получить все, что они хотели, на блюдечке с голубой каемочкой (и с самым горьким соусом из возможных). Они ожидали, что Нил что-нибудь скажет по этому поводу. Гравитационная орбита, по которой Эндрю обычно вращался с Нилом, казалось, растворилась и нашла новую цель в Аароне за последние шесть дней, так что можно было подумать, что Нил будет расстроен тем, что его парень так часто бросает его ради брата. Но даже когда они находились в одной комнате, ни один из них не мог смотреть друг другу в глаза. Там явно что-то произошло. Что-то серьезное. Но Эндрю никогда не отличался открытостью в эмоциональном плане, а Нил в эти дни казался еще более напряженным, поэтому Кей не стали спрашивать. В конце концов, они либо расскажут им, либо нет, а у Кея были свои проблемы в отношениях. Это было неудачное время. Не то чтобы когда-нибудь было подходящее время для того, чтобы на одного из членов вашей группы напали, другой оказался под следствием за попытку убийства человека (который позже таинственным образом повесился в своей тюремной камере), а третий был изолирован от остальных из-за «сторожевого пса»-близнеца, не допускающего никого в «гостевой список». Но тот факт, что Кей и Кейт только что наладили отношения, а через несколько часов с их общим партнером случилось что-то ужасное, был далеко от идеала. В итоге Кею пришлось выступать посредником между ними, поскольку в тот момент Эндрю не подпускал ее к Аарону. И в те редкие моменты, когда Эндрю оставлял брата на попечение Кея достаточно надолго, чтобы провести Кейт к себе на пять минут (максимум), они проводили все это время, поглощенные друг другом, поскольку в остальное время они оба могли легко общаться с Кей. Конечным результатом стало то, что за последние шесть дней у всех троих не было возможности заняться чем-то «вместе», а общая напряженная атмосфера привела к тому, что ни у кого из них не было настроения на что-то большее, чем просто держать друг друга за руки или целомудренно целовать при встрече и прощании. Не совсем тот страстный порыв, с которого они втроем планировали начать свои отношения перед вечеринкой. Они могли подождать. Кей ждали бы вечно, если бы пришлось. Они просто надеялись, что им не придется ждать всю дорогу до ранней могилы. «Зимний банкет. 11 вечера. Я позову вас» Сообщение от Ичиро Мориямы на следующее утро. Только дата и время, а также обещание отомстить за позор, который причинила Семье выходка Кея. Зимний банкет почти всегда устраивался в выходные перед зимними каникулами. До Дня благодарения оставалось полпути. Это означало, что у них был месяц. Месяц, чтобы прожить как можно больше, прежде чем их застрелят… Хорошо. Если бы Мориямы все равно собирались их убить… — Аарон? — спросили Кейли, оторвавшись от своего «рабочего места» за столиком в гостиной «Лисов». — Да? — Аарон закончил фразу, которую печатал, сидя на диване, отложил ноутбук и выпрямился, чтобы уделить им все свое внимание. Всегда такой внимательный. Всегда щедрый на терпение и время. Если кто и заслуживал правды от них, так это Аарон. Они открыли рот, готовые рассказать ему все. Назвать свое настоящее имя и рассказать, что они на самом деле чувствуют. Но вместо этого прозвучало нечто совершенно другое, что удивило даже их самих. — Тренер Ваймак — мой отец. Раздался тихий вздох, за которым последовал звук кофейной кружки, разбившейся о линолеум за плечом Кея. Они даже не заметили, как в комнату вошел кто-то еще, но Кей медленно повернулись с широко раскрытыми от ужаса глазами, ожидая увидеть самого худшего из возможных людей. Они не были уверены, было ли это лучше или хуже, чем они ожидали, когда увидели Дэн Уайлдс с отвисшей челюстью и таким же ужасом в глазах. В любом случае, все, что они могли сказать в тот момент, было: — Блять.