Deals With Devils

Нил посмотрел на оставленные на тротуаре сумки и вздохнул. По их содержимому он сразу понял, кому они принадлежат. А сообщение от Жана дало ему понять, почему мороженое растекается по невкусным чипсам, вместо того чтобы лежать в безопасности на кухне. Он не знал точно, о чем они говорили, но сообщения «Эндрю в порядке?» было достаточно, чтобы понять — они все-таки поговорили. И он был уверен, что ни одна из тем, которые могли обсудить эти двое, не была особо приятной, учитывая, чем закончился их прошлый «разговор». Если Эндрю бросил еду на тротуаре (и покинул свой пост рядом с братом), значит, этот разговор закончился катастрофой. И хотя Нил был в смятении практически во всем, он не мог не чувствовать частичную ответственность за это. Он немного отклонился от маршрута, чтобы самому разгрузить покупки, а потом направился на крышу. (Не нужно быть гением, чтобы угадать, где находится его партнер. В последнее время Эндрю бывал только в четырех местах, и три из них можно было сразу исключить.) Когда он вышел, то увидел Эндрю, сгорбившегося и прижавшего колени к груди. Он стоял ближе к краю, чем Нил когда-либо его видел. Нил намеренно зашагал по гравию, чтобы обозначить свое присутствие, но блондин едва поднял голову, будто даже не услышал его. Да, о чем бы они ни говорили, это его сильно задело. — …звонил Жан, — сказал Эндрю вместо приветствия, когда Нил подошел. Или дело было просто в том, что они вообще поговорили? Неужели он так серьезно воспринял слова «никогда больше не звони и не пиши по этому номеру», что сам факт одного разговора вывел его из себя? — …я знаю, — неуверенно ответил Нил, не понимая, в чем на самом деле проблема. Эндрю слегка дрожал, как мокрый щенок, дрожащий от холода, но Нил сомневался, что дело было в погоде. В последнее время Эндрю казался уязвимым. Нервным. Все в те дни были такими. Но сейчас чувствовалось что-то иное, и Нил злился на себя за то, что еще не понял, в чем дело. Собственно, это была его вина. Они почти не общались с тех пор, как… все случилось… Может, Эндрю чувствовал себя особенно виноватым из-за того, что тот поговорил с Жаном до Нила. Заставил его чувствовать себя особенно виноватым с обоих концов этого невероятно сложного уравнения? Никто не произнес ни слова почти минуту, а затем Нил первым нарушил тишину. — Мне не следовало говорить ему больше не общаться с тобой, — Эндрю впервые отвел взгляд от горизонта и посмотрел на Нила, не поворачивая головы. — Проблема не в том, что вы общались. Я был просто ошеломлен тем, о чем шла речь… Я поступил… импульсивно. — Слова «ревнивый» и «мелочный» вертелись у него на языке, но он сдержался. Он имел право на эти чувства (-он чувствовал-), поэтому не собирался извиняться. Эндрю снова медленно отвернулся, слегка кивнув. — Все равно не стоило брать трубку, — упрекнул себя Эндрю, ноготь его большого пальца впился в повязку на указательном пальце, где он чуть не сорвал ноготь, ожидая Аарона в больнице. Ясно, вот в чем проблема. Эндрю все еще винил себя и считал, что снова все испортил, еще до того, как они успели обсудить первый проеб. Нил глубоко вздохнул, контролируя выдох, и сел рядом. Он не ждал этого с нетерпением, но этот неловкий разговор давно назрел. — Если бы это была чрезвычайная ситуация, и мы пропустили бы ее из-за моего тупого правила, я бы никогда не простил ни себя, ни тебя. — Ты уже не можешь простить меня за это, — резко бросил Эндрю, сверкнув взглядом. — В действительности ты так и не извинился, — парировал Нил, ответив таким же взглядом. — И не собираюсь, — сказал Эндрю, снова посмотрев на Нила. — Я не могу… Я не позволю тебе простить меня за это. И кроме того, тебе бы не понравились мои слова, даже если бы я их произнес. — У нас есть другие способы выразить свои мысли, — Нил подчеркнул свою мысль, кивнув в сторону забинтованных пальцев Эндрю и выстучав ими знак «нет». Эндрю заколебался на мгновение, явно поняв, что имел в виду Нил, но не желая поддаваться, его ноготь только сильнее впился в кожу, и он усмехнулся с оттенком горечи. — Я не заслуживаю говорить это на любом языке, — произнес Эндрю с неестественно широкой улыбкой, которая лишь подчеркивала его дрожь. Ладно, хорошо, если Эндрю продолжит себя мучить, Нил мог бы высказаться, чтобы они смогли двигаться дальше. Эндрю не простил бы себя, пока Нил не простил; а Нил не смог бы, пока не сказал все, что хотел. Нил снова глубоко вдохнул, глядя на горизонт, и перешел сразу к сути. — То, что ты сделал, было проебом, — признался Нил. — Я очень доверял тебе, когда ты решился на такое, а ты предал меня, втянув в это другого человека, с которым я не соглашался делиться ничем из этого. И из всех людей тот факт, что это оказался Жан… Нил снова бросил взгляд на Эндрю, но так и не смог посмотреть ему в глаза. — Мы можем… — начал Эндрю, но тут же передумал: — Нам не обязательно обсуждать это сейчас. — Нет, думаю, нам нужно, Эндрю, — почти прошипел Нил, поморщившись от того, как его слова заставили Эндрю вздрогнуть. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, Нил снова устремил взгляд к горизонту и произнес: — Я не уверен, к лучшему или к худшему тот факт, что это был он… С одной стороны, он единственный человек на планете, кому я мог бы довериться, единственный, кому я, возможно, сказал бы «да», если бы меня попросили. Так что, наверное, это чуть менее унизительно, чем если бы это был кто-то чужой или… Но с другой стороны… У нас с Жаном уже были сложные моменты, испорченные дезинформацией и давлением извне. Так что осознание, что наша первая попытка снова началась с ложных предпосылок, просто… Краем глаза он заметил, как Эндрю слегка наклонился вперед, глядя через край здания на землю внизу, и на его лбу появилась глубокая складка, прежде чем он резко откинулся назад, будто его ударили, и уставился в небо. Затем он несколько раз быстро моргнул, словно пытаясь прочистить взгляд, сжал кулаки, стиснув несколько камешков, и резко повернулся, чтобы встретиться взглядом с Нилом. — Я забрал у тебя то, что ты никогда не вернешь, — произнес Эндрю, так сильно сжав челюсти, что его зубы стучали при каждом движении. — …ты сделал это, — признал Нил, понимая, что врать бессмысленно. Эндрю вел себя странно, и он хотел понять почему, но еще больше ему хотелось высказать то, что он сдерживал всю последнюю неделю. — И это бесит меня по многим причинам. Потому что я доверял тебе. Потому что со мной продолжают происходить подобные вещи. Потому что это ранило Жана. Но самое раздражающее — это почти сработало. Это могло сработать, если бы ты просто… Если бы ты сказал мне правду. Если бы ты просто спросил, Дрю. Вот к чему все в итоге свелось. Самая грандиозная космическая шутка в этой запутанной паутине, которую они сплели. Самое удивительное, что все было почти по согласию, и единственная причина, по которой этого не случилось… в том, почему не случилось. Они снесли одну из границ Нила, словно кувалдой, хотя могли, блять, просто постучать. Но теперь уже неважно, что дверь все это время была открыта, — стена была разрушена. Им придется заново выстраивать ее по кирпичику, хотя можно было просто… Нил повернулся к Эндрю и посмотрел ему в глаза: — Помнишь тот первый раз в «Сумерках»? Когда ты подсыпал мне что-то, чтобы получить информацию, которую я и так собирался дать тебе на следующее утро? В той ситуации было много всего неправильного, но всего можно было избежать, если бы ты просто подождал… Если бы ты попытался поговорить со мной, вместо того чтобы действовать так… А потом ты сделал это снова. Ты поступил ужасно, пытаясь добиться того же результата, который я бы дал тебе просто так… Ты всегда сначала действуешь и никогда не спрашиваешь, а потом думаешь, а я оказываюсь тем, кто страдает. — …Я идиот, — согласился Эндрю. — Оказывается, я, блять, ничему не учусь… Хотя у меня эйдетическая память, которая должна бы мне в этом помогать, — добавил он себе под нос. Эндрю на мгновение крепче обнял себя за ноги, а затем отмахнулся от какого-то насекомого на бедре, которого, как был уверен Нил, там и не было. Побочный эффект этой идеальной памяти — он все еще чувствовал то, что произошло давным-давно… По крайней мере, подсознание Нила было достаточно милосердно, чтобы заставить его забыть большую часть своих самых тяжелых травм. Нил и так уже был в пиздецовом состоянии, не зная всех деталей, он может только представить, что чувствует Эндрю, когда его худшие воспоминания оживают снова и снова. Но сейчас. То, как вел себя Эндрю… У него была достаточно хорошая память, чтобы наконец понять, где он это уже видел. Это напомнило Нилу о том, как Эндрю вел себя, когда он застал его «на горячем» в том коридоре. Каким маленьким и юным он казался, когда сжался и испугался. Неужели он все это время чувствовал себя так, а Нил просто не замечал? — Да, ну… — вздохнул Нил. — Я, наверное, тоже идиот. Так что мы в равном положении. Эндрю слегка покачал головой и отвел взгляд, снова впиваясь ногтем в повязку на пальце. — Ты не сделал ничего плохого. — Я в тебя чем-то кинул, — заметил Нил. — Ты вернул мне мой телефон, не твоя вина, что я не смог его поймать. — Если бы я остановился, чтобы посмотреть на тебя… или послушать хотя бы секунду, я бы понял, что с тобой что-то не так. — Замолчи. — Я что-то стриггерил, когда вышел к тебе вот так, — продолжил Нил. — И я только усугубил ситуацию, накричав… Мне было все равно… Я унизил тебя, позвонив Жану, подставив его, а потом потребовал, чтобы он больше с тобой не разговаривал… Вы были опорой друг для друга, а я разрушил это из ревности. Я тоже проебался. — Ты имел право ревновать, — Эндрю защищал его, слегка приподняв верхнюю губу. — Нет, не имел. Эндрю смотрел на него так, будто тот был тупым; ему казалось невероятным, как можно одновременно выглядеть столь неодобрительно и раздраженно, а еще походить на промокшую чихуахуа, сжавшуюся в ржавой будке. Нил покачал головой, раздраженно вздохнул и продолжил: — Или… ладно, может, я и ревновал? Ты же… ты фактически изменил мне, Дрю. Но… ты сделал это с моим парнем, который думал, что мы все в курсе? Это все усложняет… или даже сильно усложняет, потому что с его точки зрения это был какой-то странный виртуальный секс втроем, и получается, ты как бы обманом заставил его изменить мне тоже? Или… может, это не считается? Может, нужно осознавать, что ты изменяешь, чтобы это считалось изменой? Или… может, это не считается, потому что я был там? Я имею в виду, вы оба делали это со мной, но и друг с другом, и я не… я просто, блять, не догоняю, как все это должно работать! Я едва понимаю, как строятся отношения с двумя людьми. Никто, блять, не дал мне руководства, как встречаться сразу с двумя. Может, мне стоило просто предположить, что у вас будут такие отношения? Может, то, что вы оба со мной также автоматически делает вас парой? Я не… — Нет, это… — Эндрю перебил его, вздохнул, сжал переносицу и сказал: — Ты не ошибаешься… И нет никаких правил, просто… Я должен был спросить тебя. Наверное, нам обоим стоило. Но он, наверное, думал, что я уже спросил… потому что я планировал. Серьезно. Я хотел спросить тебя, но увлекся, и… В глубине души я подразумевал, что ты потом согласишься, и это оправдает меня постфактум? Но так не работает. И я… я, наверное, изменил. Или сделал что-то близкое к измене в нашей ситуации. Я не… я тоже не знаю, как все это работает, понимаешь? У тебя с ним сейчас реальные отношения, но мы уже были… — Я бы сказал «да», — Нил оборвал его на полуслове. — Что? — Я бы сказал тебе «да», то есть… Как бы все это ни было странно, это больше всего меня бесит… Я злюсь на все, но это… Я не знаю почему; это должно быть из-за предательства или из-за того, что ты месяцами лгал мне и Жану, или даже из-за того, что я больше не могу доверять ни одному ебучему сообщению, но это не так. Все это можно было предотвратить. Как блядски не нужны все эти запутанные чувства, когда все могло бы быть… На каждом чертовом шагу все могло бы быть… Блядсво! Нил ударил кулаком по гравию и ненавидел тот факт, что Эндрю вздрогнул. Сделав еще один глубокий вдох, чтобы успокоиться, он снова попытался объяснить: — Если бы ты с самого начала сказал Жану, что это не я тебя отправил, он бы ничего тебе не сказал, не поговорив сначала со мной. Может быть, тогда я бы раньше узнал о его чувствах — или о своих собственных, — и это спасло бы нас обоих от многих страданий… Или если бы ты хотя бы признался после утечки видео или интервью, мы бы не оказались в такой ситуации, где он думает, что я его предал, а я все еще совершенно не осознавал, какую боль причинял ему… Черт, если бы ты сказал мне сразу, как только у тебя появились к нему чувства, мы бы все обсудили и уладили ситуацию, чтобы между нами не было никакого недопонимания. Это не отменило бы ложь, из-за которой мы оказались здесь, но, по крайней мере, мы могли бы избежать этого фиаско со случайной изменой. И если бы ты, блять, сказал мне, что это он присылает сообщения… если бы я знал, что вы оба обсуждаете это со мной и наслаждаетесь происходящим, я бы… я, возможно, тоже смог бы… ну, знаешь, насладиться этим — или что-то в этом роде. Нил почувствовал, как его лицо покраснело, но было ли это от смущения, гнева или чего-то еще, он не мог сказать точно. Возможно, от всего сразу? Что бы это ни было, Нил снова отвел взгляд и попытался сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. — …я проебался, — согласился Эндрю. — И неоднократно… Ничего из этого не должно было случиться так, как случилось. Я… Он не договорил. Но он почти это сделал. И все же глаз Нила слегка дернулся в предвкушении. Но здесь имели значение чувства, а не его нелепая реакция на безобидную фразу, и, судя по физическому воздействию, которое оказывало на него чувство вины Эндрю, Нил мог сказать, что он был искренен. — Да, это так… — Нил кивнул со вздохом, за которым последовал стон. — Я бы сказал «да», Дрю. Ты понимаешь? Ты понимаешь, что для меня значит, что я был готов попробовать что-то подобное с тобой? С вами обоими? Я зашел так далеко, и я… Я действительно доверял тебе. Я действительно хотел тебя. И то, и другое — безумие, учитывая, как мало я доверяю и чего хочу в этом смысле. И если бы ты просто, блять, спросил, я бы сказал «да», и мы все трое могли бы быть… Но ты не спросил. Так что вместо этого грандиозного прорыва и счастливого начала всего того, что мы трое могли бы сделать вместе, это было… это было… Он не мог заставить себя произнести это вслух. Чтобы обозначить это таким категоричным и осуждающим образом. Но они оба знали, что это было. И все из-за формальности: Нил был не в курсе, а согласие Жана было дано под надуманным предлогом. Этого можно было избежать, и никто из них не смог этого исправить. Еще одно событие, которое было украдено у них и превращено в шоу для третьих лиц. Еще одна «неудача» в его выздоровлении вместо триумфа. Эндрю прислонил подбородок к коленям и задрожал чуть сильнее, когда глаза наполнились влагой. Но он сморгнул ее, не дав слезам упасть, и не произнес ни слова в ответ или в свое оправдание на обвинения Нила. Он все еще отчетливо слышал невысказанные слова, и Нил чувствовал, что прощает его, несмотря на недавние возражения Эндрю против этого. — Тебе нужно поговорить со мной, Эндрю, — произнес Нил после того, как между ними снова повисла напряженная тишина. — Ты должен сказать мне, что за пиздец творится у тебя в голове. Ты должен говорить мне, когда делаешь что-то со мной не потому, что действительно этого хочешь, а потому, что Жан это посоветовал. Ты должен предупредить меня, если захочешь попробовать что-то с ним, к чему я еще не готов. И ты должен, блять, сказать мне, если рядом окажется кто-то еще, когда я буду наиболее уязвим… Потому что подобное больше не должно повториться. Ты понимаешь? — …я больше не буду с ним общаться, — заверил Эндрю. — Я буду держаться от него подальше, пока желание не пройдет. — Я не это имел в виду, — с очередным раздраженным стоном возразил Нил. — Я же сказал, что был неправ, пытаясь вас разлучить, помнишь? У Жана тоже мало людей, которым он может доверять; и по какой-то причине он открылся тебе… Я читал те сообщения, Дрю, он рассказал тебе то, на что у него ушли годы, чтобы сказать мне или Кеву… Ты разбередил старые раны, но, кажется, помог их немного залечить. Просить его перестать разговаривать с одним из трех человек во всем этом ебанном мире, с которыми он может открыто общаться без барьеров, было бы… Ну, это было бы жестоко… Я слишком сильно его люблю, чтобы лишать его тебя, я просто… Эндрю слегка вздрогнул от слова «любовь», и Нил задумался, было ли это из-за того, что он произнес его, или потому, что раньше использовал его только по отношению к Жану, а не к нему. На мгновение он подумывал заверить его и в этом, но сейчас было не время пытаться переступить через эту черту из области их «договоренности» к более серьезным словам. Поэтому Нил просто напомнил себе избегать слов, которые могли бы его напугать, и перешел к сути. — Отныне я хочу знать, что, блять, происходит. Я хочу, чтобы ты был честен со мной… и с ним… Это было наше единственное правило, помнишь? Честные желания и потребности. Я был открыт насчет своих, я ожидаю от тебя того же. Дрожь Эндрю немного утихла, когда он сузил глаза и обдумал сказанное. Через мгновение он открыл рот, чтобы заговорить, но челюсть дважды непроизвольно сжалась, прежде чем он наконец спросил: — Ты говоришь, что все еще был бы не против? Если мы с Жаном решим… стать немного физически ближе в следующий раз, когда он будет в городе, ты дашь нам разрешение? — Ну… У меня все еще есть вопросы. Возможно, я хотел бы… Не знаю, проверить это как-нибудь и понять, каково это будет. Но он всегда был более… восприимчив к такому вниманию, так что вы двое, вероятно, сможете зайти дальше, чем позволяет моя глупая голова, и… — Ты хочешь, чтобы он меня отвлекал, потому что сам не хочешь трахаться со мной? — почти гневно произнес Эндрю. — Жан не запасной вариант и не проститут, ты не можешь просто… — Эй, эй, погоди! Я не это имел в виду! — возразил Нил, ошеломленный тем, как Эндрю мог так о нем подумать. — Я не хочу, чтобы кто-то из вас делал то, чего не хочет. И я не предлагаю использовать его как «заменителя» для меня. Я не хочу, чтобы ты был с ним вместо меня, я хочу, чтобы ты был с нами обоими, просто в… не знаю, наверное, по-разному? Я не… Дрю, я правда не хочу, чтобы из-за всего этого мы снова откатились к самому началу. Но, думаю, мне нужно больше времени на этом уровне — что бы это ни было — прежде чем я смогу решиться на что-то большее. Мне просто… кажется, мне нужно еще привыкнуть к этому? Мне нужно научиться доверять ситуации… и самому себе… прежде чем я смогу… Нил сдавил переносицу пальцами и сделал медленный, контролируемый выдох сквозь плотно сжатые губы. Он не понимал, почему это дается ему с таким трудом. Жан и Дрю могли обсуждать подобные вещи с легкостью, но у него от одних только мыслей об этих терминах пульс зашкаливал, а по коже пробегал мороз. — Я пытаюсь сказать, что вряд ли смогу делать новые «детские шажочки» в ближайшее время, — наконец закончил он свою мысль. — И если честно, мне начинает казаться, что если я когда-нибудь и сдвинусь с мертвой точки в этом плане, мне все равно понадобится его присутствие. Так что… Да… Если вы оба все еще хотите друг друга, я не стану мешать вам пробовать. И я постараюсь не ревновать или что-то в этом роде, если твой «прогресс» с ним пойдет куда быстрее и легче, чем со мной. Ведь я знаю, что дело не в отсутствии желания или стараний с чьей-либо стороны; просто… просто так наши паршивые травмы проявились в наших же сраных реакциях. Это не личное… Поэтому я постараюсь не воспринимать это на свой счет, если ты пообещаешь мне то же самое. Перестань винить себя за то, чего не могу я — или за то, чего не можете вы с Жаном, если уж на то пошло, — и просто… попытайся получать удовольствие от того, что нам доступно. Честно, я сам не до конца понимаю, к чему клоню. Просто… что бы ты ни решил делать или не делать с ним в будущем, просто, черт возьми, расскажи мне об этом на этот раз. Ладно? Это все, о чем я прошу… Эндрю какое-то время изучал его лицо, а затем отвел взгляд, выстукивая пальцем на подлокотнике «хорошо» азбукой Морзе. Нил глубоко вдохнул, позволяя облегчению от того, что все наконец высказано, заполнить трещины в своей душе. Скрытый смысл этого короткого сигнала действовал как бальзам. Все будет в порядке. Между ними все еще все в порядке. Сейчас наступили неспокойные времена, их трясет, но это не уменьшает их чувств друг к другу. Возможно, они пока не могут произносить вслух слова на букву «Л». Но Эндрю все еще любил его, а он любил Эндрю, и это было хорошо. — Хорошо… — эхом отозвался он, невольно позволив слабой улыбке коснуться губ. — Только больше никаких сюрпризов, ладно?.. Терпеть ненавижу сраные сюрпризы, — добавил он себе под нос. Эндрю на мгновение затих, прежде чем очередная сильная дрожь пробежала по его позвоночнику. Он издал такой же неровный выдох, который внезапно перешел в неуместный смешок. — …Тебе холодно? — спросил Нил, хотя прекрасно понимал, что дело не в этом. — Хах, нет, — отозвался Эндрю с той странной улыбкой, которую могли вызвать лишь таблетки да его надломленная психика. — Но раз уж заговорили о «сюрпризах»… Эндрю выудил из кармана телефон, разблокировал его и швырнул Нилу. Тому хватило одного взгляда на заголовок статьи, чтобы понять, в чем дело. — Это был он, — прошипел Эндрю, глядя прямо перед собой. — Это был он… Можешь поверить? Грандиозное воссоединение семьи, а я все пропустил. В статье имен нет, но они оставили достаточно хлебных крошек, чтобы смышленые детки могли по ним пройти. А я знаю запах этого пряничного домика так же хорошо, как знаю каждый из двадцати семи шрамов, что он мне оставил. — Эндрю снова посмотрел на него, и в этом взгляде было обвинение: — Это ведь был Дрейк Спир, верно? — …Он, — подтвердил Нил. Отрицать очевидное не имело смысла. Он обещал Аарону, что не станет лгать, если Эндрю спросит. И Эндрю спрашивал. Эндрю снова рассмеялся, кивком подтверждая то, что и так уже знал. Его кулаки сжались еще крепче, впиваясь в гравий крыши. — Ты знал, — снова бросил он обвинение. И снова Нил не видел смысла лгать. — Знал, — ответил он без тени извинения или колебания. — Ха… Аарон тоже знал, — добавил Эндрю, и его взгляд стал острым, когда смех наконец затих. — Да, — подтвердил Нил, прежде чем пуститься в объяснения. — Он догадался, еще когда был в больнице… Позвонил мне и попросил сделать так, чтобы ты не взял след. — Почему? — прошипел Эндрю сквозь стиснутые зубы; в его глазах блеснула влага. — Зачем ему это? И почему ты согласился? — Он думал, что ты это не переживешь. — Ха. — Эндрю пренебрежительно фыркнул, а затем снова зашелся в громком хохоте, неопределенно указав на край крыши, на котором они оба сидели. — Ну ты только посмотри! У него прямо талант угадывать концовки. Удивительно, как он вообще умудряется получать удовольствие от хорошей книги. — Ты поэтому здесь? — спросил Нил, чувствуя подступающую тошноту при взгляде в бездну за краем. — Я подумал, что выступление нашей славной подружки Даки было не слишком впечатляющим, — с коротким смешком бросил Эндрю. — Решил показать ее призраку, как это делается на самом деле! — Это не смешно, — предостерег Нил. Он огляделся, прикидывая в уме лучшие углы, чтобы перехватить Эндрю или оттащить его назад, если придется. Но тот лишь продолжал смеяться, будто это и впрямь была умора. — О, не беспокойся, Кролик, я не собираюсь прыгать. Мне просто кажется забавным, что Аарон мог такое сказать. Должно быть, к этому моменту он окончательно потерял в меня веру, да? Ему следовало бы знать лучше. В конце концов, он — причина, по которой мне не позволено сдохнуть. — Ну да… и еще Кевин, так ведь? — подыграл Нил, несмотря на то, насколько несмешной была ситуация. То, что Эндрю назвал его «кроликом», заставило Нила усомниться — действительно ли тот готов шагнуть вниз или нет. — …Я не думаю, что Кевин еще существует, — пробормотал Эндрю, слегка нахмурив брови. — Что это значит? Эндрю ответил не сразу. После долгой паузы он снова стиснул зубы и бросил обвинение: — Ты его убил. — Кевина?! — вскричал Нил в полном замешательстве и тревоге. — Нет, придурок, — Эндрю закатил глаза. Его большой палец снова принялся расковыривать кончик указательного; ткань повязки начала пропитываться кровью. — Дрейка… Он мертв. Пишут, что он повесился в камере, но это не так. Кто-то это подстроил… И я предполагаю, что это был ты. — О… — Нил слегка поморщился, прежде чем признать: — Не… напрямую? — Значит, «да», — отрезал Эндрю. — Нанять кого-то другого, чтобы выполнить грязную работу, — это все равно засчитывается как твое убийство. — …Ты злишься из-за этого? — осторожно спросил Нил, пытаясь считать язык тела, который Эндрю старался скрыть. — Злюсь? — переспросил Эндрю так, будто эта идея даже не приходила ему в голову. — Да… Нет… Я не знаю. — Он подобрал с крыши камешек и швырнул его так далеко, как только мог, наблюдая за его траекторией, пока тот не скрылся внизу. — Я чувствую по этому поводу много чего… Но не уверен, что «злость» — подходящее слово. — А какое тогда? — Пф. Хуй его знает, — Эндрю лихорадочно тряхнул головой и коротко рассмеялся. — Я знаю только то, что мне не позволено из-за этого ни курить, ни пить, ни прыгать с крыши. Так какой смысл пытаться «разобраться в чувствах», если я, блять, ничего не могу с ними поделать? — …хочешь поговорить об этом? — Поговорить? Ты шутишь? — голос Эндрю зазвучал как нечто среднее между раздражением и полным отчаянием. — С кем, блять, мне говорить?! Нил невольно вздрогнул от того, как болезненно хлестнули эти слова, но не успел вставить ни слова о своей готовности слушать. Эндрю коротко, нервно хихикнул и снова подался вперед. — С тобой я об этом говорить не могу — не по-настоящему. Потому что при всей твоей безграничной всепрощающей натуре я знаю: ты все еще злишься на меня. И имеешь на это полное право. С Аароном говорить нельзя, потому что именно его я не сумел защитить… и именно он теперь не дает мне за это расплатиться! Так что сейчас я в каком-то смысле ненавижу его за то, что он не ненавидит меня. Но разве такое скажешь жертве собственного бессилия? С Би я говорить не могу, потому что… — Эндрю запустил пальцы в волосы и с силой потянул, так и не сумев подобрать вразумительную причину, а затем просто сдался: — Потому что это был бы здоровый, зрелый и ответственный поступок. А я не хочу сейчас быть ни здоровым, ни ответственным, ни зрелым! Я хочу саморазрушиться! А мне… мне нельзя! И лучшее, что я могу — хах, нет, с-скорее, худшее, что я могу — это просто сидеть здесь, на этой е-ебаной высоте, чтобы бояться э-этого вместо… вместо!.. Его колотило так сильно, что слова с трудом прорывались сквозь стук зубов, превращаясь в невнятное заикание. Нил понимал. Он понимал все, что осталось недосказанным. Эндрю уже был напуган — до смерти напуган. Нил только не знал, чего тот боится больше: Дрейка или самого себя. — Ладно… — выдохнул Нил. Он не знал, что еще можно сказать, кроме заверения в том, что он здесь, что он понимает, что ему тоже страшно… Но его слова, казалось, не достигали цели. Эндрю снова обхватил себя руками, сжимаясь в комок, и начал раскачиваться в такт своей дрожи. — …Тебе хоть немного легче от того, что его больше нет? — спросил Нил спустя минуту. — От знания, что он больше никогда никого не тронет? — Нет. Нет, не легче! Потому что это я должен был это сделать, — прошипел Эндрю, сверкнув глазами. — Я должен был убить этого ублюдка. Я должен был защитить брата. Я должен был… — Эндрю рассмеялся, и этот звук больше походил на рыдание. — Он получил именно то, чего хотел, Нил. После всего, что я сделал… через что прошел, лишь бы этого не допустить… этот сукин сын все-таки собрал свою «коллекцию». Я оттолкнул Аарона, я загремел в колонию, я даже… И ради чего? Чтобы эта мразь явилась, облапала его и даже не заметила разницы, и… и… К чему все это, блять, было, а?! Зачем я сотворил это с собой, с Аароном, со всеми, если в итоге это… это ничего не изменило! Боже, я должен был сам прикончить его, когда была возможность. Должен был сесть в настоящую тюрьму, чтобы меня никогда не выпустили. Должен был… Эндрю снова вцепился в свои волосы с такой силой, что Нилу стало больно за него. Но он знал: пытаться остановить его сейчас — плохая затея. Эндрю слишком глубоко увяз в собственных воспоминаниях. Любое прикосновение в такой момент могло спровоцировать вспышку, поэтому, как бы Нилу ни было тошно видеть его в таком состоянии, оставалось только ждать, пока приступ не пойдет на спад. Нил постарался хотя бы попасть в поле зрения Эндрю — безмолвное напоминание о том, что тот не один. После еще нескольких яростных рывков и серии рваных, тяжелых вдохов Эндрю наконец выпустил свои волосы. С ядовитым выкриком: - Блять! Почему я ничего не могу сделать, нахуй, нормально?! — Он с размаху впечатал кулак в гравий. Нил был в растерянности. Он видел Эндрю разгневанным, видел его в печали, в мании или на грани панической атаки; он наблюдал весь спектр его тяжелых состояний, но таким не видел никогда. Еще никогда Эндрю не казался настолько потерянным и сокрушенным. Никогда еще он не был так близко к концу своей веревки — так близко, что, казалось, он уже готов в ней повиснуть. И становилось только хуже от того, как Эндрю снова качнулся к самому краю и зашелся смехом. — ...Думаю, Кевин поймет, если тебе сегодня нужно будет выпить пару стопок, — нерешительно предложил Нил, пытаясь одновременно отвлечь его и дать хоть какое-то обезболивающее. На секунду показалось, что это может сработать. Эндрю замер. На его лице промелькнуло нечто похожее на азарт и искушение, но он тут же задвинул это чувство поглубже и упрямо замотал головой — так, будто твердость убеждений можно было вернуть силой этого движения. — Нет. Категорически нет. Нил в раздумьях закусил губу. Вспомнив, как никотин когда-то унимал тревогу его матери, он произнес: — Ладно, тогда… может, сигарету? Или… — Нет. — Эндрю оборвал его. Его широко распахнутые карие глаза лихорадочно блестели на свету от внезапно набежавших слез. — Мне нельзя курить. Нельзя курить, нельзя пить, нельзя умирать. Эндрю резко развернулся, и его дрожащие руки вцепились в ворот футболки Нила. — Я должен держать обещания, Нил. Я прова… — Нижняя губа Эндрю задрожала, и он больно прикусил ее, чтобы унять дрожь. — Я провалил все остальные. Эти я обязан сдержать. Мне нужно… нужно… — Хорошо, хорошо... — Нил расценил то, как Эндрю в него вцепился, как разрешение на ответный контакт. Он начал поглаживать его предплечья, надеясь, что это подействует успокаивающе. — Все в порядке, забудь, что я сказал. Мы можем просто… — Пожалуйста, — выдохнул Эндрю так внезапно и с таким надломом в глазах, что Нил почувствовал это каждой клеткой своего тела. Эндрю никогда не говорил этого слова. Он не должен был его говорить. Уж точно не ценой такой нечеловеческой боли. Эндрю посмотрел ему прямо в глаза — так смотрит загнанный зверь, понимающий, что его сейчас пристрелят. Его трясущиеся пальцы выпустили футболку Нила лишь на мгновение: ровно на то, чтобы резким, рваным движением выхватить ножи из повязок и отшвырнуть их на середину крыши, подальше от себя. Нил с тревогой и опаской проводил взглядом скользнувшие по гравию клинки, но Эндрю снова силой приковал его внимание к себе. Он затряс Нила за воротник, заглядывая в самую душу с отчаянной мольбой. — Пожалуйста, Нил. Просто дай мне сдержать хотя бы это. Взгляд Эндрю метнулся к краю крыши, у которого они сидели в опасной близости, затем — к ножам, лежащим в пяти метрах от них, и снова вернулся к Нилу. В этом взгляде было столько отчаяния и ужаса, что Нил мгновенно понял истинную суть просьбы. У Эндрю хватило воли прийти сюда, а не топить горе в бутылке или бежать в магазинчик за сигаретами. Но он проигрывал внутреннюю битву с желанием причинить себе боль или сделать тот самый «тройной сальто» вниз. Он умолял Нила стать его самообладанием. Он просил Нила о том, в чем Кевин Дэй до сих пор так и не сумел сдержать свою часть сделки. Он просил Нила дать ему причину жить. Нил двигался медленно, обозначая каждый жест, чтобы не спугнуть его и дать Эндрю любую возможность отказаться. Несмотря на внутреннюю нерешительность, Нил сумел прижать ладонь к затылку Эндрю — так, как сам блондин всегда пытался «заземлить» его в прошлом. Затем Нил немного отодвинулся, увлекая Эндрю за собой и перехватывая его за талию, чтобы устроить на своих коленях — так Эндрю было удобнее за него цепляться. И наконец, не разрывая зрительного контакта до последней секунды, он крепко прижался своим лбом к его лбу, стремясь к максимально возможной близости. Он не стал его целовать. Это было не то прикосновение, в котором Эндрю сейчас нуждался. Ему нужно было напоминание о том, что он достоин чего-то более нежного и в то же время более надежного. Ему нужно было знать, что его могут обнимать просто так, без каких-либо ожиданий. Ему нужно было знать, что их разбитые осколки все еще могут сложиться в единое целое и что ни один из них не изрежет друг друга этими зазубренными краями, если сблизятся слишком неосторожно. Ему нужно было знать, что это все еще… — Хорошо… — прошептал Нил в горячий воздух между ними. — Х-хорошо? — переспросил Эндрю с растерянным всхлипом; слезы наконец прорвали плотину и покатились по его лицу. — Да, Эндрю. Хорошо, — повторил Нил, сильнее сжимая пальцы на его затылке и выстукивая ритм знакомого сигнала, чтобы тот точно понял, что он имеет в виду. — Хорошо… — эхом отозвался Эндрю, тихо шмыгнув носом. В двойном смысле этого слова сейчас звучало нечто похожее на благодарность и самую обнаженную правду. — Хорошо. А затем Эндрю рванулся вперед, опрокидывая их обоих навзничь на безопасную поверхность крыши. Он навалился на Нила сверху и открыто зарыдал, уткнувшись ему в грудь, как напуганный ребенок. Нил просто лежал, крепко обхватив его руками, и позволял ему плакать. Это было странно. Между ними и раньше случались (пусть и неловкие) моменты близости, многие из которых происходили именно здесь, в почти таких же позах, но сейчас Нил чувствовал себя ближе к нему, чем когда-либо. Нил понимал, что за этим кроется нечто большее — клубок сложных чувств и страхов, о которых Эндрю не рассказал и, вероятно, никогда не расскажет. Но Нилу не нужны были подробности, чтобы осознать: это была та сторона Эндрю, которую еще никому и никогда не позволялось видеть. Сторона, о существовании которой многие, скорее всего, даже не догадывались. Это была честь и привилегия, к которой Нил относился со всей серьезностью. Степень уязвимости, которая казалась ему куда более глубокой, чем любая форма физической близости. У них может никогда не быть секса, но у них было это, и это было так… Нил усилил хватку, вдыхая запах Эндрю. Провел мозолистыми пальцами сквозь мягкие волосы цвета солнечного света. Ощутил изгибы позвоночника под ладонью, поглаживая его вздрагивающую спину. И он знал: какими бы хрупкими они оба ни были, сколько бы работы над собой им ни предстояло, они справятся. Через что бы ни проходил сейчас Эндрю, Нил будет рядом, чтобы смягчить удар. И когда его партнер наконец найдет в себе силы подняться с этой крыши, внизу, в морозилке, их все еще будет ждать наполовину растаявшая пинта мороженого, чтобы залечить все остальное.