Deals With Devils

К тому времени, как солнце начало садиться, Нилу удалось уговорить Эндрю вернуться в здание, но он ничуть не удивился, когда их первой остановкой оказалась комната Аарона, а не их собственная. — …седьмой номер без помидоров. О, и еще… — С двойными огурчиками, я знаю, — подтвердил Кевин с ласковым смешком, не отрываясь от телефона. Аарон обернулся на звук шагов. На его лице появилось некое подобие улыбки. — Мы заказываем ужин из «Чарли», вам как обычно или… — Окончание вопроса превратилось в сдавленное «уф», когда Эндрю внезапно обхватил его руками и притянул к себе, крепко обнимая. Никто не проронил ни слова. Никто не смел нарушить тишину. Поколебавшись секунду от шока, Аарон обнял Эндрю в ответ и бросил на Нила взгляд, полный явной тревоги и немого вопроса. Нил уже достаточно хорошо знал Аарона, чтобы понять, о чем тот спрашивает. Он кивнул, подтверждая, что карты раскрыты. Аарон тяжело вздохнул и, в свою очередь, сжал брата в объятиях чуть крепче. Поскольку Нил все еще стоял в дверях, он услышал, как открылась дверь соседней комнаты. Элисон поманила его к себе. Казалось, близнецам нужно было время наедине (не считая неловко замершего Кевина, который явно мечтал провалиться сквозь диван, лишь бы не присутствовать при этой сцене), поэтому Нил вышел в коридор и прикрыл дверь. — Эй, у меня есть к тебе просьба. — Что нужно? — Этот ответ показался ему самым разумным. Но где-то на задворках сознания он мельком удивился самому себе: ему было лень даже вынести за нее мусор, но он не раздумывая убил бы человека, если бы она попросила. — Проведи День благодарения с нами. — …Что? — Я знаю, это звучит внезапно, но… послушай, даже под дулом пистолета он в этом не признается, но Сет немного беспокоится о Ники. — Серьезно? Почему? — Нил вспомнил, как в прошлый раз Сет «беспокоился», и подумал, что, должно быть, пропустил какие-то важные признаки очередного приступа депрессии или чего-то подобного. — Помнишь, ему звонили родители и звали на праздники вместе с кузенами? Сет убеждал его не ехать, потому что его предки — те еще сволочи, которые отправили его в тот же ад, что погубил Джорди. Сет боится, что Ники все равно сорвется и поедет, а ему от этого станет только хуже, понимаешь? К тому же, после всего, что случилось с Кевином и Аароном… — Голос Элисон затих, когда взгляд Нила невольно вернулся к двери, за которой все еще разыгрывались последствия того самого «случившегося». — Короче, Сет считает, что нам нужно сплотиться как команде и устроить «чертовски праздничный обед», чтобы все наконец «перестали киснуть как засранцы». — То есть ты хочешь, чтобы я, Ники и близнецы поехали с вами на День благодарения, чтобы их «развеселить»? — Ну, в общем, да. Мы пытаемся собрать всю команду. Я сниму домик в горах, достаточно большой для всех нас, чтобы мы не разнесли кухню Эбби. Но я подумала: если я уговорю тебя, то ты уговоришь своих «монстров» за меня, — добавила Элисон с самодовольной ухмылкой. Нил закатил глаза, подумал ровно три секунды и сказал: — При двух условиях. — Да-а-а! — Не радуйся раньше времени, — осадил ее Нил. — Я еще не назвал условия. — Твоя готовность торговаться — это уже «да». Все, что ты можешь попросить, мне по карману. Нил вздохнул и поправил ее: — Условие первое: ты перестанешь называть их монстрами. И заставишь остальных старшекурсников сделать то же самое. — Ох, задачка не из легких, — Элисон лишь наполовину в шутку, наполовину всерьез скривилась и надула губы, но быстро сдалась: — Ла-а-адно. — И второе… Ты должна пригласить Кейтлин и Мариссу тоже. — Черлидерш? Зачем? — Аарон, — пожал плечами Нил. — В последнее время он почти ее не видел. Если хочешь его подбодрить, нужно пригласить Кейтлин, а она точно захочет взять с собой соседку. Тот факт, что у самого Нила с Мариссой завязалось нечто вроде приятельских отношений, он не мог (да и не хотел) объяснять. Оставалось надеяться, что его довод прозвучит достаточно логично и не вызовет лишних вопросов. Элисон вскинула бровь, но не стала спорить. — Ладно, сейчас напишу им. — Домик точно не будет тесноват? — О, мы все поместимся, — ответила Элисон с самодовольной ухмылкой, не отрываясь от телефона. — Готово, приглашения отправлены. Теперь тебе осталось только уговорить мо… хм, нам нужно новое название для вашей компании. «Младшекурсники» звучит не очень… к тому же Кевин технически на третьем курсе, так что это даже неправда. — Уверен, ты что-нибудь придумаешь, — буркнул Нил, снова потянувшись к дверной ручке. — Да, и еще: мы едем на две ночи. Выезжаем накануне, чтобы к рассвету уже быть на месте и начать готовить. Каждый сам готовит, так что берите ингредиенты для своих любимых праздничных блюд. — Хорошо, — Нил нахмурился, мысленно помечая себе поискать рецепты чего-нибудь попроще. — Нил? — Элисон перехватила его за локоть, не давая войти. — Да? — Спасибо тебе, — она мягко провела большим пальцем по сгибу его руки в знак признательности. — Я знаю, Сет никогда не признается, но для него это важно. И мне кажется, для Ники это тоже будет много значить — что на праздники с ним будет его настоящая семья. По спине Нила пробежал холодок, сменившийся внезапным теплом, которое окутало его, словно одеяло. Семья. Настоящая семья. И они все — часть этого. — Да… Тебе тоже спасибо, ну, сама понимаешь… — Понимаю, — Элисон в последний раз сжала его руку и ушла, не сказав больше ни слова. Нил открыл дверь в комнату Аарона и увидел, что Миньярды ведут себя так, будто вообще ничего не произошло. Он последовал их примеру и просто сел на диван, не пытаясь заговорить ни об одном из многочисленных «слонов в комнате». Следующие несколько дней прошли в том же ритме. Все стало другим, но никто не хотел обсуждать причины. Они проводили много времени вместе просто ради утешения, старательно избегая любых глубоких разговоров. Целыми днями фразы вроде «передай чипсы» или «давай прогоним этот финт еще раз» были единственным, что звучало вслух. Но без слов они говорили друг другу гораздо больше. Эндрю продолжал вращаться на орбите Аарона, и тот был совсем не против. Кев с каждым днем садился на диване все ближе к обоим близнецам, и, к удивлению, Эндрю, кажется, не возражал и против этого. Нил делал осторожные шаги навстречу Эндрю — в мелочах, — и от этого каждый из них чувствовал себя чуточку увереннее. К тому времени, как они начали собирать вещи для поездки, четверка провела вместе столько времени, что Нил начинал чувствовать себя не в своей тарелке, если кого-то из них не было рядом. В «Гнезде» Нил привык, что Жан всегда был по одно плечо от него, а Кев — по другое. Сейчас все было почти так же, за тем лишь исключением, что к Кевину теперь прилагался «приросток» в виде Аарона, а Эндрю занял место его обычного напарника. Теперь он понимал, что имела в виду Элисон, когда говорила о Ники. Они все были так заняты своим сближением, что не заметили, как вытеснили самого старшего члена семьи. Пока троица проводила большую часть дня либо на поле, либо в комнате Аарона, Ники оставался в полном одиночестве, и никто не обращал на это внимания, пока ситуация вдруг не изменилась. Оказалось, что в их отсутствие Ники сблизился с остальной частью команды, проводя все больше времени в комнате девчонок за обсуждением третьесортных телешоу и советов по уходу за кожей. За день до поездки он даже пришел домой с новыми жемчужными сережками, которые, очевидно, были точь-в-точь как у Рене. Нил отчасти ожидал, что Эндрю это взбесит — ведь в начале года тот так яростно настаивал на том, чтобы «его люди» не контактировали с другими Лисами без необходимости. Но, видимо, все те вечера за фильмами и играми, на которые Нил его затаскивал, наконец притупили его бдительность. Эндрю осознал, что старшекурсники не представляют угрозы… по крайней мере, для Ники. С Аароном все было сложнее: Эндрю по-прежнему с трудом подпускал к брату кого-либо, кроме Кева, Нила или самого себя, если дело не касалось тренировок или игр. И все же это был прогресс. Наверное. Ему так казалось. Как бы там ни было, Ники решил поехать с Рене и Мариссой в машине Кейтлин, и Эндрю на это даже бровью не повел. (Он обронил комментарий, что не понимает, с какой стати «левые черлидерши» едут в «командную поездку», но отмахнулся, когда Нил напомнил, что сам их пригласил). Примерно через час после начала их четырехчасового пути Нил решил прощупать почву. Он положил руку на центральную консоль ладонью вверх, предоставляя Эндрю право либо принять этот жест, либо проигнорировать. Эндрю не просто принял безмолвное предложение — он поднес руку Нила к губам, поцеловал тыльную сторону ладони, а затем переплел их пальцы и положил обратно на консоль у всех на виду. Нил метнул взгляд на зеркало заднего вида, проверяя, заметили ли это Кев или Аарон (будто это вообще можно было пропустить). Встретившись глазами с Кевом, он увидел, что тот лишь улыбнулся и подчеркнуто отвернулся. Так они и ехали, держась за руки. И если Нил заметил, что Аарон сел посередине только ради того, чтобы прижаться всей длиной ноги к ноге Кева (или время от времени случайно задевать мизинцем его колено), то он предпочел об этом не упоминать. Хотя в голове закралась мысль: а не ошибся ли он, пригласив Кейтлин ради Аарона (если верить тем флюидам, что исходили от Кева в последние дни). Кевин еще несколько месяцев назад признался, что ему «нравится один парень» из команды. Метод исключения (и тот взгляд, которым они обменивались в последнее время) подсказывал Нилу, что эта симпатия вовсе не была такой уж «односторонней» и «безнадежной», как верил Кевин. Но личная жизнь Аарона — или ее отсутствие — была не его заботой (по крайней мере, пока кто-то другой не сделает ее таковой). Так что если второй Миньярд хотел изменять своей не-совсем-секретной не-девушке с самым известным лицом в экси — это был его скандал, Нилу хватало и своих. «Домик» оказался огромным. Хотя вопрос о том, можно ли считать постройку «домиком», если ее площадь и количество джакузи зашкаливают, был темой, в которую Нил ввязываться не хотел. Элисон в основном хвасталась «деревенским праздничным шармом» и «двойными духовками с отдельными плитами», чтобы все могли готовить свои блюда для общего стола одновременно. Комнат было достаточно, чтобы все разбились по парам и при этом не чувствовали тесноты. Почти все пары заняли комнаты вместе (Кейтлин с Мариссой в одной гостевой, Ники и Рене — в другой). Изначально Элисон поселила Кева с Нилом, чтобы близнецы могли быть вместе, но Аарон подошел прямо к нему и обменялся ключами, чтобы остаться с Кевом. Эндрю на это лишь одарил Кева предупреждающим взглядом через всю комнату, так что Нил в итоге все же оказался с Эндрю. Они не пробовали делить постель с того самого раза… Но Нил работал над собой (не без поддержки Жана) и уже простил Эндрю за его роль в событиях на крыше на прошлой неделе… Так что, возможно, это был идеальный повод попробовать снова? Не ради чего-то нового или захватывающего, а просто чтобы полежать рядом и впитать осознание того, что все хорошо. — Твой дядя передает привет, — сказала ему Марисса на чешском, проходя мимо в коридоре. — Дела идут в гору? — спросил Нил в ответ. — Настолько, насколько это возможно. Расскажу подробности позже. Нил воспринял это как добрую весть и потащил сумки дальше по коридору. На вопросительно вскинутую бровь Эндрю он лишь ответил по-английски: — Расскажу позже, Миньярд, — давая понять, что это не для чужих ушей. Их комната была такой же грандиозной и излишне роскошной, как и весь остальной «домик», с собственной ванной и балконом, выходящим на кострище во дворе. В спальне стояли две двуспальные кровати… но они выглядели достаточно легкими, чтобы при желании их можно было сдвинуть. Эндрю разглядывал матрасы так, будто не знал, какой из них занять. Нил решил сделать еще один маленький шаг к примирению: он начал толкать кровать с одной стороны, а затем снова взглянул на Эндрю. Тот понял намек и подтолкнул вторую кровать, пока они не образовали одно общее ложе (оставив при этом достаточно места между собой, чтобы Эндрю не запаниковал среди ночи). Когда дело было сделано, Нил улыбнулся Эндрю. Тот ответил своим обычным невозмутимым взглядом, а затем ткнул пальцем в ямочку на щеке Нила — отчего его улыбка стала только шире. Они распаковали вещи и спустились к остальным. День благодарения был только завтра, но Мэтт заказал на всех гору пиццы, так что вечер все равно закончился общим ужином. В какой-то момент Сет разжег в камине огонь, а Рене включила негромкую фоновую музыку. Разговоры завязывались сами собой, и Нил не успел оглянуться, как все уже сидели большим кругом, а Кейтлин объясняла правила какой-то игры. — В общем, идея такая: когда очередь доходит до тебя, ты говоришь «Я никогда не…» и называешь то, чего никогда не делал. Если кто-то из круга делал это хотя бы раз, он должен отпить из своего стакана. — Мы не пьем, — отрезал Эндрю. Сет негромко хмыкнул, по-видимому, все еще не веря, что это правда. — Все в порядке, — вмешалась Рене. — Вы можете налить себе воды или чего захотите. Суть не в том, чтобы напиться, а в том, чтобы лучше узнать друг друга и начать разговор. — Это для тебя, — с усмешкой бросил Сет. — А я планирую нажраться в говно. Мэтт стукнулся кулаками с соседом по комнате, а Элисон в знак согласия плеснула себе в бокал столько водки, что можно было конкурировать с былыми порциями Кева. Впрочем, никто не пытался заставить остальных пить больше, чем те хотели. Первые несколько раундов прошли просто. Нилу стоило немалых трудов каждый раз решать, сколько правды подмешивать в ложь. У «Нила Джостена» — персонажа, созданного Морияма, и у «Нила Джостена» — человека, которым он пытался стать, были совершенно разные списки «никогда» и «было», которые приходилось либо признавать, либо отрицать… Но Элисон назвала их «семьей». И, оглядывая комнату, Нил начинал в это верить. Поэтому он ловил себя на том, что отвечает чуть честнее, чем если бы рядом были камеры или незнакомцы. Это все еще была не вся правда, но куда больше того, что когда-либо позволила бы ему мать. — Я никогда не был в зоопарке, — этой тайной он был готов поделиться. Оказалось, что он такой один, но о вырезанных иероглифах на его торсе, вдохновленным одним из зверей, знали и узнают лишь трое. Он выпил, когда Сет сказал, что никогда не выезжал из страны. И снова — когда Дэн призналась, что никогда не ломала костей. Но игра приняла интересный оборот, когда Марисса, нервно улыбаясь, произнесла: — Я никогда не целовалась с парнем. Сперва Нилу показалось, что тихий вздох, пронесшийся по комнате, предназначался ему — что было странно, ведь весь мир видел, как он делал вещи и похлеще. Но затем он понял, кто стал настоящей мишенью для всеобщего изумления: Кев и Аарон синхронно отпили из своих стаканов. — Ебать перекопать?! — Воскликнул Ники с восторженной улыбкой до ушей, ощутимо тряхнув Аарона за плечо. — Когда?! — Не твое дело, — ответил Аарон, невозмутимо глядя перед собой. — Ты издеваешься, — вставил Мэтт, с отвисшей челюстью глядя на Кевина. — А как же все эти: «Я бы не советовал цеплять значок с би-флагом на форму» или «Квирам не место в экси»? — Ну, — Кев на долю секунды метнул взгляд в его сторону, — очевидно, я в этом ошибался. — Боже мой, ребята, у нас получилось! — Ники хлопнул в ладоши. — Мы переманили Кевина на темную сторону! Резкое «Заткнись, Ники» от Аарона потонуло в жадном до сплетен вопросе Элисон: — И кто это был? Кев, к всеобщему удивлению, ответил, слегка покраснев и отвернувшись: — Парни, которых я целовал, — не ваше дело. — Парни! — хором воскликнули Ники, Дэн и Элисон. — Оставьте его в покое, — вмешался Нил. — Они не обязаны вам ничего рассказывать. Он видел, что Кев благодарен за попытку отвлечь внимание, но тут же пожалел об этом, потому что все взгляды мгновенно переключились на него самого. — Мы не придираемся, нам просто любопытно, — заступилась за себя Элисон. — Суть ведь в том, чтобы «узнать друг друга лучше», разве нет? — Ага, — с улыбкой поддакнул Мэтт. — Это же просто безобидный уточняющий вопрос. Ну, вроде: «кто был твоим первым поцелуем?». Моим — паренек на детской площадке в четвертом классе, хотя не уверен, считается ли это. — А моим — девочка из лагеря черлидерш в средней школе, — кивнула Кейтлин. — Ставлю на твоего тайного французского любовника из «Воронов», — с азартом припечатала Элисон. — На вас обоих прямо-таки написано «первая любовь». Нил проигнорировал то, насколько это было близко к правде, пока его большой палец неосознанно обводил контур шрама на мизинце — точно такого же, как у Жана. Он и сам не знал, почему решил это сказать. Ложь, предложенная Элисон, была достаточно правдоподобной и вполне укладывалась в легенду, которую требовали от них Морияма… Но Кев набрался смелости и честно признался, что целовал мужчин, и его пример вдохновил Нила тоже быть чуть более откровенным. — Э-э, вообще-то нет, не он. На Нила нахлынула легкая меланхолия при воспоминании о первом поцелуе. Ники, должно быть, истолковал выражение его лица совершенно неверно: он в ужасе ахнул и, подавшись вперед, виновато зашептал по-немецки: — О Боже, неужели это был я? Неужели в том клубе я испортил все еще сильнее, чем я думал? — О господи, нет, — отозвался Нил с чуть большим отвращением в голосе, чем намеревался. А затем, чтобы покончить с любопытством Ники (и всех остальных), перешел обратно на английский: — На самом деле это была Даки. Он заметил, как Аарон, сидевший через несколько человек от него, напрягся, но не успел задуматься о причинах. Захмелевший Сет совершенно не заметил скорбного лица Ники и влез с вопросом: — Кто, блять, такая уточка? — Дженни Смоллс, — ответил Эндрю прежде, чем Нил успел открыть рот. Когда Нил снова взглянул на него, то по глазам понял: Эндрю догадался, что эта деталь никак не вяжется с версией об их «первом знакомстве» тем летом. Но было ясно и то, что Эндрю не собирается разоблачать его здесь и сейчас. Нил сделал себе мысленную пометку: позже рассказать Эндрю хотя бы подобие правды. Эндрю знал, что они с Даки встречались раньше, знал, что его когда-то звали Крисом, но Нил так и не объяснил как, когда и почему это произошло. Он не мог. Не рассказав прежде все об отце, о матери и обо всей той лжи, в которую Эндрю все еще верил касательно его жизни до «Гнезда». Нил до сих пор не был уверен, сможет ли он когда-нибудь это объяснить. Но он мог хотя бы сказать Эндрю, что был в бегах, что они с матерью сменили имена, спасаясь от насилия. Это была не вся история, но этого должно было хватить. Ему хотелось, чтобы этого хватило. Возникла неловкая пауза: все переваривали информацию о том, что девушка, с которой Нил впервые целовался, несколько месяцев назад спрыгнула с крыши. Рене поспешила вмешаться, чтобы отвлечь всех и вернуть игру в прежнее русло: — Я никогда не смотрела «Звездные войны»? — Что?! О боже, как я до сих пор не заставил тебя это посмотреть! — воскликнул Мэтт с таким неподдельным шоком и ужасом, будто это открытие было похлеще двух предыдущих. Минут на пятнадцать все вернулось в норму — если это слово вообще было применимо к их компании, — пока все снова не полетело к чертям. — Я никогда не встречался с родителями своей девушки, — произнес Сет с почти самодовольной ухмылкой. — Господи, и как тебе удавалось этого избегать? — со смехом спросил Мэтт, но Нил не услышал ответа: он слишком отвлекся на то, как внезапно напрягся сидящий рядом Эндрю. Загадка разрешилась сама собой, стоило Нилу проследить за его взглядом: Аарон преспокойно отпивал из своего стакана… Но если второй Миньярд и заметил яму, которую сам себе копал, он явно вознамерился зарыться поглубже. Он усмехнулся в ответ на какую-то фразу Сета и заявил: — И не говори. Я чертовски нервничал перед встречей с семьей Кейт, но они на самом деле довольно милые. — Какого хера? — выдохнул Эндрю — не то шепотом, не то криком; его лицо покраснело от ярости. Аарон выглядел слегка сбитым с толку такой реакцией и лишь эхом повторил чувства брата: — В смысле — «какого хера»? — Когда, черт возьми, это было?! — …Этим летом? — Летом?! Ах ты лживый кусок дерьма! Ты виделся с ней все это время?! — Ну да? Ты же знаешь. Ты застукал нас, когда мы пошли за буррито — тогда, когда Нилу понадобилось… — Аарон не стал вслух договаривать про воспалившиеся швы (за что Нил был ему благодарен), но было видно, что Эндрю все понял: узнавание в его глазах тут же сменилось новой волной негодования. — Я думал, ты завязал с этим актом неповиновения. — «Неповиновения»? Что ты, блять, несешь? — Ты прекрасно знаешь, о чем! У нас была гребаная сделка, Аарон! Ты не можешь просто растратить свою жизнь на каждую пару помпонов, которая помашет в твою сторону! — Так, во-первых, не смей так говорить о Кейт. Во-вторых, с какой стати я что-то растрачиваю? И в-третьих, я думал, сделка отменена. Эндрю отшатнулся, будто от пощечины, но любая боль, которую он мог почувствовать, была мгновенно поглощена яростью. — Так это наказание? — Обвинил он. — Ты решил, что я не выполнил свою часть уговора, и теперь сделка просто «отменена»? — Господи, да почему ты такой? Это тут вообще ни при чем, я просто решил, что у нас появилось взаимопонимание, вот и все. — И какое же «взаимопонимание»? — С нескрываемой желчью спросил Эндрю. — Такое, при котором мы больше не мешаем друг другу быть с теми, с кем хотим! — Огрызнулся Аарон в ответ. — Не знаю, чего ты так удивляешься, ты сам пару недель назад практически дал мне зеленый свет! — Да, с Кевином, а не с ней! По комнате пронеслась волна смешанных реакций: шок, ужас и злорадство от этой конкретной бомбы. Кевин, сидевший по другую сторону от Нила, стал белым как полотно. Но близнецы были слишком ослеплены гневом, чтобы обращать внимание на остальных. — А что не так с Кейт? А? Что ты имеешь против нее, кроме того, что даже не потрудился дать ей шанс?! — Моя проблема в том, что она пытается встать между нами! У нас была блядская сделка, а она тебя так окрутила, что ты готов был врать мне за моей спиной месяцами! — Ой, избавь меня от этих второсортных отмазок. Ты нарушил сделку первым, и ты это знаешь. — Мои суицидальные наклонности — это не… — Да не про это, тупица! Я про Джостена! Нил поморщился: все взгляды, до этого прикованные к Кевину, разом переместились на него. — А что с ним? — вопросом на вопрос ответил Эндрю, защитным жестом скрестив руки на груди. — «А что с ним?» — издевательски передразнил Аарон. — Не притворяйся, будто ты не забирался к нему в штаны весь этот год. Ты даже заставил меня переселиться из-за этого. — Это не одно и то же. — Разве? По договору никто из нас не должен был ни с кем встречаться до конца универа, но тебе это ничуть не помешало таскать его на крышу для ваших отнюдь не скромных обжимашек. — Это ничего не значит, — парировал Эндрю. — Ну, перепихнулись пару раз, это пустое. Это не настоящие отношения. Ты не можешь сравнивать это с… — Ты что, блять, издеваешься, Эндрю?! — внезапная вспышка Аарона почти вырвала Нила из того вязкого состояния, когда сердце уходит в пятки, а легким не хватает кислорода… Почти. — Хрен тебе, ты не имеешь права использовать свои проблемы с привязанностью как щит! — продолжал кричать Аарон. — Ты за руку его держал почти всю дорогу сюда! Ты мне в глаза это скажешь и повторишь, что это «ничего не значит»? — Это экспозиционная терапия, — практически прорычал Эндрю сквозь стиснутые зубы. — Би сказала, что мне нужно привыкать, это ничего не значит, это не то что… — Да ты пиздишь как дышишь! Почему бы тебе просто не… И тут слух Нила окончательно отказал. Точнее, внезапно все, что Нил мог слышать, — это резкий звон в ушах и какой-то приглушенный крик, пока его мир рушился внутри себя. Ничего. Вот как он это назвал. Вот как он назвал их. Все, что они говорили и делали. Все, через что они прошли. Все те крошечные шажки, что привели их прямо к обрыву. Даже все те ссадины и синяки, что они заработали, карабкаясь обратно, чтобы повторить все снова. Это было «ничего». Каждая поздняя ночь. Каждое «да» или «нет». Каждый поцелуй, каждое прикосновение и стон. Каждое «хорошо», которое он когда-либо выстукивал на коже Нила. Все это не значило ровным счетом ничего. Он знал это. Он всегда это знал. Эндрю с самого начала предупреждал, что никогда не влюбится в него, что между ними никогда не будет ничего, кроме физики, но он думал… он правда думал… Звук пощечины вырвал Нила из спирали мыслей. Какая-то отстраненная часть его сознания предположила, что это Эндрю сорвался, но когда он несколько раз моргнул, возвращая миру четкость, он увидел красное пятно на ошеломленном и испуганном лице Эндрю. Аарон смотрел на собственную ладонь как на что-то чужеродное, прежде чем встряхнуться и вернуть себе решимость. Аарон сглотнул, его дрожащая рука сжалась в кулак, и он ткнул обвиняющим пальцем в лицо Эндрю. — Никогда больше не смей говорить о ней ничего подобного. Ты меня слышишь? Я не жду, что она тебе понравится, но Кейт — женщина, которую я люблю, и я не позволю тебе нести это дерьмо только потому, что ты, блять, закомплексован. — Он опустил руку, и его голос сменился с жесткого на более мягкий. — Если ты ей не доверяешь… если не можешь… тогда ладно. Но неужели ты не доверяешь хотя бы мне настолько, чтобы позволить самому принимать решения? — …Ха. — Эндрю издал короткий горький смешок, поднимая руку к следу от удара на щеке. — «Твои решения», да? Ты уверен в этом? Потому что «твой выбор» с каждым днем все больше походит на выбор твоей мамаши. Вся жизнь и краски сошли с лица Аарона. Но если кто-то из близнецов Миньярд и почувствовал хоть каплю раскаяния, это никак не проявилось: они оба молча развернулись и разошлись в разные стороны: Аарон — на задний двор, Эндрю — к выходу. — Ну, прошло просто отлично, — проворчал Сет себе под нос, пока Ники начал всхлипывать на утешающем плече Дэн. Кейт уже вскочила и пошла за Аароном, но Нил чувствовал себя пригвожденным к месту. В чувство его привел Кев. Круг распался на мелкие группки людей, шепотом обсуждающих драму, но они с Кевом сидели неподвижно и молча, пытаясь осознать случившееся. Слово «ничего» билось в черепе Нила, как мотылек, насмерть расшибающийся о лампочку, которую он принял за луну. Кев толкнул его в плечо и неловко, извиняюще улыбнулся. — Нам, наверное, стоит пойти за ними. Проверить, в порядке ли они? — М-м. Угу, — согласился Нил кивком, хотя на самом деле не был уверен, стоит ли. В любой другой день он был бы рядом с Эндрю в ту же секунду, как понял, что того ударили. Но это «ничего». Это «не значит ничего». Это «не по-настоящему». Это «перепихнулись». Это «экспозиционная терапия». …Он в это не верил. Он не мог в это поверить. Он знал, что именно так все и начиналось, но разве с тех пор ничего не изменилось? Разве все не стало иным в тот момент, когда они сменили правила? Разве они не доказали, что теперь все иначе, когда он признался ему в любви на языке, который понимали лишь трое? И если поступки действительно говорят громче слов, то разве их любовь не прошла проверку там, на крыше, когда Эндрю больше часа рыдал у него на плече? Разве они только что не сдвинули кровати наверху ради чего-то более глубокого, чем просто «экспозиционная терапия» или «перепих»? Нил знал, что на них все еще смотрят, но даже в этой толпе он внезапно ощутил себя чудовищно одиноким. Однако нужно было делать дело, а больше никто не хотел или не мог, так что под настойчивым кивком Кевина он поднялся на ноги. Нил чувствовал, как его конечности механически движутся к двери — та же пустая отстраненность просачивалась в кости всякий раз, когда ему приходилось изображать Натаниэля перед Ичиро и его людьми. Когда он вышел в прохладный ночной воздух, то нашел Эндрю на подъездной дорожке: тот мерил ее шагами, скрестив руки на груди и тревожно потирая бицепсы, чтобы согреться без куртки. Эндрю резко вскинул голову, явно собираясь выплюнуть какую-то гадость, но все заготовленные оскорбления и угрозы замерли у него на языке, когда он увидел, кто пришел. Это не было «ничем». Он сам не был «ничем». Он знал, что значит для Эндрю. Что-то твердое и надежное, обо что тот мог разбивать свои самые хрупкие части, когда мир рушился. Но, может, Нил был дураком, решив, что точка пересечения эмоциональной поддержки и физического влечения — это и есть «настоящие отношения»? Может, для него Нил был просто плечом, чтобы поплакать, и ртом для поцелуев, но не тем, в кого можно по-настоящему «влюбиться»? Может, он просто вел себя мелочно и глупо, требуя чего-то большего, когда Эндрю с самого начала предупредил, что не создан для таких вещей. Нил окончательно вышел наружу и прикрыл за собой дверь. — Ты в порядке? — спросил он. Глупый вопрос. Нил был глупым человеком. — Заткнись, — огрызнулся Эндрю, нервно продолжая ходить туда-сюда. — ...Ты выдал Кевина, — заметил Нил. — Аарон выдал нас. — Может и так... Но ты сдал его первым. — Переживут. — Хм. Эндрю продолжал мерить шагами дорожку, и Нил, вздохнув, подошел ближе. — Хочешь, я врежу ему в ответ? — Только, блять, попробуй, — прорычал Эндрю. — Почему нет? Хочешь сделать это сам? — Отстань, никто и пальцем его не тронет. Включая меня. — Но он же ударил тебя. — Да, ну, может, я это заслужил. Нил был достаточно умен, чтобы не спрашивать, что именно тот наговорил о Кейт, раз это так взбесило Аарона; он понимал, что дело не в этом. Слова и действия были лишь козлами отпущения для чувств, сидевших глубоко внутри. Они оба так боялись потерять друг друга, что цеплялись мертвой хваткой, оставляя следы когтей на коже всякий раз, когда один пытался отстраниться. И при каждом новом сближении эти борозды становились все глубже и глубже. Но как бы отчаянно они ни держались, в какой-то момент они все равно отталкивали друг друга, потому что иначе просто не умели. Этот котел все равно должен был когда-нибудь выкипеть, и сегодняшний день был лишь неудачным совпадением. Поэтому он не стал уточнять сказанное, а попытался найти корень проблемы. — Хм... А есть реальная причина, почему ты ее так ненавидишь? — Что нахуй значит «реальная причина»? Из-за нее Аарон нарушил наш уговор, этого вполне достаточно. — То, что она не ушла, несмотря на этот уговор, возможно, означает, что она хотя бы стоит шанса. — «Дать ей шанс» окончательно растоптать сердце Аарона и заставить его потерять свое будущее? Нет уж, спасибо. — ...Может, все не так. Может, там все не настолько серьезно, чтобы она могла «разбить ему сердце». — Пф. Ага, конечно. Аарон не умеет заводить «интрижки». Он на это не способен. Стоит ему решить, что кто-то ему нравится, и он влюбляется по уши. Это делает его пиздецки тупым и слепым, и этот придурок сделает все, что эта девушка попросит, только потому, что она похлопает своими блядскими глазками. — Хм. Ну да. — Нил почувствовал, как новая волна горечи оседает на корне языка. Один близнец «не умел в интрижки», а другой не умел ни во что другое, кроме этого... — Попомни мои слова, Джостен, она его уничтожит. Она заставит его выбирать между ней и мной, и Аарон, черт возьми, выберет ее. А потом она бросит его, как только он ей наскучит. И где он тогда окажется? — Почему ты так уверен, что... — Потому что я знаю его, ясно?! Тебя тут не было, ты совсем ничего не знаешь! Все прошлые отношения Аарона заканчивались тем, что его просто использовали! Девушки с наркозависимостью, которым нужны были только его таблетки, или будущие охотницы за деньгами, надеявшиеся выехать на зарплате хирурга и стипендии экси! Этим девушкам всегда было на него наплевать. Им было все равно, сорвется он или прогуляет пары, чтобы побыть с ними. Я не для того запирал его в той ванной и не для того впрягался в экси на пять долгих лет, чтобы этот дурак позволил какой-то чирлидерше отвлечь его от целей! — ...Кейтлин вообще-то тоже учится на врача, — заметил Нил. — Она хочет стать нейрохирургом. Если у нее получится, ее зарплата будет вдвое больше его. — Если, Нил, если. — ...я не понимаю. Ты не против того, чтобы он встречался с Кевином. — Это другое. — Почему? — Потому что они — это другое, — Эндрю пренебрежительно качнул головой. — Они бы не причинили ему такой боли. У них есть свои деньги, они сами завязывают, и они едва не забили человека до смерти ради него. Они доказали мне свою преданность, так что им можно. Ей — нет. — А если Кейтлин как-то докажет тебе свою преданность? — Не докажет. — Откуда ты знаешь? — Потому что их вообще не должно было быть! Они месяцами таились у меня за спиной! Похоже, уже почти целый год! Она потащила его «знакомиться с семьей», а я даже не знал! — Ты не можешь винить ее в решениях Аарона. — Почему это, блять, я не могу? Не то чтобы он приставил пистолет к ее голове, заставляя во всем этом участвовать. — ...Ты не можешь винить ее и в своих решениях тоже. — Что? — Ты должен признать, что не оставил им выбора, — Нил с вызовом вскинул бровь. — Ты превратил любое общение с другими людьми в преступление, не говоря уже о том, чтобы «найти любовь». Если бы Аарон сразу сказал тебе правду — что встретил кого-то, в кого влюбился, — ты можешь честно сказать, что дал бы ей шанс? Или ты бы сразу приставил нож к ее горлу, чтобы отпугнуть? — Если ножа достаточно, чтобы ее спугнуть, тогда... — Это напугало бы любого, Эндрю. Ты для того его и используешь. Если бы она не испугалась смертельного оружия, ты бы счел ее слишком глупой, чтобы быть достойной его. А если бы испугалась — назвал бы трусихой, не готовой за него бороться. Это игра, в которой нельзя победить, и ты это знаешь. — Кто сказал, что я играю? — Эндрю. — Ты вообще на чьей, черт возьми, стороне?! Если ты собираешься говорить мне то же самое, что и он, то какой от тебя прок? — ...Если бы слов брата хватило, чтобы вдолбить это в твою голову, ты бы сейчас здесь не стоял, — произнес Нил, чувствуя, как горечь окончательно заливает язык. — Я на той стороне, которая даст вам обоим реальный шанс стать братьями. Не потому, что какая-то сраная «сделка» заставляет вас проводить время вместе, не потому, что вы оттолкнули всех остальных, и не потому, что вы довели друг друга стокгольмским синдромом до мысли, будто вы — это все, что вам нужно или чего вы заслуживаете... Тебе можно иметь других друзей, тебе можно иметь людей, которые тебе дороги, тебе, блять, можно иметь свою собственную жизнь. Это не значит, что вы станете меньше заботиться друг о друге, и это не значит, что в той жизни, которую вы построите, не найдется места для вас двоих. — А что, если значит? — огрызнулся Эндрю; сейчас он до капли походил на ребенка, который боится темноты и протестует против того, чтобы у него забирали ночник. — Что, если он уйдет в мед, женится, наплодит детей и напрочь забудет о своем брате-говнюке, который пытался все это у него отобрать? Что, если однажды все, за что он будет меня помнить, — это то, что я убил его мать и запрещал ему уходить? Что, если он посмотрит на меня и осознает: все, что с ним случилось, произошло только потому, что он выглядел как я? А? Ведь этот гребаный Дрейк не видел разницы, и Тильда тоже не видела, и все это потому, что... Эндрю оборвал себя. Он выглядел опасно близким к тому, чтобы снова разрыдаться, но вместо этого с яростным криком пнул камень, отправив его в полет до ближайшего дерева. — Я теряю его, Нил, — процедил Эндрю сквозь зубы, не оборачиваясь. — Он сказал, что сделке «конец»... Его здесь больше ничего не держит. Он выберет ее, закончит учебу, и я его больше никогда не увижу. Нил перебрал в уме миллион более добрых и мягких слов, прежде чем решил, что сухая правда будет куда эффективнее. — Он не выберет ее, если ты не заставишь его выбирать. Ослабь поводья, пока вы оба на них не повесились... Иначе ты потеряешь его в любом случае. Эндрю ничего не ответил, но снова начал дрожать от холода. Нил, не раздумывая, снял куртку, сделал пару шагов вперед и набросил ее на плечи Эндрю. Тот был достаточно широкоплеч, чтобы куртка натянулась; он сконфуженно вцепился в края, плотнее запахиваясь, и понял, что она сидит как влитая. — Спасибо, — пробормотал Эндрю, но у Нила возникло чувство, что это относилось не только к куртке. Нил коротко кивнул и повернулся, чтобы уйти в дом. — Что, для тебя здесь уже слишком холодно? — поддел его Эндрю. — Вроде того... — отозвался он голосом более бесцветным, чем ему хотелось бы. — Погоди, Нил, — в голосе Эндрю промелькнула внезапная паника. — Ты в порядке? Ноги Нила сами собой замедлили ход. В порядке. Ладно. Хорошо. Слово, которое, как он теперь понимал, значило для них двоих совершенно разные вещи. На мгновение он захотел произнести это. Захотел пойти на конфронтацию и спросить напрямую: неужели физика и «экспозиционная терапия» — это действительно все, что между ними есть? Спросить, почему он использует этот код из шести букв для слов, которые на самом деле не имеет в виду. Но потом он представил ответ Эндрю. Как тот брезгливо скривит губу и напомнит, что предупреждал об этом с самого начала. Как обвинит его в том, что он слепой идиот, не понимающий разницы между похотью и настоящими чувствами. Как скажет, что говорил это лишь потому, что знал — так он получит желаемое. Точно так же, как когда-то Нил сказал эти слова Жану. Неужели Жан чувствовал то же самое? Тогда, когда он думал, что они уже вместе, а Нил заявил, что «не способен» чувствовать такое к кому-либо? Неужели ему было так же тяжело притворяться, что все нормально, пока его сердце втаптывал в грязь самый дорогой для него человек? Его молчание заставило Эндрю занервничать еще сильнее. Нил услышал, как гравий хрустнул под его ботинками — Эндрю сделал шаг вперед. — Что не так? Но Нил не смог. Как и Жан в тот день, он не смог признаться, что оказался дураком, который посвятил себя человеку, не ответившему тем же. Поэтому Нил заставил себя улыбнуться, обернулся и бросил: — Ничего. А затем исчез в доме. В гостиной стояла гробовая тишина. Огонь в камине догорал, превращаясь в угли; остальные, видимо, сочли за лучшее разойтись пораньше, насладившись зрелищем. Он подумал о двух сдвинутых кроватях наверху, и у него просто не осталось душевных сил даже смотреть в ту сторону. Он рухнул на диван и тяжело выдохнул. Не прошло и полминуты, как пришло сообщение от Жана. Ровно то, чего Нил ожидал. Ровно то, что он сейчас больше всего и меньше всего хотел услышать. «Хорошо» Нил прикусил нижнюю губу, чтобы не совершить какую-нибудь глупость вроде того, чтобы разрыдаться. Жан заслуживал большего, чем сомнения и зашифрованные эмоции, спрятанные за чужими словами. Если все те разы, когда Нил отрицал свои чувства, ранили хотя бы вполовину так же сильно, как слова Эндрю про «ничего» и «не по-настоящему», то Нил хотел сделать все, что в его силах, чтобы Жан больше никогда такого не испытывал. Поэтому вместо того, чтобы отправить те же буквы в ответ, он перевел их на простой язык. «Я люблю тебя». Жан дважды начинал что-то печатать, но в итоге просто позвонил. — Что случилось? Ты в порядке? Нил постарался отогнать мысли о том, какой же он хреновый партнер, раз его парень автоматически ждет катастрофы всякий раз, когда слышит такие простые слова. Вместо ответа он просто повторил вслух: — Я люблю тебя, Жан. — ...Нил... — Жан сглотнул; он все еще звучал обеспокоенно, но ответил тем же: — Я тоже тебя люблю. Э... Эндрю в порядке? Нил сильно прикусил губу, чтобы не сболтнуть лишнего. — С ним все будет нормально. Они просто подрались с Аароном. К восходу солнца это пройдет. — ...А ты как? — Я в порядке, — первым делом выдал Нил, прежде чем мысленно отругать себя за ложь, которую тренер Ваймак бы не одобрил. — Я... я просто хотел, чтобы ты знал: я не вру. Всегда любил и всегда буду... Я знаю, что я не... не всегда умею это показывать или говорить правильно. Но ты много значишь для меня, Жан, и... это по-настоящему. То, что между нами. То, что я к тебе чувствую. Это правда... Я хотел убедиться, что ты это знаешь, на случай, если у тебя когда-нибудь возникнут сомнения... — ...Нил, если что-то произошло... — Ничего не произошло, я... — Нил глубоко вдохнул и выдохнул с шумным вздохом, решив попробовать иначе: — Хорошо? Жан помедлил мгновение, а затем: — Хорошо. Нил сглотнул вязкую слюну вместе с нервами, выстукивая буквы по телефону, чтобы Жан их услышал, и произнес в последний раз: — Я люблю тебя. Жан выстукал ответные буквы, и в его голосе наконец-то послышалась улыбка: — Я тоже тебя люблю. — Хорошо... Отлично... Сладких снов, ладно? — Fais de beaux rêves, mon petit renard. На этом Жан повесил трубку, и Нил остался один в тишине. Старинные часы на стене пробили время. Нил перевернулся на бок и зарылся лицом в диванные подушки, пытаясь уснуть. Была уже полночь. Нил снова вздохнул и пробормотал в пустоту: — С Днем благодарения.