Deals With Devils

«Он не выберет ее, если ты не заставишь его выбирать». Вот что сказал ему Нил. Логика была проще некуда. И бесяще здравая. Но в реальной жизни все никогда не бывало так просто, поэтому Эндрю все еще не спешил в это верить. Но был ли у него выбор? С его точки зрения, вариантов было три. Вариант 1: Эндрю идет напролом. Он идет прямиком к Аарону и заявляет, что тот не может так просто насрать на их сделку и обязан дотерпеть до выпуска, как и обещал. Скорее всего, Аарон либо продолжит тайно с ней трахаться за его спиной, либо будет держаться подальше до самой секунды вручения диплома, а потом сразу прыгнет в ее объятия и навсегда исчезнет из жизни Эндрю. Да, возможно это позволило бы выкроить еще пару лет этой игры в «братьев». (И не пришлось бы признавать поражение). Но в конечном итоге это значило бы просрать все. Вариант 2: Эндрю уходит сам. Просто обрывает связи и позволяет этому ублюдку портить себе жизнь из-за девки. Все и так ясно: Аарон уже сделал выбор. Он даже врезал ему только за то, что Эндрю поливал ее грязью — очевидно, пацан зашел слишком далеко, чтобы его спасать. К тому же Аарон сам сказал, что сделке конец. А раз конец, значит конец. Нечего пинать дохлую лошадь. Эндрю мог бы сохранить остатки гордости, первым объявив, что вся эта «семейная» хрень закончена, не дожидаясь, пока это сделает Аарон. Вот только вся команда видела, что Аарон ушел первым… И у обоих все еще был пятилетний контракт с Пальметто… И кому достанется опека над Ники в этом корявом разводе сиблингов? К тому же Эндрю уже убил Тильду ради него, а Дрейк уже получил от них обоих все, что он хотел — так с какой стати им теперь расходиться? Чисто логически, из-за одной только ловушки невозвратных затрат уйти было невозможно. И, что самое паршивое, какой-то крошечный голос в глубине сознания напоминал Эндрю, что он уже дважды обнимал брата и вряд ли переживет мысль о том, что третьего раза никогда не будет. Так что второй вариант отпадал. Что приводило его к варианту 3: последовать совету Нила. Сказать Аарону, что он никогда не станет фанатом этой сучки, но и вставать у них на пути не будет. Сказать, что считает Кевина лучшим выбором, но Аарон волен сам принимать свои тупые решения и огребать за них тупые последствия. Может, все вернется в норму (ну, в их понимании нормы), и Аарон останется, просто потому что Эндрю перестанет давать ему поводы свалить. Конечно, оставался шанс, что Нил ошибается. Что Аарон все равно решит, что с него хватит, и выберет ее. Или Кейтлин решит, что одной пощечины мало, и заставит Аарона доказывать свою преданность делом. Или даже Кев решит, что разоблачение стало последней каплей, и именно они убедят Аарона вышвырнуть Эндрю на обочину. Многое могло пойти не так. И тогда получится, что Эндрю прогнулся с нихуя. Он подставит мягкое подбрюшье, показав, что хочет сохранить брата больше, чем хочет победить или «быть правым», только чтобы получить нож в сердце и подтверждение того, что Аарон не чувствует того же самого. Ни один из вариантов не был идеальным… Но только у одного был хоть какой-то шанс не потерять Аарона насовсем. Так что, опять же, какой у него вообще был «выбор»? Эндрю мерил шагами улицу битый час, пока не накрутил себя до головокружения и не понял, что иного пути нет. Он смирился с предрешенным поражением и вернулся в дом. Часть его ожидала увидеть либо полный сбор команды, либо пустую комнату, поэтому он удивился ровно на четыре секунды, когда обнаружил в гостиной одного лишь Нила. Тот дрых на диване, как будто был у себя в квартире или типа того. Придурок, наверное, пытался дождаться его, чтобы пойти спать вместе, да так и вырубился. Наверняка все еще «переживал за него» или что-то в этом духе, изображая мученика и желая подсобить с очередной порцией «экспозиционной терапии» перед сном. Они же не зря сдвинули эти матрасы днем. Подойдя ближе, Эндрю заметил крошечную каплю слюны в уголке рта Нила. Ему пришлось буквально стирать со своего лица слишком сентиментальную улыбку, прежде чем наклониться и разбудить его. Но в глазах все равно застыла какая-то мягкость, которую он не мог подавить. — Нил, — прошептал он, но безрезультатно. Он не хотел будить весь дом криком, но и подставляться под удар, расталкивая «кролика», тоже не собирался. Поэтому он осторожно положил руку на лодыжку Нила и снова тихо позвал: — Нил. Джостен, как и ожидалось, с перепугу едва не заехал «незнакомцу» локтем, но тут же раздраженно выдохнул, узнав его (и, видимо, вспомнив, почему он здесь). — Пошли, — негромко, с усмешкой поторопил его Эндрю. — Уже за полночь, я иду спать. — Рад за тебя? — буркнул Нил с явным замешательством и раздраженной складкой между бровей, после чего отвернулся к спинке дивана, собираясь спать дальше. Эндрю тихо хмыкнул, глядя на его ворчливость. Неужели кролик так вымотался, что забыл об их планах? — Ты разве не идешь? — снова спросил Эндрю, иронично вскинув бровь. — Кровать куда приятнее этого комковатого дивана. — Нет, — это было все, что ответил Нил, каким-то образом отвернувшись еще дальше. Эндрю был искренне озадачен. Нил настолько устал, что одна мысль о лестнице заставляла его остаться здесь? Или случилось что-то еще, из-за чего он передумал делить постель? Это из-за того спора? Он решил, что Эндрю больше не «в настроении», и сослал себя на диван в своей типичной манере, чтобы избавить его от необходимости говорить «нет»? Или, может… — Ты на меня злишься, что ли? — спросил Эндрю. Нил ответил не сразу. В конце концов он просто вздохнул и выдавил: «Нет», так и не повернувшись. — …Что не так? — Ничего. — Хочешь, я отнесу тебя наверх? — предложил он вместо этого. — Нет, — в голосе Нила прорезалось раздражение. — Все нормально, просто иди спать. — …Ты уверен? — Да, Эндрю, господи, просто иди уже. Эндрю почувствовал, будто его ноги налились свинцом. Что-то было не так, и Нил не желал говорить, что именно. Он что-то сделал? Или Нил внезапно припомнил все то дерьмо, что Эндрю наговорил и натворил в прошлом, и решил, что все-таки не прощает его? Или он просто бесится из-за Аарона и Кевина? Ранее он не выказывал особого сочувствия позиции Эндрю, так что, может, он и впрямь был на их стороне? Или, может… Тут он разом вспомнил, что выдал их. Во время их перепалки Аарон ляпнул про их «договоренность», и теперь вся команда знала, что у них с Эндрю что-то «происходит». Может, Нилу не понравилось такое вторжение в частную жизнь. Или он просто стыдился его и переживал, как это скажется на его «имидже». Может, он боялся, что пойдут слухи, и тогда Люди с большой буквы узнают, что Жан — не единственный, кто греет его постель. Может, Нил опасался реакции Морияма. А может, теперь, когда об этом узнали другие, он почувствовал, что обязан сделать выбор. И выберет Жана по миллиону и одной причине. Или уже выбрал, и это — первый шаг к тому, чтобы со всем порвать. Что-то похожее на горечь и панику на мгновение сдавило грудь, и ему пришлось напомнить себе, что он, скорее всего, просто накручивает. Нервы все еще были на пределе после стычки с Аароном; будь здесь Би, она бы наверняка сказала, что он просто проецирует на Нила страх того, что его отвергнет брат. …Он не выберет их, если ты не заставишь… Этот совет, вероятно, был применим и здесь. Нужно было просто выдохнуть и перестать психовать из-за ничего. Все было нормально. Иногда хреновая ночь — это просто хреновая ночь. Так что, может, Эндрю стоит перестать копаться в себе и просто… сделать так, как просит Нил, и оставить его в покое? …И все же он не простил бы себе, если бы у Нила действительно случился какой-то кризис, а он просто бросил бы его здесь одного. Поэтому он предпринял последнюю попытку дать своему кролику шанс передумать: он выстучал пальцами вопрос, на который Нил всегда откликался охотнее, чем на слова. «Хорошо?» В ответ на все его беспокойство Нил лишь перевернулся, одарил его тяжелым взглядом и окончательно зарылся лицом в ворох лишних подушек. Хм. Ну ладно. Кто-то явно был не в духе. Чувствуя себя подавленным и одиноким, Эндрю поплелся наверх и постарался ни о чем не думать, рухнув на сдвинутые кровати. И если во сне он зарывался лицом в воротник куртки Нила, впитывая его запах, и шарил рукой по пустой половине матраса — это было только его гребаным делом.

***

Следующее утро выдалось… неловким. Не так паршиво, как можно было ожидать после того, как он разнес к чертям собачьим все, что задумывалось как «сплочение команды», но в воздухе явно вибрировало напряжение. Ники, Сет и девчонки роились на кухне, словно пчелы, пытаясь одновременно подготовить и завтрак, и праздничный ужин. Правда, роились не все девчонки. Кейтлин все так же восседала на подлокотнике двухместного дивана, перебирая пальцами волосы Кевина. Аарон сидел боком рядом с ними, закинув ноги на колени Кева — как будто не решался полностью усесться им на колени, но все равно хотел прильнуть поближе. У всей троицы были такие синхронно-обеспокоенные и понурые морды, что они напоминали выводок котят из социальной рекламы приюта для животных. Эндрю вздохнул и сделал пару шагов в комнату. Аарон тут же вскинулся, словно у него в мозгу был встроен какой-то сраный датчик на «брата-мудака». Пока Эндрю успел моргнуть, Аарон уже бросил свою омерзительную кучу-малу из нежностей и стоял прямо перед ним. И за то время, что Эндрю открывал рот, чтобы сказать: «Мне не стоило нести ту хуйню», Аарон уже выпалил: — Прости, что ударил тебя. Эндрю моргнул и при звуке своего самого нелюбимого слова инстинктивно поискал глазами Нила. Кролик поглядывал в их сторону с любопытством, но было ясно, что он их не слышит. — Забей, — бросил Эндрю, возвращая взгляд на брата. — Даже не больно было. — Заткнись. Еще как больно. Оба понимали, что Аарон не хвастается своей отсутствующей боксерской техникой. Но ни один из них не был готов так просто перейти к обсуждению «чувств», поэтому Эндрю перевел разговор на более важные вещи. — Ты не мать. Никогда ей не был и не будешь. Я перегнул палку с тем сравнением. Я просто… — Эндрю не произнес вслух «мне было хреново, и я хотел, чтобы тебе тоже стало хреново», но они оба знали, что он имел в виду именно это. Аарон на мгновение уставился в пол, стиснув челюсти, не соглашаясь с частью слов Эндрю. — Я безнадежный романтик-наркоша, который врезал тебе только за то, что ты со мной не согласен. Знаешь, поговорку про яблоню и яблоко придумали не просто так. — Есть еще поговорка про яблоки и докторов. Ты их все равно ешь. Иногда поговорки пиздят. — Может быть… Но ты не пиздел. — Пиздел, — отрезал Эндрю, не оставляя места для споров, прежде чем перейти к главному. — Я не буду запрещать тебе с ней видеться. — У тебя бы и не вышло, даже если бы ты попытался, — хмыкнул Аарон. Эндрю развернулся, чтобы уйти — он услышал достаточно, — но брат остановил его, коснувшись рукой рукава, почти не задевая запястье. — Эй, подожди. Извини, это было… Я веду себя как мудак. Я хотел сказать… мне не стоило врать тебе про нее. По крайней мере, так долго. Когда все стало… Когда мы начали по-настоящему общаться, мне следовало рассказать о ней. Наверняка это закончилось бы точно такой же дракой, но мы бы уже оставили это позади. Я просто… боялся. — Меня, — Эндрю одновременно и предположил, и обвинил. — Потерять тебя, Эндрю. Потерять вас обоих… И да, возможно, поначалу я немного боялся того, что ты можешь с ней сделать. Я рисовал себе кошмарные сценарии, как ты зажимаешь ее в каком-нибудь переулке где-нибудь. — Если бы она была угрозой для тебя, я бы мог. — Без колебаний подтвердил Эндрю. Аарон глубоко вздохнул, выпустив воздух с шумным выдохом. — Я знаю, что ты просто пытаешься меня защитить. Я знаю, что в твоей вывернутой логике изоляция меня от всего остального мира — это твой способ сказать, что тебе не плевать. Но ты не можешь просто замотать меня в пупырчатую пленку и таскать в кармане всю оставшуюся жизнь. — Ну, с таким отношением — точно нет, — полушутя-полуобиженно буркнул Эндрю, скрестив руки на груди. Аарон криво усмехнулся шутке и закатил глаза. — Я больше не могу жить в тени твоей опеки, Эндрю. Мне нужно место, чтобы расти и просто жить. Если я просижу в изоляции до самого выпуска, у меня не будет никаких связей, которые понадобятся врачу. Я не научусь ни врачебной этике, ни элементарному общению с людьми. И Кейт… Она мне подходит. Я знаю, ты этого не видишь, потому что я не давал тебе шанса, но это так. Она подходит нам обоим. Аарон оглянулся на Кева и Кейтлин, все еще прижимавшихся друг к другу на диване; он смотрел на них с такой искренней, болезненной влюбленностью и восторгом, что Эндрю едва не стошнило. — Прекрати. Не смей корчить такую рожу с нашим лицом, это пугает, — осадил его Эндрю, чувствуя, как в животе оседает неприятный комок зависти. Почему Аарону так легко говорить и делать подобные вещи? Разве прошлое не обожгло его так же сильно? Разве его стены не должны быть такими же высокими? Аарона ничуть не впечатлила желчь брата; он лишь закатил глаза. — Конечно. Будто ты сам не смотришь также на Нила. — Не смей, — предупредил Эндрю. — Повторять не стану: то, что у нас, — это не одно и то же. — Эндрю… — Мне не нравится твоя девушка, — Эндрю перебил брата, меняя тему. — Но я могу признать тот факт, что она нравится тебе. Мне не обязательно одобрять твои решения, чтобы позволить тебе их принимать. Аарон на мгновение задумался, на его лице отразилась внутренняя борьба, а затем он протянул руку. — Перемирие? Эндрю моргнул, глядя на ладонь, прежде чем пожать ее. Было в этом что-то странное, неправильное. Это была не сделка. Это было перемирие. Он не был уверен, что у него когда-либо было нечто подобное. После этого они разошлись: Аарон — обратно к своей тошнотворной куче-мале средь бела дня, а Эндрю — на кухню, готовить свой вклад в праздничный пир. Убедившись, что ветчина и курица размораживаются как надо, он оповестил роящуюся вокруг толпу, что за два часа до ужина забирает себе одну из духовок (хотят они того или нет), и направился обратно в гостиную, где едва не столкнулся с Нилом. Джостен отступил, давая ему место в коридоре, и заглянул за угол в соседнюю комнату. — Кажется, я узнаю эти ингредиенты, — с легким подозрением произнес Нил. — Надеюсь на это. Твое любимое. — Ты готовишь это для меня? — Собираешься съесть все двенадцать порций в одиночку? — Не искушай меня, — Нил улыбнулся, но тут же, словно вспомнив, что он все еще должен на что-то злиться, скрестил руки на груди. — Я так понимаю, сон на диване не пошел на пользу твоей больной спине. — Нормально. Он по крайней мере больше и роскошнее, чем у Ваймака. — Все равно не такой большой и мягкий, как нормальный матрас, — заметил Эндрю и добавил: — Мы могли бы снова раздвинуть кровати, если проблема была в этом. Нил лишь качнул головой. Его ответ был таким же туманным, как и все остальное в этой ситуации. — Я не менял своего мнения. Это сделал ты. — Когда это я такое говорил? — возмутился Эндрю. — То, что я сцапался с Аароном, не значит, что я хочу воевать с тобой. — А кто сказал, что мы воюем? — вопросом на вопрос ответил Нил. — Все же нормально, так? Ничего не изменилось. Мы все еще… мы именно то, чем всегда и были. Чувствуя себя окончательно сбитым с толку, Эндрю нахмурился, но решил не спорить. — О… кей? Это значит, что сегодня ты придешь в кровать? Или как? — Зачем ты так делаешь? — …Делаю что? — Притворяешься, будто тебе не плевать. Если все, что тебе нужно, — это «экспозиционная терапия», то я для этого не обязателен. Можешь звать в постель кого угодно, разницы никакой не будет. — Думаю, мы оба знаем, что будет, — рявкнул Эндрю. Он перешел в глухую оборону просто потому, что Нил уже явно шел в атаку. — Почему? — Потому что это не может быть кто угодно. Это должен быть ты. Ты единственный, кому я в этом доверяю. — То есть ты мне хотя бы доверяешь? — Да, очевидно же. Разве я до сих пор этого не доказал? — Не знаю, Дрю. Невозможно понять, что ты чувствуешь на самом деле, когда ты постоянно говоришь одно, а делаешь другое. — Что это, блять, вообще должно значить? Нил открыл рот, явно собираясь наорать на него, но тут же захлопнул челюсть, развернулся на пятках и ушел. Эндрю простоял на месте, как ему показалось, целую вечность, хотя прошло не больше тридцати секунд. Он тряхнул головой, прочищая мозги, и сменил маршрут, направившись на задний двор. Очевидно, в гостиной ему были не рады. Он сразу заметил, что Кев там, но лишь мгновение спустя понял, что девушка, с которой тот шептался, — это Марисса, а не Кейтлин. Когда, черт возьми, они успели сдружиться с одной чирлидершей и начать встречаться с другой так, что Эндрю всего этого не заметил? Впрочем, среди всех деталей, которые он упустил в последнее время, «Лисички», втихомолку просачивающиеся в его маленькую группу, были в самом низу списка его проблем. Марисса заметила его, быстро попрощалась и поспешила скрыться в доме, где было безопасно. Кев, провожая ее взглядом, заметно занервничали. Их глаза бегали туда-сюда, пока они не выдавили из себя робкую улыбку. — Привет. — Привет… — эхом отозвался Эндрю. О зашибись. Неловкость вернулась. Было примерно десять миллионов вещей, которые Эндрю должен был (или хотя бы хотел) сказать. Но он совершенно не понимал, каким образом это сделать. И почему-то первое, что выдал его мозг (как раз вовремя, чтобы слова вывалились изо рта), было: — Прости, что убил кота. Кев, вполне объяснимо и заслуженно, впали в ступор. Они дважды моргнули и переспросили: — Ч-что? — Кот Шредингера. И мертв, и жив, пока на него не посмотрят? Эта команда обожает сплетничать. Обожает делать ставки на чужую личную жизнь. Споры о твоей якобы гетеросексуальности были для этих мудаков настоящим «котом Шредингера». Тебя считали одновременно и геем, и натуралом, пока не доказано обратное… Похоже, они были правы как минимум наполовину, но банк никто не сорвет, потому что почти все ставили на то, что твоим «гейским пробуждением» станет Джереми Нокс. — Господи Иисусе, — закатили глаза Кев. — Почему все думают, что я в него влюблен только потому, что он хорош в экси? — А ты когда-нибудь влюблялся в кого-то, кто не хорош? Кев пару раз открыли и закрыли рот, прежде чем густо покраснеть и признаться: — Кажется, Кейт не играет… — Нет… Но она болеет за тех, кто играет. И, зная тебя, она наверняка чертовски хороша в своем деле. Я прав? — Ты… ты хочешь сказать, что меня привлекает компетентность и страсть больше, чем какие-то физические данные? Эндрю просто вскинул бровь и стал ждать. Секунд через шесть Кев смирились и пожали плечами. — О… Хм… Справедливо, полагаю. — Хороший аргумент. Каким бы ты ни был — би или просто очень гибким, — вся команда теперь знает, что ты как минимум трахаешься с моим братом… и с его девчонкой тоже, судя по всему. — А. Ну да. Насчет этого… — Кев отвели взгляд, в явном смущении кусая губу, и Эндрю сжалился, сменив тему. — Мне вообще насрать, кто тебе нравится. Это твое дело. И мне стоило оставить это твоим делом. Ты сам должен был подтверждать или отрицать эти слухи, а я все испортил и наговорил лишнего. — Сначала ты убиваешь моего кота, а теперь говоришь, что все испортил? — Кеву даже удалось подколоть его, хотя голос все еще звучал немного неуверенно. — Для таких, как ты, должна быть горячая линия психологической помощи. — Ха-ха. Очень смешно, засранец. — Эй, ты сам так сказал. — Я не знал, как еще сказать, — признался Эндрю. — Я не… я не силен в этом дерьме, ясно? — В чем, в извинениях? — Вроде того… «Иметь друзей» было бы точнее. Или просто «быть близким с людьми и не пытаться инстинктивно все запороть раньше, чем оно само наебнется по другим причинам». Но он не собирался превращать это в сеанс психотерапии; речь сейчас шла не о нем, а о том, что… — Я проебался… — признал Эндрю, глядя в сторону. — Не стоило мне так тебя выставлять. Я так увлекся тем, чтобы доказать свою правоту Аарону, что даже не подумал, как это ударит по тебе… Больше такого не повторится. Кев немного пошаркали кроссовками по гравию с сомневающимся видом, а потом произнесли: — Все нормально. Я… по правде говоря, я и так искал способ рассказать остальным. Поэтому и отпил тогда в «Я никогда не…», когда спросили про поцелуй с парнем. Просто… думаю, на этом моя храбрость на тот день закончилась, и ее не хватило на то, чтобы признаться — с кем именно? — Хм. — Эндрю раздумывал над этим ровно полсекунды, после чего повернул голову вбок и дважды хлопнул себя по щеке. — Один бесплатный удар, если хочешь. — Что? Нет. — Почему нет? Учитывая то, что я тебя выдал, обосрал твою девушку и вообще вел себя как мудак с Аароном — я заслужил. — Я не собираюсь тебя бить, Эндрю. — Ты уверен? Шанс, который выпадает раз в жизни. Попытаешься обналичить его позже — и этот просроченный купон обернется ответным огнем. Кев усмехнулись и закатили глаза: — Заманчиво, но… на самом деле вообще ни капли. Эндрю перестал ждать удара, который так и не последовал, и попытался пропустить хоть малую долю искренней признательности сквозь весь свой сарказм: — Твоя потеря, приятель. — Хах. Не думаю. Эндрю не знал, что делать с этой приторной атмосферой, которую они развели, поэтому просто дважды хлопнул Кева по лопатке и исчез в доме, пока не выставил себя еще большим идиотом. Остаток дня прошел как в тумане. Он слонялся без дела, помогал с ужином, ворошил палкой тлеющие угли в камине, и не успел оглянуться, как уже сидел за чересчур тесным столом в окружении кучи шумных, счастливых людей, уплетающих весьма разновидную версию пира в честь Дня благодарения. Сет Гордон, судя по всему, был из тех людей, кто настаивал на определенных блюдах, иначе «это не День благодарения», так что на столе были индейка, картофельное пюре, подливка, начинка, клюквенный соус, три вида пирога и прочая классика. Но поскольку Элисон настояла на формате «вскладчину», каждый притащил свои странные добавки. Эндрю приготовил курицу «Кордон блю», Ники вместе с Кейтлин и Аароном накрутили тамале, Марисса состряпала какое-то восточноевропейское блюдо, название которого Эндрю даже не рискнул бы произнести, Рене запихнула в рисовые шарики ассорти в стиле «русской рулетки» для тех храбрецов, кто готов попытать удачу, а Мэтт и Дэн весь день пекли столько десертов, что обычный человек впал бы от них в кому. Единственными, кто вообще ничего не готовил, были Кев и Нил на том основании, что ни один из них так и не научился стоять у плиты. Поэтому их назначили ответственными за выпивку: они одолжили Маз и смотались в магазин, набрав в избытке всего, чего только можно пожелать. Ему не хотелось этого признавать, но… пожалуй, это был самый сносный День благодарения в жизни Эндрю. Он уж точно никогда не видел Ники таким довольным во время праздничного ужина. Наверное, стоило разгрести все это дерьмо с драмой накануне, чтобы сейчас все могли просто заткнуться и поесть. Вот только они не затыкались. По всей комнате стоял такой гул из разговоров и взрывов смеха, что Эндрю с трудом слышал собственные мысли. Но никто не орал (по крайней мере, не от злости или обиды). На самом деле, куда бы он ни посмотрел, люди за столом… улыбались. Ему стоило бы поскорее обсудить с Би, почему такая простая и естественная вещь, как смех и улыбки людей за обеденным столом, кажется ему чем-то настолько странным и чужеродным. Но он не хотел все портить, акцентируя на этом внимание, поэтому просто постарался расслабиться и насладиться моментом, пока он длится. Нил усмехнулся чему-то, что сказал Кев, и Эндрю замер, завороженный этим звуком — звонким и мелодичным, как перезвон церковных колоколов. Было что-то пленительное в том, как улыбка растягивала веснушки на его щеках. Или в том, как он откидывал голову назад, когда начинал смеяться по-настоящему, хватаясь за живот. В том, как свет пронизывал его глаза, делая их еще более голубыми. Каштановые кудри подпрыгивали при каждом движении его тренированных плеч. Он был просто… Эндрю заставил себя отвернуться и тут же встретился взглядом с братом. Тот смотрел на него с самодовольным видом, будто только что доказал какую-то теорему. Вспомнив замечание Аарона про «такую же» дебильную влюбленную рожу, Эндрю поспешил исправить это впечатление: он пренебрежительно хмыкнул, напустил на себя угрюмый вид и уткнулся в тарелку. Минут через пятнадцать, доедая третью порцию печенья и пирога, он сообразил: в том, что Аарон разболтал об их отношениях, есть свой плюс — больше не нужно шифроваться. Не нужно печься о том, чтобы поддерживать легенду об исключительной связи Нила и Жана. По крайней мере, здесь, среди людей, которые уже знали. А значит, ничто не мешает ему взять Нила за руку под столом или в открытую утащить его наверх, в их комнату, не опасаясь лишних глаз. Может, дело было в приторно-сентиментальной атмосфере ужина, а может, все еще ныла рана от вчерашнего отказа, но Эндрю потянулся к нему прежде, чем успел себя остановить. Кончик его мизинца коснулся тыльной стороны ладони Нила, лежащей на колене. Но стоило Эндрю попытаться переплести пальцы, как Нил демонстративно убрал руку и положил ее на стол. Это был отказ? Или вызов — взять его за руку у всех на виду, а не ныкаться под столом? В голове эхом отозвались слова Нила о том, что Эндрю говорит одно, а делает другое. Обвинение в том, что Эндрю на самом деле плевать и он мог бы делать это с кем угодно. Он не знал, с какого хрена Нил вбил себе это в голову, но если тот хотел подтверждения их эксклюзивности (за вычетом Жана Моро), то, похоже, его дерганый кролик требовал доказательств. Эндрю пошел на риск. Будет чертовски неловко, если это не сработает, но он был готов, если это то, что Нилу сейчас нужно. Он снова потянулся к нему — на этот раз открыто, поверх деревянной столешницы, подальше от теней. И был вознагражден: Нил не попытался оттолкнуть его руку. Нил лишь слегка напрягся, глядя на Эндрю краем глаза, будто не понимал, что тот творит. Но когда намерения стали ясны, подозрительность сменилась легким румянцем. Его взгляд метнулся по столу, и он поудобнее перехватил ладонь Эндрю. Эндрю оперся локтем о край стола, подперев подбородок свободной рукой, и просто смотрел на Нила, ожидая, пока тот поймет: всем здесь глубоко насрать на то, что они держатся за руки. Когда его тревожный кролик, казалось, окончательно успокоился, Эндрю выстучал на его коже знакомый ритм, чтобы убедиться, что все идет как надо. «Хорошо?» Ледяные голубые глаза уставились на него — сначала в шоке, потом с каким-то чувством, а затем, совершенно необъяснимо, в них вспыхнула ярость. И так же быстро, как в первый раз, Нил вырвал руку, отвернулся и принялся раздраженно шептать что-то Кеву на французском. Эндрю реально пора было уже скачивать Дуолинго. Его начинало неистово бесить то, что его намеренно оставляют в неведении… На что бы Нил ни злился, было ясно — он все еще в бешенстве. Эндрю знал, что не стоит тыкать палкой в осиное гнездо, поэтому, чувствуя, как грудь сжимают тиски унижения, он отвернулся в другую сторону и заставил себя поддерживать светскую беседу с Рене. Честно говоря, после всех этих «горячо-холодно» за последние сутки Эндрю ожидал, что Нил снова завалится на диван. Но, похоже, то, что они там замышляли с Кевом за ужином, вдохновило его на другой план. Стоило Эндрю подняться к себе, как Джостен последовал за ним по пятам с походкой, от которой за версту несло отчаянием. Эндрю так и не потрудился разобрать чемодан, поэтому выудил сумку из-под кровати и достал пижаму, морально готовясь к встрече с «жнецом». — Послушай, я не знаю, что с тобой происходит, но я… — Эндрю обернулся и увидел, что Нил стоит куда ближе, чем он ожидал. Все попытки выяснить правду о том, где он накосячил, застряли в горле. — Да или нет? — спросил Нил, и ответ был очевиден по его голодному взгляду. Может, Нил просто весь день накручивал себя перед этим, поэтому и был таким колючим? В любом случае, такой поворот событий нравился Эндрю больше, чем холод, который он ощущал весь день, так что он немедленно ответил: — Да. И вот уже Нил теснит его спиной к кровати, вытворяя чудеса своим ртом на его челюсти, и Эндрю напрочь забывает о любых проблемах. Он ожидал, что Нил просто ляжет рядом на их сдвоенной постели, но тот оседлал его бедра, и Эндрю обнаружил, что вид сверху ему настолько по душе, что он даже не против ощущения того, что его прижали. — Не то чтобы я жалуюсь, — выдохнул Эндрю в перерыве между лихорадочными поцелуями, — но что, блять, на тебя нашло? — Ты, — бросил Нил тоном, в котором поровну смешались злость и флирт. — Или, точнее, проблема в том, что на меня никто не находит. В этом ведь была суть, так? Ты помогаешь мне с моими проблемами, я тебе — с твоими. В последнее время мы на это забили. Я хочу добиться прогресса. Нил заткнул его, протолкнув язык глубоко в рот Эндрю, но на задворках сознания тот прекрасно понимал: их «отсутствие прогресса» в последнее время было связано с тем, что последняя попытка прорыва едва их не сломала. Впрочем, сосредоточиться на этом было сложно, когда Нил так двигался прямо на нем. Его кролик начал позволять себе слишком много. Залезть сверху — это одно, но если он продолжит так ерзать, это создаст проблему, к которой Эндрю не был ни готов, ни расположен решать вот так внезапно. Сначала он крепко перехватил Нила за бедра, пытаясь удержать на месте, а когда это не сработало, просто сел и перевернул их обоих, оказавшись сверху между ног Нила. — Не слишком ли мы разошлись? — наполовину в шутку, наполовину предостерегающе спросил Эндрю. — А разве не этого ты от меня хотел? Эндрю открыл рот, чтобы возразить, но Нил снова заткнул его поцелуем, пытаясь притянуть Эндрю к себе. Прошло слишком много времени с тех пор, как они в последний раз могли вот так исследовать друг друга. Слишком много времени с тех пор, как Эндрю в последний раз смаковал вкус собственного имени на языке Нила. Слишком много времени с тех пор, как у него была возможность вблизи запомнить расположение каждой веснушки или почувствовать, как бешено колотится сердце Нила, прижатое к его груди. Но как бы всегда потрясающе он ни чувствовал себя рядом с ним, что-то все равно было… не так. Неправильно. Неполно. И казалось, что при всем своем упрямстве (и несмотря на то, что вся эта затея на сей раз была его идеей), Нил тоже начал выдыхаться от сквозящей во всем этом фальши. Эндрю немного отстранился, прижавшись своим лбом к лбу Нила, давая обоим возможность отдышаться. А затем он безмолвно выстучал вопрос, проверяя его состояние: «Хорошо?» Нил под ним напрягся, а затем так сильно оттолкнул Эндрю, что тот, застигнутый врасплох, едва не слетел с кровати. — Какого хрена ты постоянно это говоришь?! — прошипел Нил в явной ярости. — Говорю что? — Не прикидывайся идиотом. Ты делаешь это весь день. Это нихрена не честно — делать все это, а потом разворачиваться и нести то дерьмо, что ты выдал вчера ночью. — О чем ты, блять, вообще говоришь? Я буквально слова не сказал. — Ха, поверь мне, Дрю. Ты сказал достаточно. И это, сука, несправедливо. Перестань говорить то, что, как ты думаешь, я хочу услышать. Я не какая-то хрупкая девица, которой нужна иллюзия «долго и счастливо», чтобы оправдать желание потрахаться. Тебе нужен был бессмысленный перепих и тело в постели, которому ты можешь доверять — ты это получил. Так что хватит играть с моими эмоциями и просто целуй меня уже. — Что, ты теперь думаешь, что я слишком нежный, или типа того? Хочешь, чтобы я был пожестче, это ты пытаешься сказать? — Я говорю… — Нил схватил его за воротник и дернул обратно на себя, впиваясь в губы движением, которое было больше похоже на укус, чем на поцелуй. — Заткнись нахуй и делай то, ради чего мы здесь. Эндрю не нужно было повторять дважды. Или, возможно, стоило бы, если бы он действительно хотел во всем этом разобраться, но сейчас было проще просто поддаться, потому что ничего из того, что Джостен нес последние сутки, все равно не имело ни капли смысла. Но это… это имело смысл. Языки, губы, зубы, горячее дыхание и еще более горячие стоны. Эндрю оставил три засоса на шее Нила и получил два в ответ, прежде чем прорычать ему в ухо: — Где ты меня хочешь? Нил ответил на это дьявольской ухмылкой и вызовом: — Это зависит от того, где ты позволишь мне трогать тебя в ответ. Сначала вспыхнул жар, а затем на голову словно вылили ушат ледяной воды. Эндрю немного отстранился, чтобы заглянуть Нилу в глаза. Он видел, как похоть сменяется замешательством и обидой, пока он просто пялился на него, а затем… — Нил, я… я говорил тебе, что это так не работает. Выражение лица Нила снова изменилось: сначала на печаль, а затем на куда более острую и опасную форму раздражения. Эндрю заставил себя отстраниться от него. Настроение было слишком испорчено, чтобы продолжать. Внезапно Эндрю застрял где-то посередине между чувством вины за то, что не может сделать это равноценным обменом, и чувством предательства от того, что Нил вообще об этом попросил. — Я реально уже нихрена не понимаю, что происходит, — сказал Эндрю скорее собственным ногам, чем Нилу. — Не знаю, с чего ты взял, что между нами что-то изменилось, но я — это все еще я. И я не могу позволить тебе трогать себя, Нил. Я просто… я этого не делаю. Если ты считаешь, что тебе это нужно для «прогресса» в твоих проблемах, то я не тот, кто сможет это для тебя сделать. Проси об этом дерьме своего настоящего любовника. Нил не ответил вслух, но когда Эндрю краем глаза взглянул на него, он увидел, что все тело парня дрожит от усилий не дать влаге, скопившейся в глазах, пролиться наружу. Прелестно. Теперь он довел его до слез. Чувствуя себя вдвойне паршиво, Эндрю нерешительно обхватил Нила за лодыжку и провел подушечкой большого пальца по суставу успокаивающим жестом. Когда Нил судорожно вдохнул и выдохнул, Эндрю выстукал азбукой Морзе: «Хорошо?» Похоже, это было самое худшее, что он мог сказать. С яростным фырканьем, сопровождавшим каждое дерганое движение, Нил быстро скатился с кровати и рванул к двери, пока Эндрю все еще пребывал в ступоре, выкрикивая ему вслед от шока из-за такого внезапного ухода. — Нил, стой! Эндрю инстинктивно вздрогнул, когда дверь захлопнулась с такой силой, что задрожали стены, а затем с досадой откинулся на матрас. Серьезно, что за хуйня происходит? Эндрю сверлил потолок глазами минут пять, прокручивая в голове последние сутки или двое, пытаясь понять, где, блять, он ошибся. Он все еще не был уверен, в чем именно была проблема Нила, возникшая так внезапно, но он мог отследить один повторяющийся триггер, который неизменно совпадал со всеми этими злыми взглядами и обвинениями. И — после того как он дважды перепроверил память, чтобы убедиться, что именно эти буквы всегда вызывали перемену в настроении, — одна вещь стала для него предельно ясной. «Хорошо» не значило просто «хорошо». Он набрал сообщение Жану, велев тому позвонить как можно скорее, но не удивился, когда тому потребовалось еще полтора часа, чтобы подчиниться. — Что стряслось? — шепотом, с тревогой в голосе спросил Жан в трубку. — Я надеялся, ты мне скажешь, — прошептал Эндрю в ответ, хотя на его стороне скрываться было не от кого. А затем он выстучал по задней панели телефона те самые буквы, которые доставили ему столько хлопот в последнее время, и спросил: — Что это значит? Жан ответил не сразу, но после небольшой паузы неуверенно подтвердил: — …это значит «хорошо». — Да, нет, это я и так знаю. Я имею в виду — что еще это значит? И почему Нил вдруг начал так беситься, когда я это говорю? Жан снова помедлил, прежде чем издать понимающий и какой-то странно печальный звук. — А. Понятно… Тогда то, что Нил говорил вчера вечером, обретает чуть больше смысла… — Жан, — поторопил его Эндрю с явным раздражением из-за заминки. — Я тебе не врал, — первым делом сказал Жан. — На азбуке Морзе это действительно значит «хорошо», но для нас это могло означать еще и… «Я люблю тебя». — Эндрю почувствовал, будто из его легких выбили весь воздух, а Жан своим объяснением умудрился сделать все еще хуже. — Мы используем это, чтобы сказать «я люблю тебя», потому что Нил не мог произнести это вслух после того, как… Часть его почти хотела рассмеяться, обвинить Жана Моро в том, что тот его наебывает, потому что если он говорит правду, то это значит… Эндрю вспомнил тот первый раз, когда он это использовал. Внезапную перемену во всем поведении Нила и то, каким завороженным он выглядел. Как он почти позволил Эндрю отсосать ему, прежде чем буквально отключиться прямо на нем. Он вспомнил все те разы, когда использовал это с тех пор. Как Нил всегда реагировал на это как на ответ, а не как на вопрос — будто это было что-то, чего он ждал всю свою жизнь. Он вспомнил все те разы, когда Нил отвечал ему тем же. Как его взгляд всегда смягчался, когда он поддавался чуть ближе. Как это казалось чем-то тайным, драгоценным и предназначенным только для них. Он вспомнил то совершенно бесполезное предупреждение, которое Жан дал ему, когда впервые рассказал об их кодах; как он сказал, что этот — «самый важный из всех», но так и не потрудился объяснить, как и почему. И он вспомнил, как Нил только что обвинил его в том, что он «не всерьез», как его реакция на эти постукивания сменилась с радости и обожания на гнев и отвращение буквально за одну ночь. Как то «дерьмо, что он наговорил вчера», было полной противоположностью всему, что этот сигнал, судя по всему, должен был означать. С точки зрения Нила, Эндрю целый месяц твердил ему, что любит его, только чтобы потом заявить, что они просто партнеры по сексу перед толпой людей, чье мнение Нилу на самом деле было важно. Пиздец. Пиздец. И это также значило… Эндрю все равно рассмеялся. Он просто не мог ничего с собой поделать. Но следом его накрыло сменяющими друг друга волнами гнева, горя, замешательства и меланхолии. Он не совсем понимал, что именно должен чувствовать в свете этих откровений, но теперь он знал, что чувствовал Нил. Эндрю, может, и не осознавал, что именно говорилось между строк каждый раз, когда они использовали эту смертоносную и безобидную фразочку, но Нил — знал. Он знал и все равно произносил это. Снова и снова. Эндрю. Он говорил это и имел это в виду. Имел в виду настолько серьезно, что его сердце разбилось, когда он осознал, что Эндрю — нет. И это… это значило… это значило… — Эндрю, — Жан произнес его имя, и это заставило его вдохнуть так же резко, как до этого из него выбило весь воздух. — Ты в порядке? — О, я просто в шоколаде, Жан. Я разрушил буквально все к ебеням и реально не знаю, как теперь вылезти из этой ситуации. Но в остальном у меня все великолепно. — Разве это действительно так плохо? — Жан задал вопрос таким тоном, будто Эндрю здесь был неправ. — В этом все дело со словами из шести букв, Жан, они всегда ужасны. Черт, блять, дерьмо, СПИД… — Вера, поцелуй, азарт, излечение, — парировал Жан. — Ты не понимаешь, — Эндрю сдавил переносицу пальцами и попытался глубоко вдохнуть. — Я не могу просто разбрасываться такими словами. Я не для этого создан. Мне не положено этого чувствовать. Я… — Нил думал то же самое о своем либидо… Возможно, твоя способность к «искренней привязанности» тоже была скрыта за платным доступом, пока ты не нашел нужного человека. — Дело не в «поиске нужного человека». Дело во мне. Это я — «не тот» человек. Я не могу… я не могу быть тем, кем от меня требуют, чтобы… Я не… — Amore, — перебил его Жан, не давая заикаться и протестовать дальше. — Так мы говорим во Франции… Если ты не можешь произнести это слово на своем языке, найди для него новый. — Тц, языковые барьеры — это именно то, из-за чего мы вляпались в это дерьмо. — Просто сделай мне одолжение, Эндрю, как это слово будет по-немецки? — …Liebe? — Ответил он. — Обычно говорят «Ich liebe dich». — Хм, — недовольно промычал Жан. — Определенно, не самый поэтичный из языков, верно? — Geh und fick dich selbst, — выругался Эндрю, вскидывая средний палец, хотя знал, что Жан этого не видит. Жан рассмеялся, словно почувствовав дух слов, даже не переводя их: — Все в порядке, это не должно звучать как поэзия. «Хорошо» тоже ею не звучит. Мы сами наделяем слова смыслом, и именно это делает их прекрасными. — Жан, я сейчас реально не в настроении слушать твою высокопарную херню про искусство. Я о том, что неважно, какие слова я использую, если чувства за ними все те же… Я не могу этого сделать, ясно? — Почему не можешь? — Потому что, если я это скажу, мне придется иметь это в виду, а если я это имею в виду, то я... — Руки Эндрю прошлись вверх и вниз по шрамам на предплечьях — последствиями битвы, которую он проигрывал раз за разом, пытаясь удержаться за последнего человека, которого любил. Он снова выдавил смешок. Это было не совсем то, о чем спрашивал Жан, но все же честный ответ: — Знаешь, а ведь когда-то моей фамилией чуть не стала Спир? Жан помолчал, прежде чем признать: — А моим вторым именем когда-то было Ив... Те, кем мы были в прошлом — или кем могли бы стать при других обстоятельствах, — не меняют и не могут изменить того, кто мы сейчас. И ты не должен позволять этому мешать тебе стать кем-то еще лучше. — А что, если не лучше? Что, если хуже? Что, если то, что я позволю себе за это держаться, в итоге оставит нас обоих с еще большим количеством шрамов? — Мы с Нилом оба покрыты шрамами, которые получили и нанесли в честь друг друга. Некоторые пары татуируют имена партнеров на груди... Не буду тебе врать и говорить, что это не бывает больно. Но мы всегда были теми, кто накладывал повязки, вытирал кровь и слезы друг друга, когда приходил срок. В этом всегда было вдвое больше сладости и удовольствия, чтобы уравновесить суровую реальность этого мира. — Ты серьезно используешь тот хоррор-фестиваль под названием «гнездо» и свою не-такую-уж-безответную влюбленность в него как вдохновляющую речь, чтобы убедить меня, что это «не так уж плохо» — чувствовать к кому-то? — Нет, конечно нет. Но если ты спрашиваешь меня, стоит ли любовь к нему риска его потерять, то я напомню тебе: за эти годы я уже терял его столько раз и столькими способами, и каждый раз я терпел достаточно долго, чтобы попробовать снова. И снова. И снова. Потому что — да. Он всегда будет того стоить. Я мог бы потерять конечность — и почти потерял, — и это все равно того стоило бы... Именно боль от попыток держаться в стороне и отказаться от него навсегда едва не убила меня. — Ты такой мелодраматичный, — съязвил Эндрю, закатив глаза. — Говорит человек, который утверждает, что «недостоин» любви только потому, что придурки из его прошлого не умели любить правильно. — А разве такое вообще существует? — Огрызнулся Эндрю в ответ. — Разве есть «правильный» или «неправильный» способ чувствовать что-то к человеку? — Это, мой дорогой недогадливый коротышка, тебе и предстоит выяснить. Только ты можешь решить, как тебе быть с ним дальше. Но что бы ты ни решил, убедись, что действительно имеешь это в виду, когда скажешь ему... И не пытайся переиначить или обесценить чувства самого Нила, когда он и так наверняка чувствует себя обманутым идиотом. Считаешь ты себя «способным», «подходящим» для этого или нет — Нил явно имел это в виду, когда ответил тебе взаимностью, независимо от слов или их отсутствия в его признании. — Ага, только он сказал это лишь потому, что думал, будто я сказал это первым. — Он не осознавал, что чувствует ко мне, пока я не излил ему душу в прямом эфире. По твоим собственным словам, он не осознавал, что «способен» на какие-то сексуальные поползновения, пока ты не разъяснил ему свои намерения. Нил не из тех, кто делает первый шаг или сразу приходит к верным выводам. Ему нужно, чтобы кто-то другой отхлебнул воды, чтобы знать, что она не отравлена. Это не значит, что он не хочет пить, и это не значит, что он поддался какому-то давлению, чтобы ответить взаимностью за компанию. Нил невероятно бескорыстен во многом, но у него нет тяги к самоубийству. Его инстинкт выживания всегда берет верх, и на опыте он усвоил, что сыр получает вторая мышка. Вот такой он. Так его приучили. Не путай его неспособность сказать или сделать что-то первым с отсутствием чувств все это время. — Ну, я не уверен, что должен эксплуатировать его «дрессировку», чтобы быть с ним. — Так и не делай этого. Не заставляй его. Не заставляй себя. Чувствуй то, что чувствуешь, и позволь ему чувствовать то же самое. А потом вместе решите, что делать с этими чувствами. — А что, если я не хочу ничего с ними делать? Что, если я просто хочу, чтобы все оставалось в точности как было? — Если бы ты был доволен нынешним положением дел, ты бы мне не позвонил. — Технически, это ты позвонил. — Потому что ты меня попросил. — Какой ты послушный. Жан помолчал мгновение, прежде чем сказать: — Я бы не стал звонить кому попало, Эндрю. Эндрю сглотнул вязкую слюну при звуке своего имени — далекий голос в глубине сознания напомнил ему его собственные слова Нилу о том, что он не позволит «кому попало» делить с ним постель... Но он твердо решил не задумываться слишком глубоко о том, что все это может значить, и просто ответил: — Я знаю... — Тогда ты знаешь, что я не тот, с кем тебе нужно вести этот разговор, — суровым шепотом произнес Жан. — Поговори с ним. По-настоящему поговори. И послушай... Я думаю, вы оба станете намного счастливее, когда сделаете это. На этом Жан повесил трубку, а Эндрю уставился в потолок под звуки коротких гудков в ухе, пока в конце концов не уснул.