Deals With Devils

— Твоя встреча с Ичиро на следующем банкете — ты знаешь, о чем она будет? Кей дважды моргнули в полнейшем оцепенении от того, кто, что, когда, где и почему его спрашивает. — Ч-что? — Ичиро, — повторила Марисса. — Следующий в очереди на место главы семьи Морияма? С тем же успехом его можно считать главой уже сейчас, учитывая, как сильно его отец отошел от дел в последнее время. — Да нет, я знаю. Откуда ты знаешь? Теперь моргнула Марисса; на ее лице смешались замешательство и опасение. — Твой хирург тебе не сказал? — При чем здесь Аарон? — Не он, тупица. Веснински. Кей умудрились вложить весь надрыв и шок крика в громкость обычного шепота: — Ты имеешь в виду Мясника?! — Нет, его сына… Ты что, до сих пор не в курсе? Ты наверняка уже узнал его, он теперь не особо-то и «шифруется», если не считать имени, конечно. Кей дважды открыли и закрыли рот, прежде чем уточнить: — Ты знаешь о Морияма, знаешь о Веснински… — Они вспомнили тот титул, который она только что дала Нилу, «Хирург», и то, где они слышали его раньше из издевательских уст Рико. — Ты шпионка, да? Работаешь на него. — Смотря какого «него» ты имеешь в виду, — ответила Марисса, поспешив пресечь обвинения Кей своим собственным встречным выпадом: — Но раз уж ты, похоже, не «в теме», мне вряд ли стоит говорить что-то еще. Марисса развернулась, чтобы уйти, но Кей вцепились в ее руку, потянув назад, и яростно зашептали: — Он хочет меня убить. Марисса на мгновение замерла и вырвала руку, прежде чем прошептать в ответ: — Кто именно? — Ичиро. Вот для чего эта встреча — это дата моей казни. — Серьезно?.. Он не кажется таким человеком. — Таким, который убивает людей? Поверь мне, он именно такой. — Ха. Я последний человек, которого тебе нужно предупреждать о склонности Морияма к бойне, милый. Я имею в виду, что он не из тех, кто станет впустую разбрасываться хорошими инвестициями. — Откуда тебе знать, что он из «тех»? Марисса слегка прищурилась и произнесла: — Скажем так, я недавно была удостоена знакомством, и на этом закончим. — Ты видела его один раз и думаешь, что знаешь его лучше меня? Я имел дело с этой семьей всю свою жизнь. — И как часто ты видел его лично? Кей открыли и закрыли рот, отведя взгляд. — Вот именно, — вставила Марисса. — …чтобы развеять твои сомнения, скажу, что наше знакомство было довольно продуктивным, а многие детали утрясала третья сторона, куда более искушенная в делах с этим человеком. Но все это сейчас неважно. Мне нужно знать: с чего ты взял, что он выбросит такой первоклассный актив? — Я актив только до тех пор, пока приношу ему деньги. Если моя карьера будет испорчена репутацией, я стану бесполезен для семьи. И если я оскорблю их еще сильнее, пав так низко, что это запятнает их самих… — Ты имеешь в виду — потому что ты квир? — перебила его Марисса. — Я… — их инстинктом было отрицание. Они всегда так делали. Но Марисса уже слышала и видела весь тот пиздец, что творился вчера вечером, и наверняка уже что-то узнала от Кейт, так какой смысл отпираться? — …Да… Помимо всего прочего… Таблоиды после нападения выставили меня выглядящим как… как… — Как Кэйли Дэй. … — Да, — выдохнула она с болью в сердце, едва не срывая голос. — Ладно. Так воспользуйся этим. — Что? — Ты думаешь, он прибьет тебя за то, что ты тянешь из него ресурсы. Докажи, что все еще можешь быть ему выгоден. — Как? Эти снимки уже не вернуть. И даже если бы я мог, я… я не хочу. Я сделал то, что должен был, чтобы спасти Аарона; и да, может, мне и не обязательно было так обряжаться для этого, но… — Ты меня не так понял, — перебила Марисса. — Я не прошу тебя забирать слова назад или все отрицать. Я говорю тебе подать это под другим соусом. — Как? — А вот это уже тебе решать. — Ему не понравится затея с моими переодеваниями и тем, что я влюбляюсь в людей, с которыми не смогу продолжить род. — Это кто сказал? Насколько я помню, Кейт говорила, что хочет детей когда-нибудь. — Нет. Не так. Не со мной. — Значит, каким-то другим способом. Детали не важны. Главное — выставить себя лояльным, покорным и прибыльным. Пока ты можешь убедить его, что не пытаешься бунтовать, и пока он может на тебе наживаться — он оставит тебя в живых. — …а если не смогу? — …тогда постарайся, чтобы Кейт и Аарона не зацепило ответным огнем. Марисса подняла взгляд и увидела Эндрю, выходящего на заднюю веранду. Она быстро шепнула слова прощания, пригрозив Кею расправой, если те ее сдадут; и вот им уже пришлось мысленно переключаться с разговоров о криминальных авторитетах и неизбежной смерти на сравнительно «малозначимую» мелодраму с их вчерашним разоблачением перед «Лисами». В любое другое время. В любом другом месте. В любой другой компании. Возможно, у Кея случилась бы истерика от мысли, чем для них могут обернуться новости об их отношениях с Кейт и Аароном. Но здесь и сейчас, с ними?.. Похоже, осознание того, как мало тебе осталось, здорово меняет приоритеты. Она решила простить за это Эндрю сразу же, как только это сделал Аарон. А они, похоже, уладили дело еще час назад… Спустя несколько часов Кейли забивала тележку выпивкой, пока Нил катил ее между рядами почти в полном молчании. Почти вся нормальная еда в супермаркете уже была раскуплена. — …Так значит, — начали они прощупывать почву на приглушенном французском, — ты собирался мне сказать, что соседка моей девушки — шпионка? — А ты собирался мне сказать, что она твоя девушка? — Туше… — признали они, прежде чем обернуться и по-настоящему взглянуть на него. — Но ставки в моей личной жизни сильно отличаются от ставок Семей. — Мы не «Семьи». Мы их активы. Ставки одни и те же. Кей обдумали это, прежде чем задать другой вопрос. — Теперь тебя называют «Хирургом»… Такое прозвище не получают за игру в экси или перевод текстов. — Нет, не получают… — признал Нил и тяжело вздохнул. Он рассказал ему все. Настоящую сделку, которую заключил ради спасения Жана. Допрос дяди Мариссы. Перерезанное горло. То, как он лишь позже узнал, кто она такая, когда она прижала его на ярмарке. Встречу, которую он устроил для нее со своим дядей. Наем киллера для устранения Дрейка. Все. И пока Кей впитывали каждое слово, какая-то их часть была за годы отсюда, наблюдая, как Мясник на их глазах разделывает человека в кровавые ошметки с чересчур широкой улыбкой и ледяными голубыми глазами. — …Оу. — Это было все, что они смогли выдавить поначалу. Их рука зависла над бутылкой водки на полке, к которой они тянулись. Они знали, что остальные «Лисы» ждут горы алкоголя, чтобы пережить эту ночь. На краткий миг они подумали о том, чтобы выдуть все это прямо здесь и сейчас, даже не доходя до кассы. — Кевин? Им потребовалось мгновение, чтобы понять, что Нил обращается к ним. — А? — Ты в порядке? Они снова посмотрели на бутылку и на множество таких же на полке, сгребли три штуки в тележку и заставили себя идти дальше по ряду, коротко и натянуто кивнув: — Да. В норме. — Реально в норме? Или по-вороньи «в норме»? — Я больше никогда не буду Вороном. Они вздрогнули от этих слов, едва те слетели с губ, подсознательно опасаясь кары за такое богохульство, но Нил расплылся в лучезарной улыбке и ответил: — Черта с два ты им будешь. Кейли невольно улыбнулась в ответ и запихала в тележку еще четыре бутылки чего-то, на что они едва обращали внимание, лишь бы «кто-то мог это выпить». Спустя еще пару рядов, проведенных в тишине, Кэйли прошептала: — Спасибо… за то, что рассказал. Я знаю, что я не… я знаю, что ты не привык делиться со мной всеми этими кровавыми подробностями. Но ты можешь мне доверять… Я уже не такой брезгливый и трусливый, какой был раньше. — …Ты никогда таким не был, — прошептал Нил в ответ. — Мы все просто тебя недооценивали… Мне в любом случае пришлось бы тебе когда-нибудь рассказать. Ты теперь мой партнер, у меня не должно быть от тебя секретов. Что-то похожее на чувство вины заскреблось в желудке Кея, вызывая легкую тошноту. Они забросили в тележку несколько спортивных напитков и чай для верности и кивнули Нилу в сторону кассы. — Да. Никаких больше секретов. Если Нил и услышал ложь в ее голосе, он не стал на нее давить, пока они расплачивались и ехали обратно к домику. Он не вспомнил об этом и тем вечером, когда посреди ужина повернулся к ней с совершенно другой жалобой. — Ты был прав, — прошептал Нил на быстром французском с натянутой улыбкой. — В чем? — Насчет него, — Нил едва заметно мотнул головой в сторону Эндрю. — Он не заводит отношений. Все это всегда будет просто бессмысленным перепихом… — Я думал, ты и так это знал. — Я знал. Должен был знать. Но в какой-то момент я забыл об этом и обманул себя, решив, что значу для него больше. Будто я на самом деле важен. — Ты важен, — машинально поправили Кей, а затем, поймав растерянный взгляд Нила, пояснили: — Ты что-то значишь для него. Эти отношения — или их отсутствие — ничего не значат. — В чем разница? — Ну… мы ведь хорошие друзья, так? — Нил кивнул с почти обиженным видом, словно ответ «нет» был возможен. — Значит, можно с уверенностью сказать, что после всего, через что мы прошли, ты на каком-то уровне, вероятно, «любишь» меня. Но ты не «влюблен» в меня. Не так, как в Жана, или как я — в Кейт и Аарона. Нил вздрогнул от этих слов, но неохотно кивнул, показывая, что согласен. — В этом и разница, — продолжили Кей. — Ты что-то значишь для него. По моим прикидкам — очень много. Он видит в тебе равного, а такое он может сказать мало о ком. Он доверяет тебе, заботится о тебе, хочет, чтобы ты был в безопасности и счастлив… И, очевидно, ты его очень привлекаешь, и ему нравится… ну, чем вы там вдвоем занимаетесь. Просто он не видит во всем этом доказательств или предпосылок для какой-то более глубокой привязанности. — Что это значит?.. — Это значит, что ты его лучший друг и партнер по сексу, но не его «половинка». Отношения с тобой — это странная смесь платонического и сексуального, но никак не романтического. Ты не «его парень», но ты «его мальчик» и «его друг». Ты… — Думаю, теперь я понял. Спасибо, — оборвал его Нил с горьким ворчанием, вонзая вилку в курицу и ветчину на тарелке. — …Оно все еще того стоит? — Что? — Тот совет, который я дал тебе когда-то, помнишь? Если собираешься ввязываться в такое опасное дерьмо — если собираешься рисковать жизнью и сердцем ради кого-то, — лучше убедись, что оно того стоит… Тогда ты сказал мне, что он стоит… Он все еще стоит того сейчас? Стоит ли он того, чтобы чувствовать себя вот так — в моменты, когда ты вспоминаешь, что для него это «ничто»? Стоит ли это того, если ты все еще ловишь тот кайф от поцелуя в моменты, когда он заставляет тебя обо всем забыть? Нил обдумывал это какое-то время, прежде чем жалко произнести: — Я не знаю… Я хочу, чтобы стоил. Я хочу быть этого достойным. Просто… иногда у него так хорошо получается заставлять меня забыться, что вспоминать об этом снова с каждым разом становится все больнее. — Тогда найди способ напоминать себе самому. Хватит врать себе и называть физическую близость «любовью», когда это просто секс. Относись к вашим встречам как к обычному перепиху, а не как к свиданию, и посмотри, будет ли этого достаточно, чтобы душевная боль стала незначительной. А если нет, если одного секса тебе мало, тогда… у тебя остается только два варианта: попытаться переубедить его или уйти. А мы оба знаем, что единственный человек, который может переубедить Эндрю в чем бы то ни было, — это сам Эндрю. Нил еще немного подумал, а затем коротко и решительно кивнул Кейли, пихнув локтем в знак благодарности. На этом они закончили свой праздничный ужин. Позже той же ночью, когда все карты были раскрыты, а нервы все еще были на пределе после вчерашнего, Кейт пришла ночевать в комнату к Кевину и Аарону, а не к Мариссе. Они сдвинули кровати, натащили лишних подушек и одеял, чтобы согреться, и провели несколько часов, пробуя разные «конфигурации для обнимашек» (как назвала их Кейт), пока не нашли самую удобную. — М-м-м. А вот это хорошо, — выдохнул Аарон, довольно утыкаясь головой в подушки. — Кто же знал, что решение моей проблемы с вечно низким давлением и холодом — это две шикарные «грелки» по обе стороны от меня. Кейт хихикнула и, перетянувшись через Аарона, схватила Кейли за руку, притягивая их обоих в объятия. — Ну, я могла тебе это сказать. Но здорово, что у нас наконец появился шанс проверить мою гипотезу. — Здорово для тебя зимой. Классно для нас летом, — рассудила Кейли. — Все в плюсе. — О, это напомнило мне! — возбужденно вставила Кейт. — Теперь, когда нам не нужно прятаться от Эндрю, я могу официально пригласить вас обоих этим летом в пляжный домик моих родителей, познакомиться со всей моей семьей. Кей почувствовали, как улыбка на лице слегка дрогнула при мысли о том, что они вполне могут и не дожить до лета… Но Аарон тут же подкинул идеальную отмазку. — Домик у моря в четырех часах езды. Кое-кто ни за что не захочет уезжать так далеко и надолго от корта, — подколол Аарон, легонько пихнув Кей по щиколотке ногой в пушистом носке. Кейт скорчила разочарованную мину, но старалась не показывать этого Кею, чтобы те не чувствовали вины, от чего им стало вдвойне паршиво. — …Я поеду, — сказала она, удивив всех и себя в том числе. — Может, не на все лето. Но на выходные или на пару недель вырваться смогу. Аарон и Кейт хором переспросили: «правда?», с разной степенью шока и восторга. Кейли издала смешок, прежде чем ответить. — Да, правда… Я хочу познакомиться с твоей семьей. Хочу провести время с вами обоими. И, может быть… может, немного солнца мне в любом случае не повредит. Кейт радостно захлопала в ладоши и начала засыпать их планами на костры и катание на досках, которые пролетали мимо ушей Кейли, потому что Аарон просто пристально смотрел на них, пытаясь прочесть в их глазах что-то, написанное на языке, которого он не понимал. Он все еще смотрел на них, когда Кейт закончила строить планы, обняла Аарона и прошептала ему в грудь: — Жду не дождусь. Аарон поцеловал Кейт в макушку, не разрывая с ней зрительного контакта, а затем поднял руку, чтобы убрать прядь волос с лица Кейли, и произнес: — Кеви… Какие бы тревожные обвинения ни должны были последовать за этим обращением, они замерли у него на языке, когда она поспешила его поправить. — Кейли, — произнесла она вслух впервые. — Я думаю… я хочу… я… я Кейли. — Она попыталась звучать уверенно, но это не совсем вышло, так как следом прозвучало гораздо более слабое: — Е-если это нормально?.. — Шутишь? — спросила Кейт с широкой улыбкой, приподнимаясь, чтобы притянуть Кейли для настоящего объятия и поцелуя. — Конечно, это нормально, детка. Спасибо, что доверилась. Это такое красивое имя, Кейли, мне оно нравится. — Спасибо, — ответила она, заливаясь румянцем. — Это, эм… это имя моей матери. — Оу, это прекрасно. Так ты сможешь продолжить ее наследие. Мне очень нравится. Кейли покраснела еще гуще и опустила взгляд — Аарон все еще пялился на нее, но на этот раз с большим восторгом и меньшим подозрением. — Т-тебя это устраивает? — Спросила она его. — Кто еще знает? — Спросил он в ответ. — О-об имени или?.. — О чем угодно. И то, и другое. Обо всем этом. — Ну… пока только вы? Я думаю, я… может, при остальных пока называйте меня просто «Кей»? Я хочу рассказать им когда-нибудь — наверное — но я просто… — Мы первые, кому ты это сказала? — Д-да? Конечно. Я люблю вас, я хотела, чтобы вы знали, кто я… И это все, что она успела сказать, прежде чем Аарон подался вперед, чтобы поцеловать ее с такой страстью и неистовостью, как никогда раньше. Он выбил воздух из ее легких, так что голова пошла кругом; кончик его языка коснулся неба, и дрожь прошила ее позвоночник сверху донизу. Затем Аарон отстранился ровно настолько, чтобы осыпать ее лицо поцелуями, вставляя их между словами. — Кейли… милая… дорогая… Я люблю тебя до беспамятства… Спасибо, что рассказала мне… Думаю, в этой постели станет еще теплее, если мы снимем одежду. Ему не нужно было говорить ничего больше, чтобы положить начало лучшей ночи в ее жизни.

***

Все было в порядке. Нил не имел ничего против. Поначалу это стало шоком, конечно, но когда-то идею их «ничто» с Эндрю Нил принимал совершенно спокойно, и он примет ее снова. Ему просто нужно было напомнить себе обо всех плюсах такого соглашения. Например, о возможности проверить на практике некоторые теории, над которыми они с Жаном работали последние несколько недель. Или о том, что можно заткнуть поцелуем особо раздражающее ворчание Эндрю. Он мог бы даже получать от этого удовольствие; раньше ведь это было весело, он сможет сделать это веселым снова. Он в состоянии признать, что они просто друзья, и это просто развлечение, и ничем большим это никогда не станет. Все было в порядке. … Нихуя подобного. «Твой настоящий любовник…» «Твой настоящий любовник». «Твой настоящий…» …это прокручивалось в его голове снова и снова. Постоянная мантра: «это не по-настоящему», «это не реально», «это ничто», «ты — ничто». Он уже слышал это раньше. Отец называл его бесполезным. Мать называла его как угодно, только не собственным именем. Рико и Тэцудзи твердили, что его единственная ценность — то, что они дали ему на поле для экси. Отметины на его бедре… Он был инструментом. Оружием. Игрушкой. Правила его матери, чтобы выжить: никогда не прекращай бежать. Будь кем угодно, только не собой. Будь Алексом, Стефаном, Луисом, Томасом, Крисом. Будь Младшим. Будь Хирургом. Будь кем угодно, и никем, и всем сразу, и вообще ничем. Выжить можно в любых условиях, если заставить себя стать выжившим. Так что отключи все к чертям. Не чувствуй боли. Это — ничто. Ты в норме… Раньше это все было намного проще, верно? Когда все стало так сложно? Когда он позволил этим «чувствам» просочиться внутрь и завладеть им? Когда он позволил такой ничтожной ерунде, как-то, «любят» его или считают ли «равным», так сильно сбить его с курса? В какую же ебнутую сказку он себя заставил поверить… Но это ведь не было сказкой, так? В смысле — выдумкой. Это было реальностью. Это было правдой. С кем-то. Просто не с ним… Может, он просто слишком сильно проецировал Жана на Эндрю? Тот появился в его жизни как раз тогда, когда Нил потерял Жана. Он пробудил в нем что-то, что Нил так отчаянно пытался заглушить, когда был с Жаном. Эндрю даже начал использовать те же методы, что и Жан, тот же самый «язык»; вполне логично, что когда его «настоящий» партнер оказался вне досягаемости, психика вцепилась в следующий подходящий вариант. Логично, что он влюбился в того, кто намеренно подражал человеку, которого Нил уже любил. Логично, что он перепутал любовь, похоть и дружбу, когда все три чувства развивались в них обоих бок о бок, — когда он и так уже запутался, в чем вообще разница, — когда, возможно, Нил так до конца в этом и не разобрался. Или, может, он просто не хотел знать. «Я же говорил тебе: это так не работает». Говорил ведь, правда? Эндрю твердил ему об этом с первого дня. Он сказал, что никогда ничего к нему не почувствует, не будет водить на свидания, не станет знакомить со своей семьей, держать за руку или планировать их будущее. Он сказал, что они никогда не будут спать в одной постели, он не будет готовить ему завтрак и не позволит Нилу прикасаться к себе в ответ. Он четко обозначил правила. Но они ведь изменились, разве нет? Эндрю сам сказал, что теперь правила новые. Или всего одно. «Честные желания и потребности». Он был честен в них — по крайней мере, он так думал, — и одно за другим все остальные правила были нарушены. Они ходили на свидания. Его семья знала. Он держал его за руку у всех на виду. Они, может, и не спали в одной постели больше одного раза, но они к этому стремились. И они столько раз просыпались под запах не совсем черного кофе, бекона и яичницы. По сути, остались лишь две вещи, в которых Эндрю себе не изменил: у них нет совместного будущего. Нилу все еще запрещено касаться. Это все еще не были «настоящие» отношения. То, что у них было, по-прежнему называлось «ничем». Расходник. Вот кем был Нил для Эндрю во всем, что происходило за закрытыми дверями или на заброшенных крышах. Что-то, что можно отшвырнуть в сторону, как только оно перестанет приносить пользу. Так какого хрена Эндрю упорно твердил вещи, которые не имел в виду? Зачем продолжал выстукивать эти буквы, будто какой-то чит-код, заставляющий Нила подчиняться? Неужели он и впрямь такой доступный и предсказуемый, что подобное срабатывало? Неужели Нил был настолько наивен? Дай мне сделать это для тебя, я люблю тебя. Продолжай целовать меня, я люблю тебя. Не злись на меня, я люблю тебя. Давай попробуем что-нибудь новое, я люблю тебя. Не расстраивайся, я люблю тебя. Не трогай меня, я люблю тебя. Я хочу трогать тебя, я люблю тебя. Не делай из этого проблему, я люблю тебя. Ты мой, я люблю тебя. Ты — ничто, я… Нил был в замешательстве. Он был в ярости. Он был раздавлен. Ему было стыдно. Он был никем. Но он не был «в порядке». Оно все еще того стоит? …Кев давным-давно сказал ему, какие у него есть варианты; предупредил о реальности того, во что превратится связь с Эндрю; и Нил не послушал. Теперь он слушал. Стоит ли оно того? Стоит ли так себя чувствовать? Стоит ли позволять лгать себе и вертеть собой как угодно? Стоят ли того эти «горячо-холодно»? Стоит ли оно того, чтобы тебе напоминали, насколько односторонними и обреченными были все эти «отношения» с самого начала? «Тебе нельзя меня трогать, но я хочу трогать тебя». «Жан научил меня, как о тебе заботиться, но я не хочу, чтобы ты относился ко мне так же, как к Жану». «Я никого другого не пущу в свою постель, но и тебя я там особо не хочу видеть». «Это экспозиционная терапия для нас обоих, но только я решаю, насколько сильно я «экспонируюсь»». «Я буду говорить и делать то, что тебе нужно услышать и увидеть, чтобы ты сказал «да». Но для меня это всегда будет «нет»». «Это не по-настоящему, это ничто, это не считается, я люблю тебя». Стоит ли оно того? …Нил не знал. Он просидел всю ночь, думая об этом. Больше времени пялился в пустую кружку, чем пил из нее. В каком-то оцепенении собрал сумку, которую, по правде говоря, так и не распаковал до конца с самого начала. И когда он скользнул на пассажирское сиденье машины, которой они технически владели оба, Нил все еще не стал ближе к пониманию того, что он чувствует на самом деле. Стоило ли оно того? Был ли он готов столкнуться с последствиями любого своего ответа? — Так, Нил, я… — начал Эндрю одновременно с тем, как Нил наконец выдавил: — Думаю, нам нужно… — и оба замолчали. Они были в пути около часа. Остальные из их машины пересели к другим (вероятно, почуяв, насколько неловкой будет поездка домой). Кев и Аарон были с Кейт и Мариссой. Ники — со старшекурсниками. Только Нил и Эндрю замыкали колонну. Им оставалось ехать еще два часа. — Ты первый, — сказал Эндрю, до белизны в костяшках сжимая руль. — Нет, ты, — отозвался Нил, с той же нервозностью вцепившись в собственное бедро. — Ладно, я… я думаю, произошло… недопонимание. Нил стиснул зубы и приготовился к удару, спросив: — Насчет чего? — Насчет нас, — ответил Эндрю, на долю секунды метнув на него взгляд и снова уставившись на дорогу. — Того, кто мы… кто мы друг для друга. Нил посмотрел в окно и напомнил себе, как глупо и бесполезно было бы сейчас разрыдаться. Это было не в его правилах — так легко сдаваться чувствам. Ничего из того, что он делал с Эндрю, не было «в его правилах». — Не думаю, — возразил Нил. — По-моему, теперь я все понимаю предельно ясно. — Нет, я… я правда так не думаю, — произнес Эндрю с каким-то нервным смешком. На его шее проступили красные пятна, у виска заблестел пот. Он злился на него? Злился ли Нил на Эндрю в ответ? — Эндрю, давай не будем сейчас, м? Я все еще пытаюсь понять, что мне со всем этим делать. Если ты начнешь давить на меня, требуя ответа, не уверен, что он будет правильным. — Что тебе…? — начал было повторять Эндрю, но замолчал, как только до него дошел смысл. Сначала он просто кивнул и крепче сжал руль; но после пары минут езды в тишине, пока испарина на его лбу становилась все заметнее, Эндрю довольно резко вклинился обратно. — Нет, вообще-то мне нужно сделать это именно сейчас. Потому что я не хочу, чтобы ты принимал решения, основываясь на ложных данных. — Ты имеешь в виду, что вообще не хочешь, чтобы я принимал решения. — Нет, это не… — Эндрю раздраженно стиснул челюсти, но Нил не был уверен, на кого именно он злится. — Ты реально так думаешь? Думаешь, я не даю тебе самому ничего решать? Типа я какой-то диктатор? — Не знаю, Эндрю. Раньше я много чего думал, и я все еще разгребаю, что из этого в моей голове было правдой. — Ладно, ну, в этом… в этом я, возможно, могу тебе помочь. — Так же, как ты «помогаешь мне» с моим сексуальным влечением? — Да… нет… не так. Скорее как… — Как что, Эндрю? — Я не знаю! — внезапно выкрикнул он в исступлении. — Я никогда раньше этого не делал, я не знаю, что творю! — А ты думаешь, я знаю? — Нет, очевидно, нет, если на то пошло, ты соображаешь в этом еще меньше моего. — О, ну надо же, спасибо. — Нет, это не… — Эндрю издал рык и ударил по рулю, отчего машину слегка вильнуло на и без того извилистой горной дороге. Нил промолчал. Постарался вообще ничего не чувствовать. Спустя еще минуту или две Эндрю заговорил снова, с напускным, вымученным спокойствием в голосе. — Я хотел сказать, что это ново для нас обоих… Для таких вещей нет инструкции или справочника, и любой, кто пытается втереть тебе, что есть только один «правильный» или «неправильный» путь, просто пытается тебя наебать. — Ну, меня уже и наебывали, и проебывали, так что если ты надеялся заявить на меня какие-то права… — Твою мать, Нил, я пытаюсь сказать тебе, что я… что я… Нил ждал окончания предложения, которое так и не последовало. Но через какое-то время он проявил достаточно милосердия, чтобы произнести это самому. — Все нормально, — солгал Нил. — Я понимаю… Тебе не нужно повторять это снова, чтобы я усвоил, что все это для тебя значит. Ты предельно ясно изложил свою позицию, это я тебя не слушал. — Ты… Нил, это не… я не… я не хочу быть… — Ничем, — процедил Нил сквозь зубы. — Именно, — подтвердил Эндрю. Они ехали в тишине еще секунд тридцать. Нил злился все сильнее, а Эндрю выглядел все более растерянным, пока наконец… — Погоди, это не… — начал Эндрю, качая головой. — Не «ничем» в смысле… — Хватит. Просто прекрати. Мне не нужно перемалывать это в миллионный раз. Тебе на меня насрать… — Эндрю открыл рот, чтобы возразить, но Нил быстро его оборвал: — Или не насрать. Просто не так, как мне. Ты хочешь, чтобы я был в безопасности, хочешь, чтобы я был счастлив, хочешь, чтобы я «кончал» с тобой, но это предел того, насколько ты готов меня впустить. И теперь я это понял. Ты не верил, что я достаточно доверяю тебе, чтобы опустить стены, если ты не будешь вести себя больше как он, и… эй, стратегия сработала, да? Ты почти чего-то добился, пару раз уж точно, но этого все равно было мало, и ты попытался еще сильнее скопировать то чувство защиты и надежности, которое у меня есть с ним. Вот и наговорил того, чего на самом деле не чувствуешь… — Эндрю снова попытался вставить слово, но Нил, не слушая, попер напролом. — Или ты не говорил. Технически. Не вслух. Так что, может, в твоей голове это и не считается за ложь? Ты позволил рукам говорить за тебя, свел все к физике, а значит, для тебя это все еще не «по-настоящему», верно? Ладно. Я вижу логику. Я просто не хочу, чтобы ты делал так снова, ясно? Все нормально. — Это не нормально, Нил. Вот что я пытаюсь сказать. Тут произошло недопонимание, потому что ты думал, что я имею в виду одно, а я думал, что это просто… — Ничего. Просто ничего. Ты так и сказал. Мы не в настоящих отношениях, никогда в них не были и не будем. Я для тебя просто «экспозиционная терапия», а не «настоящий любовник». Я никогда не смогу ответить взаимностью на то, что ты делаешь для меня, а ты никогда не ответишь взаимностью на то, что я… — «Что ты» что? — подтолкнул его Эндрю, вскинув бровь. — На то, что ты чувствуешь? Волна стыда и унижения обожгла шею Нила. Он забегал глазами по окнам и зеркалам, выискивая что угодно, лишь бы не видеть неизбежной жалости и отвращения, которые, он был уверен, прочтет на лице Эндрю. Но лучше покончить с этим сейчас. Нилу лучше признаться в своей глупости и позволить Эндрю чисто и окончательно разбить ему сердце, чтобы Нил мог наконец приступить к мучительной попытке склеить его обратно. Поэтому через мгновение он просто кивнул и выдавил из себя сдавленное: — Да… — Я… я никогда не… я никогда не чувствовал ничего подобного раньше… — произнес Эндрю с явным трудом. — Да… я знаю… У Нила был ответ. Он ему не нравился, но он был. Меньшее, что он мог сделать, чтобы поставить точку — это посмотреть ему в глаза; он повернулся на сиденье и стал ждать, когда Эндрю повернет голову. Нил начал: «Я думаю, нам стоит…» одновременно с тем, как Эндрю произнес: «Нил, я в…» И тут Нил увидел фары грузовика.

***

Свет. Боль. Инстинкты. Запах жженой резины, раскаленного металла и крови. Что-то холодное. Вода. Что-то горячее. Пламя. Он парил где-то над самим собой и одновременно был заперт внутри собственного проломленного черепа. Что случилось? Где он был? Где был…? Эндрю очнулся с судорожным вдохом. Хотя «очнулся» — не совсем верное слово. Он и до этого был в сознании. Возможно, все это время. Но теперь его глаза были открыты. Он дышал. Он слышал. Где-то рядом насквозь промокший Кевин Дэй выкашливал воду и желчь прямо в грязь. В глубине сознания он вспомнил, как секунду назад был в ярости, видя их целующимися с Кейт. Но потом он понял, что она занималась совсем не этим. Запрокинутая голова, зажатый нос, непрямой массаж сердца в ритме «Staying Alive». Аарон когда-то показывал ему видео по сердечно-легочной реанимации… Мозгов у Эндрю теперь хватило, чтобы осознать: Кевин не дышал. Кевин тонул. Их вытащили из реки. Эндрю лежал рядом такой же мокрый вместо того, чтобы все еще сидеть за рулем своей машины. Кто-то… Кто-то… Подождите. Кевин? Они ведь были в разных машинах, разве нет? Тот грузовик столкнул с дороги все три автомобиля? Эндрю попытался увидеть больше, услышать четче. Мэтт вопил из-за ноги. Дэн и Рене плакали. Сет умолял Элисон задышать, выкрикивая: — Пожалуйста, блять, кто-нибудь, спасите ее! А Аарон… — Делай, — проскрежетал голос брата откуда-то из-за плеча. Эндрю повернулся. Голова казалась гораздо тяжелее, чем должна быть. Возле уха натекло что-то липкое, слишком горячее, чтобы быть водой или речной тиной. Это кровь? — Будет больно, — предупредила его Кейт с могильным выражением лица. — Закуси что-нибудь для меня. — Я знаю, — подтвердил Аарон со стальной решимостью, одной рукой вытягивая ремень из брюк. Он повторил это прямо перед тем, как вцепиться зубами в кожу: — Делай. Эндрю как раз успел разозлиться за Аарона, когда Кейт сделала что-то с его рукой, вызвав звук ломающихся и трущихся друг о друга костей и приглушенный стон брата. Задушенный крик Аарона оборвался почти так же быстро, как и возник. Затем он выплюнул ремень и притянул Кейт для грубого поцелуя. — Спасибо, — сказал Аарон одновременно с тем, как Кейт произнесла: — Прости. — А потом они оба отстранились, чтобы в унисон выдохнуть: — Иди спасай жизни. За то время, что упрямые глаза Эндрю успели моргнуть, Кейт уже сорвалась с места и побежала к Элисон. А Аарон теперь сидел на корточках перед ним. — Гх-х, сукин сын! — прорычал Аарон ему в ухо, обхватив руками, и Эндрю внезапно оказался в вертикальном положении, прислоненный спиной к дереву. — Эндрю, ты тут? Слышишь меня? — Спрашивал Аарон. — Можешь проследить за моим пальцем? Эндрю потребовалась секунда, чтобы вообще его найти. Но как только нашел, он изо всех сил попытался уследить за его хаотичными зигзагами перед лицом. Аарон вытащил что-то из своего кармана, сердито хлопнул этим о ладонь, и издал победный выдох, когда в глаза Эндрю внезапно ударил яркий свет. — Блять, да, точно, у тебя по-любому сотрясение, — констатировал Аарон. — Мне нужно, чтобы ты не засыпал, ясно? Справишься? Эндрю попытался кивнуть, но все, что он получил, — это резкую вспышку головной боли, а подбородок просто уткнулся в грудь. — Нет, нет, нет, даже не думай, — запротестовал Аарон, насильно поднимая лицо Эндрю и щелкая пальцами у него перед глазами для верности. — Тебе, — прошипел Аарон, — не позволено подыхать у меня на руках, помнишь? Эндрю кажется, что помнит. Поэтому он изо всех сил пытается сказать ему об этом. «Хорошо» Аарон дважды моргает, и его лицо становится еще серьезнее. — Хорошо, — повторил Аарон. — Эндрю, если ты меня слышишь, мне нужно, чтобы ты ответил на пару вопросов, идет? Помнишь, что случилось? Эндрю попытался сказать «вроде того», но сделал он это вслух или в собственной голове — не уверен. В любом случае, Аарон сам заполнил пробелы. — Водитель фуры уснул за рулем, вылетел на встречку по нашей стороне. Большинство из нас свернули с дороги, улетели в ручей, грузовик Мэтта… Блять. НИКИ! КТО-НИБУДЬ ВИДЕЛ НИКИ?! Аарон орал так громко, что Эндрю непроизвольно вздрогнул от шума и боли; потребовалось больше времени, чем следовало, чтобы сами слова окончательно уложились в голове. — Где Нил? — попытался сказать Эндрю, но если у него и получилось, брат явно его не услышал. — Он здесь! — крикнул кто-то в ответ, но было ясно, что речь о Ники, потому что сразу после этого сквозь всхлипы и рыдания выкрикнули его имя. — Он дышит, но не приходит в себя! Кто-то еще выл, вокруг замелькали яркие вспышки света. Возможно, это была скорая. Возможно, копы. — Где Нил? — снова попытался Эндрю. Аарон пробормотал под нос череду ругательств, зубами и здоровой рукой превратил свою куртку в самодельную перевязь, а затем снова переключил внимание на Эндрю. — Эй, эй, не отключайся, парень, — Эндрю даже не осознавал, что закрывает глаза, пока Аарон не привел его в чувство пощечиной. — Вот так. Это лучше. Ладно. Помнишь, что было дальше? Знаешь, кто вытащил тебя из реки? Как ты выбрался из машины? Ужасно грубо с его стороны спрашивать о чем-то, когда он сам еще не ответил на вопрос Эндрю. Поэтому он спросил снова: — Где Нил? Дэн вскрикнула, и оба Миньярда обернулись как раз вовремя, чтобы увидеть, как тело Ники бьется в сильных конвульсиях, словно умирающая рыба; изо рта толчками вылетала кровь, слюна и пена, пока остальные в ужасе наблюдали за этим. На лице Кейт отразилось явное отчаяние — она разрывалась между телом, над которым уже работала, и их кузеном. Она могла спасти только одного. — Блять! — выругался Аарон, прежде чем посмотреть Эндрю прямо в глаза. — Не смей засыпать, слышишь меня? Не смей, сука, подыхать! Поклянись! Но он не стал ждать клятвы Эндрю и рванул через овраг с криком: — С дороги, он мой! Куда делись эти сирены? Парамедики уже должны быть здесь, разве нет? Где вообще тот другой грузовик? Человек, чья безрассудность выкинула их всех с дороги? А что еще важнее… — Где Нил? — спросил Эндрю в никуда. — Где Нил? — спросил он снова, когда какой-то незнакомец в форме наконец прибыл минут через пятнадцать. — Где Нил? — произнес он еще раз, когда его грузили на носилки и уносили. — Где мой парень? — попытался он вместо этого, когда над ним склонился белый халат с недовольной миной. — Где он? — это было последнее, что ему позволили сказать, прежде чем в его руки воткнули иглы, а в горло засунули трубки. Ему нужно было найти его. Ему нужно было увидеть его. Ему нужно было что-то ему сказать. Ему нужно было поблагодарить его за то, что тот вытащил его из машины. Ему нужно было умолять его не оставлять его. Ему нужно было признать, что он ошибался, думая, что не может быть с ним чем-то большим. Ему нужно было сказать, что они были чем-то большим все это время. «Где Нил?» — подумал Эндрю, когда его глаза закрылись против воли.

***

«Я в тебя влюблен». Это было то самое, что он надеялся успеть донести до Нила, прежде чем всё случилось. — Не уходи. — Это было то, что он сказал, когда рука Нила выскользнула из его собственной после того, как тот вытащил его из обломков Мазерати. До ярких вспышек. Боли. Инстинктов. Запах жженой резины, раскаленного металла и крови. Что-то холодное. Что-то горячее. Все это прокручивалось в его голове снова и снова, на повторе. Ядовитая, изломанная петля эйдетической памяти, бьющаяся в конвульсиях об его поврежденный мозг. — Это ты, — в ужасе выкрикнула Тильда перед аварией. — Ты, жалкое, бесполезное недоразумение. Что ты, по-твоему, творишь? А? Что ты пытаешься доказать? Ты не сможешь меня напугать, ты — ничто. Ничто! Ты…! Он схватился за руль. Вспышки. Боль. Инстинкты. Запах мороженого. Солнечное воскресное утро. Касс. На его рукаве пятно крови. — Мы хотим тебя усыновить. Сделать частью семьи. — О, глядите-ка, теперь комплект полный. Вспышки. Боль. Инстинкты. На Ники напали за «Райскими Сумерками». Эндрю выследил их, пустив в ход ножи. Вспышки. Боль. Инстинкты. Сидят в машине с Аароном. Слушают историю друг друга. Рассказывают свои. Разорванные булочки от бургеров и подтаявшие молочные коктейли. Заново учатся тому, что значит быть братьями. Вспышки. Боль. Инстинкты. Крыша. Дом. Комната в общежитии. От одного до ста процентов. Подозрение, ярость, сожаление. Желание, нужда, страсть. В какой-то момент он прочувствовал к нему все, на что вообще был способен. А теперь? Что теперь? Вспышки. Боль. Инстинкты. Он был способен на это все это время. Он не хотел. Не хотел давать кому-то еще возможность причинить ему такую сокрушительную боль, какую причинила Касс. Но он все равно сделал это снова. Он создал новую семью из пепла и крови. Он позволил себе страдать из-за них и ради них. Он нашел Нила. Он нашел… Вспышки. Боль. Инстинкты. — Я в тебя влюблен, — сказал ему Эндрю. — Я думаю, нам стоит… — ответил ему Нил. Он знал, чем это кончилось. Он знал, чем такие вещи всегда кончаются. Вспышки. Боль. Инстинкты. — Я в тебя влюблен, — сказал Эндрю, впервые, и он это серьезно. — Не уходи, — сказал он, но где был Нил? — Где мой парень? — спросил он врача, который наверняка знал, что никакого парня у него нет. — Я думаю, нам стоит расстаться. — Слова, которые Нил не успел договорить до конца… Вспышки. Боль. Инстинкты. И все же, когда Эндрю снова очнулся в своей больничной палате, не зная даже, сколько времени прошло, первыми словами, которые он выдавил из сухого, саднящего горла, были: — Где Нил? И на этот раз он наконец получил ответ: Аарон глубоко вдохнул, шумно выдохнул и произнес: — Мы не знаем.