Deals With Devils

Было время, когда инстинкт выживания был самым мощным инструментом в арсенале Нила; когда он, не раздумывая, подставил бы или кинул любого, если бы это значило, что они с матерью протянут еще один день; если это значило добраться до очередной паршивой халупы в захудалом мотеле, чтобы провести там «полевую хирургию» перочинным ножом и на следующий день повторить все сначала под новым именем. Время, когда он смотрел повторы старых фильмов про зомби по телеку, влив в себя пару стопок дешевого пойла и наложив три шва, и втайне недоумевал: зачем эти тупые герои вечно совершают одну и ту же ошибку — возвращаются в зараженные зоны, чтобы спасти тех, кто и так уже обречен. Время, когда он и в страшном сне не мог представить, что выживет в автокатастрофе, улетев в реку, а потом потратит время и рискнет шкурой, чтобы вытащить кого-то другого из обломков, вместо того чтобы первым делом выбраться на сухой берег. Он уж точно не стал бы оглядываться по сторонам, проверяя, спаслись ли еще полдюжины человек, и не готовился бы нырнуть обратно в ледяную воду, если бы кто-то не всплыл. И все же… Адреналин заставлял мозг работать на пределе, глаза лихорадочно считали головы, пока он не услышал крик единственного человека, которого еще не видел среди тех, кого вытаскивали из перевернутых грузовиков или всмятку разбитой красной Тойоты Камри. Какая-то малая часть его сознания зафиксировала, как Эндрю сжимает его руку и в бреду умоляет остаться, но в разгаре кризиса и хаоса Абрам воспринял это лишь как достаточное доказательство того, что Эндрю не подыхает прямо сейчас, и сорвался в спринт, чтобы убедиться, что то же самое можно сказать и о ней. Он нашел Мариссу посреди дороги, наверху на мосту, рядом с фурой, из-за которой они все и вляпались в это дерьмо. Она прижимала руку к окровавленному виску и бормотала ругательства и предупреждение на чешском, которое он не успел перевести в голове до того, как почувствовал дуло пистолета у своего затылка. Инстинкт. Это был далеко не первый раз, когда на него наставляли пушку, и мать позаботилась о том, чтобы Абрам был не менее смертоносен, чем само оружие. Мгновение ока, нырок и разворот корпуса, три точных удара по самым уязвимым зонам, до которых он смог дотянуться, — и этот еблан в отключке на земле, а его ствол уже в руках Абрама. — Ха, — выдохнула Марисса, поднимаясь на колени и выдирая ленту из окровавленных волос, чтобы использовать ее как самодельные наручники. — Спасибо, Нил. Он пару раз моргнул, пытаясь вспомнить, кто он такой сейчас, после того как туман очередной попытки покушения немного рассеялся. Каковы шансы, что этот мужчина и пустое водительское кресло фуры не связаны? От слова «никаких». И, похоже, Марисса пришла к тому же выводу. — Я запомнила этот грузовик еще на подъезде, подумала, что это вряд ли совпадение — то, что он попытался столкнуть нас всех с дороги. Поднялась сюда проверить номера, и этот мудила приложил меня рукояткой. Определенно не совпадение. — Морияма? — Нил озвучил самый очевидный вариант. — Наверняка. Вопрос лишь в том, какая ветвь. Писк мобильника из кармана неудавшегося киллера заставил их обоих склонить головы, но, так как руки Мариссы были заняты связыванием нападавшего, телефон выудил Нил. Первое сообщение в безымянном групповом чате гласило: «объект ликвидирован»; в следующем было фото с другой «аварии», где знакомый пожилой японец лежал на больничной койке, весь в синяках, с трубкой во рту. Телохранитель Жана… Нил показал экран Мариссе лишь на мгновение — ровно на столько, чтобы убедиться, что она увидела, — прежде чем сунуть телефон в карман, а пистолет за пояс сзади. — Это была второстепенная ветвь, — ответил он, наклоняясь, чтобы взвалить мужчину на плечи «пожарным захватом». — Эй, воу, ты что творишь? — Спросила Марисса, когда Нил распахнул пассажирскую дверь фуры. — Забираю его с собой. — Окей, тогда вопрос получше: куда ты собрался? Разве мы не должны… — Марисса осеклась на полуслове, видя, как Нил поскальзывается, пытаясь вскарабкаться на гребаную высокую подножку грузовика с тушей взрослого мужчины на плечах. С ее помощью им удалось затащить все еще связанного и бессознательного человека на пассажирское сиденье, но выглядела она при этом далеко не счастливой. Там, внизу, он видел Аарона, осматривающего Эндрю, пока Кейт оказывала первую помощь Элисон, а Мэтт баюкал сломанную ногу рядом с отключившимся Ники и рыдающей Дэн. Вдалеке мигали сирены, но они не приближались, и у него было паршивое предчувствие, что он знает почему. — Так, эм, слушай, какую бы дикую суицидальную миссию ты ни планировал в своей голове, включая похищение мужика в его же собственной фуре, я настоятельно советую этого не делать, — предостерегла Марисса. — Машина не самая незаметная, и если этот тип очнется, ты пожалеешь, что оставил его в живых. — А кто сказал, что я оставляю его в живых? — Его пульс, — Марисса выразительно указала взглядом на тело. — Мне нужно проехать пару миль, чтобы это выглядело как «скрылся с места ДТП». Когда буду на безопасном расстоянии, я обставлю все так, будто угрызения совести и страх перед тюрьмой заставили его нажать на курок. К тому времени я должен буду раздобыть транспорт получше для остатка пути. — Пути куда именно? Нил скользнул на водительское сиденье и использовал «одноразовый» телефон мужика, чтобы отправить сообщение Мариссе. Пока она была занята тем, что орала на него по этому поводу, он нашел ключи и вставил их в замок зажигания. — Будет лучше, если ты пока не будешь знать ответ на этот вопрос. Напиши мне через три часа, как там Лисы. Сейчас я не могу тратить время на объяснения. — Копы повяжут тебя. — Не повяжут, — Нил указал на все так же замершие вдали сирены. — Тот же кошелек велел им всем ждать, пока не станет слишком поздно. Это значит, что у меня есть время смыться, но это также значит, что тебе придется пойти в свидетели. Они не смогут просто стоять и ничего не делать, когда на них кто-то смотрит, так что я хочу, чтобы ты бежала прямо к ним — к скорой, а не к копам, само собой, — и велела им помогать. У них не будет выбора, кроме как пойти за тобой и делать свою блядскую работу. А к тому времени, как свиньи «заметят» пропажу фуры, за игнорирование которой им доплатили, у меня будет слишком большой отрыв, чтобы это имело значение. Марисса просто смотрела на него какое-то мгновение, и это так действовало ему на нервы, что Нил рявкнул с чуть большей злобой в голосе, чем намеревался: — Что? — Ничего. Просто… теперь я понимаю. Нил не стал спрашивать ее, что именно она поняла или нет; она выскользнула из грузовика и захлопнула дверь, после чего сорвалась на бег, чтобы выполнить указания. Нил повернул ключ в зажигании и двинулся по жутким горным дорогам до захода солнца. Он сделал то, что должен был. Он сделал звонок. Он спустил курок. Он заключил еще одну сделку с хорошо знакомым дьяволом… И спустя несколько часов он был уже за границей штата с другим набором ключей в кармане, смывая кровь с рук в раковине на стоянке дальнобойщиков; чувство дежавю заставляло его чувствовать себя в собственной шкуре более не по себе, чем само убийство. Это было его третье. Первым был русский, который оказался дядей Мариссы. Затем тот здоровый парень из бара, который пытался убить Сета; но Нил отказывался чувствовать вину за ту случайную принудительную передозировку. Если половины того, что у них было, хватило, чтобы свалить парня вдвое крупнее Сета, то Гордону повезло остаться в живых. Нил был лишь наполовину ответственен за работу, которую доделала сама Карма. Другая половина убийства, пожалуй, пришлась на заказ устранения Дрейка. Пусть в тот раз не он смывал кровь со своих рук, но именно он все организовал — не его мать и не кто-то другой, так что он, пожалуй, был более ответственен за это, чем за того человека в баре. И теперь — этот. Водитель, который истекал кровью сильнее, чем ожидал Нил, но чьи слезы должны продать идею самоубийства продажным копам, которых деньги Морияма окончательно в этом убедят. Как бы ты то ни складывал и ни пытался оправдать, это означало, что на его счету официально накопилось достаточно смертей — совершенных лично или чужими руками, — чтобы его заклеймили серийным убийцей, если его когда-нибудь поймают… Он взглянул в заляпанное зеркало ровно на столько, чтобы увидеть гордые глаза Мясника, смотрящие на него в ответ, прежде чем сосредоточиться на смывании улик. Он снова был в пути, когда получил звонок от Мариссы на совершенно новый «одноразовый» номер. Ему пришлось выбросить свой старый телефон и телефон водителя (в разных местах, разумеется), чтобы избежать слежки, но он передал новый номер только ради этих новостей. Первым словом из его уст было: — Эндрю? — Живой, — первым делом сказала Марисса, и в ее голосе явно слышалось, как она закатила глаза. — Он спрашивает о тебе не переставая, знаешь ли. Ваша взаимная навязчивая созависимость ни разу не привлекательна. — Несущественно, — это был единственный ответ, который Нил был готов дать после того, как они расстались. — А остальные? — Ну, хорошая новость в том, что никто не умер. — А плохая? — У Элисон сломано несколько ребер, у Мэтта нога всмятку, Аарон вывихнул плечо и его знатно пошвыряло, но за месяц или около того должно зажить… — И? — подтолкнул Нил, чувствуя, что это еще не все. — Если не считать ссадин и синяков у всех подряд и сотрясения у Эндрю?.. Ники до сих пор не пришел в себя. — После операции? — Ну, в общем, да, но операцию делали потому, что после аварии он и так не подавал признаков жизни, не считая нескольких жестких припадков... Врачи сказали, Аарон сделал что-то такое, что как минимум сохранило ему жизнь и помогло избежать новых повреждений. Так что они почти уверены, что в итоге он выкарабкается, но, полагаю, он будет в коме все то время, пока лекарства и последствия операции не подействуют в полную силу. — И как долго это продлится? — Никто не знает. Может, часы, а может, и месяцы. — Месяцы? — повторил Нил с тревожным стоном, сдавливая переносицу, чтобы унять головную боль. — Ага-а-а. И для тех из нас, кто дружит с математикой: при четырех с половиной выбывших игроках и одном дезертире, это официально означает... — Что у нас не наберется состава, чтобы закончить сезон, — подытожил Нил. — Динь-динь-динь! В точку. А раз твой контракт вроде как завязан на твоей способности приносить Боссам деньги на поле для экси... Нил глубоко вдохнул и постарался звучать более уверенно, чем чувствовал себя на самом деле: — Не беспокойся об этом. У меня теперь есть план. — План в духе «беги и не оглядывайся»? Тот «он», что был еще несколько месяцев назад, мог бы ответить «да». Но сейчас? — Нет. План в духе «убедить бывшую звезду-защитника Лисов стряхнуть пыль со щитков и отложить свои помпоны». — Нил, хоть это и благородно с твоей стороны — называть мои посредственные маневры «звездными», это не вариант. Даже если бы я захотела, один лишний защитник не покроет тот факт, что вся твоя линия обороны в глубоком ауте. — Нет, не вся. У нас есть Эндрю. — Одного вратаря тоже мало. — Мы поставим Рене в защиту вместе с тобой и Дэн для подстраховки. Сет и Кевин отыграют весь матч как наши нападающие. Я перейду обратно в защиту, а Аарон из-за зимних каникул, которые начнутся сразу после этого, пропустит всего одну игру. — Э-э, да, мы все пропустим эту игру, потому что ты до сих пор в бегах, а Аарон — на реабилитации. И раз авария, похоже, отбила тебе способность считать, то даже со всеми на борту, когда эти две переменные изменятся, нам все равно будет не хватать еще одного игрока, чтобы нас вообще законно выпустили на поле. — Я работаю над этим, — сказал Нил с такой таинственностью, что, как он надеялся, никто из слушающих не сможет ее расшифровать (но Марисса, возможно, поймет). Она помолчала мгновение, прежде чем просто бросить: — Это не сработает. — Сработает. Должно сработать. Но мне нужна твоя помощь. — Смело с твоей стороны просить меня о чем-то после всего остального. — Сделай это для меня, и я позабочусь о том, чтобы тебя больше никогда не выживали с поля, — пообещал ей Нил. — Не то чтобы я горела желанием на нем сдохнуть ради тебя. — Не только моя жизнь на кону, если Лисы не сотворят чудо в этом сезоне. Последняя выходка должна была тебе это доказать, но даже если они не захотят рисковать и снова калечить команду, администрация уже пригрозила прикрыть финансирование всей программы, если мы не выйдем в чемпионат в этом году. — Блять... — Да, блять... Тебе не плевать на эту команду, я знаю. Тренер ведь не просто так тебя завербовал. И я почти уверен, что ты не хочешь, чтобы твоей соседке разбили сердце, когда Аарон лишится стипендии. — То, что я не хочу подставлять бывших сокомандников, все еще не повод рисковать собственной стипендией или жизнью, если все пойдет по пизде. Нил глубоко вдохнул и нанес то, что, как он надеялся, станет решающим ударом: — Я улажу дела с Ичиро, чтобы ты и твоя семья были в безопасности. Но мне нужно, чтобы ты помогла мне спасти мою. Она молчала так долго, что Нил уже подумал, не повесила ли она трубку... А затем: — Ты мой должник, Хэтфорд. Не забывай об этом. — Никогда, — согласился он с улыбкой, прежде чем дать последние инструкции. — Иди и скажи Тренеру, чтобы не снимал нас с сезона. Ему придется потянуть время на одну игру, но я уверен, он сможет выставить аварию как весомую причину под обещание, что после зимних каникул у него будут два новых игрока, чтобы заткнуть дыры в составе. — И они будут? — Лучшие из лучших. — ...Ладно, но если все эти ваши блядские любовные треугольники нас всех прикончат, я буду преследовать тебя в загробном мире целую вечность. Нил все еще посмеивался, подтверждая уговор, когда на линии раздались гудки. — Договорились.

***

Жан Моро довел до совершенства искусство откладывать неизбежное. Искусство использовать реакции «бей, беги, замри или сдавайся» — что угодно, кроме открытого боя, — лишь бы прожить еще хоть немного, приберегая все свои силы на то, чтобы сохранять невозмутимое лицо и не терять сознание от боли или бреда. Телохранитель был для него лишь отсрочкой казни, барьером между ним и самыми садистскими порывами Рико; но сам факт того, что Рико запрещали что-то делать, заставлял его мучителя желать наказания еще сильнее… и теперь телохранитель исчез. Жан понял, что это значит, как только проснулся на тренировку тем утром и заметил, что «помощника тренера» нет на привычном месте. Когда его единственная подстраховка опоздала на пять, десять, пятнадцать, сто тридцать минут. Он понял это по ухмылке на губах Рико и по холодной покорности на лице Тэцудзи — тот тоже будто просто ждал неизбежного. Попытки затянуть время только ухудшили бы конечный исход, а если покончить с этим сейчас, был шанс восстановиться к финалу чемпионата. Они могли использовать готовую отговорку, заявив, что Жан попал в ту же «аварию», в которой, без сомнения, вскоре обнаружат погибающим «тренера» — вот вам и причина, по которой ему вообще потребовалось восстановление. Это был самый безопасный, мудрый и ожидаемый от него путь: просто подчиниться любой воле Рико, как только прозвучит финальный свисток на тренировке, но все же… Беги. Любимый инстинкт выживания его «Маленького Ворона», ставшего «Лисом». Тот, что он знал слишком хорошо — то ли благодаря его влиянию, то ли потому, что сейчас ему было нужно время. Он умрет. Ярость, которую почувствует Рико от того, что ему снова отказали, будет безмерной. Но, несмотря на знание, что каждый его шаг ведет к могиле, это была еще одна секунда времени — драгоценного времени — жизни в мире, где у них с Нилом мог быть счастливый конец. Шанс оправдать значение своего имени… И поэтому он сорвался в спринт, не зная, куда бежит, зная лишь, что должен увидеть его снова — даже если это убьет его, — чтобы, по крайней мере, последним, что он увидит, был цвет неба, а не этот красно-черный мавзолей. Он добежал до лестничной клетки. Олененок. Инстинкт оленя в свете фар и детей, застигнутых гневными криками отцов. Разум, запирающий тебя ничуть не менее эффективно, чем любая клетка. Ужас и страх в глазах Кевина всякий раз, когда они понимали, что не в силах остановить то, что будет дальше. Инстинкт, жертвой которого стал Жан, когда услышал приглушенные обрывки резкой японской речи по ту сторону двери, которая становилась все ближе. Конечно, у Рико была подстраховка. Конечно, он расставил такую ловушку. И конечно, Жан едва не вбежал в нее, как последний дурак. Сдавайся. С этим он был знаком лучше всего. «Да, мадам». «Да, сэр». «Пожалуйста, не надо больше». «Простите». «Я буду лучше». «Я буду послушным». Он молил, умолял и извинялся за вещи, в которых никогда не был виноват. Он добровольно подставлял спину и отдавал ракетку для наказания. Из кожи вон лез, прыгая через огненные обручи, лишь бы угодить им. А когда этого было мало, он снова извинялся за то, что просил недостаточно жалобно… Но это было до Нила. До Эндрю. До колеса обозрения, вырезания тыкв и обещания «следующего раза», который никогда не наступит. Рико схватил его за волосы на затылке и ударом ноги повалил на пол; инстинкт требовал подчиниться, но он не поддался. Рико отшвырнул его снаряжение и наотмашь ударил по челюсти, дернув за волосы так сильно, что выдрал клок, заставив Жана невольно вскрикнуть; он почти сорвался в старые привычки, но устоял. Рико дважды ударил его под дых, и Жан едва не лишился обеда, но он все еще не склонил головы, и тогда... Новый инстинкт. Он увидел момент. Тупой предмет, брошенный, но вполне доступный. Один резкий удар по виску — и все закончится. Всего лишь один заимствованный момент чужого импульса к борьбе… Скрюченные пальцы уже потянулись к оружию, когда грохот тяжелых сапог принес ему спасение. Ангел с улыбкой дьявола. — Нил, — произнес Жан с кровью на зубах и собственной улыбкой в тот самый миг, когда Рико выдохнул: — Ичиро. И только тогда его разум осознал всю картину целиком. Ичиро Морияма и трое его самых крепких подручных стояли у подножия лестницы с явным недовольством на лицах. Нил стоял позади них, выглядя как кто-то совершенно иной, нежели он сам. А следом в комнату влетел раскрасневшийся Тэцудзи с тростью наготове, но, тоже заметив аудиторию, тут же склонился в извиняющемся поклоне. — Мой лорд, мы не ожидали вас, — произнес Тэцудзи, обращаясь к плитке пола, пока Рико просто пялился на них, все еще сжимая в кулаке окровавленные пряди волос Жана. — Нет? А мне казалось, вы сами должны были назначить какое-то дисциплинарное взыскание, когда обнаружили, что ваш племянник использует ресурсы семьи для заказа убийств наших собственных активов. — М-мой лорд, я не понимаю, о чем вы. Я… — Молчать! Комната перестала дышать. Жан считал секунды этого безмолвия, пока у него не закружилась голова, прежде чем Ичиро наконец разъяснил то, что все остальные и так уже поняли. — Один из моих людей, присланный сюда защищать актив, к которому, как я теперь вижу, мы не зря приставили охрану, попадает в загадочную автокатастрофу почти в то же самое время, когда человек из платежной ведомости побочной ветви сталкивает всю команду Пальметто с дороги в кювет — и ты заявляешь о своем неведении? Ты позволяешь этому паршивцу заправлять всей твоей ветвью без твоего ведома? — Нет, ни в коем случае, господин, я лишь хотел сказать... — Разве я разрешал тебе снова открывать рот? Три секунды показались вечностью, прежде чем Рико наконец разжал кулак и склонился в поклоне. — Брат, если ты позволишь мне... Пощечина, хлестнувшая Рико по лицу, прозвучала как удар хлыста и была на вкус как месть. Но Жан был достаточно умен, чтобы вообще никак не реагировать на глазах у людей. — По какому праву ты меня так называешь? — Произнес Ичиро, брезгливо скривив губу, словно обращаясь к таракану. — Ты бросаешь вызов моей власти, раз за разом пытаясь саботировать мои инвестиции, ты впустую тратишь наши ресурсы на мелочные склоки, не имеющие отношения к нашему бизнесу, ты нападаешь на одного из моих людей без причины и разрешения, и, что хуже всего, ты даже не пытаешься скрыть свое предательство. Амбиции — это одно, но некомпетентность? Ты организуешь два инцидента одновременно, используя одни и те же методы, и думаешь, никто не свяжет факты? У моего хирурга хотя бы хватило предусмотрительности подтереть за тобой говно, сменив почерк и убрав единственного свидетеля. Если бы не рука на плече, Жан мог бы и не догадаться, о ком идет речь; и если бы не взгляд Нила, он мог бы не понять, что именно это означало. У Жана не было времени осмыслить это или задать вопросы, когда Рико совершил ошибку, попытавшись задать их за него. — Неужели мое личное устранение его доставило бы вам больше удовольствия, мой лорд? Ичиро даже не стал марать руки избиением. По взмаху его руки люди, пришедшие с ним, бросились вперед, чтобы устроить Рико ту же экзекуцию, свидетелями которой они стали. Заодно они добавили Тэцудзи еще больше поводов нуждаться в трости, а затем все закончилось так же быстро, как и началось, по очередному короткому жесту руки. — Дядя? — спросил Ичиро по-японски. — Д-да, мой лорд? — выдавил Тэцудзи сквозь болезненные вдохи, хватаясь за ребра. — Если я поручу вам заново обучить вашего племянника его месту здесь, как и вашему собственному, вы сделаете это на сей раз? Или мне и дальше придется выполнять эту часть вашей работы за вас? — Разумеется, мой лорд, я все исправлю, даю вам слово. — Я получу гораздо больше, если вы меня подведете. Настало еще мгновение тишины, нарушаемой лишь приглушенными рыданиями Рико, прежде чем Ичиро взмахом руки отпустил всех. — Натаниэль, я верю, ты разберешься здесь со всем до нашей следующей встречи. Глубокий поклон подтвердил условия сделки, какую бы тот ни заключил, чтобы оказаться здесь. Жану стало дурно от мысли, что эта сделка могла быть похожа на его собственную. Затем всех уволокли прочь, или же люди сами поднялись по лестнице, словно ничего не произошло, пока в комнате не остались только они вдвоем. Нил опустился на колено прямо перед ним, и Жан протянул руку, не веря до конца, пока сам не почувствовал мягкую кожу и медные волосы. Рука Нила легла поверх ладони Жана на щеке; он прижался к этому касанию, сбрасывая с себя змеиную кожу «Натаниэля» ради своего маленького лорда с тяжелым вздохом. — О, мой храбрый, глупый, маленький лис, что же ты наделал? Нил услышал в этой фразе любовь, а не осуждение, которого обычно требовали эти слова. Он ответил поцелуем в центр ладони Жана и бессмысленным заявлением: — Скоро мне придется начать называть тебя Моим Большим Лисом. — Я не лис, — тут же возразил Жан. — Я Ворон. — Ненадолго, — парировал Нил, и Жану потребовалось мгновение, чтобы осознать услышанное. — Ты убедил их перевести меня туда в следующем году вместо Калифорнии? Нил кивнул, оставив еще один поцелуй чуть выше по руке, прямо над старыми шрамами на запястьях. — Если под «следующим годом» ты имеешь в виду первое января, то да. — Невозможно. — Нет, возможно, — заявил Нил, придвигаясь ближе. Поцелуй в предплечье и шепот в самую кожу: — У «Лисов» не осталось игроков. Мы скажем прессе, что твой переход — это жест неожиданного спортивного благородства и желание помочь любовнику и старому другу. Жан разом вспомнил слова Ичиро о том, что «Лисов» столкнули с дороги, и поспешил спросить: — Эндрю? Нил помедлил долю секунды, выдохнув против бицепса Жана, коснувшись мышцы губами. Жан позволил своей ладони лечь на затылок Нила — гораздо более нежный захват, чем тот, что мгновения назад выдирал его собственные волосы с корнем. — Он жив. Все живы. Но наша линия обороны... что ж, теперь это только мы двое. Может, еще Аарон, если успеет восстановиться, но я сомневаюсь, что он сможет соображать здраво, пока Ники в коме. — Трагедии обычно не вдохновляют их на щедрость, — сказал Жан вместо того, чтобы прямо спросить, в чем подвох. — Нет. Не вдохновляют. Но я дал им несколько других стимулов видеть вещи в моем свете... Нужно еще уладить некоторые детали, и есть... другие стороны, которые должны стать частью переговоров, так что мы оба застряли здесь до зимнего банкета, где будет сделано официальное объявление. Но Рико пожадничал, попытавшись убрать нас и тебя одновременно. — Нил поставил точку, поцеловав Жана в плечо. — Единственная альтернатива — позволить «эксперименту дружеского соперничества» Лисов провалиться, а завершение работы, начатой его братом, в случае провала выглядело бы в глазах общественности еще более подозрительно. — А если цена моего возвращения домой с тобой окажется в итоге непомерно высокой? Вся мощь неба и океанов встретила его взгляд и вернула краски в его мир, когда Нил ответил: — Ты всегда будешь того стоить, Жан Моро. И, как тогда на вершине колеса обозрения, Жану пришлось поцеловать его, чтобы до конца поверить в это. Но когда он почувствовал на языке вкус преданности своего партнера, этот холодный твердый пол мог бы с тем же успехом быть для него вершиной мира. Он целовал его, притягивал к себе, отказывался отпускать... А все остальное было лишь инстинктом.