Deals With Devils

Жан проснулся на следующее утро со знакомой ломотой во всем теле, которую мгновенно уняло не менее знакомое тепло, прижатое к его груди. Он уткнулся носом в рыжие кудри и вдохнул запах шампуня Нила, пока улыбка расплывалась по его лицу; он поудобнее перехватил его, чтобы целовать в затылок, пока Нил не проснулся с сонным стоном и довольным вздохом. Жан приподнялся на локте, чтобы осыпать поцелуями челюсть Нила (было лишь слегка больно от того, как это движение отозвалось в его новых ссадинах и синяках). Нил повернулся к нему с улыбкой и вытянул шею, чтобы поцеловать его в губы, прежде чем сонно пробормотать: — Утречка. — Возможно, — отозвался Жан, ведь в «Гнезде», где жили шестнадцатичасовыми сутками, едва ли можно было понять, который сейчас час. — Я скучал, — легко признался Нил. — Скучал по таким пробуждениям с тобой. — Мы и вовсе никогда не просыпались вот так, — напомнил ему Жан, снова целуя его в губы, а затем за ухо и вниз по шее. — Но теперь будем, — парировал Нил, выгибаясь навстречу поцелуям. Жан дошел до его ключиц, когда вспомнил, что им еще о многом нужно поговорить перед подготовкой к тренировке. Возможно, это был не самый первый вопрос, который следовало задать, но он зудел в затылке навязчивее остальных. — Причина моего чудесного досрочного перевода как-то связана с тем, почему Ичиро назвал тебя «своим хирургом»? Нил как-то сдулся и перелег так, чтобы они оказались бок о бок. — Возможно… связана. На мгновение повисла тишина; Нил едва заметно окинул взглядом комнату, будто проверяя ее на наличие жучков или камер. А затем с негромким вздохом объяснил то немногое, что мог, не зная наверняка, кто их слушает. — Моя первоначальная сделка с ними ради твоего телохранителя заключалась в переводах. Но я… перегнул палку… Во время моего первого допроса для них я решил, что спустя часы мы топчемся на месте, и перерезал мужику горло… Велел им отправить его голову и пальцы в качестве предупреждения… Ему понравилась моя эффективность… С тех пор он зовет меня своим хирургом. За этим крылось нечто большее. Намного большее. Нил был не из тех, кто делает подобное из жестокости или даже практичности. Если он так поступил, значит, человек либо заслужил это, либо не заслужил ничего из этого вообще. Жан поставил бы на то, что это было убийство из милосердия, замаскированное под бесчеловечностью. И все же. Он мог только представить, как тяжело это было для человека, который всю жизнь отчаянно пытался быть как можно меньше похожим на отца. Делать такие вещи. Слышать это имя. Неудивительно, что Нилу так трудно принимать что-то хорошее в свой адрес, когда подобное кипит у него на задворках сознания. — …а твоя новая сделка? — спросил Жан, потому что не мог спросить, в порядке ли он. — …мы еще не обговорили детали, — ответил Нил, отводя глаза. — Может быть, — Жан подцепил указательным пальцем подбородок Нила, заставляя его снова посмотреть на себя. — Но ты знаешь, что собираешься им предложить. Знаешь, что он попросит. — …я предполагаю… в ближайшем будущем я буду меньше переводить для них и больше заставлять заткнуться тех, кто должен замолкнуть, — прямо процедил Нил сквозь зубы. Жан сглотнул чувство вины вместе с вязкой слюной; Нилу не нужна была жалость, а у Жана не было сил отчитывать его за это; теперь это просто стало новой частью их реальности. — Понятно… а те «другие стороны», которые, по твоим словам, должны участвовать в сделке? Нил зажмурился и со вздохом произнес: — Я не могу сказать тебе. Пока нет… Возможно, вообще никогда не скажу, смотря как все пойдет. — И у меня нет права голоса в этой сделке? — спросил Жан, снова приподнимаясь на локте, чтобы оказаться чуть выше. — Уверен, единственный, у кого есть реальное право голоса на данный момент, — это Ичиро, — сказал Нил, слегка раздраженно закатив глаза, прежде чем смягчить взгляд и тон, обещая: — Но я сделаю все возможное, чтобы тебе не пришлось делать ничего непристойного. — Нет, я о том, почему ты единственный, кто здесь чем-то жертвует? — поправил его Жан. — Я получаю досрочный перевод в Пальметто, а ты просто… отдаешься на их милость, чтобы обеспечить это? Нил рывком сел и толкнул Жана обратно на матрас ладонью в центр груди, нависая над ним, чтобы иметь возможность смотреть Жану прямо в глаза. — Я вернулся в «Гнездо» всего на две лишние недели, и я вижу тебя. Ты торчал здесь один долгие месяцы. И это не считая лет, проведенных здесь до меня… Ты достаточно настрадался. Жан потянулся, чтобы убрать кудри с лица Нила, и пробормотал по-французски: — Ты теперь любишь меня в ответ, мои страдания окончены. Нил окрасился в забавный розовый оттенок и безуспешно попытался согнать улыбку с лица, шутливо отпихивая его голову и обзывая «неженкой». — Бывают вещи и похуже, — ответил Жан с довольной ухмылкой. Нил сначала хмыкнул, но затем его улыбка медленно, по-настоящему погасла. Он устроился поудобнее, положив подбородок на грудь Жана, и пристально посмотрел на него снизу вверх. Спустя короткую паузу Нил заговорил вновь — серьезно и испытующе: — …Тебя это не беспокоит? Знание, что теперь мои руки в крови? Жан задумчиво хмыкнул, делая вид, что размышляет, и взял сначала одну руку Нила, а затем другую, внимательно осматривая каждую. — Я вижу… шесть веснушек на этой руке, — Жан отмечал каждую точечку благоговейным прикосновением губ. — И еще четыре на другой… вот здесь на тыльной стороне ладони шрам… и моя любимая отметина — если мне позволено иметь любимую — прямо здесь, на твоем мизинце. Жан поднес обе руки Нила к лицу, запечатлев последний поцелуй на костяшках пальцев, прежде чем заключить: — Но никакой крови я не вижу. Я вижу только тебя. Нил сцепил пальцы на затылке Жана и притянул его к себе для медленного, полного благодарности поцелуя. На его губах играла улыбка, которая никак не вязалась с горечью его слов, когда он прошептал в ответ: — Еще увидишь.

***

Эндрю вошел в палату Ники, вполовину ожидая застать ее либо пустой, либо кишащей Лисами. Вместо этого единственным посетителем там оказался Аарон. Брат едва удостоил его взглядом, заканчивая разглаживать повязку на ране на голове Ники. — Тебе вообще положено самому это делать? — спросил Эндрю, проходя вглубь комнаты в ритм пульсометра кузена. — Скорее всего, нет, — признал Аарон со вздохом, прежде чем плюхнуться обратно в кресло. — Но казалось глупым вызывать медсестру ради того, с чем я могу справиться за шесть секунд. — Хм. — Эндрю снова оглядел палату, избегая прямого взгляда на обоих членов своей разваливающейся маленькой семьи, и заполнил тишину вопросом: — А где твои паразиты? — Ха. Я бы сказал тебе не называть их так, но то, что ты признаешь их «моими» хоть в каком-то качестве — это уже прогресс, так что… Кейт на физиотерапии со своей щиколоткой. Растянула ее во время аварии и даже не замечала этого полтора дня на адреналине… Она забросила Кея на стадион, чтобы те могли побросать мячи, проветрить голову. Эндрю отметил смену прозвища, но решил, что сейчас не время разбираться со своими подозрениями на этот счет — не без их личного присутствия, когда они не могут ни подтвердить, ни опровергнуть его догадки. Поэтому он просто спросил: — Хм… Они там одни? — Не совсем. Тренер там, у себя в кабинете. Кажется, он завис в режиме круглосуточной конференц-связи, пытаясь по какой-то неведомой причине удержать нас в лиге. Не то чтобы нам это сильно помогло без линии нападения. Эндрю знал, почему. Отказ от сезона означал бы закрытие команды навсегда, что, в свою очередь, привело бы к потере стипендий для всех, а то и к чему похуже. В случае с Дэем, Джостеном и всеми, кто с ними тесно связан, это могло стоить им жизни… Но говорить об этом Аарону прямо сейчас означало бы напугать его до усрачки или отправить в затяжной эмоциональный срыв, поэтому он сменил тему. — Те дырки в черепе Ники — это трепанация? — спросил он, указав на повязки, которые Аарон только что менял. — Ага, — бросил Аарон, выделив звук на второй «а», и уставился на показатели ЭКГ кузена. — …я хочу знать, как ты провернул это на берегу реки без медицинских инструментов? — спросил его Эндрю. — Учитывая, как тебя замутило, когда я рассказывал о своем докладе по экстренной сортировке раненых? Нет, не хочешь. Эндрю изо всех сил старался об этом не думать, но перед глазами так и стояла та случайная спортивная сумка с инструментами, которую Мэтт таскал в багажнике своего грузовика. Ему было тошно от мысли, что в лучшем случае одним из этих инструментов оказалась дрель. — …ты спас ему жизнь, — подчеркнул Эндрю, потому что Аарон выглядел на удивление раздавленным чувством вины. — Может быть, — пожал плечами Аарон. — Нельзя сказать наверняка, спас я его или сделал только хуже. — Я говорю это. Другие врачи сказали, что давление в черепе вызывало те припадки, ты сбросил давление, и они прекратились. Ты его спас. — Только не в том случае, если он никогда не очнется, — заспорил Аарон так, будто его раздражало само предположение Эндрю. — Тогда я его просто… усыпил. — Он жив, Аарон. Благодаря тебе… Ты спас ему жизнь. — …но он может не… — Аарон. Челюсть его брата захлопнулась с отчетливым щелчком, пока он сверлил взглядом ломаную линию на экране, доказывавшую, что Ники все еще дышит. Когда Аарон ничего не ответил, не желая признавать правоту Эндрю, тот надавил сильнее. — Ты что, собираешься обесценивать и игнорировать каждую спасенную тобой жизнь, когда станешь какой-нибудь важной шишкой и будешь заправлять этим убогим заведением? — Заведующий травматологией никогда не управляет всей больницей, и это если я вообще… — Значит, это «да», — снова перебил его Эндрю. — Я просто… — Аарон взглянул на него и снова отвел глаза со вздохом. — Трудно радоваться этому, когда Ники все еще… — Да, я знаю… — признал Эндрю, вздохнув в ответ. Что еще тут скажешь? Ники был в коме, и именно Аарон просверлил дырки в его черепе, чтобы тот не отправился в могилу раньше срока. Эндрю, пожалуй, тоже было бы трудно считать это «победой», поменяйся они ролями… Но они не поменяются. Насилие Эндрю во имя «спасения» людей никогда не было таким тонким и точным, как насилие Аарона. Помимо воли он думал о миллионе разных вещей. О том, как легко один или несколько из них могли оказаться в морге, а не в больнице. О том, как близок он был к потере Аарона, к нарушению собственной сделки. О том, как призрачно близко они все еще были к тому, чтобы никогда больше не услышать пошлых шуток Ники или его напевов из мюзиклов на кухне. Он думал о том, сколько всего они сделали для него за эти годы. Обо всем, что так и не было сказано. — Аарон, я… — Эндрю едва не подавился словом из пяти букв. Горько-сладкое чувство царапало горло, словно домашняя кошка, которая не желает, чтобы ее гладили тогда, когда вздумается кому-то другому. Он просто не мог этого сказать. Объективно он понимал, что это правда, что Аарон, возможно, сказал бы это ему, представься случай (хотя тот еще ни разу этого не делал). Но после первого и последнего раза, когда он произнес эти слова… Он просто… не мог. Поэтому вместо этого он произнес нечто почти столь же трудное для искусственно сжатого горла: — Я горжусь тобой. Аарон уставился на него так, будто тот заговорил на незнакомом языке. Но замешательство быстро сменилось узнаванием, а затем в глазах брата блеснули непролитые слезы. В следующую секунду Аарон уже был на ногах, порывисто обнимая Эндрю в костедробильном объятии, на которое Эндрю ответил несколькими крепкими хлопками по спине для верности. — О господи… ты, говнюк, полегче с плечом, оно еще заживает, — проворчал Аарон, хотя и не подумал ослабить хватку. — Ничего, может, так оно само на место вправится, — отозвался Эндрю, обнимая его еще крепче. — Кейт уже это сделала, — со смехом напомнил Аарон. — Ты что, думал, я так и оставил его болтаться вывихнутым два дня? — Ты здесь врач, не я. Аарон отомстил ему, стукнувшись виском о висок Эндрю — как раз там, где синяк от сотрясения был самым болезненным. — Говнюк, — бросил Эндрю с коротким смешком. Своих рук он тоже не разжал. Он не был уверен, что вообще еще способен это сделать.

***

Нилу предстояло встретиться с Ичиро, пока Жан был на тренировке, но, к счастью, это само по себе не было настолько нервным, насколько могло бы быть. После того, что сделали подручные Ичиро, Рико как минимум на несколько дней загремел на постельный режим, а остальные Вороны понятия не имели о происходящем, так что риск какой-либо мести с их стороны был минимален. Тэцудзи дважды подумает, прежде чем позволить чему-то случиться, пока главная ветвь семьи все еще трется поблизости. По расчетам Нила, первую неделю они с Жаном протянут, сражаясь лишь с агрессивным графиком тренировок и минимальным насилием. А вот на второй неделе им придется уворачиваться от предсмертных конвульсий Рико, пытающегося удержать над ними остатки контроля. Пока что они оба были… настолько свободны, насколько это вообще возможно, когда тебя ведут громилы якудза, чтобы ты фактически вымаливал свою жизнь и право на существование под фальшивым именем. Натаниэль не удивился, увидев там своего дядю Стюарта: тот потягивал чай вместе с Ичиро, словно был одним из их наемников. А вот Марисса и Кевин стали шоком — хотя бы потому, что Нил не представлял, как им обоим удалось ускользнуть из Пальметто и не попасться. — Натаниэль, рад, что ты к нам присоединился, — произнес дядя, приподняв чашку и кивнув. Нил кивнул в ответ, а когда Ичиро подошел ближе, склонился в куда более формальном поклоне. — Встань. У нас едва ли есть время на формальности, обсудить нужно еще слишком многое. Натаниэль выпрямился во весь рост, но держал взгляд опущенным до тех пор, пока не стало ясно, что Ичиро не начнет разговор без зрительного контакта. — Все слишком сильно отклонилось от курса, — излишне подчеркнул Ичиро. — Наша первоначальная сделка подразумевала отправку Моро на запад для расширения нашего влияния, а теперь меня просят сделать ставку на дохлый социальный эксперимент в виде команды по экси. — Калифорния — крошечная цель по сравнению с глобальной операцией, — парировал Натаниэль. — …продолжай. — Экси начинает набирать обороты в других странах. Все началось в Японии, перекочевало сюда, но теперь европейцы и другие страны начали формировать свои олимпийские сборные. Замок Эвермор служит базой для американских кортов, но у нас есть возможность начать скупать или открывать собственные тренировочные центры в других точках, чтобы использовать их точно так же. Семья уже начала укреплять связи в Великобритании, Франции, а теперь и в республике, — сказал он, кивнув в сторону Мариссы. — К тому времени, как я, Жан и Кевин пройдем пик олимпийской карьеры, мы сможем утвердиться в качестве тренеров и технических специалистов, запуская программы для всех возрастов везде, где только задумываются о создании команды. Ирландия, Германия, Россия и да, даже те же локальные площадки вроде Калифорнии… Это даст семье еще больше поводов и прикрытия для расширения так, как вы сочтете нужным. — Хм… А Рико? — Отправьте его обратно в Японию. Или оставьте его здесь, а отправьте своего дядю. Этот спорт зародился там вместе с семьей, но теперь, когда вся побочная ветвь живет за океаном, ваше прямое влияние на том рынке ослабевает. Их возвращение восстановит ваш контроль, а разлука положит конец тому, как Хозяин нянчится с мальчишкой. Натаниэль был полностью готов к пощечине и внутренне подобрался, когда она прилетела ему по челюсти. — Они действовали вопреки приказам и протоколу, но это не значит, что они перестали быть твоими руководителями. Ты будешь обращаться к ним с тем уважением, которого заслуживает их положение — и твое. — Да, сэр, — согласился Натаниэль с еще одним коротким поклоном. — Простите меня, я лишь хотел сэкономить время, предложив то, что казалось наиболее мудрым решением. — …продолжай, — подтолкнул Ичиро с предостережением: — Но не забывайся. Он кивнул, прежде чем повторить: — В среднем профессиональная или олимпийская карьера длится от 12 до 20 лет, не больше. Мы можем сохранять значимость за счет одного лишь бренда и истории, но даже лучшие атлеты не застрахованы от влияния времени… Позвольте нам путешествовать по вашим делам после нашего «выхода на пенсию» из света прожекторов, и мы сможем продолжать влиять на рынки в вашу пользу, поддерживать нашу актуальность для рекламы и — с нашими языковыми навыками и родственными связями — помогать главной ветви в других областях глобального роста… Если мы сделаем это и назначим вашего дядю и брата поддерживать штаб-квартиры здесь и в Японии, риск потерять эти рынки также исчезнет. — Ты считаешь, что переездов с места на место будет достаточно для поддержания глобального присутствия и хоть какой-то стабильности? — С учетом наших уже существующих связей в этих регионах — да. Хэтфорды могут присматривать за британским филиалом, пока мы в отъезде, Моро могут следить за нашими делами во Франции, а наши укрепляющиеся узы в Восточной Европе помогут там. Если пожелаете, было бы неплохо создать и второй филиал в США на западном побережье. Соединенные Штаты достаточно велики, чтобы наличие олимпийских тренировочных центров на восточном и западном побережьях не выглядело чем-то из ряда вон выходящим. Мы сможем официально базироваться там после выпуска, и нас будут отправлять в другие локации для проведения мастер-классов или ведения вашего бизнеса по мере необходимости. — Всех областей бизнеса или только публичной стороны? — …Я ваш инструмент, сэр, используйте меня так, как сочтете нужным. Если в поездках вам потребуется, чтобы я задействовал другие мои навыки, я это сделаю. — А Моро? — Побитый пес, который забыл, как кусаться, — солгал Нил. — Он не предаст нас, но его таланты лучше всего использовать на корте или как отвлекающий маневр; ему не хватает твердости духа для чего-то большего. — Понятно, — Ичиро кивнул и сменил тему. — Все это зависит от успеха нашего эксперимента с экси в первую очередь. Пока что наши попытки разыграть это «дружеское соперничество» между двумя командами дают неоднозначные результаты. А с учетом перевода Моро и нехватки игроков у «Лисов», я начинаю сомневаться. — Тогда позвольте мне развеять сомнения моим собственным числом. Четыре. Если пресса увидит, что я мечу в Идеальный Корт, это подтвердит, что наша дружба и соперничество живы и здоровы. И любой, кто сомневается в способности «Лисов» побороться за корону в этом году, заткнется при мысли о том, что трое из четырех участников Идеального Корта играют в одной команде. — Это может подогреть интерес к соперничеству ваших команд, но нам все еще нужно считаться с неожиданной конкуренцией за квир-аудиторию со стороны западного побережья, — заметил Ичиро, к полному замешательству Натаниэля. К счастью, гадать не пришлось, так как Ичиро тут же пояснил: — Те «Троянцы», в ряды которых ты предлагал внедриться, наступают нам с Моро на пятки. У них есть лесбиянки, их капитан недавно объявил, что он гей, и у них в команде теперь даже один из этих трансвеститов… Ваша новизна в качестве «первых» сходит на нет. К его полному шоку, по этому поводу внезапно высказался Кевин. — Если позволите, сэр, у меня есть пара идей на этот счет. Ичиро прищурился с оценивающим подозрением, но жестом разрешил Кевину говорить. — Кампания «Морестен» неизбежно должна была вдохновить других спортсменов заявить о себе из «солидарности» или желания проехаться на чужой славе. Но горстка безвестных подражателей в разных командах быстро померкнет на фоне команды, в которой бесспорно самая высокая концентрация ЛГБТ-участников… Если мы сможем позиционировать всю команду, а не только двоих наших игроков, как представителей — или союзников — квир-сообщества, то выбор рекламодателей, фанатов и СМИ в том, на ком сосредоточиться и кому оказать поддержку, станет очевидным. — И ты веришь, что остальные ваши атлеты захотят подыграть этой уловке? — Верю. Я считаю, что их будет легко убедить заявить о своей идентичности в соцсетях в качестве «знака поддержки», если я попрошу. До моего сведения недавно дошло, что среди них уже есть высокая концентрация тех, кто считает себя бисексуалами или заинтересован в полиамории. Мы можем использовать это в своих интересах, чтобы увеличить наши показатели и затмить западное побережье за выходные. — «Би» продаются не так хорошо, как другие ярлыки, — отмахнулся Ичиро с легким раздражением. — Тогда что-то более радикальное, — предложил Кевин удивительно спокойным и ровным голосом, несмотря на то что Нил видел, как дрожат его руки и как пот выступает вдоль линии роста волос. — Вы сказали, что у «Троянцев» кто-то в процессе перехода, позвольте мне сделать то же самое. Нилу показалось, что из комнаты выкачали весь воздух. Ему стоило титанических усилий не уставиться на них с выпученными глазами и не начать трясти за плечи с вопросом «что за хуйню ты несешь?». Татуировка на лице Нила — это одно, но Кевин подписывался на операции, гормоны и целую жизнь в другом теле только ради того, чтобы выиграть маркетинговую войну, о которой Нил даже не подозревал? — Ты? — Произнес Ичиро, звуча почти так же шокировано, как чувствовал себя Нил. — У них — какой-то неизвестный простак, я — второе по величине имя в этом спорте. Вам нужны заголовки и гарантированное внимание прессы — использование меня будет вашей лучшей ставкой. Мир уже видел меня в юбке после того, как в начале месяца тот тимбилдинг пошел наперекосяк, и мои показатели в соцсетях — и количество подписчиков, и охваты — взлетели вдвое за одну ночь. Я до сих пор не комментировал это публично, но если будет объявлено, что «второй сын экси» теперь стал его «первой дочерью», это прикует к нам такое внимание, с которым ни одна другая команда или атлет не смогут даже надеяться конкурировать. Нил не знал, что сказать. Не знал, что чувствовать. Но чем дольше затягивалось молчание в комнате, тем яснее он понимал: это не было каким-то пафосным и благородным самопожертвованием со стороны друга, это была отчаянная попытка ухватиться за то, чего они, вероятно, хотели все это время. Столько недосказанных признаний, которые Нил осознал только теперь, задним числом, обрели смысл… И в то же время это не имело абсолютно никакого смысла. — …это рискованно, — наконец заметил Ичиро. — Общественность меньше поддерживает подобное в спорте. Особенно когда дело касается женщин. — Это касается видов спорта, которые и так разделены по половому признаку. Экси — смешанный вид. Если на то пошло, люди скорее решат, что соревнование в качестве женщины в спорте, где так много мужчин, даст мне фору, так что мы, вероятно, сможем избежать большинства обычных жалоб на «несправедливость». — И даст ли? Станет ли это для тебя помехой? — Только не для меня, сэр. Первенство — это основа моей личности, и я не позволю такой пустяковой преграде встать у меня на пути. Это еще одна причина, по которой я — очевидный выбор: я уже доказал, что умею… крайне быстро адаптироваться, когда дело касается переучивания игры. — Они подчеркнули свои слова, подняв покрытую шрамами левую руку — напоминание о том, что они все еще остаются лучшими, играя правой. Если использование недоминирующей руки не помешало их игре, то гормоны и длинные волосы тоже не помешают. Ичиро все еще казалось, что он не до конца убежден, поэтому Кевин попытались развеять его сомнения: — Мы могли бы прощупать почву, входить в это постепенно, а не делать резких заявлений… Сначала задействуйте меня в нескольких рекламных кампаниях или интервью с подводкой для глаз или лаком на ногтях, позвольте людям строить догадки и спорить, что бы это могло значить… Если сработает, я позволю прессе заснять меня в еще паре «феминных» образов. Будем и дальше раздвигать границы, проверяя, как долго мы сможем удерживать их интерес. А лето я проведу вне поля зрения общественности, занимаясь более очевидными переменами, и представлюсь заново в начале следующего сезона. Медийное безумие начнется как раз тогда, когда они станут терять интерес к тому, что значили все эти намеки. — Хм. А если публика окажется не так восприимчива к этому образу, как ты предполагаешь? Смена бренда, когда ты уже на вершине, может выйти боком. Весь мир следит за карьерой Кевина Дэя. — Тогда представьте, какой бренд мы получим, если будем продавать меня как второе пришествие самой Кейли Дэй, — бросили они вызов. — Вторая основательница? — задумчиво произнес Ичиро с явным сомнением на лице. — Экси уникален тем, что это один из немногих видов спорта профессионального уровня, где команды смешанные. Из-за этого среди фанатов и рекламодателей много женщин — больше, чем в любом другом виде спорта подобного рода. Если вы думали, что квир-рынок — это нетронутая золотая жила, вы должны видеть, какие деньги лига загребает всякий раз, когда использует имя или лицо моей матери в своем брендинге. Профессиональные команды с самой высокой концентрацией женщин в стартовом составе продают билеты и рекламные места в соцсетях в два раза активнее, чем те, где доминируют мужчины. Половой признак продает. Феминизм — тоже. Если все пройдет гладко, я охвачу и квир-аудиторию, и женскую, просто сменив имя. А использование фамилии моей матери даст понять тем, кого волнует только мастерство или история игры, что я по-прежнему на вершине рейтинга. Рико — их король. Позвольте мне быть королевой. Обещаю вам: мои дальнейшие успехи на корте и деньги на вашем счету заставят заткнуться любого, кто попытается сказать, что это был неверный шаг. Не произнеся ни слова в течение полутора минут, молодой лорд подошел к бару, налил себе виски, залпом выпил и наполнил второй стакан. Он подошел к Стюарту, затем к Мариссе, общаясь исключительно взглядом, и, наконец, снова встал перед Кевином, сверля их глазами. Краем глаза Нил видел бледный, липкий налет холодного пота на руках Кевина, и на мгновение он испугался, что тот упадет в обморок или его вырвет, если кто-то хотя бы повысит голос. Но, несмотря на это, Кевин смотрел Ичиро прямо в глаза с бесстрастной решимостью, словно предлагал заключить сделку с Nike вместо Adidas, а не стать, блять, женщиной. — Нам понадобится больше времени, — констатировал Ичиро. — Если мы начнем давать намеки ближе к концу года — как только утихнет ажиотаж вокруг перевода Моро и номера Джостена — они не будут затмевать друг друга и создадут более естественный подъем. Мы продолжим расширять границы теста в следующем году, посмотрим, прав ли ты насчет того внимания, которое это может привлечь. Если все пойдет хорошо, объявление можно будет сделать прямо перед твоим последним курсом в Пальметто. Это даст нам больше времени, чтобы приучить твой организм к этим препаратам, чтобы это не сказалось пагубно на твоей игре. — Да, сэр, — сказал Кевин с поклоном, позволив Нилу наконец сделать полный, глубокий вдох облегчения, на который тот не решался с того момента, как его партнер впервые заговорил. — Между тем, — снова вставил Ичиро, вновь перекрывая Нилу доступ к кислороду, — что это за «политеизм», о котором ты упомянул? Кевин (или… теперь это была Кейли?) открыли и закрыли рот, явно пытаясь сообразить, насколько еще можно испытывать удачу, прежде чем она иссякнет. Нил сжалился над ними и ответил за них: — Вы имеете в виду полиаморию, сэр? — Да, именно ее, — сказал Ичиро с пренебрежительным жестом и закатыванием глаз, будто эти два понятия — одно и то же. — Это… когда в отношениях состоят более двух человек, — ответил он ему. — Неверность? — Не… совсем, — Кевин нашли в себе смелость снова заговорить. — Это не считается «изменой», если все участники в курсе и согласны на участие других людей. — Как у мормонов, что ли? Кевин (Кейли?) заметно тщательно подбирали слова, объясняя: — Тоже не обязательно. Они практикуют полигамию, которая обычно подразумевает одного мужчину с множеством жен и имеет более негативный подтекст в глазах общественности. Здесь же скорее… обычные отношения, но с более чем одним партнером. Это может означать множество вещей и принимать разные формы, но обычно это меньше привязано к каким-либо религиозным взглядам или экстремизму. — Понятно… и это считается «частью» всей этой чепухи с «квир-идентичностями»? — Поскольку… в этом задействовано более двух человек, полиамория по умолчанию является «квирной», независимо от пола или сексуальной ориентации участников, — нерешительно заметили Кевин. Ичиро, казалось, обдумывал это некоторое время, прежде чем указать сначала на Нила, а затем на Кевина: — Слишком большая часть нашей маркетинговой стратегии с тобой завязана на продаже публике вашего образа «Ромео и Джульетты» с Моро. После того как то видео утекло в сеть, мы не можем позволить себе никаких шагов, намекающих на неразборчивость в связях. Но ты… Пока мы ждем подходящего момента для начала твоей другой кампании, возможно, мы сможем подлить масла в огонь легкой скандальности и отвлечь внимание от западного побережья, заставив людей гадать, на чьей стороне твои романтические интересы. Мы хотим позиционировать «Лисов» в целом как команду, подмявшую под себя весь ЛГБТ-рынок в экси, но раз уж мы откладываем это дело с «воскрешением Кейли», то ты, как самое громкое имя в этой команде, все еще остаешься вне этой ниши. Сделай так, чтобы тебя видели флиртующим или общающимся с людьми любого пола, пока ничего не подтверждая. Позволим прессе начать строить догадки об этом, прежде чем мы переведем их на следующую стадию спекуляций вокруг тебя. — Как пожелаете, мой лорд, — произнес Ке… Кейли с еще одним поклоном и напускным безразличием в голосе; но краем глаза Нил заметил едва уловимую тень улыбки, промелькнувшую в уголках их губ. — Но постарайся найти пару, соответствующую твоему статусу, — Ичиро срезал эту мимолетную радость под корень. — Какое бы имя ты ни использовала, оно все равно принадлежит нам. Найди кого-то талантливого, с кем ты сможешь продолжить род. Или, по крайней мере, если эти твои «переходные» дела помешают тебе стать отцом, тебе все равно придется усыновить или забрать детей с подходящим уровнем таланта, чтобы передать им свое наследие, когда придет время. Мы не можем позволить краткосрочным маркетинговым перспективам ослепить нас и отвлечь от более широких обязанностей преемственности. Кейли помедлила лишь долю секунды, прежде чем кивнуть — чуть более натянуто — и с улыбкой ответить: — Разумеется, мой лорд. Как пожелаете. — Возвращайся в Пальметто сейчас же, чтобы начать закладывать фундамент для нашей новой стратегии. Моя новая невеста будет сопровождать вас, чтобы убедиться, что все идет по плану. Нилу снова пришлось призвать на помощь все свое самообладание, чтобы не спросить, кто эта «невеста», и он едва не выдал себя, когда Марисса шагнула вперед, отвесила Ичиро поклон и улыбнулась, прежде чем вывести ошарашенную Кейли из комнаты. Нил чувствовал, что в его голове до сих пор крутятся сложные уравнения в попытках понять: как, когда и почему все это произошло, когда Ичиро подошел к нему с уже пустым стаканом. — Я пришлю своего мастера, чтобы он набил тебе татуировку через три дня… — Ичиро провел подушечкой большого пальца по чистой скуле Нила, глядя на нее почти с трауром, прежде чем снова принять властный вид, оттолкнуть лицо Нила в сторону и добавить: — Мы представим ее публике прямо перед тем, как объявим о переводе Моро на банкете. — Да, сэр. — А пока я требую от тебя и Моро полного радиомолчания в соцсетях. Все в напряжении, ждут, что будет после аварии — так пусть помаринуются в этом пару недель, прежде чем получат ответы… Тренируйтесь усердно. Компенсировать нехватку людей в составе голым талантом можно только в том случае, если этот талант есть, а твои навыки защитника изрядно заржавели. Нил кивнул, соглашаясь с обоими пунктами, но благоразумно промолчал: Ичиро явно еще не закончил. — Сейчас происходит слишком много всего, чтобы я мог выделить своих людей для охраны. Но я позволил твоему дяде задержаться здесь в качестве своего рода надзирателя. Если этот проблемный сопляк попытается сорвать наши планы, пока вы здесь — иди к дяде, и он доложит мне. У него есть мое разрешение делать все, что потребуется, если возникнет необходимость. Взгляд Нила метнулся к Стюарту, который снова приподнял чашку в молчаливом приветствии, прежде чем Нил снова склонил голову в подтверждающем поклоне. Ичиро обхватил его лицо ладонью и приподнял подбородок, на мгновение заглядывая в глаза. Нил не знал, что именно тот там искал, и еще меньше был уверен в том, нашел он это или нет, когда Ичиро дважды похлопал его по щеке и убрал руку. — Мы обсудим детали того, чем еще ты можешь быть мне полезен, в другой раз. Мне еще нужно о многом поразмыслить и подготовиться со своей стороны. Но будь готов, что я вызову тебя в любой час. В передний карман его брюк лег новый телефон в кастомном чехле и с идеально чистым экраном — без сомнения, с прослушкой для каждого разговора. Указательный палец Ичиро на мгновение задержался на краю ткани, будто проверяя, почувствовал ли Натаниэль этот «подарок», так что Нил постарался ответить подобающей дозой благодарности. — Благодарю, мой лорд, это очень любезно с вашей стороны. — Он склонился в поклоне и не удивился, когда рука Ичиро поднялась навстречу его лицу на полпути; Нил поцеловал его кольцо, как делал это уже не раз, и, не разгибаясь полностью, поднял взгляд: — Буду ждать ваших дальнейших указаний. — Хорошо… — произнес Ичиро, будто сам не зная, доволен он таким ответом или нет. Но после короткой паузы он оглянулся через плечо на дядю Нила, а затем снова повернулся к нему: — А теперь иди. Если поторопишься, еще успеешь на вторую половину их тренировки. Нил в последний раз глубоко поклонился Ичиро (и ответил вторичным, более поверхностным поклоном дяде), после чего поспешил прочь, позволив себе перевести дух только в лифте. Он знал, что эта встреча должна была его удивить или напугать во многих смыслах, но он не ожидал… этого. Кевин. Кейли. Марисса. Всего этого сразу. Нил потер скулу тыльной стороной ладони, стирая след от пальца Ичиро и стараясь не думать о том, что окажется на этом месте всего через три дня… Это того стоило. Жан Моро и остальные его Лисы всегда будут того стоить. Но прокручивая в голове тезисы всего, что он только что узнал (и что все это могло значить), он поймал себя на мысли, что чувствует не столько страх или смирение перед судьбой, сколько… крайнее недоумение. Лифт замер на нижнем этаже, издав мелодичный «динь». Нил физически стряхнул остатки нервной дрожи и сомнений с кончиков пальцев, сделав последний глубокий вдох. Теперь у него была работа. Он знал, что на кону. И он знал, кто будет наблюдать за ним из ложи для прессы… Он вышел из лифта с высоко поднятой головой, позволив себе лишь едва слышное бормотание под нос — единственную фразу, отражавшую его реальное состояние, пока он шел к раздевалкам, чтобы переодеться: — Какого, блять, хуя?