Deals With Devils

Эндрю был не в порядке. И он пытался быть в норме. Потому что в этом нуждалась его семья. Потому что он не хотел, чтобы Би перестала гордиться его «прогрессом» на их еженедельных сеансах. Потому что у него были обещания, которые он должен был сдержать, и ему требовалось оставаться в здравом уме, живым и достаточно здоровым, чтобы сделать это. Но вопреки всем причинам и усилиям, он чувствовал, как под этим весом в нем что-то неумолимо рушится. В эти дни его удерживали на плаву три вещи. Первой был Аарон. Их постоянное вращение по орбите, подобно солнцу и луне, у постели кузена создавало подобие рутины и единства. Это было неизменное напоминание о том, что ему еще есть что терять, и залог того, что это нельзя будет отнять так просто. Аарон не позволил бы ему окончательно развалиться, даже если бы это означало необходимость склеивать суперклеем каждый фрагмент осыпающейся психики Эндрю в тот самый миг, когда она начинала крошиться под его тяжелым взглядом. И Аарон делал это множеством способов, больших и малых, на протяжении последующих недель. Он произносил их имена. Это было самым важным. Или самым незначительным. А может, и тем, и другим одновременно? Как бы то ни было, Аарон произносил их, и это помогало. Нельзя сказать, что весь мир забыл о них. Жан и Нил были одними из самых громких имен в экси, и оба исчезли с лица земли, по крайней мере, для широкой публики, практически в то же время, что и другие, еще более значимые фигуры. Это неизбежно привело к тому, что интернет-ищейки и киберсталкеры подняли шум в сети. Но все остальные упоминали их так, как это делают фанаты — как люди, чьи гипотезы основываются лишь на статистике и газетных заголовках, принимаемых за истину. Все те, кто знал их лично — или, по крайней мере, знал Нила, — казалось, были настолько поглощены остальными бедами, что сам факт бегства одного из Лисов из логова оставался за рамками их обсуждений. Возможно, они полагали, что он сбежал, или сочли их безнадежными; возможно, они подавляли собственные чувства, чтобы избежать столкновения с этой болью. Или же дело в том, что они никогда не знали его по-настоящему, возможно, для них Нил Джостен был не более чем знаменитостью и миражом. В хорошие дни Эндрю был почти уверен в первом варианте. В плохие… Что ж, именно тогда Аарон спрашивал о них, доказывая, что все это не плод его воображения. Именно тогда его отражение вторило его собственному беспокойству и подтверждало — это реально. И он знал, что Аарон не станет лгать ему об этом, так же как он не лжет ему о Ники. Второй вещью был Ники. Разнообразные мониторы и аппаратура кузена служили своего рода метрономом, отсчитывающим время всей его жизни. Ритм его сердца задавал темп всему, что делал Эндрю с того момента, как медсестры впускали его, и до секунды, когда их выпроваживали на ночь. Он ел, дышал, моргал и думал в такт жизни, который задавал ему Ники; его должна была бы раздражать эта жесткость и монотонность, но этого не происходило. Ники ни разу не воспользовался своей властью опекуна, чтобы указывать им, что делать или как жить, поэтому Эндрю не мог винить человека, которому, даже находясь в коме, удалось установить правила и внести порядок в его жизнь. Суть была в том, что он был ему должен. Это «качественное время» и «доказательство заботы». Ники никогда бы не попросил об этом, хотя отчаянно нуждался и заслуживал этого больше многих, и именно поэтому Эндрю чувствовал, что обязан это дать. Ники только и делал, что жертвовал всем ради него и Аарона еще до того, как лично с ними познакомился. В ответ Эндрю издевался над ним, командовал и не раз угрожал убийством. Теперь его кузен мог скончаться в любую минуту, и единственное, о чем мог думать Эндрю: «Я так и не сказал спасибо». Единственное, о чем он думал: «А что, если я опоздал?» Все, что он слышал, — это звук монитора. Пик. Пик. Пик. Звук, говорящий ему, что у него все еще есть шанс все исправить. Нужно лишь вложить время, усилия и ждать. И он ждал. И чаще всего остальная семья ждала вместе с ним. Рене приносила свежие цветы и следила, чтобы все были сыты. Би позволяла ему проводить сеансы по видеосвязи, чтобы ему не приходилось отходить от Ники. Ваймак заглядывал, чтобы сообщить новости из лиги или университета и заверить Аарона, что (по крайней мере, сейчас) их стипендии и зачисление остаются в силе. Остальные старшекурсники появлялись лишь в те редкие моменты, когда Эндрю уходил в уборную или крепко спал, но они оставляли подарки и записки как свидетельство своего существования, чтобы Ники знал, что о нем думали, когда он откроет глаза. А личная «свита» Аарона почти ежедневно вызывала его на партию в шахматы. Игра была третьей вещью. Она давала ему пищу для ума, не связанную с неопределенными судьбами всех, на кого ему было не плевать. Она позволяла тренировать ментальные мышцы, которые иначе закостенели бы от тревоги, паранойи и стресса. Она давала ощущение достижения цели, даже если эта цель заключалась лишь в анализе каждого микродвижения противника и того, что оно может для него значить. Кейт первой бросила ему вызов. Он до сих пор не был уверен, заставило ли это его относиться к ней лучше или хуже. Она принесла доску, чтобы сыграть с Аароном, затем присоединился Дэй, пытаясь победить ее там, где Аарон потерпел неудачу, и когда они оба были разгромлены, Кейт повернулась к Эндрю с вызывающе вскинутой бровью и спросила: «ты следующий?». Эндрю был слишком поглощен тем, как это выражение лица напомнило ему о Ниле, чтобы ответить отказом. Теперь у них сложился определенный круг. Четверо по очереди выступали против победителя предыдущего матча. Кейт не особо разговаривала с ним вне игры, но Эндрю не был уверен, о чем еще им двоим стоит говорить, если все уже было сказано тем, как они оба пытались заботиться об Аароне. Или тем, как они оба заботились о Дэе? Но это казалось еще одной неуместной темой, которую ради сохранения приличий лучше было не затрагивать. Так продолжалось до тех пор, пока Дэй сама не решила потянуть за эту ниточку. — Мне нужно тебе кое-что сказать, — наконец произнесла Дэй вслух то, о чем ее вспотевшие ладони и нервная энергия твердили еще три хода назад в их текущей шахматной партии. — Так говори, — бросил Эндрю, переставляя пешку на нужную позицию. Дэй замялась, прежде чем взять свою фигуру и сделать ход. — Мое имя не Кевин. Эндрю моргнул. Где-то в глубине души он и сам начал об этом догадываться, во многом потому, что Аарон уже какое-то время назад перестал называть их прежним именем. Он не знал, когда именно сам начал стирать это имя из памяти, но полагал, что это произошло примерно в то время, когда они ездили в домик. — Ладно, — принял Эндрю, запирая лишние слоги в ментальный ящик слов, которые он больше никогда не произнесет. Очевидно, Дэй ожидали иной реакции: они выглядели настолько ошарашенными столь легким согласием, что Эндрю пришлось жестом напомнить, что сейчас их ход. Дэй на мгновение оставили игру, скрестили руки на груди и спросили: — И ты даже не расспросишь меня? Я говорю тебе, что это не мое имя, а ты даже не поинтересуешься, что я имею в виду? — Я понял, что ты имели в виду, — Эндрю закатил глаза и снова указал на доску, побуждая их продолжить. Дэй прищурились с легким подозрением, но подчинились и передвинули королеву. — Это не просто смена прозвища или ребрендинг. Я говорю совершенно серьезно. — Ладно. Ты собираешься объяснить, в чем именно заключается твоя серьезность? Или я должен догадаться об этом по туманным фразам и танцам с бубном? — Эндрю, я… — начали Дэй, но осеклись, вздохнув и покачав головой. Они еще раз проверили палату на отсутствие камер наблюдения, прежде чем предпринять новую попытку. — Я Кейли. Кейли Дэй… Но пока для всеобщей безопасности будет лучше, если ты продолжишь называть меня «Кей». — Кей, — согласился Эндрю, повторив имя, чем вызвал еще большее недоумение у сидящей напротив оппонентки. — И это все? Никаких вопросов? — Есть что-то еще, что мне нужно знать? — Ну, нет… да… может быть? Я не… Полагаю, я ожидала от тебя более выраженного мнения или реакции. Это ведь серьезный шаг, а ты ведешь себя так, будто я сообщила о смене предпочтений в сортах мороженого, а не перевернула все твои представления обо мне одним махом. — А ты собираешься их менять? Потому что это, честно говоря, имело бы куда более серьезные последствия. — Эндрю, я серьезно. — Я тоже. Ты были верна мороженому с кофейной крошкой с первого дня нашего знакомства. Мне нужно знать, если придется закупать что-то другое, а это изменит порядок организации морозилки. — Черт возьми, Эндрю! Я пытаюсь сказать тебе, что я женщина. Что я транс, — выдохнула она полушепотом, в котором смешались раздражение и потребность в конфиденциальности. — Да, я уловил это из фразы «Я Кейли Дэй». Но я до сих пор не понимаю, почему ты считаешь, что для меня это имеет значение. Ты можешь использовать любое имя. Можешь сменить прическу, гардероб или букву в водительском удостоверении с «М» на «Ж», но это не изменит того, кем ты являешься на самом деле. Ты все та же заноза в заднице, истеричная королева, для которой экси — как героин, и которая проводит вторую половину дня, пуская слюни на моего брата и его девчонку. Ты по-прежнему любишь мороженое с кофейной крошкой, классическую музыку и документальные фильмы, и заказываешь лишние огурцы к своему «номеру пять». Ты все так же спишь, как осьминог, обвивая все, что оказывается слишком близко к тебе ночью, и маниакально завязываешь двойной узел на шнурках левого ботинка. Ты — это все еще ты, Кейли. И пока ты не решишь изменить в себе что-то, что действительно важно для меня, я не вижу причин для беспокойства. Кейли дважды открыла и закрыла рот, прежде чем объявить шах королеве Эндрю. — Ты обычно плохо реагируешь на вещи, которые считаешь непредсказуемыми. — Это потому, что раньше ты такой не была. Но в городе появился Нил Джостен, и ты внезапно стала совершенно другим человеком. Потом ты начала встречаться с Аароном и Кейт и снова все изменила. Теперь… твоя непредсказуемость стала для тебя предсказуемой. Я научился не гадать, что ты сделаешь в следующий миг, а просто предполагать, что ты, скорее всего, поступишь наоборот. — Ха. Некоторое время Эндрю просто изучал возможные варианты на шахматной доске, пытаясь найти выход из положения. Но каждый путь, который он видел, вел не к победе, а лишь к отсрочке приговора. В итоге он сам опрокинул свою королеву и отвел взгляд от торжествующей ухмылки Кейли, которая принялась расставлять фигуры заново. — Пообещай мне кое-что, — произнес Эндрю прежде, чем успел себя остановить. — Что именно? — спросила Кейли, нахмурившись. Проблема заключалась в том, что Эндрю и сам не знал. Он не был уверен, хочет ли он от нее обещания, что она его не бросит. Или обещания, что она все так же будет находить для него смысл жить. Или заверений в том, что все образуется — с Ники, с Нилом или с «Лисами». Он не знал, нужно ли ему обещание отсутствия тайн между ними или того, что она никогда не разобьет Аарону сердце. Не знал, хочет ли он просто услышать, что, какие бы перемены ни коснулись их самих — или отношений между ними, — она навсегда останется его лучшей подругой. Он не знал. Единственное, что он понимал в этот момент: ему нужно, чтобы она пообещала. — Что угодно. Все сразу. Ничего… Мне все равно, о чем речь, просто пообещай мне это. Кейли некоторое время изучала его лицо. Возможно, ей наконец удалось разглядеть трещины в том фасаде, который Эндрю с трудом удерживал после аварии. Но спустя еще пять ударов сердца Ники она загадочно произнесла: — Приходи на зимний банкет. Эндрю раздраженно вздохнул из-за столь резкой смены темы. — Тренер сказал, что мы можем остаться с Ники, если захотим… — Эндрю. Приходи. Я знаю, что тебе не хочется, и знаю, что ты никогда не видел в этом смысла, но я обещаю тебе одно… ты должен там быть. Теперь настала очередь Эндрю изучать ее, но, выставляя пешку для начала новой партии, он кивнул и сказал: — Ладно… Я приду.

***

В этом году банкет должен был пройти в замке Эвермор, но «беспрецедентная и внезапная двойная трагедия» в виде гибели тренера «Эдгар Аллан» и тяжелые травмы сразу нескольких игроков «Пальметто» вынудила лигу вмешаться. Держать покалеченных «Лисов» в автобусе или самолете долгое время казалось жестокостью, но требовать от них организации мероприятия в последний момент было бы непосильным стрессом. В итоге КРЭ арендовал единственный в округе хоть немного приличный отель, чтобы провести банкет в его конференц-центре. Всем командам выделили блоки номеров, даже «Лисам», что было совершенно излишне, учитывая близость отеля к их дому. Однако Нил был даже рад этой бюрократической щедрости, поскольку она давала ему определенные возможности. — Эй, — Нил кивнул дяде, привлекая его внимание. — Присмотри за Жаном, я скоро вернусь. Дядя Стюарт откинулся на спинку кресла, окинул взглядом костюм Нила, а затем посмотрел на дверь ванной, за которой Жан все еще переодевался. — И куда же ты собрался? — Никуда, — отрезал Нил с выразительным взглядом, надеясь, что Стюарт поймет намек и не выдаст его. — Что ж, ладно. Постарайся не впутать нас в неприятности, — Стюарт безучастно махнул рукой. Нил вышел в коридор и направился к лестнице, низко опустив голову, чтобы не попасть в объективы камер. На каком-то уровне он осознавал, что это безрассудно и опасно. Тайный визит к Эндрю раньше времени вполне мог закончиться тем, что тот просто разобьет ему лицо за такой внезапный уход, но Нил не мог допустить, чтобы все произошло внезапно, как планировали Морияма. Это был бы слишком сильный удар: Нил внезапно возвращается с новой татуировкой на лице, а Жан Моро неожиданно переходит на их сторону, чтобы команде не пришлось досрочно завершить сезон. Он понимал, какой резонанс это вызовет — вероятно, даже больший, чем в случае с Кевином. В глазах безумных фанатов «Воронов» это станет третьим предательством игрока, ставшего «Лисом», и остальные заслуживали предупреждения, чтобы успеть подготовиться. Он мог бы просто написать Ке… Кейли (ему все еще нужно было уложить в голове всю эту ситуацию, а затем, возможно, просветить и Жана, но всему свое время). Он мог бы попросить ее передать остальным, но чувствовал: это должно исходить от него лично. По крайней мере, и особенно для Эндрю. Нил заблаговременно раздобыл запасную ключ-карту. Это оказалось настолько просто, что он сделал себе пометку: сегодня они с Жаном будут спать по очереди на случай взлома. Зато теперь он мог войти в номер до прихода Эндрю. Так он и поступил: воспользовался ключом с видом полноправного хозяина и уселся на кровать в ожидании. Ждать пришлось недолго. Эту часть Нил согласовал с Кейли в переписке: они скоординировали время прибытия и заселения, убедившись, что Эндрю будет жить в одном номере с ней (чтобы они могли поговорить наедине, избежав неловкого присутствия Аарона или кого-то еще). Спустя девять минут из-за двери донесся голос Эндрю — слишком спокойный и пустой. — …если там не будет нормальных закусок, я устрою погром. Кейли вяло пыталась успокоить его рассуждениями о хумусе и сельдерее, когда дверь скрипнула, и Эндрю замер в проеме, окруженный ореолом света из коридора. Оглядываясь назад, Нилу, пожалуй, стоило включить свет в комнате, а не сидеть в темноте, но старые привычки умирали с трудом: они с матерью всегда избегали любых признаков жизни, видимых снаружи их убежищ. Эмоции сменяли друг друга за доли секунды. Сначала Эндрю напрягся, почуяв присутствие постороннего, и заслонил собой Кейли, одновременно выхватывая нож. Затем он застыл по совершенно иной причине, когда Нил поднялся и Эндрю увидел, кто перед ним на самом деле. На его лице отразилась странная смесь облегчения и душевной боли, словно сознание не могло решить, доброй или дурной вестью считать явление этого призрака. — Нил? — голос Эндрю прозвучал так похоже на голос напуганного ребенка, что Нил не удержался от порыва подойти ближе, чтобы успокоить его; в тот же миг Кейли щелкнула выключателем. Нил занес руку в паре дюймов от него, не решаясь на реальный физический контакт без позволения, но он до боли хотел убрать эти светлые пряди с карих глаз. Он заставил себя изобразить подобие улыбки и произнес: — Привет, подуржка. Хорошо, что Кейли уже выходила за дверь, потому что в мгновение ока Эндрю захлопнул ее и рванулся к Нилу. Тот ожидал одного из двух сценариев: либо Эндрю будет в таком бешенстве, что набросится на него с кулаками, либо он окажется настолько взвинчен, что начнет немедленно срывать с него одежду. Нил мысленно подготовился либо принимать удары, либо закончить все, даже если заканчивать ему не хотелось бы. Но он не был готов к тому, что Эндрю обхватит его руками и прижмет к себе в сокрушительном объятии, содрогаясь всем телом. Он дрожал беззвучно, как избитый пес или плачущий ребенок, словно боялся, что тело Нила покрыто кислотой, которая его обожжет, но при этом страшился выпустить его из рук, чтобы тот снова не исчез. Нилу потребовалось время, чтобы вспомнить, как дышать, и еще больше — чтобы ответить на жест. Его собственные объятия были гораздо более нерешительными и менее требовательными. Он медленно обхватил Эндрю в ответ, и в конце концов одна его ладонь привычно легла на затылок в том заземляющем жесте, которым они обменивались сотни раз, а другая рука обхватила его ребра, помогая удержаться на ногах. Очевидно, авария потрясла его сильнее, чем Нил предполагал. В ретроспективе это имело смысл: Эндрю уже едва не погиб в катастрофе несколько лет назад, когда убил мать. А в этот раз из-за случившегося Ники был в коме, а Аарон ходил с рукой на перевязи. Добавить к этому его собственную черепно-мозговую травму и тот неоконченный разговор, на котором все оборвалось, — и станет ясно, почему Эндрю до сих пор не оправился от последствий три недели спустя. Нилу пришлось подавить внутренний стон от того, как плотный контакт отозвался болью в новых синяках и порезах под костюмом. Сейчас Эндрю нуждался в том, чтобы кто-то другой стал тем незыблемым щитом, за которым можно укрыться, и Нил был полон решимости дать ему это. Он медленно досчитал до десяти, прежде чем нарушить тишину. — Все хорошо, Эндрю, я здесь. Все… — Все не хорошо, — прервал его Эндрю резким толчком, от которого Нил попятился и врезался спиной в стену. Гнев, которого Нил ожидал с самого начала, наконец прорвался наружу: Эндрю вцепился кулаком в его воротник, а предплечьем придавил грудь, вжимая Нила в безвкусные обои. Это мгновенно напомнило Нилу допрос, который Эндрю устроил ему в Пальметто, когда увидел, как тот ковыляет из кабинета Эбби, полуживой от инфекции в швах. И, как и тогда, Эндрю отпрянул так же быстро, вскинув руки в жесте капитуляции, как только понял, что Нилу больно. Взгляд Эндрю пригвоздил его к месту; руки дернулись, чтобы осмотреть повреждения, но он остановил себя за мгновение до того, как действительно задрать рубашку. — «Да» или «нет», Джостен? — процедил Эндрю сквозь зубы, и это тоже вернуло Нила к истокам их «ничего». — С тобой всегда «да», — ответил Нил, пребывая в некотором оцепенении от дежавю. Эндрю тоже знал эти реплики; знал, что Нил на самом деле не понимает, о чем его спрашивают. Поэтому болезненная гримаса на его лице не стала сюрпризом, когда он эхом отозвался: — Не смей говорить мне про «всегда», — после чего схватил Нила за пиджак, намереваясь стащить его. — Я могу это снять, «да» или «нет»? — Да, — ответил Нил уже тверже, когда их диалог сместился от ярости к другой реакции, которой он ожидал от Эндрю изначально. Это не было жарким обменом страстными, но бессмысленными поцелуями, в которых Нил, как он себе представлял, будет отчаянно нуждаться. Это было размеренное, почти механическое раздевание для медицинского осмотра его травм. И все же в итоге Нил сидел на краю постели Эндрю в одних боксерах, пока полностью одетый Эндрю склонялся над ним. Это было так похоже на тот первый раз, когда Нил показал ему свои шрамы, что он не смог сдержать смех. — Что тебя так смешит? — с возмущением спросил Эндрю, изучая фиолетовые пятна от столкновений на поле и вздувшиеся рубцы от трости Тецудзи. — Ничего, — ответил Нил, не зная, как объяснить, что он чувствует себя так, словно проживает ускоренную версию всего пути, который привел их в эту точку. Но реакция Эндрю на это слово оказалась настолько не по сценарию, что Нил едва не потерял равновесие. Эндрю, словно гадюка, вцепился ему в затылок и притянул к себе, пока их лбы не соприкоснулись. Его свободная рука все еще едва касалась порезов на боку Нила. С могильной серьезностью в голосе он произнес: — Это не «ничего». Нил понимал: речь о травмах. Эндрю напоминал ему, чтобы он не смел говорить, что он «в порядке», когда по определению Тренера это было не так. Но между этим «нехорошо» и нынешним «не ничего» Нил окончательно запутался в этом лихорадочном мареве, не понимая, в каких отношениях они с Эндрю находятся на самом деле. Эндрю изучал края повязки на лице Нила, когда тот наконец обрел голос. — А что это тогда? — спросил Нил. — Кто мы друг другу? Глаза Эндрю впились в него, перебегая от повязки на лице к губам, пока он игнорировал вопрос, чтобы задать свой. — «Да» или «нет»? Нил знал, что должен сказать «нет». Знал, что уходил в тот день и возвращался сейчас с твердым намерением заявить Эндрю, что больше не будет его марионеткой, и покончить с этим «ничего». Но, боже, Эндрю стоял перед ним на коленях, глядя снизу вверх тем самым опасным взглядом, который обещал защиту, и у Нила не хватило сил притворяться, будто он все еще не жаждет его. В каком бы качестве ему ни было позволено обладать им, Нил просто хотел быть ближе. И потому он снова услышал собственный голос, произносящий: — Да. Последовал первый поцелуй и он был на удивление мягкий, почти исследовательский, словно все происходило впервые. Казалось, Эндрю вновь знакомился, пытаясь заново выучить вкус и изгиб губ Нила, тяжесть их и движений языка. Затем Эндрю отстранился, будто само расстояние причиняло ему физическую боль; он осторожно взял лицо Нила в ладони, как раненую птицу, и начал медленно отклеивать повязку со щеки. Нил наблюдал, как осознание увиденного отражается на лице Эндрю, проходя через все шесть стадий горя. Он видел отрицание реальности, гнев от понимания последствий, внутренний торг о том, как заставить это исчезнуть, и глухую печаль от знания, что это невозможно. В конце воцарилось пустое принятие: Эндрю смотрел на проклятое клеймо так, словно видел диагноз «рак» в медицинской карте. — Кто-нибудь еще это видел? — спросил Эндрю таким тоном, будто требовал имя того, на кого нужно начать охоту. — Об этом объявят сегодня на банкете. Я должен показать тату сразу после того, как они объявят о переходе Жана в «Лисы». Это заставило Эндрю наконец оторвать взгляд от щеки и посмотреть Нилу в глаза. — Это было ради Жана? Ты отправился к «Воронам», позволил им сделать это с собой, чтобы занять его место? — Нет, я тоже возвращаюсь, но как второй защитник. Лисам нужна линия обороны, и ты не найдешь никого лучше нас двоих. — Ты сделал это ради дурацкого экси? Все ради любви к этой блядской игре? — Конечно нет, я сделал это ради тебя, Эндрю, — ответил Нил с большей желчью, чем намеревался, отвечая на яд в голосе Эндрю. — Ради Аарона. Ради Ники и Дэн, и Сета. Ради Элисон, Мэтта и Рене. Я сделал это ради К… ради моего старого партнера. Ради Даки. И Мариссы. И ради любого другого Лиса, у которого не было выбора. Я сделал это, потому что без команды ни у кого из вас нет будущего, а без нас с Жаном в составе у нас нет команды. Я сделал это, потому что какой еще был выбор? Забудь о спасении Жана… ведь если «Лисы» распадутся, мы с Дэем до конца жизни будем прикованы к Гнезду. Если бы эта жизнь вообще продлилась долго после провала моей ставки перед главной ветвью семьи… Дело не в экси, Дрю. Дело в выживании. И как бы ты ни ненавидел это, для некоторых из нас экси и выживание — это одно и то же. Эндрю выслушал это, тяжело сглотнув; желваки на его челюсти напряглись до предела. Подушечка его большого пальца скользнула по цифре «четыре» на лице Нила, будто он надеялся стереть ее, если приложит достаточно усилий. — Значит, другого пути действительно нет? — спросил Эндрю со странным напряжением. — Это значит, что ты будешь играть в этот богом проклятый спорт до конца своих дней, несмотря ни на что. И ты, и Жан. — …Часть моей сделки с Ичиро подразумевает, что мы станем разъездными тренерами для олимпийской сборной, когда наши тела сдадут, — произнес Нил, так как пока не был готов признаться во второй половине своей грязной работы. Эндрю кивнул с выражением яростной покорности и поднялся на ноги. — Собираешься держать эту штуку закрытой, пока на балу часы не пробьют полночь, Золушка? — Скорее девять вечера, когда начнутся объявления, — поправил Нил, подтверждая догадку с коротким смешком. — Хорошо, — бросил Эндрю и внезапно направился к выходу. — Постой, ты куд…? — это было все, что Нил успел сказать прежде, чем дверь номера захлопнулась перед его носом. У Нила было сильное искушение броситься вдогонку, но, не считая татуировки, он был практически раздет после того, как позволил Эндрю снять с себя одежду. К тому времени, как Нил натянул костюм, чтобы не выглядеть непристойно, и прилепил пластырь обратно на лицо, Миньярд уже давно исчез. Бормоча проклятия на нескольких языках, Нил побрел в свой номер. Время до того момента, как «Вороны» заметят его отсутствие, истекало, и, честно говоря, ему требовалась минута, чтобы прийти в себя. Их встреча прошла совсем не так, как он ожидал или в чем нуждался, и теперь ему предстояло решить, что делать сейчас. Грубым движением зачесав кудри со лба, Нил осознал, что не только провалил попытку расставить точки над «i» с Эндрю, но и не убедил его передать новости остальным Лисам. Поэтому Нил набросал сообщение Кейли и Аарону и нажал «отправить» как раз в тот момент, когда открыл дверь своего номера и услышал одновременный звуковой сигнал на их телефонах. — Ну слава богу, вся банда в сборе, — закатив глаза, пробормотал дядя Стюарт. Он явно был рад скинуть с себя обязанности няньки после возвращения Нила и боком проскользнул мимо него к выходу. Нил окинул взглядом шахматную партию, в которую Аарон и Кейли играли за маленьким столиком в углу, отметил тревогу на лице Жана и все же задал вопрос: — Что вы здесь делаете? — В шахматы играем, — саркастично ответил Аарон одновременно с Жаном, который произнес: — Рискуем жизнью и здоровьем ради светского визита. Нил посмотрел на Кейли в поисках более взвешенного ответа. Она лишь неопределенно пожала плечом: — Тебе нужно было увидеться с Эндрю. А мне нужно было… — ее глаза закончили фразу, которую не решились произнести губы, когда она взглянула на Жана. У них не было возможности поговорить — по-настоящему, без лишних глаз, ушей, камер и ограничений по времени. Вероятно, это был их первый шанс на разговор без прослушки с тех пор, как Кейли покинула Гнездо. У бывших лучших друзей и — в еще более далеком прошлом — любовников накопилось слишком много тем для обсуждения. Взгляд Нила метнулся к Аарону; он привычным жестом предложил Кейли «новую цель» — безмолвный вопрос, не нужно ли ему увести Аарона и отвлечь его на время. Но его партнер лишь улыбнулась и благодарно покачала головой, ответив вслух: — Нет, спасибо, может быть позже. А сейчас я хотел бы провести время с вами обоими. Нил не был уверен, имела ли она в виду его и Аарона или его и Жана, но в любом случае он не мог утащить Аарона против ее воли. Он просто кивнул в ответ и рухнул на кровать рядом с Жаном, мгновенно переплетая их пальцы и сжимая ладонь в успокаивающем такте: «хорошо». До банкета оставалось еще несколько часов — команды одна за другой прибывали и устраивались в своих номерах перед общим сбором на первом этаже. Это дало Кейли и Аарону время на несколько шахматных партий и неспешную беседу с Жаном и Нилом, в ходе которой они вводили друг друга в курс событий, произошедших за время их разлуки. В течение следующих полутора часов Нилу пришло множество панических и восторженных сообщений от остальных Лисов, по мере того как новость о нем и Жане начала распространяться. Он едва не проигнорировал очередное уведомление, когда Дэн капслоком приказала ему включить телевизор. Но следом пришло загадочное сообщение от Мариссы с тем же требованием и номером канала, и это было уже трудно оставить без внимания. Сначала он не понял, на что смотрит. Он увидел в новостях Эндрю в окружении репортеров и решил, что тот ввязался в какую-то глупую драку. Но затем он заметил, что затемненная витрина, перед которой стоял Эндрю, принадлежит тату-салону. Увидев все еще красную цифру на его лице, Нил понял, что Эндрю совершил нечто куда более безумное. — О боже, нет, — в ужасе пробормотал Жан по-французски. — Ты, ничтожный имбецил! Ты хоть понимаешь, что ты наделал?! Нил не мог не согласиться с ним, во все глаза глядя на идентичную четверку, навечно вытатуированную на лице Эндрю. — Эндрю, означает ли это, что вы были отобраны в «Свиту короля»? — спросил репортер, суя микрофон ему в лицо. Эндрю нахмурился и оттолкнул микрофон, но все же ответил, глядя прямо в объектив камеры: — Это означает, что если национальная сборная США все еще хочет заполучить меня, она знает, где меня искать. — Что это значит для вашей карьеры? Будете ли вы принимать предложения от профессиональных лиг? — Любые предложения могут быть направлены моим представителям. Если они пообещают мне правильные условия, я не скажу «нет». Аарон вскочил, словно хотел просочиться сквозь экран и утащить брата прочь, но Кейли положила руку ему на плечо и силой усадила обратно, сама придвинувшись ближе, чтобы расслышать каждое слово. — Честно говоря, думаю, все немного удивлены. Ставки делались на то, что следующим в свиту Рико попадет Нил Джостен. — Это не его свита. Никогда ею не была. Эти номера дают, когда доказываешь, что у тебя есть все необходимое, чтобы стать лучшим. В прошлом месяце я установил рекорд по количеству отраженных мячей в игре против «Воронов». Назовете вратаря эффективнее? — Но Нил Джостен… — Я не сиделка этого дерганого кролика, — солгал Эндрю с еще более свирепой усмешкой. — Я не знаю, каковы его планы на будущее, и мне на них плевать. Но эта метка означает, что я по уши в этом сраном экси, так что теперь я знаю, как выглядит мое будущее… Делайте с этой информацией что хотите. — Дерзкий дурак, — прошептал Жан, продолжая говорить по-французски. — Ты должен понимать, что я имел в виду совсем не это. Нил не успел спросить, о чем говорит Жан: пресс-конференция внезапно прервалась, когда Эндрю проигнорировал остальные вопросы, запрыгнул в арендованную машину и умчался прочь. В ту же секунду телефон в кармане Нила разразился яростной трелью знакомого рингтона. Аарон, расхаживая взад-вперед, разразился гневной тирадой, но мгновенно замолк, когда Нил достал телефон и произнес: — Это Ичиро. Под прицелом нервных и злых взглядов Нил ответил с напускным спокойствием: — Мой лорд? — Натаниэль, Дэй и Моро с тобой? Нил мысленно просчитал варианты правильного ответа, прежде чем сказать: — Да, мой лорд. — В комнате есть другие свидетели? — Нет, — солгал он, встретившись взглядом с кипящим от злости Аароном. — Хорошо. Поставь на громкую связь. Я повторю это лишь единожды. Нил подчинился и вытянул руку с телефоном в центр их импровизированного круга. Ичиро не стал тратить время на вопросы о том, слышат ли его остальные; он просто предположил, что Нил выполнил приказ, и сразу перешел к делу. — Наше официальное представление татуировки Натаниэля, очевидно, придется отложить. Миньярд своим пиар-трюком выставил все это на посмешище и сделал из нас дураков. — Я понятия не имею, что на него нашло, сэр, — поспешно и примирительно вмешалась Кейли, несмотря на то что Аарон сверкнул на нее глазами. — Я велю ему свести ее как можно скорее. — Сводить ничего не нужно. Но теперь, судя по всему, нам потребуется легенда для прикрытия. — Сэр? — Мы ведь не можем допустить, чтобы два человека разгуливали с одним и тем же номером, не так ли? Кроме того, ни у Миньярда, ни у Моро, ни у Джостена номера больше не соответствуют их игровым джерси; вся эта затея и так становилась нелепой. Нам нужно выбрать новую тематику и представить весь комплект разом, когда шумиха вокруг этого инцидента утихнет. — А что будет с Эндрю, сэр? — Нил не хотел спрашивать, но был обязан. Он должен был знать, какое наказание Эндрю навлек на себя этим поступком. — Редко случается, чтобы скот сам клеймил себя, но, похоже, он добровольно вызвался нам служить. Пока что мы посадим его на тот же контракт, что и Моро, пока я не придумаю, как использовать его эффективнее. Глаза Аарона зажмурились с такой резкостью, что это напомнило Нилу падение ножа гильотины, но у него по крайней мере хватило здравого смысла и инстинкта самосохранения, чтобы не издать ни звука до того как Нил не повесит трубку. — Я сообщу ему при следующей встрече, сэр. Есть ли предпочтения относительно того, какими должны быть наши новые номера? Ичиро издал короткий вздох и произнес: — Все эти вещи всегда были лишь безвкусными попытками Рико объединить вас. Честно говоря, меня это мало заботит, за исключением того, как это теперь влияет на наш брендинг. Просто выберите что-нибудь… элегантное. Что-то небольшое и простое, что можно воспринимать всерьез. Что-то, что покажет вашу сосредоточенность на победе, но не будет настолько буквальным, как номера на джерси. — Да, сэр. Мы что-нибудь придумаем и отправим варианты издателю на окончательное утверждение. — Хорошо. Только позаботься о том, чтобы никто не увидел твою метку, пока мы это не исправим. Достаточно и того, что Миньярд украл наше внимание; меньше всего нам нужен позор от того, что кто-то увидит сразу две «четверки». Ичиро отключился без формального прощания. Аарон поспешил продемонстрировать свое отношение к происходящему: он перевернул шахматную доску и пулей вылетел из комнаты. — Аарон, подожди, давай просто… — это было все, что успела сказать Кейли прежде, чем дверь захлопнулась перед ее носом, в точности повторив уход близнеца. Кейли глубоко вздохнула и опустилась обратно в кресло. Нил чувствовал, что должен что-то сказать или сделать, но, не в первый раз в жизни, ощущал полную растерянность. В этом не было никакого смысла. Зачем Эндрю, который открыто и во всеуслышание ненавидел экси, пометил себя знаком «Свиты короля»? Зачем рисковать гневом Рико и главной ветви семьи, чтобы объявить себя «всецело преданным» спорту, который он презирал? Он не мог не понимать, что это означает в лучшем случае продажу себя клану, а в худшем — полное уничтожение. Так почему? Жан пришел в себя чуть быстрее Нила. Сначала он уставился на дверь, за которой скрылся Аарон, а затем на рассыпанные по полу шахматные фигуры. Шахматная королева оказалась в руке Жана. Он издал короткий смешок и произнес: — Ну, по крайней мере, с этой частью определиться будет несложно. — С какой именно? — спросила Кейли, слегка нахмурив брови, когда Жан подошел к ней. — С нашими новыми знаками, — ответил он, поднося королеву к ее щеке, а затем перешел на французский: — Моя королева. Кейли пару раз моргнула, прежде чем нерешительно принять фигуру с легким замешательством и согласным кивком. Затем Жан потянулся за пешкой, но Кейли остановила его, прикусив нижнюю губу, и вместо этого протянула ему слона. Нил, кажется, понял, что происходит. Он взял коня для себя — как символ своей скорости, а затем ладью для Эндрю. Крепость. Защитник. Башня, которую можно назвать домом… Они знали, что Рико лишь слегка утешит разрушение его системы, если ему отведут роль короля. И нет сомнений, что когда-нибудь какой-нибудь несчастный идиот заберет последнюю фигуру и станет пешкой. Но, по крайней мере, сейчас эти шахматные символы были лучшим отражением их личностей и человечности, чем любой номер, назначенный кем-то со стороны. Возможно, именно поэтому Эндрю сделал это — он знал, что осквернит саму идею номера Нила настолько, что Морияма не смогут обнародовать ее сегодня. Знал, что это заставит их выбрать что-то другое, чтобы избежать позора из-за ошибки с двумя одинаковыми номерами или, что еще хуже, чтобы публика не подумала, будто любой желающий может прийти и сам зачислить себя в «Свиту». В любом случае, это выставило бы их авторитет в слабом свете. А «четверку» невозможно было превратить в «пятерку» незаметно — потребовалось бы полное перекрытие или удаление. Но неужели дело только в этом? Просто способ восстать против власти Морияма и дать Нилу второй шанс хоть как-то повлиять на то, что будет начертано на его лице? Он рискнул всем, подписался на участь, которую ненавидел, и изуродовал собственное лицо только ради того, чтобы косвенно показать Рико средний палец и вынудить Ичиро сменить тактику? Здесь должно было быть что-то еще. Что-то, что Нил упускал. Он окончательно выяснил это, когда они вернулись с банкета.