Deals With Devils

— Хорошо. Только все было совсем не «хорошо». Хорошо. Но они уже давно не были в порядке. Хорошо. Но это слово никогда не означало того, что должно. Хорошо. Вот только Нил уверен, что это нахуй не так. Не тогда, когда это прикосновение к его затылку значило для него гораздо больше, чем когда-либо будет значить для Эндрю. Нил сделал шаг назад, встретив лишь слабое сопротивление: Эндрю не желал его отпускать. — Не надо, — одновременно предостерег и попросил Нил. В ответ он получил кривую усмешку, что-то среднее между досадой и недоверием. — Не могу. Поздно забирать слова назад. Нил снова попытался отстраниться, но Эндрю лишь крепче сжал пальцы, спеша унять накаленные нервы Нила. — Эй, эй, подожди. Дай мне секунду, ладно? Просто… просто посмотри на меня. Нилу хватило упрямства, чтобы сделать наоборот и отвести взгляд, но он тут же сдался, когда Эндрю повторил просьбу, и на этот раз с излишней настойчивостью и искренностью, которую невозможно было игнорировать. — Нил, посмотри на меня… Вот так. Видишь, как я сейчас выгляжу? — Как место преступления? — заметил Нил, пока они оба продолжали заливать бежевый ковролин красной краской. — Ха, по блядским ощущениям именно так. Но нет, я имел в виду вот это идиотское клеймо на моем лице. Можешь пытаться отталкивать меня сколько угодно, но я никуда не уйду, ты понимаешь? — Нет, не понимаю. И не вижу связи между твоим внезапным разворотом на сто восемьдесят градусов в вопросах карьеры и всем остальным. — Это имеет прямое отношение ко всему. Для меня не существует никакой «карьеры в экси» без тебя. Вообще ничего не существует. — Да? Ты же всегда твердил, что тебе «ничего не нужно», так что… — Нил закатил глаза. — Больше нет. Это не должно было стать шоком, но стало. Большинство людей чего-то хотели, но Эндрю всегда подчеркивал свой иммунитет к желаниям. Услышать, как он признает это так свободно… Эндрю воспользовался ошеломленным молчанием Нила, чтобы подойти еще ближе. Его голос звучал твердо и уверенно, несмотря на то что сорвался почти на шепот. — Это чудовищно с твоей стороны — заставить человека желать тебя. Заставить его чувствовать там, где раньше была пустота. У меня был такой простой план на жизнь: он должен был закончиться сразу после истечения всех моих обязательств… Теперь я хочу большего. Я хочу жить. Хочу будущего… И я хочу, чтобы оно было связано с тобой.. Это ты сделал со мной, и не думаю, что я когда-нибудь смогу тебя за это простить. — Что ж, тогда хорошо, что я никогда не принадлежал к числу тех, кто просит прощения, — отозвался Нил с легкой тревогой, не понимая, куда Эндрю клонит. — А я никогда не был из тех, кто умоляет, но вот мы здесь. Если сегодняшнего дня было недостаточно, я сделаю все, что потребуется, лишь бы ты дал мне шанс объясниться. Нил глубоко вдохнул, ощущая тяжелый химический запах густой краски и едва уловимый аромат самого Эндрю за ним. — …Хорошо, — произнес Нил, и его голос слегка дрогнул, потому что — боже — он действительно этого хотел. Эндрю тоже сделал глубокий вдох, прежде чем повторить тот самый жест, с которого начался их спор. — Я не знал, что это значит, — начал Эндрю с мольбой в глазах. — Когда Жан учил меня вашей азбуке Морзе, ударам клюшкой и прочему дерьму, он не сказал мне, что именно этот сигнал имеет такое значение. Или сказал… он назвал его «самым важным», но не перевел ничего, кроме базового смысла. Я не понимал истинного значения до той последней ночи в домике. Нил закрыл глаза, стараясь сдержать эмоции. Кажется, у него не вышло: он вновь безуспешно попытался вырваться, сквозь зубы бросая слова: — Прекрасно. Теперь ты знаешь. Можешь немного посмеяться над жалким мной, который вообразил, будто действительно что-то значит для тебя, в то время как ты все это время… — Ты значишь, — отрезал Эндрю, крепко вцепляясь в руки Нила, чтобы пресечь попытку к бегству. Он снова настойчиво сжал его бицепсы, повторяя ритм для пущего эффекта. — Это — значит. Тогда я не понимал. Но теперь я все осознал и все равно говорю это тебе… О чем это тебе говорит? Что значит то, что я продолжаю использовать этот знак, зная его истинный смысл? — Откуда мне знать? Последнее, что ты сказал обо мне, так это то, что я «ничто». — Нет. Я никогда этого не говорил. Я сказал, что между нами «ничего нет», но я никогда не говорил этого о тебе. — А разве есть разница? — Да. Потому что я мог лгать тебе — и себе, и всем остальным — о том, что между нами происходит, так как сам еще этого не понимал. Мне нужна была помощь с переводом этих чувств точно так же, как с переводом этого сигнала, — Эндрю с нажимом повторил ритм: «--- -.-». — …но даже если мне потребовалось больше времени, чем следовало, чтобы во всем разобраться, я всегда знал, что ты — это что-то неизмеримо большее, чем «ничто». Угроза, игрушка, друг, враг… мое величайшее сожаление и мое самое сильное желание. Тот, ради кого я готов убить; тот, ради кого я готов умереть, и, — что хуже всего, — тот, ради кого я, блять, готов жить… В разные моменты, Нил, я считал тебя кем угодно, но никогда «ничем». — Так кто же я теперь? — Спросил Нил. — Кто я для тебя? Что все это значит? — Это — то, как я нарушаю все свои сраные правила. Это — то, как я преподношу себя тебе на ебаном серебряном блюдичке. Это — мое обещание охранять эти паршивые ворота ради тебя до конца наших дней, если это сделает тебя счастливым. Это — то, как я вручаю тебе ключи от всего, что способно причинить мне боль, и надеюсь, что ты обустроишься здесь как дома… Это — сто, блять, процентов. — …я все-таки уточню: ты хочешь моей смерти, ты продал себя спорту, который ненавидишь, переступив через все собственные границы, и ты никогда не простишь меня за то, что я вернул тебе волю к жизни… и все это нечто хорошее? Потому что твои руки говорят одно, а слова прямо противоположное. — Нет, не так. Ненависть не является противоположностью. Противоположность — это безразличие. Раньше я думал, что способен только на него, на слепое безразличие, но ты доказал, что я ошибался. Ты заставил меня так сильно ненавидеть тебя, что я наконец-то узнал, что такое любовь. — Не надо, — повторил Нил, услышав слово, которое, как он думал, никогда не сорвется с губ Эндрю. Эндрю замолчал, вглядываясь в глаза Нила, в саму его душу, пытаясь отыскать верные слова. Но им никогда не удавалось хорошо понимать друг друга с помощью речи. — Да или нет? — спросил Эндрю, сжимая в кулаке ворот испорченной рубашки Нила. Нил ответил «да» нетрадиционным способом, подавшись вперед и накрыв губы Эндрю поцелуем. Все казалось естественным (хотя было чем угодно, только не этим), когда пропитанные краской вещи одна за другой слетали с его тела, словно шкура с загнанного оленя. Когда отчаянные зубы и ногти впивались в мягкую плоть. Когда они сбрасывали с себя все сломленное и нечистое. Эндрю метался между ролью изголодавшегося человека, перед которым выставили изысканное жаркое, и ролью заботливого опекуна, бережно перевязывающего сломанные крылья птицы, чтобы та снова могла летать. Каждый новый сантиметр покрытой синяками или краской кожи Эндрю изучал так, как слепой ваяет скульптуру из мрамора, то есть полагаясь лишь на осязание и чувства. Нил отвечал ему тем же, с равным благоговением желая и боготворить, и уничтожить прекрасное создание перед собой; он словно пробивался сквозь глухие стены, пока не находил идеальные изгибы, созданные как раз под его ладони. Лишь когда они ввалились в тесную ванную и Эндрю потянулся к краю собственной рубашки, Нил осознал: обычно у них все происходит иначе. Эндрю всегда был тем, кто дает и берет, кто задает темп и решает, как (и где) Нилу позволено его касаться. Разумеется, Эндрю никогда не брал больше, чем Нил был готов отдать, и не делал ни единого шага без предварительного согласия, но их близость почти всегда была непропорционально односторонней. Но все же… На шее и груди Эндрю уже расцветали отметины, оставленные Нилом; его волосы и одежда были в таком же беспорядке от жадных рук, как и у самого Нила. И если нагота Нила не была чем-то новым, то нагота Эндрю — да. Эндрю крайне редко снимал повязки в чьем-либо присутствии (это был его первый и последний рубеж обороны) но сейчас он отложил их в сторону, позволяя Нилу действительно увидеть свои шрамы. Увидеть Дрю без рубашки было чем-то неслыханным (Нил был уверен, что тот снимал ее до или после игр, но сейчас ему казалось, будто он впервые видит этот простор литых мышц и мягкости, обычно скрытый от глаз). И когда Эндрю скинул обувь и носки, потянувшись к ремню, Нил наконец очнулся от оцепенения и вмешался. — Дрю, тебе не обязательно это делать… ты можешь просто… — Заткнись. Боксеры остались на нем, и Нил был почти благодарен за это, потому что увиденного было достаточно, чтобы голова пошла кругом. Эндрю наклонился и открыл краны. У Эндрю на спине было три веснушки, точнее, три пятнышка, образующих треугольник чуть правее позвоночника. Рядом с копчиком виднелся шрам, он бледный, вровень с кожей, он тянулся так низко, что почти касался бедра. У подколенной впадины выделялось небольшое изменение пигментации, может быть, родимое пятно. То, как под кожей работали мышцы и кости даже при простейшем движении, когда Эндрю проверял температуру воды, вызывало у Нила зуд в ладонях и непреодолимое желание коснуться… Но Эндрю и так дал ему слишком много, потакая всем тем диким порывам, что привели их от порога номера до этой комнаты. Просить о большем, когда сам факт того, что ему позволили видеть Эндрю в таком состоянии, был беспрецедентным, означало бы все испортить. Поэтому Нил замер, не шевелясь. — Тебе достаточно тепло, кролик? — Эндрю прервал его оцепенение, оглянувшись через плечо. — Я могу подождать снаружи, если ты не расположен делить душ. Нил никогда не отличался особой сообразительностью, особенно в подобных делах. И хотя происходящее должно было быть очевидным, он лишь после вопроса Эндрю осознал: тот хочет, чтобы они смыли краску вместе. Это было нечто само собой разумеющееся в отношениях с Жаном (и в то же время нечто совершенно немыслимое с Эндрю), поэтому даже того факта, что они стояли здесь почти нагими под шум льющейся воды, оказалось недостаточно, чтобы Нил понял суть момента или его значимость. Потому что это было важно, не так ли? Значимо? В Гнезде совместный душ был вопросом практичности и неизбежности. Нечто, продиктованное необходимостью или потребностью в утешении после тяжелого дня с партнером, а иногда актом холодного безразличия в раздевалке с другими Воронами. Но здесь все было иначе. Эндрю не был ими. И эти различия имеели значение. Подобная близость и беззащитность в тесном пространстве настолько не походила на все, что Эндрю когда-либо позволял Нилу — или кому-либо еще, — что это обязано было что-то значить. Он. Здесь. Сейчас. Обнаженный. Открытый. Это ощущалось как такой уровень доверия и комфорта, который Нил вряд ли встречал со стороны другого человека за всю свою жизнь. В горле внезапно пересохло, сердце забилось словно отбойный молоток, а в животе запорхали бабочки. Нил попытался (безуспешно) придать голосу будничный тон, понимая: если он покажет, насколько колоссальным считает этот жест, это лишь выбесит Эндрю. — О… я… Ты хочешь этого? Эндрю вскинул бровь, глядя на него с явным раздражением из-за проявленного Нилом идиотизма. — Хочу чего? Остаться? Разумеется. Уйти? Если тебе это нужно. Скажи мне, чего ты хочешь от меня, Нил, а я отвечу, смогу ли я это дать. Нил все еще не доверял собственным словам. Вся ситуация казалась сном или ловушкой. Будто джин предлагал три желания, но при этом анализировал каждое слово, чтобы извратить его во что-то уродливое. Поэтому, действуя крайне медленно и давая Эндрю время передумать или отступить, Нил протянул руку и прижал ладонь к его быстро бьющемуся сердцу. Хорошо. Он тоже нервничал. Нил не хотел, чтобы Эндрю чувствовал дискомфорт или сомнения, но если бы тот сохранял ту невозмутимость, которую имитировал, Нил счел бы это почти оскорбительным. Они не сводили друг с друга глаз, когда Нил шагнул под струи воды (доверяя выбору температуры, сделанной Эндрю). Он замер в этой орбите, слегка откинув голову назад, безмолвно приглашая его за собой. Эндрю издал странный, рваный вдох, когда они оба оказались во власти воды. Теплые ручейки ласкали каждый изгиб их тел, пока они прижимались друг к другу, чтобы сохранить тепло. Эндрю намылил их обоих отельным мылом, действуя достаточно жестко, чтобы оттереть пятна красной краски, которые уже начали подсыхать и въедаться в кожу. Процесс казался почти механическим, пока краска не исчезла, а когда оправдание для скольжения ловких пальцев и мозолистых ладоней закончилось, процедура превратилась в изучение и признание всего того, что скрывалось под ней. С этого момента Эндрю действовал в странной манере, сочетающей деловитость и чувственность. Он распутал узлы в волосах Нила и массировал его кожу головы шампунем так нежно, что тот едва не уснул. Но затем Эндрю резко сжал кулак у самых корней и потянул, заставляя Нила окончательно очнуться, и проворчал ему прямо в ухо: — Тебе что, скучно со мной, кролик? — Никогда. Эндрю едва ощутимым касанием кончиков пальцев смахнул пену в районе бедра Нила, а затем притянул его ближе, хотя они и так стояли вплотную, так что Нил видел каждое движение гортани Эндрю при вдохе. Он протер мочалкой за ушами Нила, а затем слизнул капли воды языком. Эндрю попросил Нила развернуться, чтобы вымыть ему спину, проявляя особую осторожность в местах, где остались многочисленные рубцы и синяки от трости Тэцудзи. Закончив, он обхватил Нила спереди, положив ладонь на низ его живота, и еще плотнее прижал к своей груди. Нил чувствовал спиной каждый сантиметр его тела. Эндрю стремился запечатлеть благоговейный поцелуй на месте каждой отметины, и когда Нил больше не смог этого выносить, он решил «отомстить» с помощью слов. — Ты должен знать: пока меня не было, у нас с Жаном произошел серьезный прорыв. — Вот как? — В хриплом голосе Эндрю прозвучала смесь любопытства и чего-то похожего на ревность. Его мизинец коснулся жестких волосков ниже пупка Нила, а другая рука легла на внутреннюю сторону его бедра. — Да… забавно, но все началось тоже в душе, по крайней мере, сначала… Полагаю, у вас двоих могут быть общие фантазии на этот счет. — Хм, — задумчиво протянул Эндрю. Его пальцы впились в бедро Нила, оставляя вмятины на коже, и потянули на себя, побуждая Нила расставить ноги шире. Дрю тут же заполнил пространство между ними своим коленом. Смена позы позволила Нилу стать почти одного роста с Эндрю; он практически оседлал его ногу и расслабленно откинулся назад. Это также позволило ему почувствовать в реальном времени, какой эффект произвели его слова, когда он ответил на следующий вопрос Эндрю. — И в чем же заключался этот ваш «душевой» прорыв? — Ну, технически, часть с душем полностью была его инициативой. Но после того как он позволил мне коснуться его именно так, как представлял мгновением ранее… я оказался сверху, и мы закончили дело вместе. Если бы у Нила не было физических доказательств обратного — в виде участившегося дыхания и явного возбуждения, прижатого к его телу, — он бы решил, что сказал нечто непоправимое. На долю секунды все тело Эндрю напряглось, словно он был готов ударить или сбежать. Но в следующее мгновение это напряжение растаяло, перетекая в Нила, а рука Эндрю начала скользить мучительно близко к тому месту, где Нил больше всего желал ее чувствовать. — Да? — прошептал Эндрю, и его голос перешел в рычание. — Значит, он научил тебя новой технике, да? Звучит познавательно. Не хочешь поделиться знаниями с классом? Поначалу Нил был слишком занят дрожью, охватившей его, когда его мочка уха исчезла между зубами Эндрю. Но как только он вспомнил, как дышать, он позволил действиям взять верх над словами. Несмотря на то что эта встреча уже разрушила все привычные шаблоны, Нил все равно был слегка удивлен, не встретив сопротивления, когда медленно перехватил запястье Эндрю и направил его руку от низа живота еще ниже. Он накрыл ладонь Эндрю своей, точно так же, как Жан сделал это для него. Эндрю, в свою очередь, тесно прильнул к Нилу со спины. И хотя Нил должен был предвидеть это, первое же движение выбило воздух из его легких, заставив издать изумленный стон. — Т-шш, — успокоил его Эндрю, отпуская его бедро и придерживая его за плечо, чтобы не дать упасть. — Я держу тебя… покажи мне, что ты делал. И он показал. Это не было точным воссозданием: во-первых, они все еще стояли в душе, а не лежали в постели; во-вторых, на этот раз все происходило с самим Нилом, а не с Жаном. Из-за этого было трудно вспомнить детали того раза, когда здесь и сейчас с Эндрю все химические процессы в его мозгу перестраивались заново. Он позволил себе раствориться в осознании того, что он здесь, он в безопасности и он с Эндрю. Нил до сих пор пребывал в благоговейном шоке от того, что Эндрю позволяет ему касаться своей руки и чувствовать близость всего своего тела в такой момент. Он был настолько поглощен моментом, что едва не дошел до предела прямо так — пока Эндрю шептал слова поддержки ему в самое ухо и стонал в такт, когда Нил издавал звуки, которые тому, очевидно, нравились. Но в последний момент Нил вспомнил о главном факторе, сделавшем этот союз возможным. О том, с кем он сейчас находится. — Подожди, — выдохнул Нил, сжимая руку Эндрю, когда давление усилилось. — Можно мне повернуться? Я… мне нужно видеть тебя… Я должен смотреть тебе в глаза, иначе я не смогу… Эндрю поменял их положение под довольно неловким углом, заставив Нила замолчать с помощью поцелуя, прежде чем развернуть его окончательно. Все произошло стремительно, и чудо, что никто из них не поскользнулся. В одно мгновение Нил стоял лицом к стене, а в следующее — уже был прижат к ней спиной, а его руки были заведены над головой и зажаты одной ладонью Эндрю. Эндрю жадно впился в его язык, сглатывая стон; он был воплощением жара и трения, заставляя Нила забыть о холоде керамики за спиной. Затем он отстранился, ровно настолько, чтобы заглянуть Нилу в глаза, ослабляя хватку. Указательный палец Эндрю выстучал на руке Нила уже знакомый ритм, подтверждая: «Хорошо». Затем он отпустил запястья Нила лишь для того, чтобы поднести его пальцы к своим губам. Он целовал его костяшки, а затем втянул два пальца Нила в рот, не разрывая пристального взгляда своих карих глаз. Эндрю отвел взгляд лишь на мгновение — чтобы обозначить свое намерение, — прежде чем с влажным звуком выпустить пальцы Нила изо рта и спросить: — Можно? Казалось, это был компромисс: если им обоим нужно смотреть друг другу в глаза, то, ради комфорта Эндрю, между ними должна быть определенная дистанция в виде разных уровней. Нил полагал, что справится с этим, пока он видит Эндрю и знает, что тот получает удовольствие. Он кивнул с затуманенным взглядом, наблюдая, как его партнер медленно опускается на пол, оставляя дорожку из поцелуев на его торсе. Это был не первый их подобный опыт, но все ощущалось совершенно иначе. Хотя бы потому, что в этот раз не только Нил был обнажен и уязвим. Эндрю снова удивил его, направив руку Нила к своему затылку и произнеся: — Не тяни слишком сильно. Но если захочешь, чтобы я остановился, или если тебе понравится то, что я делаю… направляй меня. Затем он коснулся его. Нилу стоило огромных усилий не откидывать голову назад и не закрывать глаза. То, что делал Эндрю, казалось нереальным; между кровью, прилившей к нижней части тела, и густым паром в душе, Нил всерьез опасался, что может потерять сознание. Но каким-то образом, сквозь прилив эндорфинов и адреналина (и легкое смущение от звуков, которые он издавал), Нилу удавалось не сводить взгляда с глаз Эндрю до самого конца. Он чувствовал, как мокрые светлые волосы обвивают его пальцы; запоминал форму и текстуру его языка и гортани. Он ощущал, как его собственные кости резонируют с вибрацией, которую вызывали стоны Эндрю, обволакивающие его. И спустя вечность (промелькнувшую за три секунды) Нил полностью излился в жадную и благодарную глотку. Его колени решили сменить род деятельности и превратились в желе. Нил сполз по стене, даже не осознавая этого, пока не оказался внизу, лицом к лицу с Эндрю. И даже тогда, пребывая в тумане, он едва отдавал себе отчет в своих действиях, вовлекая Эндрю в серию томных и ленивых поцелуев. Он чувствовал вкус самого себя (и отголоски отчаянной жажды Эндрю) при каждом движении их языков; он дорожил тем, как нежно его «живой щит» придвинулся ближе, ограждая его, заботясь о том, чтобы Нил чувствовал себя в безопасности и комфорте даже сейчас, после очередного важного прорыва. — Это не ничто, — прохрипел Эндрю, прижавшись своим лбом к его. Руки Эндрю были заняты чем-то, чего Нил не мог разглядеть с такого близкого расстояния. — Это никогда не было ничем. Возможно, ему не следовало — ведь столько раз он верил, что все наладилось, лишь для того, чтобы новые ошибки и недопонимания встали на пути, — но Нил произнес это каждой фиброй своего существа: — Я верю тебе. Разве все это — номер на лице Эндрю, их уравненные шансы — не было достаточным доказательством? Оказалось, нет. Потому что внезапно Эндрю сделал и произнес две вещи, которых Нил и в миллионе жизней не ожидал от него услышать или увидеть. — Я люблю тебя, — прошептал он, словно почти боясь этих слов. Словно они были одновременно гадюкой, ядом и противоядием в одном флаконе. И тут Нил осознал, что само признание было не единственной причиной, по которой дыхание Эндрю внезапно сбилось и участилось: движение его плеча и то, как содрогалось все его тело, выдавали то, чем были заняты его руки чуть ниже поля зрения Нила. — Я люблю тебя, — повторил Эндрю снова, чуть тверже, и все же с еще большим трепетом. Нил еще не ответил ему тем же. Не вслух. Не лично. И его внезапно пронзила мысль: Эндрю уже так много раз говорил это через их зашифрованные сигналы, не получая ответа. Это нужно было исправить прямо сейчас, поэтому Нил, не теряя времени, посмотрел Эндрю прямо в глаза с той же решимостью, с какой он смотрел бы в дуло пистолета или на противника на корте. — Я тоже тебя люблю. Эндрю зашипел, поморщившись: сочетание слов Нила и его собственных действий заставило его лицо исказиться так, как Нил никогда не надеялся увидеть. — Я люблю тебя, — повторил Нил снова, не разрывая зрительного контакта. Он предоставил партнеру подобие приватности и уважения, не пытаясь дотронуться или смотреть туда, куда его не приглашали. Он давал Эндрю понять, что здесь, с Нилом, тот в безопасности и любим несмотря ни на что. Точно так же, как Эндрю сделал для него мгновением ранее. — Боже, ты идеален, — хвалил его Нил, наблюдая за поразительной реакцией. — Спасибо. Не думаю, что я когда-либо был счастливее, чем сейчас. Я никогда не забуду этот дар, что ты мне даешь. Ты — все, о чем я когда-либо мечтал. Спасибо, что позволяешь мне любить тебя. Ты один из самых сильных и смелых людей, что я знал. И, господи, ты такой горячий… Ты называешь меня зависимым от экси, но если мне еще хоть раз выпадет шанс сделать это с тобой, я буду предпочитать тебя тренировкам каждый божий день. — Заткнись, — бросил Эндрю с едва заметной усмешкой, которую Нил воспринял скорее как ласку, чем как оскорбление. Но он подчинился, а вместо слов он медленно протянул руку, накрывая ладонью шею Дрю и выстукивая финальное «Я люблю тебя» в абсолютной тишине. Похоже, у Дрю была проблема, противоположная проблеме Нила (он не мог смотреть ему в глаза, когда наконец сорвался с этого обрыва). Вместо этого он заставил Нила зажмуриться, резко подавшись вперед и впившись в его губы нескладным, хаотичным поцелуем. Его тело сотрясали судороги, почти напоминающие сухие спазмы при каждом пульсе. Казалось, это почти причиняет боль, но Нил знал, что Эндрю наслаждается: его пальцы лихорадочно выстукивали по руке Нила бесконечное «да». Когда эта всепоглощающая реакция утихла, они оба остались сидеть на мокрой плитке, тяжело дыша и не в силах сбросить напряжение. — Дрю? — Тш-ш. Дай мне секунду. Нил дал ему столько времени, сколько потребовалось. Прошло почти полторы минуты в полном молчании, прежде чем Эндрю наконец немного расслабился и позволил Нилу выбраться из-под него. Нил видел, как Эндрю пристально смотрит на жидкость на своей руке, поэтому он своими руками перенаправил поток воды, чтобы смыть ее. Когда это помогло Эндрю расслабиться еще сильнее, Нил сначала спросил «да или нет», а затем ответил взаимностью, принявшись отмывать Эндрю так, как они и планировали изначально. Где-то между моментом, когда Нил вспенил шампунь на макушке Эндрю в забавный шип, и тем, когда он сложил ладони ковшиком, чтобы смыть пену, он осознал, что улыбается до ушей. Точнее, Эндрю указал ему на это, ткнув пальцем в уголок его рта с притворным пренебрежением: — Кто-то весьма собой доволен. — Я. Я реально доволен, — поддразнил его Нил, а затем добавил уже искренне: — И тобой тоже. — Хм, рад, что смог быть полезен. Нил безуспешно плеснул в него водой, прежде чем возразить: — Я не это имел в виду. — Знаю. Между ними воцарилось молчание. Оно было теплое и в то же время отзывалось хрупкостью удовлетворения, пока Нил не потянулся к крану, завершая то, что могло быть пятиминутным душем, но растянулось почти на час. К счастью, счет за воду оплачивать не им. — Я не лгал, ты же знаешь… — произнес Эндрю едва слышно. — Я говорил это искренне каждый раз, просто сам еще этого не осознавал. — Знаю, — отозвался Нил, протягивая Эндрю самое пушистое на вид полотенце. — Я тоже… Просто я каким-то образом догадался раньше тебя, что, оглядываясь назад, даже немного унизительно для твоего интеллекта. — Заткнись, — со смехом бросил Эндрю, легонько подтолкнув его к двери. Они одевались в комфортной тишине, наслаждаясь успехом момента, но все еще ощущая напряжение от груза сопутствующих проблем. У Нила и Дрю по-прежнему оставались их травмы и барьеры, требующие проработки. За дверью все так же кружила недобрая стая Воронов. Жан, Кейли и остальные Лисы все еще были там, с ними. На лицах обоих все так же красовалась четверка, сулившая им общую судьбу. Ники по-прежнему лежал в коме. А будущее каждого зависело от того, сумеет ли команда, поражения которой желает весь мир, дойти до самого конца… Но прямо сейчас они были только вдвоем, облачались в удобную одежду и готовились разделить одну постель. Примерно через час под присмотром дяди Стюарта пришел Жан, сообщив, что присмотрит за Кейли этой ночью, так как Аарон все еще выражал протест у Эбби. Нил видел, как Эндрю и Стюарт пристально изучают друг друга, пытаясь определить степень осведомленности и опасности оппонента, при этом делая вид, что едва замечают существование друг друга, пока обменивались короткими фразами у двери. Однако никто из них не выхватил оружие, что Нил уже счел достаточной победой. Все были настолько измотаны, что даже не стали возражать, когда тренер прислал сообщение о том, что им всем необходимо оставаться в номерах до утра, пока отель и местная полиция проводят расследование. Нил подозревал, что это также было сделано для того, чтобы все находились под замком в безопасности, пока мир экси содрогается от новостей, но не стал озвучивать очевидное тем, кто и так пришел к тем же выводам. Жан лишь вскользь подразнил его на французском: «Похоже, вы двое во многом разобрались?», заметив слишком мягкое выражение лица Нила в тот момент, когда Эндрю отвернулся поправить подушки. А затем Эндрю удивил их обоих, долго копаясь в своем рюкзаке, пока не извлек два комплекта ключей. Он бросил один Нилу, а другой Жану, явно стараясь не придавать значения поступку, который и на этот раз был столь же монументальным, как и во все предыдущие случаи. — Одни от арендованной машины, другие от дома. Я сменил замки после аварии, потому что… ну, в тот момент это казалось правильным решением. Жан уставился на два куска фигурного металла с тем же благоговейным трепетом, который испытал Нил, когда Эндрю впервые сделал это для него. — Ты сделал ключи для меня, даже не зная, увидимся ли мы снова? Когда ты не знал, увидишь ли ты вообще Нила? — Наверное, это было тупо, — признал Эндрю, пожав плечами. — Но Рене вечно твердит о «визуализации» положительных результатов. Нельзя ожидать, что вы вернетесь домой, если у вас нет ключей. Пальцы Жана сжались вокруг ключей так сильно, что Нил был уверен: на его ладони останутся такие же вмятины, какие он сам когда-то оставил себе. — Спасибо… — Спасибо тебе, — отозвался Эндрю, словно это был теннисный матч, в котором он во что бы то ни стало вознамерился одержать верх. — За то, что заботился о нем, когда я не мог. — Я мог бы сказать тебе то же самое, — ответил Жан с блеском в глазах, принимая вызов. — И спасибо мне, — вмешался Нил, — за то, что забочусь об обоих придурках и велю им лечь спать до часа ночи. — Сейчас едва за полночь, — заметил Эндрю. — Еще полно времени, чтобы заставить тебя пожалеть о своем выборе в нашу пользу. — О да, замечательная идея. Одно из моих любимых занятий, так это заставлять моего Mon Petit Renard извиваться. — Погодите… — слабые протесты Нила остались без внимания. — Что ж, ты в этом благородном спорте ветеран, — поддразнил Эндрю с ухмылкой, — не хочешь дать мне пару советов? — Тренер из меня никудышный, но я сносный практик. Покажи мне свой «скачок», и я скажу, в чем твоя ошибка. — Ха. Судя по тем звукам, что он издавал ранее, ошибок не было вовсе. — О, правда? — спросил Жан, и его глаза загорелись явным весельем. — Развлекались без меня, как я погляжу? — Наш кролик горел желанием показать мне новые трюки, которым ты его научил. — Есть и другие, если тебе интересно. Мы могли бы устроить из этого игру. — О-о, звучит как отличный способ вымотаться перед сном. Жадные, чувственные взгляды тех, кому он никогда не хотел бы отказывать, пригвоздили его к месту, вызывая новую волну жара внизу живота. Нил чувствовал себя именно тем кроликом, в котором его всегда обвинял Эндрю, глядя в глаза паре очень голодных лисов, но внезапно осознал, что совсем не против стать их добычей. — Как насчет этого, Нил? Думаешь, сможешь не отставать от нас обоих в «игре на вылет»? — Исключительно в образовательных и научных целях, разумеется. Нил закусил губу, пытаясь сдержать улыбку, но она все равно превратилась в вызывающую ухмылку. Он протянул руки к обоим, притягивая их ближе к себе. — Хорошо.