Ay, papi

Хосока на каталке увезли на томографию. Чонгука, естественно, следом не пустили. Сам он пострадал меньше всех, остался лишь синяк на горле, и глотать было немного трудно, но обошлось без сотрясения мозга, и после осмотра его отправили ждать в коридор. Чимин сидел в кабинете уже с полчаса. Ему снимали побои, чтобы предоставить потом в качестве доказательств в суде. По телефону вызвонили его мать, и та должна была вскоре приехать, чтобы забрать Чимина, а пока Чонгук шатался в коридоре, потому что от беспокойства не мог присесть ни на минуту. Юнги следил за ним уставшим вымотанным взглядом, привалившись спиной к стене. Чонгук мельтешил перед глазами, как зелёная муха, и раздражал своими перемещениями. — Да сядь ты, бля. Бесишь, — ворчит Мин. Но Чонгук вместо этого опирается плечом о стену и стукается о неё макушкой, запрокидывая голову. — Как думаешь, Хос... Ну... Чонгук не мог заставить себя выговорить слово "выживет", потому что даже думать боялся, что этот вопрос сейчас действительно стоит. — Что ещё за разговорчики? — грозно цедит Юнги, — Вычухается, не денется никуда. Сядь, говорю! Чонгук опускается на скамейку по правую руку от хёна. — Он так его приложил... А если повредил что-нибудь... Важное? Юнги плотнее сплетает руки на груди и хохлится, как филин. — Вычухается. Всё будет хорошо. Он и сам не до конца верит в свои слова, но не показывает беспокойства, пожирающего его изнутри. Будто если как можно более убеждённо говорить, что всё в порядке, то так и будет. Мину и самому не хочется думать, что Хосок может быть как-то серьёзно ранен. Из тихо скрипнувшей двери, наконец, появляется Чимин. Ссадина на скуле обработана и заклеена пластырем. Он так и кутается в свитшот Юнги с принтом космоса. Вслед за ним выходит медсестра с какими-то бумажками и устремляется прочь по коридору. Помимо осмотра, Пака подробно расспросили об обстоятельствах травм и зафиксировали на бумаге всё. Теперь Субин влип по-крупному. При виде Чимина Чонгук подскакивает и указывает на место между ним и Юнги, приглашая сесть. Пак молча опускается на скамейку. — Ты как? — обеспокоенно спрашивает, — Кто это тебя так? Субин или дружки его? Чимин трогает кончиками пальцев белую нашлёпку. — Субин, — говорит он, — У него кольцо на среднем пальце. Оно и рассекло. Взгляд Чимина останавливается на кулере в углу коридора. Он сухо сглатывает. Чон перехватывает этот взгляд. — Пить хочешь? Чимин кивает. Чонгук подрывается с места. Наполнив пластиковый стаканчик холодной водой, он возвращается к скамейке и протягивает его Чимину. Тот кивает ему, слабо улыбнувшись в ответ. Стакан в его руках трясётся, и вода идёт нервной рябью. Чимин не может попасть им в рот, пока Чонгук не накрывает его дрожащую руку своей. Только так, из рук Чона, ему удаётся осушить стакан до дна. Юнги смотрит на всё это с таким выразительным лицом, что Чонгук тихо шипит: — Ой, хён, заткнись. Мин поднимает руки в жесте "сдаюсь". — Я-то что, я ничего... Чимин облизывает мокрые губы. — Как ты вообще меня нашёл? — спрашивает он у Чонгука, — Я думал, что ускользнул от тебя. — А куда ты делся тогда? — хмурится Чонгук, забирая у него стакан и бросая в корзину через весь коридор. — Я остался в душевой раздевалки и попросил Сынхо, он последним выходил, чтобы, если кто спросит, он сказал, что меня уже нет. Я там просидел, пока уборщица мыла полы, и только потом вышел. Чонгук дёргает нитки из рукава и кусает губы. Не дождавшись его ответа, Чимин несмело поднимает на него глаза. — Ты чего? — Я? — пожимает плечами Чонгук, — У меня всё прекрасно. Это же обычное дело, что меня избегают и сидят по тёмным углам, чтобы только не столкнуться со мной. Мой обычный вторник. Чимин смущённо потупил глаза. — Ты прости меня... Это не ты... Дело не в тебе. Мне просто... Было так неловко после, ну... Ты понял... Юнги нагибается вперёд и подпирает голову рукой точь-в-точь как Вилли Вонка из мема. — После?.. — мягко вклинивается он. Чонгук бросает в него раздражённый взгляд. — Хён, ты погулять не хочешь? А то давно сидишь, а геморрой не дремлет. — Ни за что, — тянет ехидную лыбу Мин, — Ну-ка, колись, где вы там успели набедокурить, негодники? Подробностей жажду! — Хён... — грозно начинает Чонгук, но его перебивает сам Чимин: — Он случайно увидел меня голым в раздевалке. Юнги отваливает нижнюю челюсть, одновременно растягивая уголки губ и морща нос. Чонгук роняет голову на руки и запускает пальцы в волосы. — Случайно? — играет бровями Мин. — Случайно, — с нажимом повторяет Пак и поворачивается к Чону, — Ты не думай, я слышал, что тебя твои друзья затолкали. Я и не подумал, что ты ввалился сам. Чёртов Сынхо вечно не до конца запирает двери. Просто ты так на меня смотрел... Я перепугался не на шутку. У тебя были такие чёрные глаза, ты так дышал... Я не знал, куда деваться, куда бежать. Прости меня ещё раз за то, что я... Я боялся. Но не того, кого следовало бы. Чимин протягивает руку и робко гладит Чонгука по плечу, не зная, как ещё выразить своё раскаяние. А у Чонгука внутри всё горит и плавится от этого невинного прикосновения. Он даже дышать забыл, ощущая через ткань тёплую маленькую ладошку. — Тебя видела Ченг Сынван. Она позвала помощь, — хрипло выдавил из себя Чон, чувствуя, как полыхает лицо. Чимин слабо улыбнулся. — Передай ей спасибо от меня, — говорит он, — И вашему другу... Ему я лично скажу. — О да, Хосок-и наш местный Рэмбо, — всхохатывает Юнги, — Бля, как он прыгнул! Я и не знал, что он так умеет. — Он, наверное, и сам не знал, — невольно улыбается Чонгук. Глаза опять защипало, и он энергично потёр переносицу, загоняя горячую влагу обратно. — Бросок кобры, нахуй, — качает головой Мин, — Прикольное погоняло. Надо ему предложить. Чонгук кивает. — Теперь Субин точно не отвертится. Вот же дебил. Такие данные, и так бездарно их просрать. — Во-во, — машет пальцем Юнги, — У него и поклонниц хватало, хвостом за ним бегали. Ах, какой высокий, ах, какой сильный, ах, ах, — он заквохтал, изображая поклонниц Ли, заламывая запястья, — Ах, настоящий мужик, не то что эти слюнтяи, которых соплёй перешибить можно... — Где ты это слышал? — оглядывается на хён Чон. — Мне так говорили, — фыркает Мин, — Я, видимо, один из тех, кто не такой мужикастый мужик... И вот чего ему не хватало? Чего ему ещё надо было? — Ему надо было, чтобы сопротивлялись, — сухо говорит Чимин. Альфы уставляются на его профиль. Лицо Пака как-то неуловимо, но ощутимо деревенеет. — Ему нравится видеть в глазах страх, а не обожание, — продолжал омега, — Но если ему долго что-то не даётся, он звереет. И тогда... Случается вот что-то подобное. Повисает зловещая пауза. Чимин щипает катышки на рукавах свитшота и шумно дышит. — А что... Уже были прецеденты? — осторожно проговаривает Юнги. Пак пожимает плечами. — Слухи ходят. Но доподлинно неизвестно. Его давно покрывают, потому что у кафедры на него большие планы. Ему уже пригрели местечко в одной жирной конторе. Говорили, что, может быть, даже в Хёндэ. Да и семья у него, кажется, не самая простая. Не воротилы, но... Их денег хватало на то, чтобы отмазать сыночка от совсем плохих дел. Не исключено, что они и ко мне придут, чтобы я забрал заявление. — Не получится, — мотает головой Чонгук, — Свидетели — куча людей. Чимин пожимает плечами. — Так они прибежали, когда ты его уже скрутил. Не удивлюсь, что попытаются вывернуть так, будто это ты на него налетел ни за что ни про что. — Все же видели, что он пытался тебя изнасиловать, — не сдаётся Чонгук, — Уж Банчан и Феликс заднюю не включат, это как пить дать... — Ну изнасилования же не было. Чимин воззрился на Чонгука своими влажными глазами. На их дне плескалась такая щемящая печаль, какая бывает у людей, которые успели познать если не всё, то уж самое значительное дерьмо этой жизни. — Скажут, что была просто драка, оттуда и синяки, и разорванная одежда. А мне, скорее всего, будут внушать, что я спровоцировал его своим разнузданным видом и манерами. И эти танцы... Голос Чимина дрожит, а глаза наполняются слезами. Он часто дышит, не в силах сдержать рвущуюся истерику. Он уже всё за всех решил. Решил, что всё пойдёт непременно по самому ужасному сценарию, что из-за преступления Субина пострадают все, кроме самого Субина, что всё потеряно и дальше будет только хуже. Шок отступил, оставив место глодающему заживо отчаянию. Чонгук, плюнув на весь пиетет, прижал его голову к своей груди. Чимин не оттолкнул его. Он расплакался ему в футболку, тихо и горько. — Ну почему... — всхлипывает он, — Почему это всё случается именно со мной? Я что, убил кого-то в прошлой жизни? Почему на меня все смотрят, как на куклу без мозгов? Чонгук обнял Чимина и поглаживал его плечи, не зная, что сказать. Он не знал, кто эти "все". Субин с дружками? Или он тоже стоит на той же полке? Или прошлые парни Чимина? Сейчас явно не ко времени и не к месту выспрашивать, но и слушать рыдания возлюбленной омеги было невыносимо. — Это проблемы тех, кто так смотрит, — убеждённо говорит Чонгук, — Видимо, у самих нет мозгов, вот и думают, что у всех так. Он разглаживает длинные волосы Чимина, струящиеся по спине. Пак всхлипывает уже тише, загоняя прорвавшиеся эмоции внутрь, заставляя себя ими давиться. Он упирается ладонями в грудь Чонгука, отстраняясь. Тот неохотно выпускает его из объятий. Пак низко опускает голову, прячась за завесой волос и утирая глаза пальцами. — Прости... — хрипит он и кашляет забившимся горлом, — Думал, что до дома дотерплю... Не дотерпел. — Всё нормально, — говорит Чонгук, — Может, ещё воды? Чимин мотает головой. — Нет... Не надо. Я в норме. Правда. Из дверей появляется врач, который увозил Хосока на томографию. Чонгук и Юнги тут же подскакивают на ноги. — Что с ним? Всё очень серьёзно? — наперебой спрашивают они. Врач опускает маску. Лицо у него совсем не скорбное, как если бы новости были реально плохими. Просто уставшее. — Разрыв селезёнки, — констатирует он, — Его готовят к операции. Будем удалять. Альфы замерли на месте с раскрытыми ртами. Они не знали, как реагировать — ни у кого подобной проблемы не было. — Он... Станет инвалидом? — осторожно, будто боясь обжечься о страшную правду, интересуется Юнги. Врач качает головой, усмехаясь. — Без селезёнки прекрасно живут, какая там инвалидность. Операция лапароскопическая, даже шрамик останется совсем крошечный. Уже через пару дней отправится домой. Парни так так дружно сделали облегчённое "Уф-ф-ф", что оно раскатилось громом по всему коридору. От свалившейся с плеч горы даже дышать стало легче. Юнги нервно рассмеялся и ткнул Чонгука в плечо. — Ну вот. А то завёл тут "выживет — не выживет". Паникёр. — Ой, хён, завали. Сам-то, — Чонгук лыбится как дурак и трёт вспотевший лоб. В коридоре появилась невысокая женщина с короткой стрижкой. Она повертела головой и, увидав Чимина, бросилась к нему полубегом, стуча каблучками. — Чимин-а, золотце моё! — воскликнула она, — Что, что этот изверг успел с тобой сделать? Женщина (очевидно, мать Чимина) судорожно запорхала руками по его лицу и плечам. Обнаружив пластырь, она заохала и стала беспорядочно оттягивать ворот и рукава, ища другие следы. При виде синяков на руках на её глазах выступили слёзы. — Тварь, какая же тварь, — зло бормотала она, — Убить мало. Как посмел... Моё золотце... Она прижала Чимина к груди, гладя его по затылку. — Мам, — шмыгая носом, мычит Чимин, — Я в порядке... — Да в каком же это порядке, позволь узнать? — не успокаивалась мама, — Он... Он не успел?.. — Не успел. Чимин отстраняется от матери и кивает на замерших поодаль Чонгука с Юнги. — Вот, — смущённо говорит он, — Помогли ему не успеть. Мама подбегает к Чонгуку и хватает его за руку. Другой рукой она хватает ладонь Мина. — Спасибо, спасибо вам огромное! — частит она, — Какие же вы молодцы, не бросили друга... Вы же друзья моего Чимина, так? — Да, — не моргнув глазом, врёт Чонгук, глядя через её плечо на омегу. Тот не отвёл взгляда, но повёл бровями, будто говоря: "Пусть так и думает". Юнги виновато ёжится. — Я особо-то и не поспособствовал, — честно говорит он, — Вот он, наш боец, — он хлопает Чонгука по плечу, — И ещё один на операции. Глаза женщины округляются. — Что-то серьёзное? — Разрыв селезёнки. Сказали, что это неопасно, — спешит заверить её Юнги. Мать Чимина качает головой, всхлипывая. — Ох, что ж это творится-то, — причитает она, — Прямо в университете, и такое... Куда преподавателям глаза повтыкали? Как они могли допустить такое в своих стенах? — Мам, — зовёт Чимин, — Мы ж не дети малые, за каждым ходить... Обошлось же, и ладно. Женщина возвращается к нему и сердито одёргивает свитшот. — Вечно у тебя "ладно" да "хорошо", а потом... Потом случается вот это. Весь в отца. Она берёт его за руку и тащит за собой. — Пошли. Сегодня переночуешь у нас. И вообще, в ближайшую неделю никуда тебя не отпущу! Чимин покорно идёт за ней. На прощанье он машет парням рукой и пальцами цепляет ворот свитшота. — Я верну, — говорит он Мину, и вместе с матерью они скрываются за поворотом. В коридоре повисает гулкая тишина. Чонгук тупит ещё некоторое время туда, куда ушёл Чимин, и вдруг слышит, как Мин мелко хихикает за его спиной. Он оборачивается. — Чего? Лицо хёна лучится ехидством. — Считай, уже с родителями познакомился, — говорит он, — Ну, почти. — Да уж, — фыркает Чонгук. — Ну а что? — урчит Мин, — Ты ж теперь для него рыцарь на белом коне. Дракона победил? Победил. Тебе положена награда. Чонгука покоробило. — Не называй меня так. — А что? — Субин меня так назвал, перед тем, как мне врезать. Теперь неприятные ассоциации. — А-а, — тянет Юнги, — Пардоньте. Больше не буду. Парни уселись обратно на скамейку. Они были твёрдо намерены дождаться Хосока после операции. Его родители были за пределами страны, а старшая сестра в Сеуле — не ближний свет. Юнги проставился, притащив им обоим газировки из автомата. Они ещё долго болтали о всяком, коротая время. Изредка им звонили или писали знакомые, выспрашивая подробностей, но настроения чесать языками с посторонними не было вот никакого абсолютно. И пока Юнги трындел, борясь со сном, Чонгук тайком поглаживая место на груди, куда ему плакался Чимин. Теперь не просто какой-то гордый неприступный омега, который мог бы стать очередной победой и зарубкой на спинке кровати. Теперь он — его нежно любимый омега. Единственный в своём роде.

***

Юнги не церемонится и, игнорируя звонок, лупит в дверь рукой. — Сова! Открывай! Медведь пришёл! — орёт он. За дверью слышится шарканье тапочек по ламинату. Хосок открывает им в майке, висящей на нём, как на вешалке, и шортах. Его лицо немного отёкшее со сна. Во рту зубная щётка. — И незачем так орать, — пасмурно бормочет он, отступая в сторону и пропуская соседей внутрь. Юнги втаскивает в его квартиру противень с фольгой и пакет с фруктами. Чонгук, несший ещё горячую кастрюлю, закрывает дверь ногой и, айкая от обжигающих его пальцы через полотенце ручек, скорее несёт её на кухню. — О, жертвоприношения, — воодушевляется Хосок, — Что там так вкусненько пахнет? — Диета твоя пахнет, — говорит Мин, пряча пакет с фруктами в холодильник, — Овощной супчик и запечённый минтай. Старший Чон потирает руки. — Мои ж вы золотые, — умиляется он, — Погодите, сейчас пасту только сплюну и выйду. Спустя пару минут они уже окружают обеденный стол на светлой кухне. Соседи сперва хотели обойтись кофе, но Хосок уговорил их поесть вместе с ним. — А то что ж я жрать буду, а вы мной любоваться, — бухтит он, расставляя тарелки. Операция прошла в штатном режиме, безо всяких осложнений. Уже на второй день ему сменили повязку и выпустили домой, наказав вернуться через пару недель на снятие швов и соблюдать диету, чтобы не приехать к ним на скорой опять. Чонгук старался с блюдами для хёна больше всех, хоть и в меру своих скромных кулинарных способностей. Его покусывало чувство вины за то, что Хосок получил травму из-за драки, в которую ввязался он сам. Старший Чон показывал им швы под нашлёпкой пластыря. Надрез был совсем небольшим. Удивительно, с какой ювелирной точностью ему удалили повреждённый орган. Его, конечно, ещё немного подташнивало временами, но выглядел Хосок бодро, как будто и не уезжал никуда. После супа они дружно уплетали рыбу. Юнги напёк сразу три — думал, что на несколько дней. Придётся придумывать что-то ещё, чтобы пострадавший друг не сорвался на какую-нибудь солёную или копчёную херню. — Завтра опять на допрос? — спрашивает Хосок, выбирая мягкие кости палочками и откладывая их на край тарелки. — Угум, — кивает Чонгук и глотает кусок, — Опять там родители Субина будут мозг делать. Их понять, конечно, можно... Но как у них такой псих вырос, если они такие невиновные? — Да кто его разберёт, — усмехается Хосок, — Тебе деньги предлагали? — Ага, — Чонгук отпивает воду из стакана, — Каждый раз всё больше. Несмотря на то, что допросы были делом сугубо индивидуальным, мать и отец Субина обивали пороги прокуратуры едва ли не круглые сутки, дежуря там посменно. Они оказались никакими не "непростыми" — самые обычные инженеры. Просто слишком сильно любили своего единственного сына. Разбаловали с самого детства, и Субин решил, что весь мир должен вертеться вокруг него. До Хосока они ещё не добрались лично, но откуда-то достали его номер и заваливали его звонками, слёзно умоляя отказаться от претензий в обмен на любую сумму. Хосок побросал эти номера в чёрный список. Слишком свежа в памяти была боль, от которой казалось, что все кишки завязались морским узлом, а желудок переварил сам себя. Нет уж, так просто от него они не откупятся. Чонгук сталкивался с ними каждый раз, когда его вызывали повесткой. В ход шло всё — мольбы, слёзы, просьбы, даже увещевания о том, что он-то, Чонгук, нанёс их сыну больше травм, чем Субин нанёс ему. Что у него, дескать, кровавые раны, и зубы не все на месте, и на этой почве Чону самому бы постыдиться и пожалеть того, кто чуть душу из него не выбил. Чонгуку не хотелось грубить и так несчастной женщине, которая из-за своей любви вырастила монстра, и потому он просто игнорировал её крики и старался как можно быстрее улизнуть. Что касается Чимина... Из переписки в лайне (Чимин сам позвонил Чонгуку и попросил записать свой номер) альфа узнал, что его предсказания частично сбылись. Матери Субина кто-то скинул видео с их выступления со студвесны, и, как говорится, понеслось говно по трубам... Сначала его мягко просили о прощении со всё той же денежной компенсацией. Потом заговорили о том, что их "мальчик" просто был влюблён в красивого омегу и потому совершил глупость на хмельную голову. Очень упирали на то, что Субин всё же не довершил дело до конца (будто бы это его заслуга). Потом, уже с бо́льшим раздражением указали на то, что "нет ничего удивительного, что альфы хотят тебя поиметь, когда ты так крутишь хвостом — полуголый и у всех на виду". Надо ли говорить, что с каждым последующим аргументом у Чимина оставалось всё меньше сомнений в том, что Субин должен хотя бы раз понести наказание по делам своим. В конце он скинул Чонгуку аудиозапись последнего разговора с матерью Субина, где та уже сорвалась на крик, говоря, что "с такой шлюхи бы не убыло, если бы ты просто дал альфе разок себя оприходовать, а теперь мой мальчик должен гнить за решёткой". После этого сообщения Чонгук позвонил Чимину. Было уже темно, время подбиралось к полуночи, но трубку он взял. Чон говорил Паку, чтобы тот не воспринимал всерьёз вопли отчаявшейся матери, а тот слушал его и тихонько дышал в трубку. — Они так и будут кричать "шлюха", потому что это легче всего, — вполголоса увещевал его Чон, — Легче, чем признать, что их сыночек уже не тот лапочка, что был в детстве, что он хороший, это все вокруг плохие и не понимают. Чимин промычал что-то нерешительно. — Я просто хочу, чтобы ты знал, — продолжал Чонгук, — Что ты не должен брать его вину на себя. Никто, кроме него, не побежал тебя... К тебе приставать, хотя на трибунах было полно альф, и парней, и девушек. И все они восхищались тем, как ты танцуешь. — И ты? — тихо спросил Чимин. Чонгук судорожно вздохнул. — И я, — не стал врать он. Врать было бессмысленно, — Не бросай любимое дело из-за одного недоумка. А если кто-то ещё начнёт цепляться... Ты знаешь, куда обращаться. Хотя хотелось бы, чтобы больше не нужно было обращаться... То есть... Ну... — Я понял, — Пак прервал его бессвязный смущённый поток сознания, — Как там Чон Хосок? — Он огурцом, — утирая выступившую на лбу испарину, отчитался Чонгук, — Ест, пьёт, дышит и ржёт, как коняра. Ничего не изменилось. Только прикольная история появилась. — Это хорошо, — Чонгук слышит, как Чимин улыбается в трубку, — Ты передал Мин Юнги его кофту? Свитшот Мина, постиранный, выглаженный и сложенный в бумажный пакет им привезла девчонка в кепке, на скейте и с разбитыми коленками — сестра Чимина. Юнги ничего тогда не сказал, а просто таинственно улыбнулся и упрятал свитшот в шкаф. — Да, — усмехается Чон, — Ходит довольный как слон. — Довольный? Почему? — Что хоть как-то поучаствовал в нашей смертельной схватке. Субину не врезал, но хоть что-то полезное сделал. Чимин прыскает в ладонь. — Он очень меня выручил. Ту футболку мне пришлось выкинуть. И джинсы тоже. За ремень спасибо. Ах, да. Ремень лежал тогда поверх свитшота. Чонгук оглядывается на стул, на который он обычно бросал свою одежду. Его любимые джинсы висели на этом самом ремне. — Такие мелочи, — нарочито равнодушно говорит Чонгук, а сам внутри визжит, как девица. Он прячет лицо в ладони. — Из мелочей складывается жизнь, — замечает Чимин. — Тоже верно. Они замолчали. В груди Чонгука кипел вулкан. Ему так много хотелось сказать Чимину, так о многом его поспрашивать, но он так и не подобрался на расстояние, достаточное для личных вопросов. — Ты скоро придёшь в универ? — вместо всей массы интересующих его вопросов, которые Чонгук задвинул подальше, он вытащил самый банальный и безликий. — В следующий понедельник, — отвечает Чимин. — Может, тебя проводить? Или подвезти? Я на машине просто... — Не надо. Меня подбросит Тэхён. Он уже оклемался от ангины. — А... Ну ладно, — задумчиво тянет Чонгук, — Окей. Тогда увидимся уже в универе? — Буду ждать, — шепчет Чимин и завершает вызов. Чонгук ещё долго пялится на экран блокировки с плывущим Млечным Путём на заставке, а потом прячет лицо в сложенные локти и тихо смеётся, как помешанный. Он будет ждать. Он будет ждать встречи с ним. Будет ждать его, Чонгука. Чон так и засыпает — с дурацкой лыбой во весь рот на безмятежном лице.

***

Пересудов и шепотков избежать не удалось. Куда бы ни пошли Чонгук, Хосок, Юнги, Феликс или Банчан, тут и там палевно шелестели охочие до сплетен любители понюхать чужие трусы. Сплетни были разного толка — кто-то считал усмиривших Субина альф круче варёных яиц и жаждал заглянуть в лицо кого-нибудь из них или заговорить. Кто-то говорил, что они все накинулись на Субина толпой и только так смогли его уложить, а по одному он бы их всех перещёлкал, как блох. А некоторые вообще считали, что на магистранта с машиностроения повесили чужое преступление, и что якобы это Чонгук пытался изнасиловать Чимина. У этой теории нашлись свои последователи — многие видели, как Чон бегает за омегой и посещает едва ли не каждую репетицию. Танцоры же, напротив, в полном составе встречали Чонгука как героя. Увидав его в коридоре, они облепили его радостной щебечущей стайкой. Поодаль держалась только Нин Ичжо. Чонгук её не осуждал. — А правда, что ты сломал ему челюсть? — воодушевлённо спрашивает Йерим, русоволосая омега с кафедры дизайна. — Нет, — качает головой Чон, — Ничего у него не сломано. Зубы, кажется, не все, а так... — Говорят, он кинулся на тебя с кастетом, — встревает Минни, повисая на плечах у своей подружки и стараясь подпрыгнуть повыше. — С кастетом? — усмехается Чонгук, — Тогда уж сразу с базукой и парой огнемётов. Не верьте всему подряд, что болтают. — Ну вас же не было так долго, — всплёскивает руками Минджо, второкурсница с кафедры английского, — Тут уже всяких версий намешалось, а никто из нас всю заваруху и не видел толком. — А как Хосок-сонбэ так быстро пришёл в себя? — спрашивает Мина, которая ухаживала за Хосоком до прибытия скорой, — Он такой белый был, как бумага... — Ну так он же у нас просто машина, — всхохатывает Чонгук, — Перезагрузился, и всё в порядке. Чонгук просочился сквозь облепивших его любопытных к аудитории. Она была почти заполнена, и с левого крыла кто-то крикнул: — Смотрите, кто к нам пожаловал! Чёрный Плащ — только свистни, он появится! Чон обернулся и увидел скалящееся во всю зубную поликлинику лицо Ли Сокмина. Тот махал ему обеими руками и подскакивал на своём месте. — Умоляю, господин, дайте автограф! Можете расписаться прямо у меня на лбу — я сделаю татуировку и буду носить её всю жизнь! — Сокмин притворно хватается за сердце и комично ломает брови, — Такой герой и среди нас! — Да без бэ вообще, — в тон ему отвечает Чонгук, бросая сумку на стол, — Неси маркер. — Ох, какая честь! — продолжал дурить Сокмин, — Воды мне, воды! Умираю! Дурачась, он заваливается на сидящего рядом Минхао, а тот раздражённо отпихивает его в плечо. — Угомонись, придурок, — с досадой бормочет он. — Чего ты орёшь, будто в кипятке моешься? — цыкнула на Сокмина Чо Хасыль, староста их группы, — Не обращай внимания на этого припадочного, Чонгук-а, — она поворачивается к альфе, — Ты на самом деле большой молодец. Мы все тобой гордимся. Она говорит с такой стерильной серьёзностью, что Чонгуку становится ещё более неловко, чем от воплей Сокмина. Сдержанно кивнув, он усаживается на своё место. Рядом с ним падает запыхавшаяся Сынван. — Привет, лось, — тыкает она его в бок, — Или даже целый бычара уже. Звезда ринга, ёпт. — Ох, моя маленькая леди, — Чонгук ерошит её и без того вечно торчащие во все стороны волосы, — Твои манеры изящны и изысканны, как всегда. Сынван наклоняется к его уху. — На днях будет суд. Тебя же зовут туда? — Угу, — кивает Чон, посерьёзнев. — Меня тоже, — девушка, нервничая, трясёт коленкой под партой, — Я что-то очкую. — Чего вдруг? — Ну как. Серьёзные дела, не хуё-моё. Субиновская мамаша мне все провода оборвала. Пришлось симку другую заводить. А ты что, не нервничаешь, терминатор? Чонгук вздыхает. — Самое плохое позади. Отделаемся от этой херни, и жить станет поспокойнее. Надеюсь. Чимин ступил в аудиторию всего за пару секунд до звонка вместе с Тэхёном. Он быстро, поджав губы и стараясь не смотреть по сторонам, скользнул на самое дальнее место, спрятавшись за широкими плечами друга. Его проводили заинтересованными взглядами, но не успели поднять шушукающую волну — препод по биохимии не славился лёгким нравом. Вот и сейчас он окинул угрюмым взглядом будущих химиков и принялся размашисто писать тему пары на доске. У Чонгука аж уши горели — так хотелось обернуться и посмотреть на Чимина, а тот так скоро проскочил, завесив смущённое ненакрашенное лицо волосами... Но он понимал, что сейчас каждое его телодвижение под пристальным наблюдением слишком большого количества глаз. Они пронизывали его насквозь, жадно впитывая каждую мелочь, чтобы потом смачно обсасывать её на переменах во всех свободных углах. Чон не рискнул подходить к Чимину до конца дня — тот и так явно чувствовал себя не в своей тарелке. Не привык к такому вниманию вне сцены. Лишь между третьей и последней, четвёртой парой Чонгуку удалось поймать его мимолётный взгляд в столовой, где он сидел в компании хёнов, пока Хосок уплетал пустой рис и с завистью поглядывал на их с Юнги мясо и карри. Чон увидел, что на пострадавшей скуле Чимина ещё красуется пластырь, на этот раз телесный, а следов болезненной синевы почти не осталось. Чимин чуть улыбнулся ему и кивнул, проходя мимо. Чонгук кивнул в ответ и не заметил, как сильно сжал пакетик сока. Хосоковым джинсам достался сладкий липкий росчерк. — Да етижи-пассатижи!.. — воскликнул хён. Он схватил салфетки и принялся оттирать следы, с укором взирая на донсэна. — Сорян, — растерянно пробормотал Чонгук. Хосок покачал головой. — Одна беда с любовями вашими, — ворчит он, — Вздыхают по углам они, а достаётся мне. — Считай, что просто инвестируешь в свою карму, — усмехается Мин, отправляя комок кимчи в рот. После четвёртой пары была тренировка. Феликс с Банчаном ходили крутые как горы Алтая и с удовольствием рассказывали те немногие подробности поимки дружков Субина всех желающим, в курсе которых были и при которых присутствовали лично. Банчан своего вообще скрутил в крендель, что немудрено, а Феликсу прилетело затылком в подбородок — там и красовалась небольшая ссадина. — Эх, жаль на видео никто не снял! — сокрушался Ли, — В такой век живём, что каждый пердёж на камеры попадает, а этот эпик остался только в устном народном творчестве. Обидно. Чонгука, разумеется, тоже осаждали плотным кольцом, но отбривался парой фраз и одним выражением лица вынуждал любопытных отвалить. Он отвечал в духе мема про "с самого начала у меня была какая-то тактика, и я её придерживался". В остальном же тренировка прошла в штатном режиме, без особых эксцессов. Чонгук шёл к своей машине, устало потирая щёку. Хосок не стал его дожидаться на этот раз, и они вместе с Юнги укатили на метро, пока не настал час пик. Тяжёлая сумка била его по коленям при ходьбе, а ключи зацепились за подкладку кармана. Раздражённо сбросив сумку на асфальт, Чон услышал сбоку негромкое: — Привет. В груди тут же распустились яблоневые цветы и запели птички. Он обернулся. Чимин стоял метрах в двух от него, держа обеими руками сумку с конспектами. Чонгук сразу отметил, насколько наглухо он был закрыт со всех сторон. Свободные брюки с высокой талией прятали ладную фигурку, рубашка застёгнута под самое горло, ладоней почти не видно из-под длинных рукавов. Чонгук понимающе хмыкнул про себя. Он читал где-то, что так бывает. — Привет. Чимин кусал обветренные губы и неловко натягивал рукава ещё глубже на руки. — Извини, что не подошёл в универе... Все просто так смотрят, прямо до костей... — Ничего, — кивает Чонгук, — Я понимаю. — Я... — Чимин судорожно хватает воздух, — Я слышал грязные слухи, что про тебя распускают... Я им всем говорю, что это не так. Они не должны так думать... Это омерзительно... — Да забей, — Чонгук дёргает руку с ключом, и тот, зацепившись, выдирает клок из кармана. Чон торопливо заправляет его обратно, — Уж за что, а за мою репутацию не беспокойся. — Но... — Пиздаболы всегда были и всегда будут. Им хоть все уши проори — услышат только то, что хотят услышать. Хейтерс гонна хейт, как завещали классики. Чимин прыснул в кулак. — Это Тейлор Свифт-то — классика? — с еле сдерживаемым смехом говорит он. — А почему бы и нет? — Чонгук пожимает плечами, — Коротко и ёмко. Ни убавить, ни прибавить. Чонгук смотрит, как Чимин хихикает в ладонь и щурит глаза, и на душе его становится тепло и мягко, будто там свернулся котёнок. — Твои родители знают обо всём... Что случилось? — спрашивает Чимин. — Неа, — Чонгук облокачивается на машину, — Они не в стране. Обрадую их, когда вернутся. — А моя мама все уши мне прожужжала, — признаётся Пак, — Ты ей понравился. Стала меня допрашивать с пристрастием. Не верит, альфа может просто дружить с омегой. Уже построила на тебя далеко идущие планы. Надеюсь, тебе не икалось. Чонгук запускает руку в волосы, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Мне бабушка всё время говорила, что я "завидный жАних", — пряча смущение, говорит он, — Выходит, не врала. Чимин фыркает. — Выходит, так. Где-то вдалеке глухо громыхает. За корпусом универа на доли секунды мелькает яркая белая вспышка. Чонгук и Чимин одновременно задирают головы. — Кажется, дождь начинается, — говорит Чон, — Пора дёргать, пока не шарахнуло. — Ладно. До завтра, — Чимин уже поворачивается, чтобы идти прочь, но альфа его окликает: — Ты куда? Тебя отвезёт твой друг? — Неа, — Чимин притормаживает, оглядываясь через плечо, — Он ещё после пар уехал. Я на метро. Мне тут рядом. На брусчатку падают первые капли. Неизвестно, собирался ли дождь просто поморосить и закончиться, толком не начавшись, или решил дать хорошенько пожалеть о своём решении тем, кто не захватил утром зонт. — Не успеешь, — Чонгук складывает руки козырьком над глазами, — Давай подброшу. Чимин мешкает, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. Он бросает взгляд то на дорогу, ведущую к станции, то на вход универа. — Потом постесняешься, — кричит Чонгук, пока о его макушку ударяется дождевая вода — Давай резче, а промокнешь до нитки. Чимин, наконец, решается. Он прыгает на пассажирское сиденье всего за пару секунд до того, как ливень обрушивает на крышу машины Чонгука всю свою мощь. Он будто терпел до последнего, но едва Пак оказался в укрытии, дал изо всех сил. — Ого, — он распахнутыми глазами смотрит, как косые струи разбиваются о ветровое стекло. — Фига́, — соглашается Чонгук, включая подогрев сидений. Они мягко выруливают с парковки. Чон отвлекается, зорко высматривая по зеркалам, чтобы никуда не вписаться, но когда они выезжают на прямую дорогу, он замечает, что Чимин смотрит, как он крутит руль одной рукой. Впрочем, омега почти сразу прячет глаза и устремляет взгляд прямо, в лобовое стекло, по которому мечутся дворники. — Тебе на Кванан? — спрашивает Чонгук. Чимин оборачивается на него и поднимает брови. — Откуда ты знаешь? "Бля-я-я", — пронеслось в голове Чона. Он не готов был признаваться прямо здесь и сейчас, что собирал на омегу подробное досье. — Э-э... Видел тебя как-то на метро. Ты на ней вышел. Пак недоверчиво хмурится. — Ты разве ездишь на метро? Чонгук пожимает плечами, делая нарочито отрешённый вид. — Машина — дама капризная. Как не захочет однажды поехать, так хоть с бубном вокруг пляши — не поедет. Особенно, когда очень срочно. Чует твой страх и показывает характер. Чимин хмыкнул, но не стал развивать эту тему. Скорее всего, решил сделать вид, что поверил. — Как там Чон Хосок? Он вроде выглядит вполне неплохо. — Да он красавчик, — улыбаясь, кивает Чонгук, — Хоть и без селезёнки теперь. Чимин печально вздыхает. — Я благодарен вам всем... Но меня до сих пор грызёт то, что вам пришлось вмешиваться в это дерьмо из-за меня. Это же из-за моей дурости случилось. Вышел бы на улицу со всеми, Субин не рискнул бы ко мне лезть, каким бы пьяным он ни был. Чонгук глухо цыкает. — Если бы да кабы во рту выросли грибы... Кончай нести эту херню. — Но... — Ну слушай, если ты будешь идти по улице, и на голову тебе свалится кирпич, ты тоже будешь сокрушаться, мол, это я виноват в том, что прошёл здесь именно в это время, а не на минуту раньше или позже? — Ты целого человека с кирпичом сравнил, — Чимин, кажется стал ещё печальнее, — Я знал, что Субин меня хочет. Я знал, что он может выцепить меня, если рядом больше никого не будет. И я предполагал, что он может пойти на что-то подобное. И всё равно дождался, пока все уйдут вниз, во двор. И попался. — Ты это не знал. Ты это предполагал, — с нажимом говорит Чонгук, — Но ты не мог предвидеть, где и когда именно это случится... Бля... У меня уже слов не хватает. Я не умею убедительно говорить. Короче, перестань уже себя пережёвывать. Я же уже пытался до тебя донести, что это вина Субина, что он не смог удержать себя в штанах. Если уж брать твой аргумент, что человека нельзя сравнивать с кирпичом... В этом тоже есть зерно. Если Субин не кирпич, который просто упал и летит, не в силах ничего сделать с траекторией своего полёта, так это ещё хуже для него... Он-то свою траекторию мог сменить в любой момент, но не сделал этого... Ох, мать, что я несу... Чонгук в раздражении на самого себя резко давит тормоз, останавливаясь перед пешеходным переходом на красный свет. Их обоих слегка толкает вперёд, но ремни безопасности не дают клюнуть носом панель. — Я понял, что ты имел в виду, — примирительно говорит Чимин, — И спасибо за твои слова. Не знаю почему, но у тебя почему-то получается меня убедить. Даже легче становится. Чонгук кусает губы, давя расползающуюся улыбку. — Ну и хорошо. Значит, не зря я тут извилинами скрипел. Чимин откидывается на сиденье и хрустит затёкшей шеей. — Тэхён мне примерно то же самое говорил... Но он мой друг, он всегда на моей стороне... Или почти всегда. Это, знаешь, как когда твои родители говорят, что ты самый красивый и умный. Уже не воспринимаешь, потому что... Это же родители, для них их ребёнок и должен быть самым-самым во всём. Так и со старым другом. А ты... Ты — другое дело. — Другое?.. — Ну да. Ты же посторонний человек. Слово неприятно кольнуло грудь. Чонгук не изменился в лице, но стало как-то немного... Грустно, что ли. Он ведь и правда посторонний. Он ему никто. — Прости. Я опять тебя обидел. Чонгук бросает мельком взгляд на Чимина и видит, что тот повернул к нему лицо и смотрит совершенно открыто. Чон тут же натягивает на лицо бравурное выражение. — Я не сахарный. Хватит уже так трястись над моими чувствами. — Но это же так, — проникновенно говорит омега, — У меня язык вечно впереди мозгов. Прости. Я не имел в виду, что ты ничего не значишь... Но... Я ещё слишком плохо тебя знаю. До недавнего времени ты был лишь надоедливым сталкером, который вечно торчал на трибунах. Но хотя бы безобидным сталкером. В отличие от. Чонгук не перебивает его, следя за дорогой. — Я ошибался насчёт тебя. Машина выруливает на дорогу, ведущую в нужный квартал. — Куда теперь? — севшим голосом прохрипел Чонгук, закашливаясь. — Прямо до второго поворота, затем направо и ещё три квартала. Остаток пути они едут в молчании. Чонгук притормаживает у арки, ведущей в широкий тенистый двор, усаженный раскидистыми деревьями. — Здесь? — Угум. Чон глушит двигатель и поворачивается к Чимину. — Ещё льёт. У меня даже зонта нет, — задумчиво тянет он, стараясь не придавать внимания тому, как горят его щёки и уши. — Ничего. Тут недалеко. Не растаю, не сахарный. "Ты-то как раз и сахарный", — думает про себя Чонгук, цепляясь взглядом на тонкую шею с синеватыми жилками. Он не заметил, как Пак расстегнул две пуговицы на душащем его вороте. От этого почему-то ещё сильнее бросило в жар. Чимин отстёгивает ремень и берёт в руки свою сумку. — Спасибо, что подвёз, — тихо говорит он, пытаясь поймать взгляд Чонгука, которым тот прожигает дырки в полу, — Увидимся завтра? — Увидимся, — кивает Чон, не поднимая головы. — Чонгук. — М? — Посмотри на меня. Альфа устремляет свой взгляд в лицо Пака. Тот выдерживает паузу в пару мгновений, затем подаётся вперёд всем телом и касается губами его правой щеки. Ну спасибо, Пак Чимин. Милосерднее было бы пустить ему пулю между глаз. Дразняще-сладкий запах омеги обволакивает его невесомой волной. Чонгук не сдерживает судорожного вздоха, на миг прикрывая глаза. Но всё кончается очень быстро. Чимин отстраняется. — До завтра, — бросает он и выскакивает из машины. Чонгук провожает взглядом его удаляющуюся спину и затылок, пригибающийся от бьющего по нему дождя. Он сидит, оглушённый, размякший, будто ударенный по голове пыльным мешком из-за угла. След губ омеги горит и пульсирует. Чон накрывает его ладонью. Так хочется куда-нибудь его положить, спрятать, чтобы сохранить на долгую память этот момент. Момент, когда его впервые поцеловал тот, кто стал самым настоящим наваждением.