Ay, papi

В день суда солнце светило ярко, а погода стояла такая благостная, что не верилось, что придётся сейчас провести несколько часов будто под дулом пистолета. Всю дорогу до сурового горделивого здания с колоннадой сердце колотилось в грудной клетке, а к горлу подкатывал ком. Видеть Субина с его дружками за решёткой было... Странно и жутко. Он осунулся, под глаза залегли тёмные тени. Он осматривал зал суда исподлобья, и каждый из присутствующих, будь то потерпевшие или свидетели, удостаивались этого тяжёлого взгляда. Более жутко было смотреть только на мать Субина. В углах рта её щёки прорезали глубокие морщины, а глаза казались выпитыми и потухшими. В течение всего процесса она отчаянно влезала в показания свидетелей, пыталась повернуть их слова как-нибудь так, чтобы проступок её сына выглядел как состояние аффекта или что-то подобное. Выслушивая показания всех альф, которые крутили Субина и его друзей, она то и дело издавала то громкий вздох, то звук, похожий на птичий клёкот, не в силах сдержать эмоций. Сам же обвиняемый упорно молчал и только сверлил глазами каждого, кто подходил к трибуне. Когда показания давал Чимин, как главный потерпевший, мать Субина снова завела свою шарманку. Она делала толстые, как корабельные канаты, намёки судье, что в своих бедах виноват сам омега, что он провоцировал и якобы активно заигрывал с её сыном, чем и довёл его до ручки. — Ваша честь, это ведь не что иное, как самое настоящее психологическое насилие! — кричала она, прижимая руки к груди, — Вы только посмотрите, какие танцы он там танцует! Как такое вообще допустили в стенах такого благородного вуза? Там ещё немного — и стриптиз! — Не, ну посмотрите на неё, какая благородная! — оскорблённо воскликнула с задних рядов Йерим, которая тоже проходила как свидетель. Её возмущение было понятно — она танцевала на том же мероприятии и в ровно таком же костюме, что и Чимин, — Живот оголять нельзя, а омег насиловать, значит, можно! — Да как ты смеешь, марамойка! — зарычала на госпожу Ли мать Чимина. Её глаза загорелись рыжим огнём. Она и так весь процесс одним лишь взглядом равняла с землёй смевшего покуситься на её мальчика Субина и держалась до последнего, стараясь держать лицо, но не вынесла обидных слов, — Мой Чимин тебе не шлюха придорожная, чтобы каждый кобель смел его своими лапами немытыми трогать! — Тишина в зале! — судья стучит молотком уже в который раз за процесс, и терпение у него явно и очень стремительно подходит к нулю, — Госпожа Ли, Вам будет дано слово в Вашу очередь! А сейчас выношу Вам последнее предупреждение — ещё один выкрик, и я Вас удалю из зала суда! Мать Субина, получившая свой последний страйк, поджала губы и села на самый краешек своего места. Она нервно тёрла ладони друг о друга и дёргала кольцо на безымянном пальце. Сам Чимин всё время их перепалки стоял с таким лицом, будто его резали ножом. Как только воцарилась тишина, он тяжело сглотнул липкий комок, застрявший в горле, и продолжил говорить. Чонгук узнал из его показаний ещё пару интересных подробностей. Как, например, то, что его собирался насиловать не только сам Субин. Он собирался после отдать его на растерзание своим дружкам. А тот, которому Чимин выбил зуб, пообещал отодрать его в задницу без смазки, чтобы было больнее. Самого этого "беззубого" полиция ещё не нашла — он резво рванул из города в неизвестном направлении. Пока Чимин говорил, Чонгук перевёл взгляд на Субина. Тот потупил взгляд и низко склонил голову, даже не пытаясь возражать или хоть как-то показать, что на него наводят поклёп. А ещё Пак в своих показаниях умолчал о том, что вышел из раздевалки так поздно, потому что избегал Чонгука. Сказал лишь, что просто долго собирался и сушил голову. На вину Субина нехило накладывалась ещё одна статья — причинения вреда здоровья средней тяжести, которую он обеспечил себе, пнув Хосока в живот. Сам старший Чон, не скупясь на эпитеты, в красках расписал обстоятельства вечера со своей стороны, бросая на Субина уничижительные косые взгляды. Он как-то по секрету рассказал Чонгуку, что в тот момент боль была такая, будто он случайно проглотил нож, и тот распорол ему кишки. Жажда мести в нём так и не утихла с тех пор. Юнги и ребята из танцкласса почти слово в слово рассказали, как на площадку выскочила взмыленная Сынван и взмолилась о помощи всех, кто её слышит. Они-то с перепугу рванули все сразу и едва не выломали алюминиевые двери универа. Мин также рассказал, в каком виде они застали Чимина — в разодранной одежде и синяках, про скрюченного на полу Хосока, который от травмы едва мог дышать, и Чонгука, вжимающего Субина лицом в стол. Доказательства были основательны. Плюс ко всему, прокурор предоставил обрывок записи из одного из коридоров, на которой быстро, но различимо промелькнула вся компания, волокущая омегу в кабинет с выломанным замком. Предварительно Субину вынесли приговор — три года заключения, а его сообщникам по году. Во время оглашения на его мать страшно было смотреть. Её руки повисли, как плети, а лицо сделалось совсем серым. Она лишь сидела и хватала ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Она даже не бросилась к сыну, когда того уводили. У неё будто кончились батарейки. Кажется, она до последнего верила, что может сдвинуть гору, если найдёт точку опоры. Ведь находила же до сих пор. Уговаривала, подкупала, угрожала, выворачивалась наизнанку ради любимого чада. И обычно дела даже не доходили до суда. А в этот раз суровая реальность догнала её и оглушила по затылку. Чонгук выходил из зала суда с ощущением, будто его искупали в жидкой грязи. Судя по лицам хёнов, они чувствовали нечто подобное. Только на лице Хосока к выражению опустошённости примешивалось ещё некоторое злое удовлетворение. Мать Чимина, напротив, вышла с гордо поднятой головой. — А говорят, что справедливости не существует, — громко сказала она, — Будет и другим уроком, кто надумает полезть к моему Чимину. Подумают теперь сто раз, прежде чем отростки свои распускать. Она подошла к Чонгуку, приветливо улыбаясь. Тому почудилось, что его цепко и тщательно анализируют, ставя в уме плюсики напротив пунктов "внешность", "рост", "харизма" и прочие. — Хотела ещё раз сказать спасибо тебе, Чонгук, — она переводит взгляд на его хёна, — И тебе, Хосок. И вам... — Юнги, — подсказал Мин, — Не сто́ит, правда. Я прибежал только под конец. — Да уж, — усмехнулся Хосок, — Впервые я не рад, что обогнал тебя. — Всё равно. Если бы не вы, неизвестно, над сколькими бы ещё надругался этот... Этот... — Мам, — Чимин трогает её за плечо, — Нам пора. — Погоди, — отмахнулась женщина, — Может, вы как-нибудь заглянёте к нам на огонёк? Я готовлю такой пирог с яблоками и бобовым желе... — Мам! — зовёт Чимин громче. Его скулы наливаются румянцем, и он не знает, куда деть глаза. — Как-нибудь обязательно, — выручая его, торопливо говорит Чонгук. — Смотрите — за язык вас никто не тянул, — мать Чимина грозит ему пальцем. — Такси ждёт нас уже три минуты, — подгоняет её Пак, и женщина с неохотой даёт себя увести. — Ну, до скорого, мальчики! Чонгук, Хосок и Юнги машут им на прощание. Уже в дверях они слышат громкий шёпот женщины: — Друг он тебе, как же! Вон как смотрит! И почему ты всё скрываешь от матери? — Мам, тише! — Вот такой альфа тебе нужен. От всяких бармаглотов бы тебя защищал. — Боже... — А симпатичный какой! Внуки от него были бы красивые. Теперь пришёл черёд Чонгука заливаться краской. Он рывком поворачивается спиной к двери, за которой, наконец, скрылись Чимин с матерью, и натыкается багровых Хосока с Мином, которые жевали губы, старательно сдерживая смех. Чонгук ещё несколько секунд стоит, пялясь в пустоту, огорошенный. — Внуки? — наконец, спрашивает он сам себя. Хосок не выдерживает и сгибается пополам, задыхаясь от безудержного ржача. Он сползает спиной по стене до самого пола, держась за живот и утирая выступившие в уголках глаз слёзы. Юнги, смеясь, зажмуривает глаза и качает головой, щерясь во весь рот. — Тебя благословили, друг мой, — говорит он, — Осталась такая незначительная малость — самого омегу уломать. Мелочи. — Да... — задумчиво тянет Чонгук, прикладывая холодную ладонь к горящей щеке, — Всего лишь-то.

***

Чонгук заходит в свою комнату, вытирая сырые после душа волосы и почёсывая переносицу. Юнги засел у себя, воткнув наушники в уши и готовясь к завтрашнему коллоквиуму по испанскому. Он дал распоряжение не кантовать себя аж до завтра. Хосок, которому врач разрешил послабление в диете, счастливо умчался в любимую кафешку за вожделенной курочкой, и у Чонгука выдался свободный вечерок. Из-за постоянных метаний по допросам в прокуратуру ночную подработку пришлось оставить, иначе в сутках не хватило бы часов на все дела. Прикрывая за собой дверь, Чон видит, как вспыхивает экран его телефона, лежащего на зарядке. Он вешает полотенце на плечи, бухается спиной на кровать и берёт телефон в руки. Уведомление из лайна от контакта "Пак Чимин" ожидаемо заставляет его расплыться в дурацкой улыбке. parkjimin: Ты ещё не спишь? Чонгук подсовывает подушку под поясницу и шустро тапает ответ:

jeonjungkook:

Какой там спать? Время детское)

Немного погодя в диалог прилетает скриншот экрана. На нём — журнал вызовов и несколько неопределившихся номеров. Вдогонку — сообщение: parkjimin: Если будет звонить один из этих — не бери С порога начинают материть и угрожать Не все считают Субина преступником Я о них уже сообщил полиции. Но лучше не портить себе настроение Чонгук хмурится, на всякий случай рассматривая цифры. Все начинались одинаково, разные были только хвостики.

jeonjungkook:

Ок, спасибо, что предупредил)

А что говорили? Чем угрожали?

Чимин присылает стикер, закатывающий глаза. parkjimin: Не важно Довольно банально Найдём, поймаем, ходи и оглядывайся Всякое такое

jeonjungkook:

Уроды

Слушай

Раз такое дело

Может, тебя подвезти до универа? От греха

Шутки шутками, но долбоёбов хватает

Мало ли, что придумают

Ещё кислотой обольют

От Чимина — улыбающийся смайлик. parkjimin: В универ я езжу с Тэхёном. Мы живём рядом А тебе крюк делать утром Но можно вечерами, когда у меня репетиции, чтобы Тэ не задерживать Если тебе не трудно, конечно У тебя же как раз тренировки У Чонгука, кажется, вот-вот треснут щёки. Не попадая от воодушевления по нужным клавишам, он, чертыхаясь сквозь улыбку, печатает:

jeonjungkook:

Ок, отлично

Договорились

Смайлик, посылающий ему воздушный поцелуй, заставил альфу на миг прижать телефон к груди. Хотелось встать и попрыгать на кровати от радостного возбуждения, но за кровать было страшновато — она могла не выдержать всю мощь чонгучьей радости. parkjimin: Ты можешь сейчас говорить? Хотел тебе набрать, а то печатать долго

jeonjungkook:

Давай

Чонгук смахивает трубку сразу же, как только высвечивается входящий вызов. Голос Чимина на том конце тихий, слегка хриплый и будто бы усталый. — Привет ещё раз. Чонгук сползает на кровать и перекатывается на бок, прижимая телефон к уху. — Привет. — Сегодня был такой странный день. Я был в супермаркете, и ко мне подошла твоя подруга, Сынван. Чонгук сдвинул брови. С девушкой он переписывался совсем недавно, и она не упомянула об этой встрече. — Она так волновалась, раскраснелась вся, заикалась... Сперва говорила о всяком, про суд, про Субина... А потом взяла и спросила, не удалял ли я нижние рёбра. Чонгук прыснул в кулак. В этом была вся Сынван. Можно же было зайти издалека или деликатно спросить, как добиться такой талии, как у солиста танцкласса... Но у мелкой альфы что было на уме, то и выбалтывалось не в меру длинным языком. — Я даже подвис немного, — со смехом признался Чимин, — Не сразу догнал, к чему она это. Она потом так извинялась, так извинялась... И убежала. Ты, это... Если что, передай ей, что всё нормально. Меня это не обидело. Даже приятно как-то. — Окей, передам, — заливаясь смехом уже в открытую, пообещал Чонгук, — Ну Сынван, ну динозавр... — Динозавр? — Подпольная кличка, не обращай внимания. Она иногда ляпает, но не со зла. А если уж начистоту... Чонгук вздыхает, прикрывая глаза. — Талия у тебя и правда огонь. Чон не видит лица Чимина, но почему-то почти чувствует, как тот заливается румянцем. — Спасибо. Альфа бросает взгляд на окно. Там, за стеклом, уже опустилась ночная тьма, и было безумно жаль, что он не может прямо сейчас сорваться и приехать, чтобы просто увидеть Чимина. Ему-то самому было нетрудно, но насколько такой экспромт был бы уместен для самого омеги... Чонгук не стал испытывать судьбу. — Ещё... Ты наверняка слышал, что мама говорила там, в суде... Она у меня вечно с душой нараспашку и тоже часто говорит, что думает, как и Сынван. И не всегда уместно... — Слышал? А что, там что-то плохое? — выдал Чонгук и сам удивился тому, как мастерски он подлил недоумения в свой голос. Вышло так правдоподобно, что он едва сам себе не поверил, — Сказала тебе держаться от меня подальше? Чимин в трубке облегчённо вздохнул. — Ну и хорошо, раз не слышал, — говорит он, — Нет, не плохое, просто... Просто она любит забегать вперёд. Я же говорил тебе, что ты ей понравился. Чонгук закусил губу и сморщил нос. Мало того, что шалость удалась и Чимин ничего не заподозрил, так и теперь душа обливается мёдом от осознания того, что он получил зелёный свет со стороны чиминовой мамы. Приятно было думать, что в нём видят надёжного сильного мужчину, а не ходячий стояк с глазами, который капает на пол слюной при виде полуобнажённого омеги и выпрыгивает из штанов. — Ну, в общем, это всё, что я хотел сказать, — Чимин понижает и без того тихий голос, — Увидимся завтра. — Увидимся, — согласился Чонгук. — Спокойной ночи. — Спокойной. Чонгук отнимает трубку от уха и ещё долго гипнотизирует контакт, раз за разом перечитывая их нехитрый сегодняшний диалог. Чёрт подери, и ведь славно-то как — Пак позаботился о нём, предупредил об угрозах. Он, альфа, от угроз бы не расклеился, но под эту заботу хотелось подставлять голову, чтобы ею гладили, ласкали, чтобы мурчать и нежиться, превращаясь из большой дикой кошки в ласковую домашнюю. Скажи ему с пару месяцев назад кто-нибудь, что он встретит омегу, и не он будет стелиться перед ним, а он сам расстелется пушистым ковриком — кто-нибудь был бы послан в жопу. И вот, что мы имеем сейчас — Чонгук лежит поверх одеяла, пялится в потолок и млеет, прокручивая в своей голове голос Чимина. "Спокойной ночи. Спокойной ночи. Спокойной..." Чонгук не хочет больше видеть Чимина только в пределах территории универа. Он хочет сделать шаг вперёд. Чонгук снова берёт телефон и набирает ещё один номер. — Алло? Здорово, хён... Не ври, ты так рано спать не ложишься. Тут такое дело... Есть одна просьба на ближайшую пятницу. С меня причитается.

***

Весь намеченный день Чонгук просидел будто на иголках. Он всё время улыбался и что-то мурлыкал себе под нос, из-за чего удостоился подозрительного взгляда от доцента Ву, а Сынван то и дело качала головой и разок покрутила пальцем у виска. — Твоя кукуха уже явно приделала колёса, — дождавшись, пока препод отвернётся к доске, максимально тихо прошептала она. Чонгук не ответил ей, продолжая пространно улыбаться. Сегодня он планировал дождаться Чимина с репетиции. Он вернулся на них совсем недавно, чем несказанно обрадовал руководителя, который планировал летом повезти труппу на соревнования в Сеул. Лишиться солиста, вокруг которого вертелась вся композиция, ему ох как не улыбалось. После звонка вся группа химиков-третьекурсников нестройными рядами потянулась в столовую. Сынван не отлипала от Чонгука. Она так и не рассказала ему о встрече в супермаркете, но Чон заметил, что девушка очевидно избегает оказываться слишком близко к Чимину. Кончики ушей её горели, и от волнения она болтала больше и активнее обычного. — Вы хоть целовались уже? — с жадным интересом спрашивает она, грохая свой поднос о стол и усаживаясь напротив друга в самом уголке университетской столовой. Чонгук поднимает бровь. — Каких ещё подробностей желаете? — Да брось, — Сынван шлёпает его ладонью по предплечью, — Ты-то скромником не был никогда. Я же не спрашиваю ничего такого... Совсем интимного. Так что? Чонгук закусывает уголок пакетика с соусом и палочками выдавливает его в миску. Ченг всё время, пока он размешивает лапшу, пожирает его взглядом, а её нога нетерпеливо подпрыгивает под столом. — Нет, — наконец, выдаёт Чонгук. Сынван фыркает громко, как лошадь. — Вот и стоило тянуть такую драматическую паузу, чтобы так меня обломать, — альфа хмурится и утыкается в свою тарелку с карри, вылавливая кусочки мяса, — Ну... В общем-то, оно и правильно. Не стоит на него давить. После того, что он пережил... Я бы тоже не стала прыгать в чьи бы то ни было объятия так скоро. Но и ты тоже клювом не щёлкай, — Сынван тычет в его сторону своими палочками, — А то я перестану тебя уважать. Чонгук огляделся вокруг. Убедившись, что о них никто не греет уши, он наклонился ближе к девушке и прошептал: — Сегодня поведу его на свидание. Сынван беззвучно распахнула рот, с трудом сдерживаясь, чтобы не издать возбуждённый писк. Девушка рывком захлопнула рот ладонью. — Свидание? А куда? Умоляю, только обойдись без банальщины, все эти свечи, рестораны, а то меня вырвет. — Деловая колбаса, — ухмыляется Чонгук, отпивая газировку из банки, — Вот сама пойдёшь на свидание, там правила и устанавливай. — Так куда? Ну не томи, лосяра! Я же теперь умру от любопытства! Чонгук слегка пинает её ногу под столом. — Звук сбавь. Сколько можно тебе повторять. Сынван надувает губы и замолкает. Немного погодя, Чонгук добавляет: — Не хочу пока рассказывать, чтобы не сорвалось. Надеюсь, что всё получится, как надо. Девушка проглатывает порцию карри и улыбается заговорщицки. — Окей. Только потом расскажешь, как у вас прошло. Я не прошу поминутного отчёта, но хоть в общих чертах... В стенах универа и Чонгук, и Чимин негласно соблюдали секретность и особо не подходили друг к другу. Они не болтали на переменах, не садились рядом на парах, только перебрасывались нейтральными приветствиями, и всё, чтобы не вызывать дополнительных пересудов. Это работало — без подпитки новыми сплетнями и подробностями ажиотаж спадал. Даже сенсации со временем теряют свою актуальность и истираются, и на их место приходят новые события и новые лица. Правда, Чонгук стал ловить на себе недобрые взгляды подружки Чимина — Ким Тэхёна. Не уничижительные, но напряжённые. Чонгука это не удивляло. Он тоже омега, и наверняка видел в нём потенциальную угрозу для чести своего друга. А пару дней назад Тэхён выцепил его у туалета. Поманив рукой, он отозвал альфу в укромный уголок. Они спустились вниз по чёрной лестнице и встали у окна на площадке. — Что у вас с ним? — без обиняков начал Ким. Он сложил руки на груди и всей своей фигурой выражал недоверие к альфе, сверля его пронизывающим насквозь взглядом асимметричных глаз. Чонгук пожал плечами. — Он тебе не рассказывал? Тэхён прищурился. — Рассказывал. Но мне не нравится, с каким воодушевлением он о тебе говорит. Чон выпустил воздух сквозь зубы. — А как он должен обо мне говорить? Какие у тебя ко мне претензии? Ким стиснул челюсти. — Чимин слишком доверчивый и ранимый. А такие, как ты и Субин, этим пользуются. А он потом месяцами в себя приходит. Не хочу больше видеть этот стеклянный взгляд, когда кажется, что из него душу выпили. Каждый раз мне всё труднее вытаскивать его из депрессии. Чонгук посерьёзнел. Он сказал уже миролюбивее: — Мне кажется, ты недооцениваешь своего друга. Он мягкий, но характер у него есть. Он меня на расстоянии пушечного выстрела держал несколько месяцев. Было бы это не так — он лёг бы под меня уже через неделю нашего знакомства. Чон знал, о чём говорил — таких примеров у него было столько, что и пальцев обеих рук не хватит сосчитать. А Ким скривился, будто его заставили голой рукой доставать остатки еды из слива раковины. — Вот! — он ткнул в сторону Чонгука пальцем, — Вот в этом все вы, альфы. Думаете не головой, а головкой. Симпатичная мордашка плюс упругая жопа — и всё, больше вам ничего и надо. Дырки попользуете и улетаете в неизвестном направлении. Не вам же потом ночи напролёт нянчить разбитое сердце и следить, чтобы ваш близкий человек ничего с собой не сделал. Не вам потом разваливаться на куски, когда ваш друг становится похож на свою тень... — Эй, обороты сбавь, — поморщился Чонгук, — Не знаю, что за кошмарный опыт вы там пережили... — Ну так тебе и сказали, какой. Больше тебе знать не обязательно. — Но мы, вообще-то, тоже люди. Тебя так послушать, так у нас кроме члена никаких органов нет. Да, среди альф полно мудаков, в которых от зверя больше, чем от человека, но это не значит, что мы все — тупые ёбыри с планеты Газорпазорп. — Хочется верить, — фыркнул Тэхён, — Но с каждым новым мудаком уверенности всё меньше. — Говорят, что хороших людей больше, но плохие лучше организованы, — пытаясь разрядить обстановку, усмехнулся Чонгук. Ким не спешил смягчаться. Его взгляд оставался таким же тяжёлым. — Слушай, — Чон потёр переносицу, — Признаюсь, я и правда сначала обратил на него внимание из-за внешности. Ну а кто бы не обратил? Чимин — красивый омега, и лицом, и фигурой. Но после всего... Всего того, что случилось... Да и до того... В общем, я им проникся, если можно так сказать. Чонгук привалился боком к стене. Тэхён следил за ним, поджав губы. — Он... Он очень сильный, — продолжал Чонгук, — Не только для омеги, а вообще. До последнего не просил помощи и не желал её принимать. И вот во что это вылилось. Я вот, например, не хочу, чтобы подобное свершилось с ним ещё раз. Выражение лица Тэхёна неуловимо изменилось. Нет, он не растаял, но хотя бы сдул свой змеиный капюшон, не пряча, впрочем, ядовитых зубов. Некоторое время они стояли на площадке, играя в гляделки. Воздух между ними оставался наэлектризованным, и никто не желал сдаваться. Тэхён, как мать-гусыня, защищал растопыренными крыльями своего старого друга, шипя на крутящегося рядом с ним хищника. Но хищник и сам не желал зла Чимину, только подозрительности гусыни это не убавляло. — В общем, я сказал то, что хотел сказать, — Тэхён первым нарушил тишину, горделиво вздёргивая подбородок, — Если и от тебя Чимин придёт в слезах... Тебе не поможет ни то, что ты альфа, ни твой чёрный пояс. Чонгук печально усмехнулся, качая головой. — Побьёшь меня? Ему не хотелось иронизировать в такую напряжённую минуту. Но слова вырвались сами собой. Как защитная реакция. Тэхён хмыкнул. — Есть и другие способы воздействия, — с пугающей серьёзностью проговорил он, — Не поверишь, какой силой порой обладают простые слухи. — Что? Будешь рассказывать всем, что это я пытался его изнасиловать? — прищурился Чонгук. — Нет. Чимин рассказал мне всё об этом случае, и у меня нет оснований ему не верить, — Ким поправил сумку на плече и направился вниз по лестнице. Уже ступив на первую ступеньку, он обернулся и сказал через плечо: — Но стоит хотя бы пару раз в разных местах ненароком сболтнуть, что у тебя ВИЧ — хрен ты до выпуска от этого отмоешься. Глаза Чонгука полезли на лоб. Омега оказалась зубастой, палец в рот не клади. — Это подсудное дело, ты же знаешь? — серьёзно сказал Чон. Тэхён холодно осклабился. — Конечно, подсудное. Если сможешь доказать. А ты не сможешь. Чонгук склонил голову набок и устало выдохнул. — Ты так говоришь, будто уже всё решил. Я уже полный мудак для тебя, хоть и не сделал ничего, чтобы ты меня таким считал? — Посмотрим. Я буду за тобой следить, — бросил на прощание Тэхён и заспешил вниз по лестнице. Чонгук обессиленно опустился на подоконник. Дракона-то он победил, но у Чимина, как у принцессы Жасмин, имелся ещё и ручной тигр, готовый в случае любого недоразумения пустить его, Чона, на котлеты. Что ж. Тем интереснее будет ломать эту стену. Дополнительный бонус в виде плашки "утереть нос Ким Тэхёну и доказать ему, что он не прав" будет отличным достижением в копилку ко всем остальным. Чонгук лишь утвердился в своих планах на эту пятницу. Им обоим нужно было отвлечься от вьющихся вокруг пчёл, готовых ужалить любой момент, направить эмоции на то, что станет живительной мазью на раны растравленной души.