Ay, papi

— Охуеть. О. Ху. Еть. Глаза Хосока, кажется, вот-вот выкатятся на стол — так и хочется подставить под них тарелочку. Он пребывает в глубокой восторженной прострации уже минут пять. Мимические мышцы ходят ходуном от невозможности хорошенько проораться. Всё-таки столовая, куча людей, а вовлекать сразу пол-универа в свои восторги не очень хочется. Старший Чон вкладывает всю мощь своего охеренеза в крепкий шлепок ладонью по плечу Чонгука. Настолько крепкий, что у младшего от него зазвенело в ушах, а само место удара теперь зудело. — Хён, ну ёб твою... — шипит Чонгук, потирая плечо. — Поверить не могу, — медленно мотает головой из стороны в сторону Хосок, — Ты это сделал. Растопил ледяную королеву. Ты... ты... Как называть альфу над всеми альфами? — Ой, да хорош, — морщится Юнги, — Ты так сходишь с ума, будто не знал, что всё к этому и шло. — Шло-то шло, но я был на сто один процент уверен, что до конца всё равно не дойдёт, — всплёскивает руками Хосок, — Уже готовил речь про то, что в море полно другой рыбы, а тут... Вона как... — А почему это не должно было дойти? — хмурится Чонгук, — Я что, лох какой-то? — В том-то и цимес, что совсем не лох, — взбудораженно шепчет Хос, усилием воли понижая свой голос, чтобы не привлекать любопытные взгляды, — Тебе всегда легко давалось внимание омег. Даже пальцем шевелить не приходилось. Тебе хватало подбородок чуть поднять — и готово, клиент созрел, пакет брать будете? А тут натуральный дикобраз с колючками в полкилометра. Я был уверен, что рано или поздно ты плюнешь на это дело и вернёшься в привычную колею. — Ну вот и не угадал, — Чонгук бросает в хёна скомканной салфеткой. Чон не собирался расписывать все подробности своей половой жизни друзьям, но с Чимином он провёл все выходные. Мало того, что Мин, естественно, заметил его отсутствие, так ещё и когда младший явился в универ, хёны метров за пять почуяли, где он изволил прохлаждаться. И с кем. Они его взяли в плотный капкан и заставили выложить, как ему удалось взять неприступную крепость. Чонгук выдал им всего ничего: ни историй, рассказанных самим Чимином, ни разговоров, что происходили между ними всё это время, ни скабрезных деталей прямиком из постели. В основном он пудрил хёнам мозги всякой пространной обтекаемой чушью. — Хорошо, что на деньги не спорил, — хмыкает Хосок, — Ну, что могу сказать... Совет да любовь, хуле. — Спасибо, ебать, — в тон ему отвечает Чонгук, отпивая колу из стакана. — Куснул его за здравие? — грызя губы, чтобы не разоржаться, спрашивает Юнги. — Чего? — оглядывается на него Чон. — Пометил, говорю, тормоз? Чонгук цокает языком. Мелкий хён изящен в выражениях, как всегда. — Нет пока. Мин и Хосок обмениваются многозначительными взглядами, корча уморительные рожи. — Пока... — повторяет Юнги, и они оба дебильно закатывают глаза, скрещивая ручки на груди, — О-оу... — Заткнитесь, — фыркает младший, подбирая поднос с тарелками со стола. Уже за его спиной хёны взрываются хохотом, заставляя обернуться на себя добрую треть зала. Эти два чудовища доставали его на перерывах, а на парах из штанов выпрыгивала Сынван. — Сердцеед сраный! — сдавленно шипела она, молотя его куда попало. Била она не больно, но от восторга не могла остановиться на протяжении полной минуты, и пока Чонгук не перехватил её за запястье, она истыкала ему весь бок, — Да как такая куколка, как Чимин, дался такому лосяре, как ты? Ты его что, приворожил? — Да пошла ты, — беззлобно усмехается Чон, щипая её за нос, — Я, между прочим, мужчина хоть куда. В полном расцвете сил. Ты единственная припадочная, для которой я "лось". — Блин-блин-блин, — пищит Сынван, украдкой бросая взгляд на Пака, сидящего на три ряда дальше от них, — Он, наверное, само совершенство... Ты же там всё успел разглядеть, негодяй? Чонгук уставляется на неё с подозрением. — А ты, чего, отбить его у меня надумала? — играя бровями, грозно говорит он, — Учти: не отдам. — О-о, уже ревновашки? — у девушки, кажется, от восторга вот-вот пойдёт дым из ушей и кровь из носа, — Может, и взамуж его позовёшь? — Может, и позову, — морщит нос Чонгук, тыкая её в бок локтем. — Ну вот тогда и поговорим, — не сдаётся Сынван, — Как говорит Бейонсе: "не получишь, пока не наденешь колечко". — Я тебе его в нос вдену, динозавр, — ржёт Чонгук. — Ой, боюс-боюс. На людях они с Чимином по-прежнему держались отстранённо. Почему-то совсем не хотелось тащить то, что было между ними в их собственном маленьком мирке на двоих, на всеобщее обозрение. Не хотелось, чтобы все тыкали пальцами и ковырялись в их отношениях, отравляя их ядом сплетен, пересудов и домыслов. Чимин также сидел на задних рядах с Тэхёном, рассказывал ему что-то прямо на ухо, и казалось, что ни до кого им двоим больше и дела нет. А вот Тэхён нет-нет, да и посматривал на альфу изучающе, склоняя голову набок. Все выходные Чонгук проторчал в квартире Чимина. Один раз только сгонял домой за сменной одеждой. Они бесконечно много разговаривали, заказывали еду с доставкой, пересмотрели всего "Крёстного Отца" и "Тёмного Рыцаря". Чон узнал о Чимине многое: его мать работает искусствоведом, а отец — водителем спецтехники. Старшая сестра много рисует и выставляется в местной галерее. Дома у матери остался его кот, белый пушистый ленивый кабаняра по кличке Принц. Во времена его депрессии Тэхён подсадил его играть в "Ведьмака", и как-то он играл, не выходя из дома трое суток подряд. Однажды пытался покраситься полностью в блонд и едва не сжёг свои прекрасные длинные волосы. Ему хорошо даётся японский язык и совсем никак — английский. К нему почему-то часто подкатывают омеги, будто внимания альф ему мало. Одно время горел дурацкой идеей сделать блефаропластику, но потом забил на это дело. — И правильно сделал, — сказал тогда Чонгук, очерчивая большим пальцем линию скул под нижним веком лежащего на его коленях Пака. Чимину и правда безумно шёл его природный разрез глаз. А Чонгук рассказал, как его в пять лет привели на секцию таэквондо, и на первом же соревновании его побила девчонка. Он тогда разревелся и сказал, что больше никогда не вернётся в зал. Но вернулся. Аж до чёрного пояса вернулся. Потом как на полном серьёзе хотел стать водителем мусоровоза. Ему безумно нравилась эта огромная грохочущая махина с ковшом, так, что каждый раз, как на улице забирали мусор, он мчался сломя голову, чтобы в очередной раз проводить грузовик восхищённым взглядом. Потом как дрался с братом за компьютер, отчего остался шрам на щеке. Как ему бывает страшно от звуков, которые издаёт микроволновка. Как вживую видел певца Рэйна и даже пожал ему руку. А ещё... Да, они много трахались. Их накрывало даже тогда, когда, казалось, ничего не предвещало "беды". Когда Чимин уронил телефон за кухонную тумбу и так изогнулся, пытаясь его достать, что, распрямившись, тут же оказался в руках Чонгука. Когда сам Чон измазался кетчупом и стоял, застирывая подол испачканной футболки в раковине, и вдруг почувствовал прикосновение нежных ладошек к своей спине. Когда уже заполночь они сидели на подоконнике в комнате, и Чимин боялся, что Чонгук выпадет из-за того, что тот слишком беззаботно болтал ногами. Пак бросился тащить его внутрь, и их короткая яростная борьба закончилась сексом на подоконнике. Чтобы не мучить альфу каждый раз, когда узел надумывал набухать, Чимин ласкал его ртом, пропуская глубоко в горло. Вязать его таким образом было страшновато, но Пак выдерживал довольно спокойно, сидя на коленях с узлом в глотке, часто сглатывая и поверхностно дыша через нос. Чонгук специально щипал или кусал себя, чтобы болью сбить узел пораньше. В общем, их соития требовали некоторой изобретательности, но настрой Чонгука это ничуть не сбивало. — Боюсь спать теперь, — признался ему Чимин, когда они лежали в кровати. На ноуте шла документалка про живую природу, Чонгук лежал головой на его животе, а Чимин ерошил волосы на его макушке. — Почему? — Чон воззрился на него из-под чёлки. — Всё кажется, что проснусь, и окажется, что всё это мне приснилось, — печально проговорил Пак, — А я всё ещё в той больнице, и всё это мне привиделось из-за лекарств. Чонгук поднялся на руках. — Эй! — он притянул Чимина к себе, положил руки на щёки и заглянул прямо в глаза, — Ты мне это брось. Что ещё за упаднические мысли? Хочешь, я тебя укушу? Пак расплылся в улыбке и попытался вывернуться, чтобы спрятать глаза. — Куда ты меня кусать собрался, серый волчок? — А вот за бочок и укушу, чтобы не думал мне тут грустить. Чимин смеялся от его слов, но даже сквозь смех чувствовалась затаённая тоска пополам со страхом. Чонгук посерьёзнел. Он взял руку Чимина в свою и приложил к своей груди. — Чувствуешь? Пак поднял на него глаза. — Что именно я должен почувствовать? — Плоть. Тепло. Моё сердце, — Чонгук ведёт его ладонью вниз по грудине, — Разве это может быть сном? Или это, — он коснулся губами щеки Чимина, — Что может быть реальнее, чем всё это? — В том-то и дело, — шепчет Пак, обвивая руками плечи Чона, — Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Чонгук обнимает омегу за талию и кладёт подбородок ему на плечо. — Ну не вся же жизнь полное дерьмо, — хрипло говорит он в самое ухо Чимина, — Тебе не кажется, что ты заслужил немного хорошего? Пусть и в лице такого обалдуя, как я. Кожей он чувствует мягкую рассеянную улыбку Пака. — Пожалуй, — тихо соглашается тот, — Если только обалдуя вроде тебя. Кстати, ты мне соврал. — М? — Говорил, что храпишь, а сам посапывал, как котёнок. — Серьёзно? — Ага. — Мин-хён будет рад. Он-то мне жаловался, что меня через стенку слышно. А ты что, разочарован? — Да не особо. Просто проверял ночью, дышишь ли ты. Такой ты тихий. Про себя Чонгук называл эти выходные пробником медового месяца. Он так глубоко погрузился в свою любовь, что было безумно странно выползать на свет нового понедельника и заново окунаться в повседневные дела. Поезд без проблем нашёл свою колею, но двигался по ней не так задорно, как прежде. Чонгук то и дело задерживал взгляд на Чимине, а тот разок даже ему подмигнул. Тяжело и муторно было держаться на таком почтительном расстоянии большую часть дня, но Чимин попросил его потерпеть хотя бы до конца третьего курса, благо экзамены были уже не за горами. У Пака добавились часы репетиций перед поездкой в Сеул, а Чонгук вечерами зубрил конспекты, чтобы тоже напроситься сдать всё пораньше. В такие вечера они могли разве что переписываться. Несколько раз Чимин присылал фотки. Сходив к матери, он запечатлел Принца, который спал на спине, растянув своё мохнатое пузо. Потом откопал старое фото себя с порыжевшими пятнами от краски волосами, которое тогда сделал просто как напоминание, что блондироваться самому дома — хреновая идея. Чонгук долго лыбился, как дурной, разглядывая непривычно "молодого" Чимина, да и сохранил фотку себе в галерею. — О, какие милости-пряности. Чонгук аж подскочил на месте. Юнги всегда подкрадывался незаметно, как тень, и порой баловался этим, рискуя довести донсэна до инфаркта. — Хён! — раздражённо бросил Чон, — Стучаться не учили? Мин плюхнулся на его кровать, раскидав в стороны босые ноги. — Ты нам главного не рассказал, — заговорщицки проговорил он. — Чего ещё? — поморщился Чонгук, — Рассказать, в какой позе мы это делали? Обойдёшься. — Да не, — махнул рукой Юнги, — Просто можешь ответить "да" или "нет". Слухи про его фригидность — правда? Младший покачал головой. — Как я и сказал с самого начала — нет. Юнги расплылся в улыбке. — Ну вот и всё, — сказал он, — А ты боялся. Некоторое время Мин ковырял пальцами ноги ворс прикроватного коврика, а потом вздохнул. — А если по чесноку — то, как ты светишься, действительно внушает надежду, что у вас всё получится. Чонгук оглянулся на него недоверчиво. — Свечусь? — Ага, — кивает Юнги, — Как будто урана поел. Мин, разумеется, никак не мог знать, каковы их с Чимином реальные шансы на счастье, но его слова прозвучали для Чонгука обнадёживающе. — Ты пригласи как-нибудь его к нам, что ли, — Юнги поднялся с кровати и зашаркал прочь из комнаты, почесывая взлохмаченную голову, — А то сам пропал у него аж на два дня. Пусть нанесёт этот... Как его... Ответный визит. — Чтобы вы его тут заживо сожрали, шакалы? — всхохотнул Чонгук. Он сильно сомневался, что хёнам хватит такта вести себя как джентльмены. — Ты за кого нас принимаешь? — оскорбился Мин, — Он же нам, вроде как, тоже не совсем чужой. После той истории-то... В словах хёна был резон. Чонгук всерьёз задумался, зависнув на торчащем в дверях Юнги. — Может, ты и прав... — потирая подбородок, протянул Чон. Мин фыркнул. — Конечно, прав. Ты удивлён? Юнги давно ушаркал к себе в комнату, а Чонгук ещё долго не мог сосредоточиться на сложных реакциях из билетов. Правильно ли он поступит, если потянет Чимина на глубину своей жизни, когда тот едва-едва решился ступить на отмель? Не испугается напора? Хоть он уже и знает некоторых друзей Чонгука, они обществом друг друга-то ещё не насытились... Чонгук бросил ручку и энергично потёр лицо. Блин, да что будет с одного ужина в их с Юнги квартире? Накрутил себя так, будто семье его представлять собрался как суженого. Хосок будет травить свои обычные шутки и разбрызгает на себя соус, Юнги составит ему дуэт, и вместе они помогут Чонгуку отвлечь Чимина от странных мыслей и избавить от перманентного опасения подставы, которую тот ждал буквально каждую минуту. Чонгук вдохновился этой мыслью настолько, что тут же подхватил телефон. Сообщение улетело в чат, а Чон погрузился в билеты по органической химии. Будь что будет.

***

— А он мне говорил: не лезь, он же тебя сожрёт! Я ж дурак малахольный, думал, ну они же вроде как наши братья, к тому же я ж с самыми добрыми намерениями... В итоге эта зараза мне чуть руку не сломала. Думал, она меня себе в клетку через прутья затащит, и я туда просочусь, как жидкий терминатор. Только я ж не жидкий совсем. Просочусь, но слегка, чуть-чуть, очень сильно поломанный. Хосок елозит куском свинины по жаровне, пока та не покрывается хрустящей корочкой. Он оценивающе её осматривает и только потом отправляет в рот. — И что в итоге? — спрашивает Чимин, — Как ты выбрался? Юнги качает головой. — Его отбивали всей толпой. И я, и Чонгук, и ещё трое работников зоопарка. Кто бы мог подумать, что орангутаны такие сильные. — Так ты и мог, — тыкает палочками в его сторону Чонгук, — Сам же его предупреждал. — Ах, да, чего это я, — Мин витиевато повёл в воздухе рукой, закатывая глаза, — Я порой забываю о том, насколько безгранична моя мудрость. Вчетвером они сидели за столом в квартире Юнги и Чонгука, ели самгёпсаль с овощами и всякой вкусной всячиной, а Хосок рассказывал, как однажды в зоопарке пытался накормить орангутана бананом, несмотря на все запрещающие знаки. Обезьян не то не оценил его души прекрасные порывы, не то слишком расчувствовался, настолько, что решил оставить Хосока себе. В итоге той славной победы шестерых людей над одним приматом старший Чон отделался россыпью синяков на ногах и руках, порванной футболкой и кул-стори, которую можно было рассказывать на протяжении многих лет. — С тех пор я преисполнился в своём познании, — Хосок поднял палец в воздух. — И какой же урок ты вынес, дурила? — поддевает его Мин, заворачивая кусок мяса в лист салата и отправляя его в рот. — Не налегать на пиво перед тем, как идти в зоопарк, — хихикает Чон, отпивая колу из банки. Чимин смеётся, прикрывая рот кулаком. Чонгук, всю дорогу беспокоившийся о том, как он будет чувствовать себя в новой для него компании, подуспокоился и расслабился. Его хёны, несмотря на всю свою безбашенность, вели себя с омегой на удивление тактично. Никто из них ни полусловом, ни полувзглядом не напоминал Чимину о Субине, не лез со скабрезными вопросами, не делал никаких пошлых намёков. Чонгуку даже пришла мысль потыкать их палочками — настолько он не привык видеть их такими галантными. Сидящий рядом с Паком Хосок протянул руку и тыльной стороной ладони потрогал лежащие на его плече волосы. — Офигеть, — восхитился он, — Ты что, никогда не стригся? — Почему, стригся, — пожимает плечами Чимин, — Просто растут быстро. — Класс, — хмыкает старший Чон, — У Юнги как-то были волосы до плеч. Ему тогда едва ли не лопатой от альф приходилось отбиваться. — Ой, заткнись, — морщится Мин, — Не было такого. — Было-было, — щерится Хосок, — Я-то прекрасно помню, как у кондитерского к тебе подкатывали сразу двое. Тот, что с татухой на руке, был очень даже ничего такой. Интересно, как там поживают его яйчишки? Ты его, небось, потомства лишил, изверг. — Ну а хуле мне было делать, если он по-человечески не понимал? — буркает Юнги в свою тарелку, — Если он так тебе понравился, мог бы его себе забрать, раз он такой любитель альф. — Спасибо, обойдусь, — фыркает Хосок, — Вот, а говоришь, не было. Брось, хён. Меня вот едва та макака не заломала, я же не тушуюсь. — Молодец, — отмахивается от него Мин, — Передай соус. Чонгук украдкой касается спины Чимина. Ему хотелось убедиться, что всё идёт как надо и Пак не делает вид, что ему комфортно, а сам втайне мечтает свинтить побыстрее. Но Чимин отвечает ему тёплым взглядом и на секунду прикрывает глаза, едва заметно кивая. Их переглядывания не остаются без внимания старших, но те лишь сдержанно ухмыляются в свои тарелки. — Меня как-то укусил пони в парке, — делится Чимин, — Не больно, но неожиданно. Я так и не понял, за что. — Да некоторые кони — те ещё козлы, — подхватывает Хосок, — Я был как-то на ипподроме, так там один рысак навалил кучу посреди арены, бегал вокруг и боялся собственного говна. — И тебе приятного аппетита, — скривился Юнги. — Да ладно тебе, неженка нашёлся, — Хосок морщит нос и утирает испачканный соусом рот, — Такой конь-дурак был. Как-то лягнул своего конюха, потому что ему оса на нос села. Все остальные — кони как кони, а этот породу позорил. — Не насмерть хоть лягнул-то? — спрашивает Чонгук. Хосок покачал головой. — Обошлось. Но пару рёбер сломал. — А Чонгук водил меня в питомник. Показывал оленят, — улыбнулся Чимин. Хёны подняли головы. Про походы в питомник они были в курсе, но Чонгук никогда не вдавался в подробности. — Там оленята завелись? — взметнул брови Хосок, — А Джин, зараза такая, ни полусловом не обмолвился. — Да, — закивал Чимин, — Такие маленькие, мягонькие, с пятнышками... Даже покормить их удалось. Это было нечто. Хосок хитро воззрился на донсэна поверх головы Пака. Тот прищурился, одним взглядом говоря: "И вот только попробуй спиздануть что-нибудь невпопад". Чимин напряжения не заметил. Поощряемый интересом собеседников, он с воодушевлением рассказывал, как проводил время в питомнике. Про оленят, про Ханни, про Верону и волков. Даже про то, как соболь Ним украсил его футболку узорами в мелкую дырочку и чуть не отгрыз кончик пальца от руки, которой Чимин кормил его мясом. — Рисковый ты, — усмехается Юнги, подливая всем колы, — Я лично предпочитаю держаться подальше от всего, у чего есть острые зубы. — У меня острые, — тут же влез Хосок, — Что ж от меня подальше не держишься? Мин прыскает, изгибая бровь. — Ой-ой, саблезубый тигр, — саркастически ухмыляется он, — Смотри пол своими клыками не поцарапай. — А если поцарапаю, что мне за это будет? — Пиздюли тебе будут. А ты чего-то ещё хотел? Пока хёны пикировались, разгоняясь из-за очередной херни, Чонгук нашёл под столом руку Чимина и чуть сжал её. Пак в ответ погладил его пальцы своим большим. Ему действительно было весело в компании этих двух болтунов, и он, единственный омега в окружении альф, не чувствовал себя как жареная дичь на тарелке. Чонгук тихо и умиротворённо выдохнул про себя. — Так, время для сладенького, — Хосок, как главный охотник до "сладенького", утёр губы и направился в свою квартиру, в которой и оставил купленный утром чизкейк, — Чимин, у тебя же нет аллергии на клубнику? — Неа, — мотнул головой Пак. — Кайф. Чонгук-а, помоги притаранить пиво. У меня на всё рук не хватит. Младший отпустил руку омеги и со вздохом последовал за хёном. Юнги подхватил со стола оставленные миски и тарелки и принялся сгружать их в раковину. Чимин, чувствуя долг за собой из-за того, что его накормили, бросился помогать мыть посуду. — Да не надо, её обычно Гук-и моет, — пытался остановить его Мин. — Мне не сложно, — Пак взял губку и включил воду, — Чонгук говорил, что это ты всё время готовишь, да? — Ага. Юнги привалился к столешнице и скрестил на груди руки, наблюдая за Чимином. — Очень вкусно. Спасибо. — На здоровье. Мин несколько секунд пожевал губами, собираясь с мыслями. И всё-таки решился. — Ты, это... Чимин... — М? Юнги облизал нижнюю губу. — Ты в нём не сомневайся. Он парень хороший. Херню иногда творит, но не со зла... Хотя кто из нас херню не творит... Блин... Пак обернулся, глядя на старшего из-за плеча. Тот потёр пальцами глаза. — Никогда не видел его таким счастливым, на самом-то деле, — продолжил Юнги, — В общем, если ты вдруг боишься, что он окажется кем-то вроде... Вроде нашего общего печально знакомого... То зуб даю — Чонгук тебя не обидит. Чимин неловко пожал плечами и положил последнюю тарелку на сушилку. — Окей. Их смущённый диалог прервали ввалившиеся в квартиру Чоны. — Да я тебе отвечаю! Стал бы я такую херню придумывать! — Хён, уж кто-кто, а ты только и делаешь, что несёшь херню. — Наглая ложь. Хосок плюхнул на стол картонную коробку с чизкейком. — Юнги-я, вот рассуди нас. Клубника — это ягода? Мин нахмурился. — С утра вроде была. — Ну а я что говорю? — всплеснул руками Чонгук. — А я тебе говорю, что читал, что клубника — это орех! — Где ты это читал? — На заборе мелом, блядь, написано! В интернете, где же ещё! Чонгук цокнул языком. — Хён, ты бы поменьше копался в интернете. Он от тебя тупеет. — А я говорю, чёрным по белому написано было — орех! Понимаю, что звучит тупо, но это же как с арбузом. Вот так живёшь-живёшь, потом хлобысь — и это оказывается ягода! А клубника — и не ягода вовсе! Юнги возвёл глаза в потолок. — Хос, напиши книгу и назови её "Тысяча и один способ, как создать проблему из нихуя", — проворчал он, усаживаясь за стол, — Какая, нахуй, разница, кто как эту клубнику называет? Что, вкус от этого изменится? — Но это же полная дичь! — воскликнул Чонгук, — Какой ещё, к едрёной матери, орех? Чимин подкрался к нему сзади, взял за руку и погладил ладонь. — Юнги прав — разницы никакой, — мягко сказал он, — Можете остаться каждый при своём мнении. Только не ссорьтесь, пожалуйста. Чонгук заткнулся на вдохе. Хосок же, напротив, заулыбался и заалел щеками. — О-оу, — протянул он, — Ладошки, значит, гладим. Эх, а вот кто бы меня так успокоил? — Давай я тебя успокою, — предложил Мин. В его исполнении предложение прозвучало угрожающе, и старший Чон отпрянул. — Э, нет, спасибо, — всхохотнул он, садясь на своё место. — А что? — развёл руками Юнги, — Я тоже умею ладошки гладить. Делов-то. — Предварительно их оторвав. — Ну вот что ты из меня монстра какого-то лепишь? — Тебе напомнить про мошонку того парня? — А чего это ты так за его мошонку переживаешь? У тебя к ней какие-то особые чувства? — Это называется "мужская солидарность", хён. Пока старшие вновь зацепились языками, Чонгук с Чимином уселись впритирку, плечом к плечу. Пак хихикал, слушая перепалку хёнов Чонгука, а тот под шумок покрутил пальцем у виска, сделав большие глаза. — Да ладно тебе, — практически одними губами сказал Чимин, — Они прикольные. Чонгуку остро захотелось обнять его, но он не стал дразнить старших. Старшие-то они старшие, но потом от всяких "тили-тили тесто" никуда не скроешься. Ему хотелось думать, что на объятия и на прочие приятные вещи у них впереди ещё вся жизнь. А пока они сидят своей тесной тёплой компанией на маленькой кухне, уплетают чизкейк со злосчастной клубникой и, как и все счастливые, не наблюдают часов. Хосок, найдя свободные, не замыленные ещё уши в лице Чимина, рассказывает ему все истории, которые Чонгук и Юнги знают уже наизусть. Несмотря на всё проповедуемое им сами благоразумие и осторожность, в истории он влипал часто. Или это они сваливались на его бедовую голову — непонятно. Во всяком случае, Чонгук понимает, что все его переживания были напрасны. Новый член их кружка вполне пришёлся ко двору. Для альфы это было лакмусовой бумажкой, сигнализирующей о том, что в стакане простая вода, а не выжигающие всё на своём пути кислота или щёлочь. И он укрепился в своей уверенности, что всё делает правильно.