Ay, papi

Dread Pitt feat Anna Simone - Reckless

Мягкий швейный сантиметр оборачивается вокруг талии. Отметка показывает небольшое увеличение объёма. Чимин зажимает деление ногтем и внимательно рассматривает цифру. Куснув растянувшуюся в улыбке нижнюю губу, он записывает её в тетрадку. — Ну что там? Чонгук подходит к нему со спины и обвивает руками талию поверх пижамы с единорожками. — Прибавление, — отвечает Пак, накрывая его руку своей. — Как ты себя чувствуешь? — ладони альфы спускаются ниже, чуть поглаживая. Чон не отказывает себе в удовольствии забраться под пижамный верх и прикасается к горячей коже. — Гораздо лучше, — Чимин закидывает руку назад и пробегается пальцами по шее Чонгука, — Мне так спокойно. Как будто на облачке лежу. Альфа поворачивает его лицо на себя и мягко целует приоткрытые губы. Чимин разливает вокруг себя такой упоительно сладкий аромат, что Чон вжимается в него всем телом. — Не тошнит? — Неа, — Пак поддаётся на его ласки, — Уже давно. За окном солнце садится за горизонт, и его красновато-рыжие лучи заливают комнату и окрашивают всё, до чего дотянутся, в золотистые оттенки. Атмосфера такая романтично-упоительная, будто утопаешь в меду. Чонгук видит отражение их сплетённых тел в большом напольном зеркале и засматривается на то, как его омега доверчиво льнёт к нему, отдавая себя в руки полностью, без остатка. Долгожданная пятница клонится к своему закату. После напряжённого дня на производстве так немыслимо приятно закрыть в своём мозгу коробочку "работа" и задвинуть её в дальний угол до лучших времён. А пока можно зарыться носом в сладко пахнущие волосы, понежить огрубевшие пальцы о ставшую совершенно шёлковой кожу и почувствовать себя абсолютно счастливым и на своём месте. — Хочу тебя, — омега настойчиво сжимает лежащие на его животе руки, — Прямо сейчас. Причуды гормонального фона порой устраивали им обоим эмоциональные горки. Чонгук прихватывает губами золотую серёжку в ухе Чимина. — У меня всё же сердце не на месте. Можно ли сейчас... — Нужно, — Пак разворачивается в кольце его рук и обвивает шею, — Смазка уже пошла. Ну же. Возьми... — Хорошо-хорошо, — сдаётся Чонгук и подхватывает омегу на руки. Надо дойти хотя бы до спальни, а то не ровен час, как того накроет прямо в гостиной на полу, — Ты фолийку пил сегодня? — Пил. Я всё пью. — Умница моя. Пройдя в распахнутые ногой двери аккуратно, чтобы Чимин не задел притолоку головой, Чон опускает его на кровать. Пак немедленно стягивает с себя верх, бесстыдно обнажая живот и чуть набухшую грудь. — Как ты хочешь? — спрашивает Чонгук, резво расправляясь с мелкими пуговичками рубашки и звеня бляшкой ремня, — Может, лучше ртом? — Нет, — возбуждённо вздыхает Чимин, суча ногами, чтобы сбить с них штаны, — Хочу, чтобы ты взял сзади. На боку. Чонгук подчиняется. Уж в чём, а в этом ему несложно подчиняться своему омеге. Чем лучше и приятнее тот себя чувствует во время их близости, чем больше кайфует и сам альфа. В этом доме также стоит шкаф с зеркальными дверцами. Чимин, как самый милый и невинный в мире извращенец, настоял, чтобы они могли видеть друг друга во время секса и со стороны. И вот теперь он растягивается во весь рост напротив зеркала, разметав волосы по простыне, и смотрит, как рука Чонгука оглаживает его силуэт, ныряет в ямку талии и взбирается на круто изогнутое бедро, закапываясь пальцами в его мякоть. — Ножку приподними, сладость, — шепчет Чон на краснеющее верхней кромкой проколотое ушко, — Вот так... Он ныряет рукой между раздвинутых ног. Складочки и правда уже были такие мокрые, что смазка полилась альфе на пальцы, когда он раздвинул половые губы. — Если будет больно или почувствуешь себя плохо — сразу скажи, ладно? Чонгук и сам уже изнывает от желания, и стоит у него каменно, но он не может отпустить себя, пока точно не убедится, что всё в порядке. — Скажу, всё скажу, — нетерпеливо хнычет омега, — Ну давай уже, сколько можно... А-ах! Чонгук входит в омегу одним толчком. Он сгребает его тело, заключая в крепкие объятия, и потихоньку раскачивается, толкаясь в жаркую мокрую тесноту. Перевозбуждённый Чимин стонет и сжимает ноги, стискивая член внутри туже. Уже два года как они женаты. Кольца на безымянных пальцах, кажется, уже так давно, что под ними уже остались следы их клятв. Чонгук сделал Чимину предложение сразу после выпуска. Весь последний курс они оба со страхом ждали, что что-то может пойти не так, что начнутся размолвки и взаимные неудовольствия друг другом. Что вылезут какие-то недостатки, с которыми невозможно будет смириться. Но за весь этот год они лишь сильнее падали друг в друга, пока не поняли, что один не представляет себе уже жизни без другого. Чимин-таки привёл Чонгука знакомиться со своей семьёй. Как он и предрекал, его мама развела невообразимую суету и всячески обхаживала приглянувшегося ей потенциального зятя. После новости об их помолвке она задвинула Чимина и принялась сама хлопотать по поводу свадьбы. Впрочем, сама церемония прошла довольно скромно и не крикливо. Вместо гуляний с толпой гостей молодые улетели в Таиланд, где много плескались на местных пляжах и ночи напролёт занимались любовью в номере отеля. Таиланд понравился им обоим. Чимин за обе щёки трескал местную уличную еду, особенно роти и шарики из батата. Не считая случая, когда омегу чуть не утащили к себе местные макаки, которые, как уличная шпана, держали в напряжении весь остров Ко Пет, и Чонгук насилу отбил от них Чимина, впечатления остались яркие и преимущественно приятные. В свою очередь, Чонгук познакомил Чимина со своими родителями, которые прилетели из Европы уже ближе к свадьбе. Те вели себя гораздо сдержаннее эмоциональной мамы Чимина, и омега весь вечер сидел с ощущением давящей неопределённости. Но, когда они уже собирались уезжать, в прихожей, где они обувались, и Пак, и Чон услышали, как мама Чонгука сказала: — Какой славный. Надеюсь, первой у них родится омега. И чтобы копия матери. Чонгук побаивался заводить с Чимином разговор о детях, помня о его травмирующем прошлом, о котором, разумеется, распространяться не стал. Разговор этот много позже завёл сам Чимин. Родители Чонгука, неплохо подзаработавшие заграницей, подарили им на свадьбу небольшой домик на побережье. Ему требовался косметический ремонт, но при общих ценах на жильё подарок всё равно был поистине царским. Сам Чонгук устроился на работу на производство химиком-технологом. Чимин же нашёл себя в сфере фармацевтики. Так они и вили своё маленькое гнёздышко. Покрасив стены и отремонтировав потолок в кухне, они пригласили на новоселье самых близких друзей. Хосок на первых же минутах, осматриваясь, заявил, что стена в гостиной прямо идеально подходит под устройство домашнего кинотеатра, а Юнги весь вечер кайфовал от того, что впервые за долгое время готовить пришлось не ему. Вечер прошёл в обычной уютной атмосфере старых знакомых. Единственное напряжение создавал Тэхён. Вернее, не он сам, а то, как задумчиво на него поглядывали оба приглашённых альфы. Хосок со словами "разрешите поухаживать" весь вечер подливал да подкладывал еду на тарелку Кима, а Мин, хоть и держался в стороне, то и дело окидывал его многозначительным взглядом, задерживаясь каждый раз всё дольше и дольше. — Зря стараются, — качал головой Чимин после того, как все ушли. Он стоял у раковины и перемывал многочисленные тарелки, — Хоть Тэ и примирился с тобой, на остальных альф он по-прежнему фукает. — Ну, может, предыдущие плохо старались, — пожимал плечами Чонгук, принимая от Чимина тарелки, обтирая их полотенцем и убирая в шкаф, — Не может же он всю жизнь бегать от своей природы. — Ну... — Пак задумчиво оглянулся на мужа, размышляя, стоит ли говорить то, что вертится на языке, — Могу я надеяться, что ты никому не растреплешь то, что я тебе сейчас скажу? Чонгук поднял брови и воззрился на него с бесконечной насмешкой. — То, что я застал тебя голым в раздевалке, другие узнали от тебя, не от меня. Просто чтобы ты понимал, — хмыкнул он. — Да знаю, — вздохнул Чимин, — Тэ, он, в общем... Когда он не пьёт подавители, он предпочитает укрощать свою "природу", — Пак изобразил кавычки пальцами, — С другими омегами. — Вот те на, — всхохотнул Чонгук, отправляя следующую тарелку в шкаф, — Это что же, мне следует тебя к нему ревновать? — Не-ет, — Чимин фыркнул так, будто услышал несусветную глупость, — Мне он как брат родной. Если бы он хотел, он бы точно смог затащить меня в кровать во время моей депрессии. Тогда я тоже очень злился на всех альф на планете. Но он этим не воспользовался. Так что расслабься. Время шло. Они оба потихоньку, запоздало осознавали себя законными супругами. В сексе они по-прежнему изворачивались и всячески предохранялись, но со временем Пак перестал требовать, чтобы Чонгук в преддверии эякуляции вынимал из него член, словно перестал сомневаться в презервативах. Потом стал принимать в себя узел, пусть и защищённый латексом. Особенно эффектно это выглядело, когда они трахались в позе наездницы. Чимин садился на член конца, чувствуя, как его сладостно распирает изнутри, и ловил остаточные оргазмы, пока головка, пульсируя, извергала из себя порции спермы. Он двигал бёдрами, не снимаясь, тёрся клитором о лобок Чонгука, держался за его руки, переплетясь пальцами, и закатывал глаза от кайфа. В такие моменты Пак был особенно прекрасен. Чон зачарованно рассматривал его, каждый раз как в первый, держал в своих руках и чувствовал сладкий привкус во рту от завораживающего зрелища. И вот однажды, в преддверии течки, Чимин прижался к его спине, когда они уже засыпали, чтобы на утро разъехаться по работам, и прошептал: — Я хочу ребёнка. Это не стало для Чонгука неожиданностью. Феромоны, которые распространял Чимин, стали уловимо меняться в последние полгода, но он решил для себя, что лучше услышать это от самого Пака, чтобы не напугать его, если бы Чон ошибся в своих наблюдениях. Ему важно было знать, что Чимин сам готов к этому. К делу они подошли основательно. Чимин высчитал день овуляции, сделал узи и прошёл кольпоскопию, Чонгук следил за тем, чтобы не употреблять ни грамма алкоголя, и вместе они сдали все анализы. Как ни странно, но все эти муторные дела не только не убили в них страсть, а сделали предвкушение ещё более соблазнительным. В намеченный день стояла тёплая солнечная погода. Они занялись любовью в ярко освещённой, залитой светом спальне. Впервые — без преград. Чонгук разогрел омегу языком, и они, не заботясь о простынях, долго и сладко любили друг друга, утопая в нежности и страсти. Кончая, Чонгук глубоко вогнал в Чимина свой узел. Повязанные, они обнимались и ласкались, пока семя извергалось внутрь, а ослабевшие от марафона ноги омеги подрагивали, прижатые к ногам Чона. Пак трогал губами щёку мужа и льнул к нему всем телом, а тот тёрся носом у него за ухом и урчал от подёргивающего его тело оргазма, как большой кот. Благодаря высокой фертильности Чимина зачатие произошло с первого раза. Удивительно, но после плачевного прошлого опыта его не настигли отголоски давнего выкидыша, но Пак, помнивший об этом, сам изводил себя переживаниями. Вплоть до тринадцатой недели он постоянно прислушивался к себе и часто держался за живот, будто боялся, что он раскроится, и из него снова польётся кровь. Но самое пиковое время минуло без эксцессов и неприятностей. Гормональный фон относительно выровнялся, а благодаря постоянной опеке от своего альфы Чимин наконец-то почувствовал себя в безопасности. Его не метало и не плющило так, как в тот далёкий первый раз. Тошнило лишь иногда, и ни разу не вырвало. Ему хотелось думать, что так происходит с ним потому, что зарождающаяся внутри него жизнь — это не результат беспечности, халатности и глупости, а самый настоящий "плод любви". Зато началась новая причуда. Нет, Чимину не хотелось солёных огурцов или лизать асфальт. Возможно, это было впереди. А пока из-за гормонов ему жутко хотелось трахаться. Чонгук относился к этому с опаской и старался не злоупотреблять, удовлетворяя омегу ртом, но порой этого не хватало. Как вот сейчас, когда они лежат в обнимку, Чонгук нежно берёт Чимина, проскальзывая в сочащееся соками влагалище увитым набухшими от притока крови венами членом, а пальцами ласкает клитор спереди. Они любятся в позе ложечек, и беременный живот омеги не мешает наслаждаться близостью. Он ещё не очень большой, но очень заметный на стройном теле, тугой и горячий. Беременный омега пахнет особенно сладко, как кондитерский магазин. Нервозность первых недель сменилась спокойствием и умиротворённостью. Чонгуку казалось, что любить больше и сильнее, чем он любит Чимина, невозможно. Но когда тот оказался в положении, ему захотелось сожрать его целиком. Уходя по утрам на работу, Чонгук долго не мог отлипнуть от желанного тела, покрывая поцелуями нежные щёки. — Сильнее, — хныча и содрогаясь, просит его Чимин. Чонгук вгоняет член глубже, но стопорит себя, чтобы не начать вбиваться в привычной манере, когда головка доставала до самой матки. Всё-таки сейчас нужно немного поберечься. Он усерднее ласкает клитор, собирая пальцами растекающиеся соки. Жаждущий Чимин стонет громко и заливисто. Принимая в себя член, он не сводит плывущего взгляда с зеркала, наблюдая, как тот исчезает в нём. Одну руку он переплетает пальцами с рукой Чонгука, а другой придерживает живот. — Сладкая... Сладкая моя... — исступлённо шепчет Чонгук, вылизывая доверчиво подставленную ему беззащитную шею, — Никому тебя не отдам... Моё сокровище... Старая, давно зарубцевавшаяся метка на шее горит и пульсирует под его губами, когда он целует Чимина в загривок, в этот чёрный полумесяц. Он поставил её, когда они праздновали день рождения Пака. Омега сам попросил его об этом. Чонгук от избытка чувств и мощного оргазма укусил очень сильно и пустил Чимину кровь. Потом сам долго сокрушался и ненавидел себя за то, что причинил любимому человеку боль, пока менял повязки и накладывал заживляющую мазь. Следы его клыков остались на коже яркими белыми шрамами. Чимин достигает пика раньше. Он выгибается в руках альфы, крупно трясётся всем телом и задыхается, исторгая из себя блаженные крики. — Внутрь... Кончи в меня, — лепечет он пересыхающими губами. Время, когда Чимин боялся спермы альфы, кажется таким безумно далёким. А сейчас он лезет рукой себе между ног и размазывает вязкую белёсую жидкость, вытекающую из влагалища. Теперь ему нравится ощущать её в себе. Чонгук выходит из него и утыкается носом в волосы на затылке. Они оба тяжело дышат, приходя в себя после оргазма. — Когда на узи? Вроде бы уже пора? — спрашивает Чон, переминая в ладони грудь омеги с набухшим соском. — На той неделе схожу, — Чимин облизывает пересохшие губы. — Уже могут сказать пол? — Могут, — роняя руки на кровать, устало отзывается Чимин, — Лишь бы пакость какую-нибудь не нашли. Я вот за это волнуюсь. Чонгук чмокает его в щёку. — Не волнуйся. Ты пьёшь все витамины, хорошо питаешься. Ты всё делаешь правильно. Всё будет хорошо. — Хорошо, если всё так, — вздыхает Чимин. Чонгук оглаживает ладонью тугой живот. — Не ворочается ещё? — Неа, — усмехается Чимин, — Нечему там пока ворочаться. Рано ещё. — А кого бы ты сам хотел? — Без разницы. Главное, чтобы здоровый был. Чимин оборачивается на Чонгука. — И чтобы от тебя. Чонгук улыбается и целует своего омегу. Он вкладывает в этот поцелуй всю свою любовь, всю нежность, которая у него только есть. И ведь всё его чувство, глубокое, как Марианская впадина, начиналась как мимолётное увлечение, как вызов, брошенный самому себе. И этот вызов перерос в то, что он имеет сейчас. Внутри его любимого омеги растёт и развивается его продолжение, к которому они оба так долго шли. Через полгода это продолжение появляется на свет. Маленький альфа, черноглазый, крикливый и с родинкой под нижней губой. Точь-в-точь как у папы.