Первый

      Охота отнимала у Дина всё больше времени. Джон как с цепи сорвался: таскал старшего за собой, кажется, вообще игнорировал риски, только охота в голове была. А Дин не перечил. Выполнял каждый приказ, да брал на себя всё больше и больше обязанностей. У него даже не было нормального выпускного, с чем парень смирился и, кажется, даже не переживал. Праздники, фото, прогулки — не его стихия. Ему бы на охоте не умереть, да брата оградить от некоторых монстров. А ещё и денег найти, потому что их отец дальше своего носа ничерта не видел. Он заботился о детях, как мог: еда, учебники, оружие, одежда. Но всё это было поверхностно. Он знал, что парням достаточно пяти футболок и покупал ровно столько. Джон не вдавался в подробности, что Сэмми, например, терпеть не может футболки своего размера. Ему бы пошире… Зато это знал Дин. И, когда удавалось, покупал мелкому одежду, да разные сладости, Дин сходил с ума от чувства удовлетворённости, потому что у него самого в детстве такого не было. Он не говорил с одноклассниками о комиксах, не знал популярных исполнителей, зато Сэмми говорил, знал и дружил. И ему нужны были книги, которые читали его сверстники, шмотки, которые относились к модным. Отец даже не замечал обновок. Он вообще ничего не замечал.       С того момента, как Сэмми начал познавать своё тело, прошло два года. Теперь ему было шестнадцать. Фигура начала вырисовываться, мальчишка немного подкачался, плечи стали шире. Его стало интересовать правильное питание, спорт вышел на иной уровень. Да и отцовские тренировки даром не прошли. А как на него смотрели девчонки… Если бы не ревность, то Дин почаще обращал бы внимание брата на взгляды девушек. Но он не мог пересилить себя, хоть и понимал, что Сэм нормальный. Не такой, как они с отцом. Отец о новой жене и не мыслил: его охватила жажда мести и желание уберечь детей, он стал слеп в своих целях. Дин просто не знал иной жизни. Для него нормальная жизнь: жена или девушка, детишки, бассейн и барбекю на заднем дворе были чем-то из другого мира. Из киношного мира или мира книг, которые он читал неохотно. Если во время просмотра фильма можно уйти в свои мысли, пока какая-нибудь счастливая пара жарит рёбрышки с соседями, то с книгами иначе. Ты либо читаешь, либо пропускаешь фрагмент текста, а потом ничерта не понимаешь и отбрасываешь всё произведение. Отбрасывать Дин не любил, как не любил и читать о приторных улыбках и бесполезной болтовне героев. А вот Сэмми был более подкован в нормальной жизни. Он мечтал о ней, правда, в своих красках: о брате, который всегда рядом, с которым на Рождество можно ёлку нарядить и пожарить то самое проклятое барбекю, об отце, который не пьёт напропалую, а возит их на природу, учить рыбачить и строить будку для огромного пса. А ещё он мечтает о могиле матери, куда, по представлениям Дина, Сэмми приведёт свою девушку (ну или парня). Дин не признаёт могилу Мэри. Бутафория. Там нет тела, нет вообще ничего, что могло бы заставить задержать на ней взгляд. Только памятник — кусок гранита, который уж лучше бы и оставался в мастерской, но кто-то настоял, и когда-то эта хрень появилась. Дин остервенело ненавидит этот камень, но не понимает, почему теперь, когда они с Сэмми так близки, насколько, конечно позволял возраст брата, ему не просто отвратительно смотреть на эту бутафорию, а стыдно. Может быть, в нём говорят останки нормальности? А может быть, это из-за того, что сам мелкий воспринимает этот камень, как нечто родное. Он-то мамы не помнит…       Они снова переехали. Джон обещал Дину, что здесь проживут около двух месяцев, а то и дольше. Но Дин уже привык не верить. Отец всегда говорит о паре месяцев. Когда младший приходит из новой школы, Дин наводит порядок в гараже: у их Детки появится собственный дом. — Салют! — улыбается Сэм, и подходит к брату. — Салют! — Отец надолго уехал? — молодые крепкие руки скользят по спине Дина, а затем пробираются к его прессу, потом спускаются немного ниже и смыкаются в замок. — Говорил, что минимум на три дня, — Дин трётся головой о голову брата, ему нравятся такие объятия, но не нравится, что соседи могут увидеть, ведь гараж открыт, — Сэмми, если соседи увидят, будет плохо. Не все понимают такие объятия между… — Да, прости, — Сэм отходит на пару шагов, словно и не было ничего, — пойдём в дом.       Они научились идеально вести себя при посторонних и быть едва ли не влюблёнными наедине. Но они не влюблённая парочка, они — нечто большее. Это не просто чувства, это уверенность. Это вся жизнь. Они просто неразделимы и приняли этот факт. Дин принял. Для Сэма же всё было очевидно с первого дня его осознанной жизни, потому что брат был его вселенной.       Едва закрывается дверь дома, как Сэмми сползает по стене: — Я устал. Чертовски устал… — оповещает он, сбрасывая рюкзак и толстовку. На улице весна, уже жарко для толстовки, но младший сегодня напялил её с утра, скорее всего, чтобы просто чувствовать себя комфортно. — Сейчас приготовлю какой-нибудь обед, а ты пока можешь попить свою любимую кроличью воду, — кивает старший в сторону стола, где стоит графин с водой. В графине плавают кусочки огурца и лимона. Сэмми любит такое, а вот Джон и Дин до сих пор не понимают пристрастия к «кроличьей еде». Отец бесится часто из-за сложностей: нужно найти качественные фрукты и овощи, нужно их мыть, нужно их резать, но Дин запрещает ругаться на брата. Всем видом показывает, что в глотку своему старику вцепится, стоит только отцу хоть какой-то несправедливый выпад совершить. Но иногда защитить не получается. — Ого, ты даже туда лимон кинул, — удивляется Сэмми, потому что вообще-то брат обещал, что никогда не притронется к «грядке» Сэма в холодильнике, но вот он приготовил воду. И это безумно радует мальчишку. — Да. Ты вроде тоже так делаешь. — Ага! — уже тянется за стаканом Сэмми.       С самого детства Сэм любил сидеть и наблюдать за готовкой брата. Сначала, понятное дело, старший брал малыша с собой на кухню, чтобы не оставлять одного в комнате. Затем это вошло в привычку. Просто так повелось, что один готовит — другой сидит за столом и задаёт вопросы. Вот и теперь, уже взрослый парень стоит у плиты, пытаясь приготовить что-то вкусное, но полезное, а подросток сидит за столом. Но вопросы не задаёт. Только смотрит на брата с хитрым прищуром. Дин замечает это сразу, у него «глаз намётан». — Как в школе дела? — начинает он разговор, чтобы подтолкнуть брата к сути. — Ничего нового. По математике они отстают. По биологии тоже. Физика и химия, как всегда на высоте. По истории преподаватель скучный. — Ты его уделал? По истории, я имею ввиду? — Не-а, он сам себя уделал. Перепутал даты. — Бывает. Не всем быть такими, как ты, мистер совершенство, — подтрунивает старший. — Да. Но потом он перепутал страны. А потом вообще сказал открыть учебники и читать. Дин усмехается: вот же, его братишка в любой школе отличник. Ну или почти отличник. Как только получился такой паренёк у отца? Это гены мамы, не иначе. — А как с одноклассниками? — Нормально, — Сэмми достает из стакана лимон, кривится, но жуёт, — спортсмены, есть пара задир, но они трусливые. Проблем не будет. — А девчонки? — ненавязчиво интересуется Дин у Сэмми. — Для тебя они маловаты. — тут же меняет свой тон брат.       Сэмми — ревнивец. Никто и никогда не мог бы подумать, что именно Сэм будет таким собственником. Стоит только брату подмигнуть какой-нибудь красотке, как младший начинает всем видом показывать, как он недоволен. Иногда Дин специально дразнит его. Ему забавно наблюдать за Сэмом-злюкой, но дальше подмигиваний дело не заходит. Удивительно, однако Дин не хочет больше никого. Красоту может оценить, но секс — нет. — Может, я не для себя спрашиваю, — улыбается парень, наконец-то повернувшись к брату лицом. — Для отца тем более они маленькие, — зеркалит улыбку Сэмми. — Ужас. Не хочу думать о личной жизни отца, — и Дин тут же осекается, — точнее, предполагать, что она вообще может когда-то появиться. Вот ещё один «пунктик» Сэма: он не может даже мысли допустить, что у Джона может быть женщина. И хоть матери мальчишка даже не помнит, он, кажется, ревнует отца и за неё, и за себя. Поэтому Дин в его присутствии даже не заикается о других женщинах. Хотя сам пару раз замечал у отца следы близости в виде засосов. Благо те скрывались под одеждой, а Дин просто не вовремя вломился в комнату. Сэм такого себе не позволял, потому и не знал о наличии интимной жизни у Джона. — Дин, — после недолгого молчания начинает Сэмми, — ты же знаешь, что мне на них пофиг. Конечно! Дин знает это. Сэм настолько же чист, насколько собственник. Он не стал бы желать верности Дина, если бы не был сам верен ему. И, если говорить откровенно, Дин рад этому, но брату пока не говорит. Умом он понимает, что у брата ещё есть шанс на «нормальность». — Знаю, мелкий, — улыбается Дин и ставит перед братом тарелку с салатом, — через пару минут будет омлет. Приятного аппетита.       Дин готовит, как Бог. Даже, если это что-то жареное и неполезное, братишка всё равно не откажется. Даже диновы бургеры он уплетает за обе щеки, а вот в закусочных совсем их не ест. Пока школьник пополняет запасы энергии, старший брат возится с продуктами в шкафах: раскладывает их, группирует. — Я сегодня слышал разговор парней, — начинает Сэмми, хрустя огурцом, и старший прислушивается к его интонации, — они обсуждали некоторые аспекты отношений…       Сэму не видно, но брат улыбается. «Вот и началось!» — думает Винчестер. Он ждал, видел, что у братишки есть какая-то мысль, которую тому уже не терпится обсудить. — Какие? — непринуждённо спрашивает Дин и раздумывает, стоит ли ему поворачиваться или присаживаться напротив. — Я не знаю, стоит ли говорить об этом, если что-то будет не так, то скажешь мне, ладно? — как всегда деликатничает младший. — Конечно, — всё-таки решил повернуться Дин, он переплетает руки на груди, — так о чём ты хочешь узнать? — Об оральном сексе.       Из Дина словно весь воздух вышибли. Идиотская улыбка на лице остаётся, но Сэмми понимает, что что-то не так. Это не та улыбка, которую дарит ему брат. Это та улыбка, которую он от шока не убрал с лица. Но младший мучительно ждёт реакции брата. — Что конкретно ты хочешь узнать? — серьезнеет Дин. — Я понимаю общую картину. Но не понимаю… техническую сторону. И вообще… Словом, ты можешь…? — он не договаривает, потому что не знает, что сказать. Любая фраза сейчас прозвучит эгоистично и неправильно. — Дожуй салат, ботаник. А потом поговорим, ладно? — Договорились. Тогда я, пожалуй, ещё и переоденусь.       На этом и решили. Пока Сэмми принимал душ, Дин судорожно соображал, как и что сказать младшему брату. Он уже понял, что без практики они не обойдутся, хотя он и предпочёл бы не знакомить мальчика с этой стороной интимных отношений. Просто дико было представлять Сэма с членом во рту. Настолько Дин его любил, настолько восхищался его чистотой, что просто не мог опорочить брата таким действием. Но раз не может он принять минет от Сэма, значит может одарить брата этой лаской. Никогда в своей жизни Дин Винчестер не подумал бы, что сможет даже мысль допустить коснуться губами члена другого парня. От мысли о половом органе его брата омерзения нет. Ему не противно, скорее, интересно. Но Дин решил ограничиться только теорией на сегодня. Одно дело касаться брата руками. Конечно, не сказать, что это обычная практика, но всё-таки безобиднее, чем минет. Парни иногда помогали так друг другу, например, в закрытых школах или в спортивных командах. Дин не раз слышал об этом. Это всего лишь руки. Тем более, что Дин никогда не просил брата об ответной «помощи».       Парень зашторил окно в гостиной, проверил закрыт ли дом, пока младший плескался в душе. Нужно было срочно подумать, как начать разговор. Однозначно нужно сказать, что это нормально. Никаких «фу» или «не мужское это занятие». Дин хотел выработать целый план беседы, но не получилось. Младший уже вышел из душа, причем был только в одном полотенце. Шлёпая босыми ногами, он присел на диван. — Не собираешься одеться? — спросил старший, приподнимая брови. — А ты в душ не собираешься? — улыбнулся младший. Дин отметил, что он и не заметил, когда это его младший братишка успел вымахать в такого обольстителя. Ну ведь явный намёк сейчас был! — Сэмми, — брат присел на журнальный столик, чтобы оказаться чётко напротив младшего, — давай сразу проясним момент. Мы только поговорим, хорошо? В глазах Сэма появилось недоумение, но парень быстро взял себя в руки. — Хорошо. — мальчишка встал с дивана и отправился в их комнату, где лежала ещё не разобранная сумка с вещами.       Вскоре парни уже мирно сидели на диване, Сэмми разве что блокнотик с собой не взял. — Что конкретно тебя интересует, мелкий? — начал Дин. — Всё. Например, что такого в оральном сексе, что его выделяют, как нечто особенное. Я понимаю, что брать в рот чужие гениталии это… — он задумался на мгновение, чтобы точнее сформулировать свои мысли, — наверное, что-то типа высшей степени доверия. Но что именно в нём такого? — Это приятно. Подумай сам: руки не такие нежные, как эм… — Язык? — пришёл на помощь парень. — Именно. — Слюна придаёт дополнительное скольжение. — Не нужно использовать смазку? — Я думаю, что это уже по желанию каждого. Есть разные смазки. Некоторые вполне съедобные. Они придают какой-нибудь вкус. — Ага. А вкус провоцирует повышенное слюноотделение, — сделал вывод исследователь, — да, думаю, это должно быть увлекательно. А как… — мальчишка немного замялся, подбирая правильные слова, — сделать так, чтобы партнёру было точно приятно? — Ну и вопрос, — присвистнул Дин, — знаешь, я здесь не эксперт, если честно, — признался парень, — не могу сказать, что у меня достаточно опыта.       И вот тут по улыбке младшего брата Дин понял, что он попал. Просто, как мальчишку сделали! Да ещё и кто? Родной человек! — Что совсем? — облизнулся мелкий. — Сэмми, — прищурился брат, — ты ведь уже изучил всё, да? Всю информацию… Ну-ка посмотри на меня.       В глазах и усмешка, и смущение, и дерзость… Конечно! Конечно, его малыш сначала всё разузнал в интернете (не хотелось думать, что за подобной информацией он отправился в библиотеку), а уже потом пошёл провоцировать брата. — Угу, — довольно кивнул молодой человек, совершенно не собираясь скрывать свои намерения, — ты же не думаешь, что сомнительные сайты и враки одноклассников в достаточной степени могут стать источниками информации? Дин вздохнул, потёр себя по коленям и встал. Чтобы немного прийти в себя хватило пары минут у окна. Сэмми всё это время спокойно сидел на своём месте. Одному богу известно, как внутри него всё буквально тряслось от переживаний: вот что за мысли сейчас у брата? Что он там решает? — Сэмми, чего ты хочешь? — Дин развернулся так резко, что брат невольно вздрогнул от неожиданности. — О чем ты? — выпалил мальчишка, а затем, когда до него дошла суть вопроса, щёки его окрасил лёгкий румянец, а взгляд срочно понадобилось куда-то деть, лишь бы только не смотреть на старшего. — Ты прекрасно понимаешь, Сэмми, я хочу от тебя честности. — голос звучал строже обычного, требовательнее.       Вот только сложенные на груди руки и суровый взгляд совсем не добавляли храбрости. Дин вообще редко был по-настоящему строгим. Чаще всего ему хватало просто серьезного тона. Так повелось с самого детства: чтобы угомонить разыгравшегося Сэмми, Дин просто спокойно, но очень серьезно говорил что-нибудь вроде «Пора прекращать игры» или «Я хочу, чтобы ты спокойно меня выслушал». Это действовало безотказно. Каждый раз ребенок становился спокойнее, тут же принимался исполнять то, чего хотел от него старший брат. К удивлению Джона, так получалось только у них двоих. Отца же Сэмми либо игнорировал, либо доводил до ора, а потом бежал к брату со слезами. Но сейчас Дин несколько перестарался. Сэму внезапно стало как-то неловко говорить о своих желаниях, хотя он сам был инициатором этого разговора. Парень готов был уйти в то же мгновение, хотелось испариться, провалиться, лишь бы только не объясняться, но куда деться? У него кроме брата и нет никого, кому можно довериться, с кем не страшно и всегда спокойно.       Быть старшим братом — не только воспитывать и вытирать сопли. Это нечто большее в их семье. Это быть частью одного целого. Дин моментально замечает, как брат напрягается, впадает в поток страха и вины. Его плечи опущены, руки покоятся на коленях, но пальцы сцеплены в замок, а в области ногтей вообще побелели от того, как парень их сжимает. Нужно срочно прекращать это. Старший Винчестер моментально возвращается на своё прежнее место — напротив Сэма, он смотрит мальчишке в глаза, стараясь взглядом выразить всю теплоту, всё своё спокойствие, потому что на самом деле, он не злится. Рука Дина тянется медленно к рукам брата. — Я… Я просто… Прости, — начинает лепетать паренёк, понимая, что зря он затеял этот разговор, лучше бы промолчал, но теперь что-то нужно говорить. — Тише, — улыбается Дин, — всё в порядке. Сэмми, я бы хотел, чтобы ты был максимально открыт в своих мыслях и интересах, вот и всё, понимаешь? — Угу, — кивает младший и тянется к брату. Он уткнулся в плечо старшего, точно маленький котёнок. Так спокойно, так тепло. Родной запах успокаивал, дарил чувство уверенности. — Итак, солнышко, — Дин гладит его по спине и даже не пытается отстраниться, — давай начнём снова, да? Так сложно сдерживать слёзы, которые вообще непонятно откуда нагрянули! Сложно, но Сэмми справляется и сам отстраняется от брата, всё ещё не решаясь смотреть ему в глаза. — Я услышал восторженный разговор парней. Они говорили… не очень приятные вещи, но я понял… Точнее… — Эй, — Дин касается подбородка брата одним пальцем и заставляет приподнять голову, чтобы точно смотреть в лицо, — не переживай, ладно? Я не ругаюсь ведь, малыш. Просто хочу понять, что именно мы должны обсудить. В каком ключе. — Мне не понравилось то, как они говорили об… этом. «Этом». Он даже не может сказать «минет», «оральный секс». И Дин отмечает данный факт с внутренней усмешкой. Ему даже немного льстит, что его брат до сих пор остаётся таким чистым созданием. Невинность идёт Сэмми. — О минете. — Да, — секунду Сэмми смотрит брату прямо в глаза, да так ошарашенно, что вот-вот и Дин засмеётся, но пока он только улыбается, — именно. И они говорили как-то… грубо. Нехорошо. Пошло и слишком развратно. — Нет, малыш. Не нужно путать разврат и грубость, — не выдерживает парень, — давай-ка проясним один момент, — он всё ещё улыбается, но эта улыбка не вызывает стыда, она будоражит младшего, — грубость и разврат не могут быть синонимами. Можно быть развратным и при этом привлекательным. Это будет красиво. Ты тоже можешь быть развратным. И это не сделает тебя хуже. Развратность может добавить пикантности в секс, но не грубость, нет. Итак, что говорили те парни? Сэм облизывает губы и впитывает каждое слово старшего. — Я не хотел бы повторять те непристойные выражения. Они заставляют меня чувствовать себя мерзко, — признаётся Сэмми. «Чувствовать себя мерзко… себя…» — Дин старается не накручивать себя, но всё равно не выдерживает: — Сэмми, они не… не тронули тебя? — Что? — наконец-то он удерживает взгляд в глаза брату, — Иисусе, как ты мог подумать, что меня могли заставить что-то делать…! Нет! Дин, я в состоянии постоять за себя! И уж точно сказал бы тебе! — Слава богу, — выдыхает облегченно старший, — я должен был проверить, ладно? Итак, Сэмми. — Не знаю, что произошло не так. Просто я сначала прислушался к разговору и подумал, что их слова отвратительны. Но потом я подумал, что они придурки. Черт, да Гордон даже не меняет футболку по неделе! И вот как он может говорить о сексе… приятно? Никак! Но описание того… всего… можно было представить немного иначе. И я нашел это… интересным, — спутано объяснил Сэмми, чем неосознанно умилил ещё больше старшего брата. — Итак, ты представил процесс на свой лад? — Ага. Конечно, я сначала полез в интернет. Там есть довольно информативные статьи, и они несут оттенок научного характера. Просто информация. — Отлично. Я правда рад, что ты такой ботан, — взъерошил волосы парня Дин, — это лучше, чем идти и сразу всё пробовать невесть с кем. Дин сам не понял, почему ляпнул именно это! Он и не думал никогда, что Сэмми может отправится получать опыт с «не пойми кем». Это не про Сэмми! Но всё-таки Дин сказал такую отвратность, и теперь Сэмми смотрел на него немного обиженно. — Поэтому я и обратился к тебе, — признаётся подросток. Вот он — момент истины. Да, Сэм только что фактически сказал о своём желании. По телу старшего пробегает дрожь: «Что теперь будешь делать?» — спрашивает мерзкий голосок совести в голове. А он не знает… Ведь сам же терзал себя мыслями о том, что братишка скоро вырастет, обзаведётся и другими потребностями. Ничего так и не придумал, а по глупости своей оставил решать проблемы по мере поступления. Вот и поступила проблема. Дин делает глубокий вдох. Ему сейчас нужно будет сказать что-то, но не ранить подростка. — Сэмми, — начинает он, и брат уже понимает, что дальнейшие слова ему не понравятся, — я ценю, что ты с этим вопросом пришёл именно ко мне. Я горд и счастлив, что между нами нет запретных тем, что мы настолько друг другу доверяем. Если ты хочешь узнать что-то об интимных отношениях, знай, что я всегда открыт к диалогу. И сейчас, и потом. Это касается всех тем. — Давай, — юное очарование наклоняет голову набок и смотрит с вызовом, — переходи уже к той части, где звучит «но». — Но, если ты хочешь, чтобы мы перешли к практической части, то я прошу тебя подумать ещё раз. Не уверен, что это правильное действие с нашей стороны. С моей стороны. — Почему же? — он боится услышать что-нибудь из своих «плохих фантазий». Не только Дина иногда одолевает ревность. Сэмми тоже умеет наблюдать. Он видит, как на брата смотрят девушки, он знает, что его брат привлекателен. И хоть тот никогда не говорил о постоянных отношениях с девушками, Сэмми несколько раз чувствовал на его одежде ароматы женского парфюма. Ревновать он не имел права, во всяком случае, пока Дин не привёл бы в дом женщину. Но теперь ему кажется, что с губ брата вот-вот слетит убийственное: «У меня появилась подружка, я не хочу изменять ей». — Потому что мы братья, Сэмми. — словно опровергая свой аргумент, он гладит брата большим пальцем по скуле. — Я никого больше и не подпущу к себе. — Сэмми… — Дин облизывает губы и очень хочет возразить, но, кажется, в его голове вакуум, — давай просто… — Мы не закроем эту тему, — упрямится брат. Дин встаёт. Он не в силах продолжать. Вот-вот сорвётся ведь! Нельзя! — Не сейчас, Сэм. Прошу, не сейчас. — старший прикрывает глаза и просто надеется, что малыш не станет продолжать.       Всё получается почти так, как должно быть по мнению Дина. Сэм не продолжает. Даже не пытается. Он просто уходит в их общую комнату. И впервые эта комната кажется ему недостаточно надёжной.       Вечером Сэмми учит уроки, утром — топает на какие-то факультативные занятия, а потом он собирается зайти в библиотеку. Дину мерзко от самого себя. Он готовит завтрак, который буквально заставляет себя съесть. Вспоминает ночь. А там и вспомнить нечего. Обычно он целовал братишку на ночь в лоб или нос, а прошлой ночью… нет, поцеловал, но что-то было не так. Дин долго думает, что именно было не так. А потом его озаряет: младший не «просиял». Он лишь выдавил из себя улыбку. А ещё ночью ни разу не закинул на него ногу или руку, словно прям держал себя в рамках даже во сне. Парень вливает в себя невкусный кофе, а затем идёт в гараж. Ему срочно нужно отвлечься и прийти в норму до возвращения брата.       Сэмми вернулся ближе к вечеру. Он отписывался брату о своих перемещениях: когда пошёл в библиотеку, а потом, когда немного посидел с новыми одноклассниками в какой-то закусочной. Это был вопрос безопасности. Отец научил их всегда держать друг друга в поле зрения, чтобы прийти на помощь при необходимости. Сегодня младший Винчестер выглядел более уставшим, хотя, по его сообщениям можно было сделать вывод, что время он неплохо провёл. Парень вошёл в дом, бросил безвкусное «Привет» и потопал в комнату. Дин, кстати, тоже позитивом сегодня не отличался. В ответ он лишь кивнул брату и продолжил рубить капусту для «кроличьего салата», чтобы за ужином тоже, видимо, не проронить ни слова. После ужина Сэмми совершенно молча отправился сидеть за своими книжками, а Дин копался в гараже. Когда старший пришёл, мальчишка уже спал. Ночь выдалась отвратительной.       Лишь на утро следующего дня первым не выдержал Дин. Он добрую половину ночи думал об их взаимоотношениях. Вот так просто потерять брата — ну уж нет. Сэм — всё, что у него есть. Самый дорогой, самый любимый, самый родной. Им срочно нужно было расставить все точки над «и». — Проснись и пой! — прыгнул старший на кровать. — Отвали, — сонно простонал Сэмми, — сколько уже? — Школа сегодня не работает, ботан, так что за временем можешь не следить. Эй, — парень потормошил брата за плечо, — проснись же, мелкий! Сэмми забавно морщился и пытался перевернуться на другой бок, но Дин не дал, удерживая брата. — Да проснулся я! — разлепил глаза парень, — чего тебе нужно? — Завтрак готов. Солнышко светит. — Круто. Дай одеться. — Сэм присел на кровати, прижимая к себе одеяло. — Принцесса, чего я там не видел? Трусов твоих? — поддразнивал Винчестер, хотя чувствовал себя полным идиотом. Ему вот вообще не до шуток было, но как начать этот день, чтобы разговорить Сэма, парень не знал. Сэмми старался всегда спать в футболке. Опять же, всё «благодаря» их отцу. При нём о том, чтобы спать без футболки, и речи не шло! Но Дин делал поблажки им, когда отец сваливал на охоту. Однако этой ночью, видимо, от обиды или морального дискомфорта, младший вновь нацепил чёртову футболку. И этот факт дико бесил сейчас Дина. — Отвали, придурок, — вновь нахмурился парень. Сэм явно был обижен. И пока тот копошился в одеяле, старший решил, что клоунаду пора заканчивать. Он спокойно уселся рядом с братом, откинувшись на изголовье кровати: — Сэм, погоди, — совершенно иным тоном начал парень, — давай поговорим. Я так больше не могу. Мелкий притих, прекратил возню. Он повернулся и устремил свой задумчивый взор на брата: — О чем? — О том, о чем не договорили, — Дин поджал губы, ожидая реакции. Сэмми немного подумал, облизнул губы, а затем потянулся к брату и совершенно по-детски обнял его: — Прости меня, Дин, — шепчет мальчик куда-то между шеей и плечом, заставляя сердце брата сжиматься от чувства вины, — я не знаю зачем начал тогда. Прости меня. — Тише, милый, — Дин гладит мальчика по широкой спине со всей нежностью, которую только может отыскать в себе, второй рукой он прижимает к себе это теплое тело, — ты не виноват. Ты всё правильно сделал. Это нормально, Сэмми. Всё нормально.       Им требуется около двадцати минут, чтобы насладиться объятиями друг друга, которые успокаивают и дарят гармонию. Это то, чего не хватало. А затем Дин предлагает вновь начать разговор, говорит о том, что они должны выслушать друг друга, не делать поспешных выводов, ведь они братья. Это не только табу, это ещё и огромная ответственность, огромная любовь и настоящая семья. И Сэмми соглашается. — Я хочу узнать всё это с тобой, — признаётся мальчишка, — другие люди не привлекают меня. Я не раз смотрел на девушек. Среди них есть красивые, есть интересные, я даже дружил с некоторыми из них. Но дальше простого дружеского общения не заходило. Я не хотел быть с ними, — признаётся он, — дело не в доверии. Я мог бы доверить им прикрывать себя на охоте, я доверял им некоторые моменты моей жизни. Я даже говорил, что, возможно, я бисексуал, но… — он поджимает губы и машет головой в стороны, как бы говоря: «И ничего», — с парнями ситуация не лучше. — Понимаю, — вынужден признать Дин, потому что он и сам уже два года не касался никого, кроме брата, — но попробуй понять и меня, Сэмми. Я не могу… — сейчас парень выглядит немного затравленным и растерянным, потому что он на самом деле не знает, как объяснить подростку, что он хочет его и не хочет одновременно, — я люблю тебя, как брата и… мне кажется, даже больше. Я восхищаюсь твоим телом, тобой, твоим… чёрт, — он виновато опускает голову, — я хочу тебя, Сэмми. Но мой мозг всё ещё в порядке, и я понимаю, что ты ещё не в том возрасте, когда интимная связь с братом не станет калечить твою психику. Ты понимаешь, о чем я? — Понимаю. Но я сам этого хочу. И я не прошу… делать это мне. Дин вновь отмечает, что Сэмми не может сказать «минет», а потом до него доходит смысл сказанного: «Не прошу делать мне…делать мне…». И в голове проносится вспышка осознания, которая заставляет глаза распахнуться, а зрачки расшириться… — Сэмми, ты хочешь сказать, что… Сэмми? — Дин держит брата за плечи и не знает чего он хочет больше: держать того на расстоянии или притянуть к себе. — Я хочу сделать, Дин, — этот малыш как-то вот уж совсем не по-сэмовски закусывает нижнюю губу, что выглядит чертовски нелепо, но очень полно и красноречиво дополняет мысли младшего, — ты… разрешишь? — спрашивает он, но тело предательски подрагивает, а руки вообще трясутся.       Дин ненавидит быть перед выбором. Это самое отвратительное, что только могло случиться в их, сука, жизни. Только в их! Дин хочет сказать: «Да! Да, я позволю, поддержу и отсосу тебе сам! Потому что я до звона в… ушах хочу попробовать тебя на вкус!», — но тут есть оговорочка: — «Когда тебе будет хотя бы семнадцать». Почему именно семнадцать — он не знает. Просто в голове Винчестера именно семнадцать — возраст, когда уже не столь страшно. Может быть, потому что он сам лишился невинности в семнадцать. Неуместные и спешные ласки, пробный «перепих» в раздевалке и… о, то, что ему не вспомнить без тени стыда за свою тупость: «Пожалуйста, Дин, не полностью, чтобы я осталась девочкой» — не считается. Именно красивый взрослый акт был в семнадцать. Но это лишь один из вариантов, почему он может хотеть дождаться именно этого возраста. Есть ещё версия, что он банальный трус. — Сэмми, — приходит парень в себя, спустя несколько секунд, — пойми, малыш… Я не могу. — Что? — Я не могу позволить тебе, — голос становится бархатным, таким насыщенным, таким терпким, и возбуждающим, но Дин старается придать нежности на самом деле, — я не могу позволить, — повторяет он, — не потому что не хочу. А потому что это ты. — Потому что я младший? — глубокое дыхание выдаёт едва сдерживаемую злость. — Нет, — уже переходит на шёпот парень и неосознанно его большой палец скользит по губам младшего. — Потому что я твой брат? — Нет. — Но… — Потому что люблю, — выдыхает Дин и шагает в бездну.       Дин не помнит, что было за секунду до того, как он увидел изумлённое лицо Сэмми и его блестящие, намокающие глаза. Но он точно помнит поцелуй. Очень неумелый и практически невинный со стороны младшего брата. Но достаточно нежный и немного проникновенный с его стороны. А потом пальцы прошлись по мышцам младшего на животе. А потом по плечам, а потом… Он не помнит, как Сэмми оказался без футболки, зато помнит, как это юное, но уже довольно развитое тело выгибалось и трепетало в его руках. Как звучал голос, как на выдохе вылетали рваные стоны. Как правильно и эстетично смотрелся член Сэмми в его ладони. И как собственный половой орган пульсировал в практически одновременном оргазме, когда парень раздвинул ноги, принимая между них старшего, а их члены тёрлись друг о друга в диновой ладони.       День они проведут в постели. Поцелуи, незамысловатые ласки, завтрак в постель от Дина. Сэмми позволено трогать брата, целовать, рассматривать, расспрашивать, провоцировать. Ему позволено практически всё. И этот остаток времени (до семнадцати ему меньше года осталось) он собирается провести с пользой.