Первый

      До семнадцатилетия остается три месяца. Всего лишь три. Аж целых три. Джон чертовски устал и всерьёз подумывает о том, что его старший сын сошёл с ума. Парень нашел им четыре дела подряд. Сначала был полтергейст. Они «пропыхтели» в Денвере (Колорадо) трое суток. Разобрались. Без жертв. Передохнули всего двадцать часов. Потом был Торрингтон (Вайоминг). Там беспокойный призрак терроризировал старушку Лину Картер. С виду это была очень милая старушка: приветливая, добрая, радушная. Но оказалась немного… Любвеобильной. Хоть в молодости она и дала супругу клятву в верности, прибавить волшебное «пока смерть не разлучит нас» — забыла. И когда смерть их с мужем всё-таки разлучила, леди решила, что неплохо было бы вспомнить молодость. А вот муж её оказался против. Дело заняло пару дней. И стоило Джону отмыться от запаха гари в душе мотеля, как у Дина на примете было очередное дело в Ривертоне. Там обосновались вампиры. Джон убил двоих. И едва сам не пал от рук собственного сына. Тот махал мачете так, что ничего вокруг не замечал. Он добивал седьмого кровососа, когда замахнулся и чуть не попал по отцу. Но всё обошлось. Правда, Джон вновь был удивлён тому, с каким остервенением и азартом может «работать» этот парень. Отец уже надеялся, что дитя его, выпустив пар, даст им передышку. Но прошло шесть часов, как они сели в машину, уничтожив тела кровососов, и, конечно, у Дина вскоре нашлось дело. На этот раз они едут в Эмметт (Айдахо). Там пока не ясно, что происходит. Просто мрут курочки, коровки, овечки, собачки, канарейки. Но для охотников это верный знак.       Джон долго не мог решить, кому отдать ключи от детки. В итоге отдает их Дину. Но приказывает, чтобы тот пересаживался на пассажирское как только почувствует, что его глаза слипаются. Сонный водитель — такое себе счастье. Тот, конечно, соглашается. Однако четко решает, что Сэмми за руль не сядет. Не дай бог что… Джон сотрёт младшего в порошок. — Тебе бы поспать, — ворчит Сэмми, когда брат подавляет зевок. Третий за четверть часа. — Сейчас отец проснется. Тогда и прилягу. — отмахивается парень. Ему жизненно необходима сейчас охота. Любая. Хорошо, что мелкий не спорит, уткнулся в свою книжку и только иногда поглядывает на дорогу. Дину не нужна подстраховка, но он всё равно в душе благодарен брату. Знать, что «тылы прикрыты» важно для них.       Отец просыпается через пару часов, когда парни решают остановиться на какой-то заправке. — Почему стоим? — спрашивает он у младшего сына, и тот вздрагивает от резкого звука голоса. — Дину нужно в туалет. И поесть не мешало бы. — Сколько я спал? — Около двух часов, пап.       Когда Дин возвращается, Джон уже сидит за рулём. Перекусив, парень лезет на заднее сидение и говорит отцу, что Сэмми может туда пересесть. Болтает что-то об усталости, о том, что Сэму не мешало бы поспать и что нельзя отвлекать водителя. На самом деле, он хочет уснуть рядом с братом. Но Джону откровенно всё равно. Даже, если бы Дин сказал, что они поедут в багажнике, отец никак бы не отреагировал. Он мало поспал, он немного раздражителен и хочет тишины. И парни перебираются на заднее сидение. — Зачем ты это устроил? — шепчет младший, когда отец выезжает на трассу. — Чтобы легально быть поближе к тебе, мелкий. Или ты против? — Нет, — Сэмми улыбается и быстро утыкается обратно в книгу, — я рад, — признаётся он, перелистывая страницу, — спи, пожалуйста. Скоро приедем, и отец вновь потащит тебя на охоту. Эх, знал бы он, что вовсе не отец сейчас живёт охотой.       Это дело оказалось затяжным. Потребовалось около недели, чтобы выследить семейство вервольфов, затем пара дней, чтобы понять, где они обосновались. Джон едва ли не с ног валился уже на пятый день, а вот Дин бегал, как заведённый: общался с людьми, лез в заброшенные дома, вычислял варианты, где же нечисть могла обитать. О том, как Дин вел себя в драке с отцом семейства, Джон предпочитал потом не думать, потому что сын словно сам озверел. Он едва ли не голыми руками разорвал зверюгу. Правда, не обошлось без травм. Кто-то зацепил его плечо, да ещё и так неудачно, что даже в машине кровь не останавливалась. — Придётся шить, — констатировал Джон, осматривая рану, — дотянешь до дома? У меня в машине был бинт. — А хирургический набор? — парень заметно нервничал, но вовсе не из-за раны. Ему не хотелось пугать Сэмми. — В номере. Давно уже выложил. Сегодня тем более не брал, не думал, что мы их выследим… — признаётся Винчестер, — давай-ка в машину.       По дороге Джон понимает, что дела плохи: кровь всё не останавливается, а Дин уже пустил в ход тряпки, которые они хранили на всякий случай. Он говорит с сыном, спрашивает о том, как Сэмми учится, рассказывает про свою школу, говорит о том, как познакомился с Бобби — делает всё, лишь бы тот не уснул, лишь бы поддерживал диалог. А в мыслях мужчина клянёт себя на чём свет стоит. Он ведь видел, что с сыном что-то происходит, что все эти охоты неспроста. Должен был остановить! Должен был не брать его, дать передышку. Дин не теряет сознание по чистой случайности, кажется, что он держится из всех своих невообразимых сил. Когда они доезжают до мотеля, где остановились ранее, сиденье Детки изрядно перепачкано. — Сэм, выйди! — Горланит Джон, и через полминуты в окошке их номера появляется свет. А ещё через полминуты, в окно глядит и сам Сэм. Стоит ему увидеть, что брат сидит в машине в странной позе, как парень тут же мчится вниз: — Пап, что случилось? — совсем не важно, что они могут разбудить других постояльцев. Плевать на это. — Дина зацепили. Помоги его поднять, — впервые просит отец, а не приказывает.       Дин рад бы был сопротивляться и храбриться, как он всегда это делает, вот только сил совсем нет. Ему холодно, противно и очень хочется пить. А ещё предательски дрожат от чего-то руки. — Я в норме, — заторможено произносит парень, когда до него доходит, что Сэм и отец буквально несут его по лестнице. — Молчи, сын. Не надо говорить, — приказывает отец, — мы были на охоте, — говорит он теперь младшему, — в драке. Вервольф. Нужно шить. Сэмми не отвечает. Сейчас главное — спасти брата. Если он и сможет что-то сказать отцу, то это будет явно нелицеприятная речь, потому что парень чертовски зол. Он обвиняет во всём случившемся Джона, но сейчас ему тяжело держать обвинения в себе. Одно он знает точно: если потеряет Дина, то ляжет рядом с ним. — Сэмми, — брат едва голос тянет, когда его укладывают на диван, — я… в порядке… мелкий, — он пьяно улыбается, но вовсе не от алкоголя. А Сэм в этот момент понимает, что его руки предательски дрожат.       Отец материализуется со своим чёртовым хирургическим набором, протягивает его парню, а тот просто не может взять в руки. — Пап… Я… — он машет головой из стороны в сторону и смотрит широко распахнутыми глазами на плечо брата. — Давай! — повышает голос Джон и идёт на кухню, чтобы набрать в какую-нибудь ёмкость воды, ведь прежде рану нужно промыть. — Сэмми, эй… — Дин открывает глаза и внимательно, на сколько позволяет его состояние, смотрит на брата, — что с тобой, мелкий? Всё ведь нормально. — Дин, я не могу… тебя… не могу, — он садится у дивана на стул, который уже поставил отец, — я не могу, — практически шепчет парень. — Ты сможешь. Ты… Ты делал это. Много раз, Сэмми. Появляется Джон. У него в руках какая-то кастрюля с водой, чистое полотенце, а под мышкой бутылка палёного виски. Первым делом он протягивает сыну именно бутылку, но прежде открывает её, и Дин принимает напиток здоровой рукой. Всего пара глотков и начнётся процедура. Парень зажмуривает глаза, кусает губы, лишь бы только не закричать, лишь бы не напугать Сэма ещё больше. Теперь, когда они стали не просто братьями, когда их отношения несколько шире братских, тот реагирует на всё, касающееся Дина, острее. — Принимайся за дело! — командует младшему отец, а сам уходит, чтобы не мешать и вылить кровавую воду. — Сэмми, — обращается к нему Дин так, чтобы не слышал отец, — только ты можешь это сделать качественно. И я доверяю тебе. Пожалуйста.       Сэмми плещет себе на руки виски, потом обрабатывает иглу, отдаёт брату бутылку. Он смирился с тем, что всё-таки придётся начать.       Боль немного «отрезвила» парня, теперь он понимает, что младшего нужно успокоить. Тот впервые впадает в ступор настолько, что отказывается оказывать кому-то помощь. — Я… — Ты не сделаешь мне больно. Я потерплю. Тем более, — улыбается Дин, — у меня есть виски. Давай, выдохни и просто сделай это.       Первый стежок особенно болезненный. Но Дин смог его выдержать молча. Спасибо забористому напитку: парень почти полбутылки высадил, пока брат готовился. Правда, теперь ему кажется, что горла вообще нет, но зато есть надежда, что боль не так сильно будет чувствоваться. Второй стежок совсем чуть-чуть даётся полегче. — Прости, — шепчет брат, но Дину не за что его прощать. — Ты прости меня, — отвечает старший и прикрывает глаза, сухо сглатывая скудную слюну. — Нет. Нет, Дин, — игла входит в кожу пятый раз, — не смей отключаться. — Я в сознании, — Дин делает очередной глоток из бутылки, а голос его уже прилично выдаёт перебравшего человека. — Что с тобой, Дин? Почему ты на месте не сидишь, зачем полез? — задаёт вопросы парень, но не надеется получить ответы, — чёртова охота. Чёртовы монстры, — он не просто зол, он готов сейчас всё отцу высказать, — чертов отец, — шипит парень.       Дин просто жмурится, когда становится совсем невмоготу. На самом деле виски — хреновый помощник. Тем более палёный. Но парень помнит, что брату морально проще, когда «пациент» пьян. Да только как опьянеть до нужной степени, чтобы не корить себя и не стискивать зубы от боли? — А завяжи мне бантик, — просит Дин, пытаясь изобразить улыбку, — чтоб я был похож на подарок. Но Сэмми молчит. Он слишком сосредоточен. Хорошо, хоть кровь перестала литься. Умом Сэм понимает, что кровопотеря есть, но не столь критичная. Ещё пара стежков, и парень заканчивает. Бантик он не завязывает: будет цепляться везде, да и вообще… Это динова блажь. Он отбрасывает инструмент на тумбочку, забирает у Дина бутылку и делает два больших глотка, а затем утыкается в сгиб локтя: не часто ему доводится пить. Точнее, практически никогда. Брату хотелось бы присвистнуть, что-нибудь съязвить, но сил нет: боль и потеря крови его вымотали.       Всю ночь Сэмми сидит у дивана, на котором брат «вырубился». Мелкий не спит, а скорее проваливается несколько раз в дрёму, но каждый раз подскакивает, точно его током ударили. Он проверяет температуру у брата раз пятнадцать за ночь — она, к счастью, не повышается, а это значит, что нет инфекции. Отец тоже долго не может уснуть, но пару раз предпринимает попытки уложить спать младшего сына. У того, правда, во взгляде читается такая ненависть, что Джон не лезет к нему. Когда и тот ложится спать, Сэмми гладит Дина по волосам: — Что же с тобой… За что ты так себя? — тихо шепчет мальчишка. Он не идиот. Понимает, что брат не то наказывает себя за что-то, не то отвлекает от чего-то. Вот только зачем ему это? Неужели решил вот так бросить младшего?       К утру Дин открывает глаза. На часах 5.42, солнце только-только начинает освещать улицы. — Ты почему не спишь? — тут же спрашивает старший. — Потому что, — буркает Сэм, — что-то принести? — Ага. Что-нибудь быстрое и, чтобы в крови потом не нашли. — Идиот. Болит? — парень аккуратно, едва заметно касается руки брата. — Ага. Пройдёт. Иди-ка поспи, малыш, — практически шепчет он, — прости меня… И спасибо. Сэму хочется прижаться к брату, поцеловать его, но он сдерживается. Отец у них спит чутко. — Погоди, — говорит он брату, который уже решил встать, — я сейчас. — парень крадётся к своей сумке, а потом достаёт оттуда какой-то пузырек, наливает стакан воды и протягивать это сокровище Дину. — Это что? — Обезболивающе. Не спрашивай откуда, просто бери. Я не балуюсь такими вещами, будь уверен. Дин и уверен. Его братец-кролик уж точно не станет пихать в себя всякую гадость, а вот пополнить аптечку тем, на что отец часто «забивает» — может. И за это Дин ему благодарен сейчас, как никогда, потому что от боли уже начинает подташнивать.       Острая боль, с которой парень отказывается обращаться в госпиталь, проходит за три дня. На смену ей приходит терпимая боль, и тогда охотник возвращает заветные таблетки младшему. Он пытается искать дело, но отец яро против, говорит, что Дину нужно притормозить, что в мире полно охотников, что он может даже справиться сам, а сыну нужно восстановиться. Сэм впервые согласен с отцом, но Дин — упёртый баран. — В Небраске люди пропадают! — доказывает он отцу, — разве мы не должны… — Не должны, Дин! — прикрикивает отец, — мы должны сказать другим охотникам, должны изучить информацию, а не идти на врага с одной рукой. Нужно быть идиотом, Дин! Ты идиот? Я идиот? Может быть, Сэм идиот? Нет! Среди нас нет идиотов, которые пойдут и просто самоубьются на охоте! — Я не собираюсь там умирать! — Ты сам не свой в последнее время, Дин! Знаешь что, я поеду туда с Кевином. Он опытный охотник. Он сможет мне помочь. — А мы? — нервничает Дин. — Отвезу вас в Миннесоту. Передадите привет Джиму. — Мы не маленькие, — округляет глаза Дин, ведь отец оставлял их у пастора только, когда парни детьми были. — Он тоже уже не молод, — смеётся Джон, — вот и поговорите по-взрослому. К тому же, пока нами не заинтересовалась служба опеки, нужно Сэма определить в школу. Хотелось бы избежать лишних проблем. — Джон знает рычаги влияния на своего старшего сына, знает, что ради брата он даже поживёт у пастора, хотя, Винчестер сомневается, что его сыновья будут образцом приличия и достойного воспитания.       Джим был искренне рад слышать своего старого друга. Тем более был рад услышать, что к нему привезут мальчишек! Он жил один, общался только с прихожанами и очень любил детей. Сэма и Дина он видел не часто, но от этого они не переставали быть детьми его друга, и если им нужна помощь или укрытие — его дом всегда открыт. Джон предупредил, что один из парней ранен, а второму нужна школа, и друг обещал помочь со всеми вопросами. Он был уважаемым человеком, поэтому проблем с опекой и школой точно не могло быть. Позаботиться о ранении он тоже в состоянии, у него за плечами приличный опыт. — Если отец отвезёт нас к пастору Джиму, то мы не сможем проводить столько времени вместе? — переживал Сэм. — Мы будем расставаться только на время школы. Всё остальное время будем вместе. Я найду подработку, если повезёт только на полдня, — успокаивал его старший, прекрасно понимая, что парень имеет ввиду.       Не то, чтобы сыновья Джона были согласны на эту поездку, но выбора у них не было. Собрав вещи меньше, чем за день, мужчины двинулись в путь. За рулём был Джон, потому как Дин не мог вести машину из-за ранения. Рука ныла, но заражения не было. Они практически не останавливались по пути. Сэму было поручено следить за братом: чтобы не было температуры, чтобы всё было в порядке со швом, чтобы того не посещали геройские идеи. — Отец, когда ты нас заберёшь? — нудил старший, — оставляешь нас там, как детей маленьких. — Я оставляю вас, как взрослых детей. Которые должны восстановиться, появиться в школе, позаботиться друг о друге, помочь пастору и дать мне закончить охоту.

***

      Джим Мёрфи не скрывал радости, завидев старую добрую Импалу Винчестеров. — Как же вы выросли! — пожимал он руки парней, — Джон, ну и сыновья у тебя! — выражал он отцу восхищение, — проходите в дом, у меня там Эльза, не смущайтесь. Она помогает мне по дому. — Да ты никак женился? — подмигнул другу Джон. — Брось, ты ведь знаешь… Я пастор, а не ловелас.       Эльза оказалась простой женщиной средних лет. Она действительно помогала пастору Джиму, потому что страдала от одиночества и была постоянной прихожанкой. Кстати, оказалась вполне приличной и замужней. — Останься с нами, — предложил ей пастор, — столько наготовила вкусностей к приезду мальчиков, что же ты теперь уходишь? — Питер ждёт, пастор. Спасибо, что предложили, но я пойду. Забегу к вам завтра.       Попрощавшись с гостями и хозяином дома, женщина отправилась к себе домой. А все остальные уселись за стол. Джон кратко ввёл друга в курс дела, объяснил, что Дин в последнее время рвётся в бой, да вот беда: уже схлопотал от нечисти. Попросил помочь парням освоиться, если будет нужно, хоть и упомянул, какие они стали самостоятельные. Уставшие с дороги дети отправились спать в заранее подготовленные постели, а мужчины остались в столовой. Друзья давно не говорили по душам, тем более, что Джим был одним из немногих, кому позволялось касаться темы детей и жизни Джона вне охоты. И хоть тот выглядел грубым, жестоким мужланом, на самом деле это был сломленный горем человек, который из всех последних сил старался сохранить остатки своей семьи, иначе жизнь совсем перестала бы интересовать его. За пару часов, что позволили себе посидеть перед ранним подъёмом, мужчины говорили и о семье, и о политике, и о том, каково жить им двоим, находя себя в охоте. Джон, впервые за несколько лет, почувствовал, что по-настоящему облегчил душу.       Утром, попрощавшись с другом он уехал. Оставил некоторую сумму наличных, нацарапал доверенность на Сэмми, если дело пойдёт совсем плохо. Он понимал, что может задержаться больше, чем на неделю, однако в его планах было постараться вернуться раньше. А ещё он решил, что было бы неплохо осесть в этом городке хоть на месяц, сняв жильё.       Сэма взяли в школу без лишних вопросов — сам пастор попросил директора, как уж тут отказать. Школа парню нравилась: дети были спокойные, большинство из религиозных, но не фанатичных семей, они стремились к хорошим отметкам, да качественным знаниям, что было Сэму по душе. С первого дня мальчик начал радовать брата и пастора хорошими отметками, а когда Джим встречал педагогов, то те с радостью рассказывали, как им приятно иметь дело с его «племянником». Небольшие трудности были в изучении химии, но Сэмми хватило недели, чтобы восполнить недостающие знания. Дина Джим не трогал первые два дня: буквально приказывал отдыхать и выздоравливать, а потом терпение пастора лопнуло: — Раз уж так хочешь быть полезным… — Очень хочу! — оживился парень, который просто не мог уже отдыхать. — Тогда попрошу помочь мне в церковной библиотеке. Дин так и застыл на месте: его в библиотеку бургером не заманишь, а тут добровольно?! Делать нечего. Он либо закиснет дома, всё больше погружаясь в мысли о Сэме, либо пойдёт и займёт себя чем-нибудь. Решено было выбрать второй вариант.       Оказавшись в библиотеке, куда доступ был открыт лишь избранным, парень сразу же получил список указаний: что куда перенести, как расставить новые стеллажи и куда передвинуть старые. — Займись пока книгами, а, когда придёт брат, сможете вместе разобраться с мебелью. Тебе сейчас нужно поберечь руку. — Понял. Дин принялся за работу. Он упорно отгонял от себя мысли о брате, о том, как у них могло бы получиться сбежать, о том, как его малыш мог бы поступить в колледж. Всё это не имело смысла, ведь разрываться между отцом и братом невыносимо. К тому же, Дин понимал, что братишка ещё мал, а угодить за решётку, чтобы младший оказался в опасности, не хотелось. Вот потому Дин и решил подзагрузить себя работой у пастора. — Салют! — раздался голос Сэмми за спиной. — Салют! — вздрогнул Дин, погрузившийся в свои мысли, — думал, что ты попозже придёшь. — Уже четыре часа. Уроки закончились, дядя Джим говорил, что тебе может понадобиться моя помощь. — Да, — улыбнулся брат и, отложив книги, приблизился к Сэмми, — надеюсь, ты хоть немного скучал? — проговорил он, касаясь губ парня своими. Ответом послужил нежный, но весьма умелый поцелуй, от которого Дин почувствовал прилив возбуждения. — Мы делаем это почти в церкви, — хихикнул младший. — Почти, — вновь припал к губам брата парень. Они прекратили, лишь когда поняли, что рубашки уже расстёгнуты, а руки бесстыже гуляют под футболками. Нет, делать что-то непристойное здесь они точно не будут. — Дин, мы ужасны… — прошептал Сэмми. — Ну, иногда люди делают вещи похуже, — отстранился парень, — прости. Давай-ка закончим то, что должны сделать для Джима. И парни приступили к работе.       Когда пастор пришёл проверять работу парней, он был приятно удивлён: книги рассортированы, а не просто перенесены на новые полки, все стеллажи расставлены так удобно, что ничего и переставлять не придётся. При этом, мальчишки ни разу не поднялись и не попросились домой. Джим ценил трудолюбие и умение работать качественно, поэтому решил, что должен как-нибудь поощрить парней. Но прежде всего, стоило их отвезти домой, да и самому пора было немного отдохнуть.       О том, что энергия Дина отдаёт вовсе не благими намерениями, пастор понял лишь через неделю: когда в его дворе не осталось сорняков, все приборы в доме были отремонтированы и проверены по два раза, инструменты разложены по полочкам, а для некоторых появилось ещё два новых самодельных ящика. Но это были ещё цветочки. Практически забил тревогу мужчина тогда, когда ворчливая старушка, что жила через пару домов от самого Джима, и слова доброго никому не сказав, обзавелась будкой для своего пса, которую сколотил Дин. Вот тут священнослужителя и посетила мысль о том, что угрюмого и работящего парня нужно разговорить.       Шла вторая неделя. Сэмми был любимчиком учителей, дети старались с ним подружиться, родители учеников то и дело пытались угостить парня чем-нибудь или позвать в гости, но тот вежливо отказывался, не забывая при этом одарить их комплиментом. Джон звонил раз в пару дней, сообщался, что всё в порядке и он жив, просил парней подождать ещё немного, а Джиму обещал, что как только сможет, так сразу заберёт мальчиков. Но Джим не просил их забирать и уверял, что те могут прожить у него хоть год. Их навещала Эльза, сердобольная женщина пекла пироги и запекала мясо. Уборка отныне не требовалась, потому что эту обязанность взяли на себя мальчишки. А Дин успевал ещё и помочь мужу самой Эльзы в дворовых работах. Но всё-таки настораживал пастора тот факт, что Дин ходит мрачнее тучи. — Не хочешь посидеть вечером на заднем дворе, немного расслабиться? — как-то предложил парню Джим. — Спасибо, — тряхнул головой тот, — пожалуй, откажусь. Не сочтите за грубость. — Что ты… Всё в порядке. Просто, Дин… — мужчина забрал из рук парня молоток, которым тот приколачивал новый почтовый ящик, — я хочу поговорить с тобой, — решил не ходить вокруг мужчина. — Поговорить? О чем? — Давай пойдём хотя бы в дом, — предложил пастор.       В доме они присели в гостиной, расположившись в стареньких уютных креслах, как захотел Дин. — Итак, о чем вы хотели поговорить? — Дин нахмурился и ожидал каких-нибудь дурных вестей. Увы, парень знал, что такое сладкое начало до хорошего не доводит. — Несмотря на то, что я друг твоего отца, поверь, дорогой, я слышал столько историй, о которых мог бы написать книгу, однако я никогда не выдам твоих печалей, Дин. Скажи, дитя, что тебя гложет? — Боже, — улыбнулся Дин, пряча в себе защитный сарказм, — да вы никак приглашаете меня на исповедь? — Нет, — тут же выставил руки в защитном жесте мужчина, — если бы я приглашал тебя исповедаться, то выбрал бы для этого мой кабинет. Но мы в доме. В гостиной. Дин, просто скажи мне, стоит ли беспокоиться о твоём состоянии? И Дину хочется открыться, разделить с кем-нибудь свои тяжёлые мысли, сказать о том, какой он грязный, омерзительный. О том, как он мечтает о своем брате и боится этих мечтаний. О том, что его мечты сбудутся скоро. И это тоже его пугает. Но парень молчит. Он не находит в себе сил. Он лишь знает, что осталось два с половиной месяца до того момента, когда они станут ещё ближе с Сэмми. До того момента, когда он станет на милю ближе к аду. И ему страшно. Ему горько, что брата тоже коснётся эта участь. Где-то в глубине души он мечтает, чтобы кто-нибудь это остановил, чтобы, например, его самого убили на охоте. Или, чтобы его родной Сэмми влюбился в кого-нибудь, пришёл домой, сбросил рюкзак, обнял старшего непутёвого брата и, шмыгая носом от стыда, заявил, что им нужно прекратить извращённые их дела. А ещё он иногда думает о том, как Сэм рассказывает взрослым об их связи. И тогда Дина осудят, дадут срок, напишут в газетах. Он никогда не сможет приблизиться к брату, отец откажется от него. Но если все эти страшные последствия очистят его брата, Дин согласен. Парень тонет в своих мыслях, но усилием воли «выныривает» из этой пучины: — Нет, — говорит он недостаточно уверено, хотя старался притвориться. — Я не в праве давить на тебя, Дин, — улыбается пастор, — лишь хочу знать, что не пропустил… ну, знаешь, бывает, что под твоим носом человека что-то пожирает, буквально уничтожает душу, а ты и не знаешь. И это тяжелее всего. Ведь иногда достаточно просто выслушать человека, как он находит в себе силы идти дальше. Или ответ на его вопрос возникает внезапно из какой-то мимолётной фразы. Мы ведь все были когда-то молоды.       Дин наливает стакан воды из графина, что стоит на журнальном столике. Там же он замечает свежие газеты. Видимо, Джим любит тут сидеть и приводить мысли в порядок. Или просто просматривает прессу каждый день. Парень делает глоток, словно тянет время перед чистосердечным признанием. — Спасибо, пастор… — улыбается он, — я со всем справлюсь сам, — говорит парень и думает о том, что нужно ещё раз поговорить с братом.       Сэмми приходит домой ближе к вечеру. Уставший, замёрзший. Дин знает, где был его мальчик: гулял с друзьями из класса. Его позвали провести время в компании: посидеть у реки, поговорить и, скорее всего, покурить, и Дин едва и не силой выталкивал брата в школу, угрожая не пустить домой, если он не прогуляется. Вот его маленькое чудо прогулялось, а теперь стоит в коридоре. Такой весь недовольный, кажется, даже немного надутый на старшего. — Как повеселился? — спрашивает Дин, умело скрывая ревность, ведь сам отправил брата. — Было… скучно, — мальчик спешит обнять старшего брата и уткнуться тому в плечо. — Оу, — такого Дин точно не ожидал, — что там случилось? — он судорожно думает, что ему делать в такой ситуации, чтобы пастор чего лишнего не подумал, а то прям уж совсем неловко будет, — настолько соскучился? — Угу, — не отлипает Сэмми, а потом тычется носом в шею и шепчет: — дядя Джим дома? — Да, — тоже шёпотом отвечает Дин, — где-то на кухне, — он отстраняет от себя братика, одаривает его коротким и практически невинным поцелуем в губы, а потом берёт за руку и тащит на кухню.       За ужином пастор говорит об ответственности, и это напоминает Дину наставления в храме. Джим утверждает, что парни имеют право на ошибки, что ошибки просто необходимы всем людям. А в его доме, в доме пастора, мальчиков никогда и никто не посмеет осудить, даже, если они совершат не одну ошибку. Кажется, он призывает парней быть искренними и не стесняться, не бояться просить помощи у него, либо у любого, кто будет здесь. Сэмми жуёт салат и картофельные оладьи, удивлённо поглядывая на мужчину. Дин же, понимая на что намекает пастор, просто утыкается в свою тарелку. Ему не хочется говорить с кем-то, кроме брата, потому что это их жизнь. Ни Джим, ни отец, ни Бобби никогда не поймут их чувств. Парень уверен. А это значит, что и разбираться со всем должен только он, в силу того, что Сэмми ещё юн.       После ужина парни вызываются сами мыть посуду, и Джим не возражает. Он всегда считал, что такие порывы облагораживают. Сыновья Винчестера с самого детства были самостоятельны, и теперь точно справятся с посудой, потому мужчина позволяет себе отправиться спать. Завтра у него ранняя служба. — Ты хочешь поговорить? — начинает Сэмми, пока брат начищает очередную тарелку. — Да, — тяжко вздыхает Дин. — Наконец-то, — смешок выходит грустным, хотя парень пытался изобразить игривое равнодушие, — а то я уже устал гадать, по какой причине ты так упорно выискиваешь смерти. Дин едва не роняет тарелку, но всё-таки удерживает её под струёй воды, а потом передаёт брату: — Я трус, Сэмми, — говорит он, понимая, что такое вообще-то говорят глядя в глаза, но старший даже на это не может решиться, — прости, что сейчас, прости, что так. Прости, малыш, — парень зажмуривается на секунду, — я не могу перестать думать о том, что будет… Скоро. — Ты о нас? — вопрос звучит так аккуратно, словно Сэм подталкивает старшего к развитию темы, заранее зная, что будет сказано дальше. — Да, — он трёт и трёт чёртову тарелку, словно сотри он её, и всё само собой решиться. — О, Дин, — Сэмми мягко обнимает его за талию, прижимаясь грудью к лопаткам брата, затем устраивает на плече парня свою голову, — нет, не дёргайся, — почти приказывает он, и брат понимает насколько его младший уже взрослый, — дядя Джим точно пошёл спать, у него завтра дела с самого раннего утра. Ты хочешь сказать мне, что я ещё мал? Я не буду спорить. Для секса с проникновением — возможно. — Сэмми, — шепчет возмущённо брат и делает попытку вывернуться из его объятий, но выходит плохо, потому что они едва не сталкиваются губами, и будь Сэмми немного в другом положении, они бы точно соприкоснулись, — что ты творишь? — говорит парень, когда чувствует, как рука брата накрывает пах. — Давай закончим с посудой и поговорим, Дин, — практически шепчет парень.       Они разбираются с этим дельцем в рекордно короткие сроки. Пастор так и не появился — точно пошёл отдыхать. Наспех Сэмми отправляется в душ, а Дин готовит их кровати ко сну, даже подушку для братика взбивает. Он не находит себе места, потому что, во-первых, у брата явно игривое настроение. А, во-вторых, у него самого каменный стояк, черт подери, от одной только мысли, что Сэмми, должно быть, намеренно сейчас не ласкает себя, хотя хочет. Винчестер приказывает себе думать о пасторе Джиме. Представляет, как тот сейчас просматривает газету или читает какую-нибудь книгу. — Ванная свободна — раздаётся за спиной парня, когда он подходит к окну, — не хочешь ополоснуться перед сном? Хочет. Ещё как хочет. Правда, не понятно чего именно: сбежать, ополоснуться или прижать мелкого к кровати здесь и сейчас. Он выбирает душ. Быстрый и позорно целомудренный, чтобы даже не было соблазна подрочить. — Сэмми, — они сдвинули кровати вместе, и теперь Дин перебирает чёлку брата, глядя тому в глаза, — малыш Сэмми. — Я тоже уже не могу, — улыбается парень, хотя брат ничего ещё и не говорил ему, — как вижу тебя, постоянно думаю о том, что будет. И теперь я понимаю, когда некоторые только о сексе думают. Мечтаю, чтобы ты сорвался, — признаётся он, — этот твой пунктик по поводу семнадцати лет, Дин… Ты в семнадцать лишился девственности? Не хочешь, чтобы я сделал это раньше? Ну так мы и не будем. — Глупый, — рука старшего замирает на мгновение, держа прядь чистых рассыпающихся волос, — это не гонка. За свои желания я ненавижу сам себя, потому что хочу оставить тебя тем же чистым и невинным, Сэмми. Не запятнать тебя… — и вопреки своим словам Дин поддаётся на провокацию брата, отвечая на его глубокий поцелуй.       Незамысловатые поглаживания скоро приобретают вполне понятный контекст, приобретая нажим там, где уже твёрдо. Они сдерживают стоны и, расслабив горло, допускают шумные вздохи, которых достаточно, чтобы сводить друг друга с ума. Сэмми полностью обнажён, он запрокидывает голову, подставляя шею так, что у старшего нет шанса устоять. Дин припадает к его коже, скользит языком по шее, а когда доходит до ключицы, то целует её, прикусывает, посасывает. Брат тянется к его боксерам, чтобы наконец уравнять положение: не дело, что только один «полностью открыт». А потом, когда с одеждой покончено, младший ловко усаживается на бёдра брата, словно тренировался. — Сэмми, — слабо, но напористо звучит голос брата, — прошу, нет… — Не бойся, я не стану… Не в доме священника, — улыбается брат, — но и до семнадцати не смогу… Прости, — выдыхает парень.       Он сидит так, что член старшего трётся между ягодиц, однако, если Сэмми пообещал, то ничего и не будет. И Дин верит ему. Поцелуи парня на коже ощущаются так странно, так неправильно. Старший Винчестер списывает это на атмосферу, стараясь больше не думать о том, что в другой части дома спит пастор. Они не во дворце, чтобы комнаты находились слишком далеко друг от друга. Есть вероятность, что Джим услышит что-нибудь, но Дин даёт себе слово, что сам будет говорить с ним и разбираться с отцом, если такая необходимость возникнет. А Сэмми тем временем уже спустился поцелуями к животу, его задница покоится где-то на коленях Дина. «Очешуенно» — выдыхает тот, и чувствует, как разум заволакивает липкий туман возбуждения. Там, где эти нежные и практически невинные губы касались кожи, остаются розовые засосы. Парень уверен, что будет ими гордиться и, возможно, даже сделает пару фоток утром. Да, он определённо немного извращенец. Лишь бы только младший не узнал, а то вновь будет говорить, что Дин романтик. — Какой ты… красивый — шепчет младший, потираясь стояком о ноги брата. Он спускается ещё немного: его губы там, где у Дина небольшая ранка от пряжки нового ремня. Он целует эту ранку, проводит по ней языком. А потом язык скользит ещё ниже — прямо до самого лобка, но внезапно брат словно в себя приходит. Секунда, писк младшего — и вот уже он сам уложен «на лопатки», а братишка нависает сверху, задевая своим членом член младшего. — Дин? — удивлённо распахивает глаза младший, — Дин, что-то не так…? Что ты… — он не то чтобы напуган, нет, скорее, удивлён. — Всё хорошо, малыш, — брат гладит его по щеке, словно видит в последний раз, но его взгляд наполнен нежностью и возбуждением, — скажи, дорогой, ты правда этого хочешь? Подумай ещё раз, Сэмми, — словно просит он, а не вопрошает, — подумай. Я всё пойму. Я доведу тебя до звёзд руками.       Сэмми просто кивает в ответ. Он думал слишком долго о том, чего хочет. И не он придумал эти дурацкие правила, которым следует его брат. — Да, я хочу, Дин, — всё-таки говорит он, и поддаётся брату, когда тот перехватывает его руки, удерживая их по обе стороны от головы, практически обездвиживая. — Сэмми, ты… — Я хочу тебя, Дин, — говорит он настойчивее, перебив своего старшенького. И в ту же секунду охотник впивается в губы мальчишки, отпускает сначала одну руку, чтобы огладить его грудь своей собственной ладонью. Это для Сэма «за гранью», и парень судорожно думает, как бы не спустить раньше времени. — Выбрось все мысли. Не смей ни о чем беспокоиться, — шепчет брат, целуя шею, а затем спускается поцелуями на грудь. У младшего уже красивый рельеф тела, но всё-таки худоба ещё мальчишеская. Дин старается этого не замечать. Когда он прихватывает губами сосок, по телу парня пробегают мурашки — хороший знак. Теперь можно и дальше двигаться. Он не собирается закрывать ладонью рот или протискивать между губами пальцы, как позволял себе делать с бывшими подружками. Вместо азарта и похоти Дин испытывает трепет, предвкушение и прилив адреналина: он никогда ещё не брал в рот! Но его заботит вовсе не собственная репутация или презентабельный ракурс, он думает о том, как бы привить Сэмми любовь к сексу, а не отвращение, ведь отсутствие опыта может сыграть против них. Да и психологические травмы никто не отменял… Никогда ещё парень не был настолько внимателен к деталям: он чётко следит за дыханием партнёра, за каждым его вздохом и стоном, он даже отметил, что парень не скрещивает ноги, не старается скрыть своё тело или «зажаться», что, наверное, свидетельствовало бы о дискомфорте. — Дин, я больше… кажется… — Сэмми не знает, как признаться, что он вот-вот позорно кончит, перепачкав при этом брата, поэтому пытается подобрать слова. — И это будет прекрасно, — улыбается брат, мгновенно оказавшись у его губ, чтобы подарить поцелуй, чтобы просто быть в поле зрения, чтобы быть со своим Сэмми. И Дин опускается вновь ниже только тогда, когда парень кивает ему, принимая одобрение. На самом деле, Сэма посещала уже мысль о том, что брат не просто так оказался сверху. Но его сильный и мужественный Дин не будет кому-то «сосать», поэтому младший Винчестер уверен, что брат вернёт ему возможность сделать задуманное. Однако теперь сложно сосредоточиться, ведь от возбуждения капли смазки выступают, а мысли путаются. Потому-то Сэмми и пропустил момент, сжимая плечи брата, когда тот приблизился к его половому органу. — Я очень аккуратно, — шепчет Дин, сжимая ладонь подростка, переплетая пальцы, а потом…       Нырок под воду, погружение в реалистичный сон — это просто нечто! Сэмми вдыхает и забывает выдохнуть от того, как это чувствуется. Мальчишка сжимает руку брата, сам того не замечая. У него отчего-то словно пропадает голос, поэтому он лишь открывает рот в немом крике удовольствия. А потом Дин выпускает член обратно, но губы всё равно остаются на головке, и язык совершает какие-то немыслимые движения. Вторая рука парня скользит по животу, поднимается до груди, и Сэмми выгибается навстречу ей, подставляет своё тело, словно просит о большем, словно пытается слиться с лаской воедино. Дин, огладив пальцами сосок, нащупывает вторую руку брата, при этом он буквально всасывает член, концентрируясь на том, чтобы быть нежным и спрятать зубы, прикрыв их губами. Он отмечает, что пресс брата напряжён, а ещё тот, видимо, неосознанно подтянул к животу ноги, разведя их шире. Что ж, он, пожалуй, примет это за подсказку о правильности намеченной тактики. Но Дину самому хочется показать свои преданность и доверие, поэтому он укладывает руку братишки себе на затылок, чего ещё пару лет назад ни за что бы не допустил даже с девчонкой. Сэмми распахивает глаза: у него перед глазами вся комната кругом идёт, такого не было, даже когда отец споил ему полбутылки бурбона! Ещё и эта рука… Через секунду в голову бьёт осознание: Дин хочет, чтобы Сэмми его… В голове парня мысль дальше и оформиться-то не может! «Трахнул» — нет, не для них такое определение, скорее «направил». И когда старший прижимает руку к затылку, словно подсказывая, а Сэмми немного поддаётся и прилагает капельку усилия, губы старшего скользят по стволу, а головка члена, кажется, упирается тому в горло. Это становится чем-то вроде салюта. Сэмми видит вспышки, слышит крик и не сразу осознаёт, что это его стон. А потом понимает, что член мокрый, что до сих пор чувствует там повышенную температуру. А потом он проваливается в состояние близкое ко сну, и, кажется, что они плывут в лодке, а кто-то укрывает тёплым пледом.       Мальчишка не сразу открывает глаза. Сначала «включается» мозг. И мозг оповещает, что телу тепло, легко, хорошо. Затем, лениво открываются глаза. Нет, парни не в лодке, они в кровати. Точнее, в «коконе» из одеял на двух кроватях, что были сдвинуты вместе. И волн нет — это брат покачивает его в своих объятиях. Парни смотрят друг другу в глаза, Сэмми «отзеркаливает» улыбку брата, а потом прячет лицо, уткнувшись старшему в шею. — Мой красивый, — шепчет Дин, и поцелуй в макушку слетает раньше, чем охотник это осознаёт, — как ты? — Я… — он не может подобрать слова, потому что хочется сказать так много, а сил так мало. — В норме? — улыбается брат. — Угу. И спасибо. И… — Тшшш, — Дин немного отстраняется, приподнимает его голову за подбородок, чтобы поцеловать, а затем вновь укутывает своими объятиями, — всё хорошо, малыш. Отдыхай.       Сэмми проспит дольше обычного. За всю ночь парень ни разу не проснётся, вымотанный и обессиленный. Дин ещё немного проводит время за самокопанием, принимая сразу несколько фактов, таких как: ему понравилось делать минет своему брату; его Сэм кончил ему в рот; сперма Сэмми вполне ничего; и он сам кончил, как подросток от того, что делал минет. Странно, но эти факты просто укладываются в голове, словно и были там до сего момента, просто теперь обрели форму и вполне живые ощущения. Дин гонит от себя мысли о том, как будет говорить с пастором, ведь тот просто не мог их не слышать. Однако успокаивает то, что у них есть кредитки, а ещё есть наличка, которую Дин заработал. Не пропадут. Он прижимает брата покрепче, хоть и понимает, что этой ночью их не разлучат, да и защищаться не от кого, ведь отец далеко. И уже находясь в сладкой дремоте, Дин слышит шаги за их дверью. Пастор окончил свою молитву.