Первый

      Охотником на нечисть не становятся от скуки. Если ты не озлоблен, если нет жажды мести и острого чувства ненависти — дорога закрыта. Невозможно жить ради убийства, поэтому «любители» быстро уходят. Никто из спасённых не скажет: «Оу, эти парни так круты, я примкну к ним!». Чаще всего спасённые клянутся, что оставят встречу с охотниками в тайне до конца своих дней, просят не напоминать им о том, что увидели, не вспоминают сами. Но есть отдельная категория спасённых — те, кто потерял близкого, кто практически отдал часть себя. И тогда есть шанс, что свежая рана в душе будет кровоточить всю жизнь, подпитывать бесстрашие, а иногда и особый вид «слабоумия». Только так и становятся охотниками. Только через потерю. Так охотником стал Бобби. Так охотником стал Джон. Так стали охотниками и дети Джона. Если каждому из них предложить покой, домик с лужайкой и женушку, но при условии оставить охоту, будьте уверены, никто не согласиться. У каждого из них своя потеря — своя тайна, которую эти люди берегут и не разболтают даже под алкоголем. — Знаешь, ко мне в храм всё чаще заглядывают молодые люди, — начинает разговор пастор после завтрака и недолгого визита в церковь, когда Сэмми читает какую-то книгу, а Дин возится с машиной старика Ронни, что живёт на соседней улице. — Стало быть, смогли заинтересовать молодёжь! Это здорово, правда, — бурчит Дин, лёжа под автомобилем. У них прекрасно прошёл завтрак, хоть младший и не хотел выходить к нему. Брат смог убедить, что будь у них проблемы, Джим дал бы знать, но раз хозяин дома молчит — грех пропускать трапезу. — Дело не во мне, Дин, — улыбается пастор, — тяжело жить с тревогами. Иногда наши мысли буквально съедают нашу душу. Я говорил об этом. Мы придумываем разные исходы, накручиваем себя, загоняем в какие-то решения, но на самом деле, всё гораздо проще. Сложно поверить в хороший исход, когда даже собственная душа кажется неправильной. Знаешь, я ведь не исключение. — О чём это вы? — совершенно спокойно спрашивает Дин, продолжая ковыряться под стареньким пикапом. — О, да обо всём, — смеётся пастор, всё ещё стоя рядом, — когда я впервые убил оборотня, знаешь… я хотел прекратить это всё. Мне казалось, что я недостоин… Пастор не может держать оружие. — Бред. — Да. Теперь я понимаю это. И твой отец сказал мне тогда: «Джим, ты призван, чтобы спасать души. Но нельзя спасти душу, если у неё нет тела. Это может только Бог. А ты не Бог. Не дай этим тварям загубить тела.». И я понял, что мои действия не отвратительны, а правильны. Мы делаем грязные вещи, порой, но важно то, для чего мы совершаем их. Дин ловко вылез из-под пикапа и предстал перед пастором, вытирая руки тряпкой: — Вы ведь не о том поговорить хотите, — совершенно спокойно произнес парень, глядя мужчине в глаза, — где Сэмми? — В доме. Он что-то читает. И нас не услышит. — Хорошо, — парень бросил грязную тряпку на капот автомобиля, и продолжая смотреть с дерзостью на пастора, произнёс дальше: — мы можем освободить дом за два часа. У нас есть наличка, есть документы, мы не станем влезать в мутные дела, чтобы вам не пришлось отвечать перед законом. Эти слова звучали настолько серьезно и холодно, что Джим поморщился, словно Дин каждую фразу сопровождал ударом ножа. Его целью не было выгонять мальчиков! — Ты торопишься с выводами, Дин. — Просто скажите, — процедил сквозь зубы Винчестер, — всего одно слово, и мы поймём. — Нет. Допускаю, что я устал и уже не так красноречив, но послушай меня, — мужчина двинулся в сторону Дина, оттесняя его к капоту автомобиля, — я всего лишь хочу услышать, что никто из вас не одержим, что никто из вас не принуждал другого, что у нас с Джоном нет проблем по части сверхъестественной дряни, — уже буквально рычал пастор, и Дину пришлось признаться самому себе, что он видит этого человека таким угрожающим впервые, — что произошло сегодня ночью, Дин? Времени раздумывать и советоваться с Сэмом не было. Накануне ночью, конечно, парень прокрутил в голове самые худшие сценарии, но этот разговор шёл точно не по его плану. — Мы не одержимы, — в первую очередь сказал он, — можете проверить нас чем угодно. Это не морок, не одержимость и… — он поморщился, словно даже произносить было противно, — не принуждение.       Дин подмечает каждое движение, каждое мимолетное изменение в мимике Джима. Он не боится схлопотать по лицу, не боится, что пастор сорвётся с места и позвонит отцу. Он боится лишь одного — потерять Сэмми, оставить его один на один с этим. Его брат не заслужил того, чтобы с ним беседовали и выспрашивали все грязные подробности, пусть лучше Дин ведёт это повествование, потому что его брат, его хрупкий Сэмми совсем недавно перестал прятать глаза, обнажив тело. Его Сэм ещё не может говорить грязные словечки. Дин и сам не знает, почему он так трепетно относится к брату, словно тот неразумное дитя. Он списывает это на чувство вины и на то, что с детства привык защищать брата от всего мира. Пастор тем временем всматривается в зелёные глаза парня, отмечает зрачки, что расширились сейчас, подтверждая скачок адреналина. Он смотрит на парня не больше двадцати секунд, а потом резко отступает: — Мы говорили Джону, что так будет, — качает он головой, — я, Бобби, Грэг, Алекс… Все, кто видел вас подростками, все, кто сидел с вами больше, чем пару дней. Говорили, что вы жить не можете друг без друга. Кто-то восхищался и видел только братскую любовь. Кто-то намекал, что вы так пару себе не найдёте. Мы предупреждали… Дин смотрит на пастора удивлённо и немного виновато. Они что, в самом деле думали о сексуальном аспекте? Это заставляет парня чувствовать себя неправильно, словно он оказался в кругу педофилов. — Мы были детьми, — пытается он сбросить с себя это гадкое чувство, — вы не могли думать о детях… — О, нет, — улыбается пастор, — мы и не думали о… чем-то запретном. Скорее, отмечали, что вы не существуете обособленно. Только вместе. Но иногда, знаешь, твоему отцу сложно воспитывать детей, поэтому он допускал ошибки. Его никогда и никто не винил за это. Но растить детей в Импале тоже нельзя. Мы говорили, что нельзя укладывать вас в одну кровать, говорили, что ты не должен купать Сэма или приучать его к горшку. Потому этим и занимаются родители, чтобы дети не лезли туда, куда им доступ закрыт, — сбивчиво пытается объяснить мужчина. Он уже и сам порядком смущён. — Я не знаю, что и кому там кажется или казалось, — Дин уже закипает, потому что это их жизнь, какого хрена их вообще обсуждали, — но я готов взять ответственность и увезти брата, дать ему всё, что только смогу. — Придержи лошадей, парень, я здесь не для того, чтобы осуждать тебя или Сэмми, понимаешь? — пастор касается плеча Дина так, словно готов дать ему наставления на всю жизнь, — просто не загоняйте себя в грех, не топите друг друга в грехе, Дин. Ты ведь старший. Дай ему побыть в светлом неведении греха, если не поздно.       Дин притихает. Пастор его не отчитывает, не угрожает, не клеймит позором. Парень собирает все силы, чтобы вести диалог дальше и не впадать в паранойю: — У нас не было… — заминка происходит неожиданно, потому что парень не знает, как деликатно объяснить то, что происходило ночью, — не было обычного секса, пастор. Я просто… сделал ему минет. И всё. Я не трону Сэмми в известном смысле, пока… — он не знает, что говорить дальше, потому что это «пока» имеет размытые границы. Ещё сутки назад он сказал бы что-то вроде: «Пока он не достигнет возраста согласия для однополого секса» или «пока ему не стукнет двадцать». Но теперь он не имеет права ставить границы, потому что сам их нарушает. — Пока вы не станете достаточно зрелыми, — неожиданно помогает пастор, и Дин распахивает глаза ещё шире. — Ну… Да. Пожалуй, да. — Дин всё ещё в замешательстве от слов Джима, и он определённо должен рассказать брату об этом разговоре, чтобы парень не переживал, теряясь в неведении, — я могу попросить кое о чем? — решается парень. — Я ничего не скажу Джону, если вы не станете переходить границ, — подмигивает мужчина, — но, Дин, ты должен понимать, что никто не снимает с тебя ответственности за Сэмми, за его здоровье, кстати тоже. Я практически уверен, что у вас нет проблем в этом плане, но не стоит терять голову. Если мне и придётся когда-то поведать эту тайну Джону, поверь, парень, я не стану бросать вас с ним один на один.       Дин чертовски благодарен Джиму за этот разговор, и за то, как пастор повёл себя. Это даёт парню некоторую надежду на адекватную жизнь, хотя бы до приезда Джона. Конечно, он не думает, что Джим обманул, и как только отец появится в городе, ему тут же всё будет донесено, но всё равно им будет не по себе. Это логично. Переживут как-нибудь, главное, что их не выдадут. Парень заканчивает с машиной гораздо быстрее, чем планировал. Он звонит хозяину, чтобы тот самостоятельно пришёл за ней, а сам мчится к Сэмми. Им срочно нужно поговорить!       Младший, как и говорил пастор, прозябает над книгой. Он после завтрака умотал в свою комнату и не вышел оттуда, даже когда пастор ушёл. Его можно понять. — Сэмми, есть разговор, — вваливается в комнату Дин. Сэмми быстро осматривает его с ног до головы, отмечает мельчайшие детали: пятно на джинсах, которое осталось после ремонта авто, расстёгнутая рубашка — накинул её поверх футболки, скорее всего потому что та грязная, улыбка и «живая» мимика — что-то идёт хорошо. — Что случилось? — Я говорил с Джимом, — парень усаживается рядом, и мальчишка льнёт к нему, как котёнок к кошке, — он всё знает, но, Сэмми, он не злится, — спешит заверить старший. — Что? — Сэм дёргается так, словно тело Дина ударило его током, но брат быстро прижимает парня к себе, — ты признался дяде Джиму?! — Сложно было бы отрицать всё, дорогой, кто-то ночью был на пике блаженства, — он улыбается и целует брата в макушку, потому что тот стыдливо опустил голову, утыкаясь носом в грудь старшего, — Сэмми, всё в порядке. — Но ведь мы… братья, — несмотря на произошедшее ночью, глаза Сэмми всё ещё кажутся брату невинными, а взгляд источает чистоту и непорочность, словно этот мальчик глядит с иконы. — Да, малыш. И Джим не «гладит нас по головке» за это. Но он провел со мной беседу о возрасте, о действиях, которые нам рано совершать, об ответственности. Я теперь подкованный бой-скаут, — смеётся он, — просто не будем торопить события, ладно?       Джим Мёрфи на детей Винчестера никогда не злился. Однажды Сэмми разучивал заклинание по изгнанию демона слишком громко. Нет, не это заставило пастора нервничать, он ведь сам написал ему это заклинание и велел выучить, чтобы не таскаться с бумажкой. Вот только младшенький Винчестер учил его вслух и в храме. Сложно было объяснить одной из прихожанок, что это за ребёнок, и что он делает. Пастор не злился, но с мальчиком поговорил, усадив напротив себя. Он не кричал, не пугал, а всего-то рассказал, что не все люди обладают знаниями о демонах, не все готовы к этим знаниям. Не все люди могут принять охотников, потому что те выходят за рамки картины мира. Потом был случай, когда Сэмми едва не украл у соседей собаку. Та каким-то образом выбежала из двора и слонялась по улице. Маленький Винчестер подумал, что собачка бездомная и силой притащил пса в дом пастора. Ни самого Джима, ни Дина дома тогда не было, поэтому жертва великой любви проторчал в доме до вечера. Когда Джим увидел листовки с фотографией пса, а потом и самого пса, пазл у него сложился. Но вместо ругани и насмешек он лишь похвалил сердобольного мальчишку, однако повторил правила поведения при обнаружении бездомного животного. Как пёс не тяпнул мальчика — загадка. Дин чудил не меньше брата и, конечно, только из благих побуждений! Однажды мальчик нашел у пастора на чердаке старое ружье. Покрутил в руках, прицелился, «поигрался» и решил почистить. Пастор чуть не вознёсся, когда увидел одиннадцатилетнего пацана, ковыряющего его неисправное ружье! Оно-то стреляло, но тогда, когда ожидаешь меньше всего… Дин постоянно хотел что-то чинить, чистить и разбирать. Под его горячую прыть попадала газонокосилка, которая едва не лишила парня руки, газовая плита, дымоход камина, в который парень едва не залез. Много чего было. Но мужчина никогда не смел даже повышать голоса на парней. И на то были причины. — Как думаешь, стоит поблагодарить дядю Джима? — начал Сэмми перед ужином, когда парни накрывали на стол, пока Джим принимал душ после тренировки. — За молчание? — За всё. Он не выставил нас. Это уже достойно благодарности. Я бы хотел. — Хочешь поговорить с ним сам? — Дин не разделял восторга брата, но и перечить ему не стал. Это чувства Сэма. Он имеет на них право. — Думаю, да. Если ты не против. Дин не был против. Но к беседе не присоединился, как и попросил его брат. Младшему захотелось поговорить с пастором и излить душу. Хоть они и были близки с братом, тот никогда не понимал религиозности и склонности Сэмми к откровениям. — Можно? — постучал парень в спальню Джима, после ужина, и, войдя, заметил, что мужчина прикрыл книгой фотокарточку. — Что-то случилось? — как можно спокойней поинтересовался мужчина, — присаживайся, — указал он на кровать. Мужчина выглядел уставшим и поникшим, мальчик почувствовал себя виноватым, что нарушает покой хозяина дома. — Нет, всё в порядке, спасибо, — парень присел и неловко положил руки на свои колени, — я только хотел сказать… Дядя Джим, — парень шмыгнул носом, и постарался не разреветься, — спасибо вам, — он немного склонил голову, всё ещё чувствуя вину и смущение, — Дин всё мне рассказал. Я не знаю, как благодарить вас и просить прощения. Мне очень стыдно за то, что вы… могли… Ох уж эти мальчишки! Пастор улыбнулся, пересел на кровать, приобнимая мальчика за плечи: — Эй, ну всё, прекращай. Ты же Винчестер! — подмигнул мужчина, — если я не держу зла, Сэм, это не делает меня героем. Я не Бог, не отец вам. Повторю тебе то, что сказал и твоему брату, — он гладил мальчика по спине, успокаивая своими прикосновениями, — я никогда не смогу оправдать инцест. И благословить такие отношения тоже не смогу никогда, но моё благословение вам и не нужно. Мальчики, вы несете ответственность друг за друга. Я знаю, что делал Дин прошлой ночью. Он сам сказал об этом. Мне бы не хотелось, чтобы вы вгоняли друг друга во грех. Проявлять любовь можно разными способами, это не обязательно должно быть сексом. — Любовь может стать грехом? — наивно спросил Сэм, но в этой наивности крылась готовность оспорить слова Джима. — Всё зависит от того, какого рода эта любовь. Не путай любовь и похоть. — Вы думаете, что нами движет похоть? — Я думаю, Сэм, — всё так же спокойно продолжал пастор, — что вы дети, которых легко запутать. Любовь и похоть похожи для людей вашего возраста. Мы все грешники. Как говорится, плоть слаба. Все ошибаемся, все учимся и постигаем любовь. Если за вашими действиями скрыта настоящая любовь, то вы поймёте это со временем, возможно, даже не касаясь друг друга в сексуальном контексте. Страсть быстро отпускает, Сэм. Берегите свои души, не сжигайте их раньше времени. — Почему вы не злитесь на нас? Почему не клеймите позором? — не унимался мальчик. Теперь ему было интересно это. Пастор тяжело вздохнул. Сэм всегда восхищал его своей открытостью и простотой, что хотелось отвечать добром и доверием на доверие и добро, исходящие от мальчишки. Пастор подошёл к столу и поднял книгу, опущенную ранее на фото. Он взял этот старый клочок бумаги и протянул Сэму. На фотокарточке красовался высокий мужчина, одетый в джинсы и свитер. На руках он держал мальчишку лет семи, тот улыбался и обнимал мужчину. — Это моя семья, Сэм, — печально проговорил пастор, — Дэвид был прихожанином, когда мы познакомились. К тому моменту я потерял сестру, у него же умерла жена. Его сын Том нашёл маму со свёрнутой шеей прямо на кухне. Рано утром. Точно так же умерла моя сестра. Полиция ничего не нашла. Никаких следов взлома или чужих отпечатков. Только мерзкий запах тухлых яиц, да и тот быстро выветрился. Мы поддерживали друг друга. Даже не думали, что наши трагедии имеют общего исполнителя, — мужчина присел на край своего стола, — но потом как-то стали сближаться. Я был ещё молодой, знаешь, открытый к бунту и экспериментам. То посидел с его ребёнком, то переночевал у него… — Вы влюбились? — Думаю, да. Потом мы поняли, что это любовь. Не афишировали это, потому что не положено. У него ребёнок, я… сам понимаешь. Но горе сближает. Одним вечером я перечитывал святое писание, а он что-то готовил на кухне. В книге были иллюстрации, и Том случайно их увидел. Секунда, Сэм. Всего секунда. А потом Том говорит: «Мама так лежала на кухне». Я захлопнул книгу, Дэвид обнял сына. Мы не стали развивать тему. Но после обеда я вновь принялся читать. И меня ужаснуло наблюдение, ведь моя сестра тоже лежала со свёрнутой шеей. А на страницах этого писания говорилось о демонах, о том, как они могут поддерживать жизнь в уже мёртвом теле. Я не представлял тогда, что демоны могут быть в нашем мире. Одно дело — читать о них, совсем другое — встретить. Мы сопоставили все воспоминания, прочитали несколько очерков, которые имелись у меня дома, как исторические памятники. Сначала всё казалось некой игрой, — пастор невесело усмехнулся, вспоминая свои мысли и ощущения, — двое мужчин только только приняли свои чувства, а теперь нам предстояло ввязаться в игру и ещё раз перевернуть свою жизнь. Это сложно. — Но вы нашли информацию? — встрепенулся Сэм, всё ещё держа в руках фотографию. — Мы нашли подобные случаи. А потом и информацию. Собирали все слухи. Потом наткнулись на одного охотника. Дэвид сначала принял его за чокнутого. Но мы всё-таки пошли с ним в бар, выпили пива, послушали его. Не самый благонадёжный источник, конечно, но кое-какую информацию получили. У меня было вдоволь святой воды, немного знаний и молитвы. Среди демонов тоже ходят слухи, мой мальчик. Мы выследили одного демона, попробовали проследить за ним, но не смогли. Он улизнул прямо на улице. Просто смешался с толпой. Тогда разработали целый план, начали свою охоту… Через неделю я пришёл в нашу квартирку… — мужчина вытер подступившие слёзы тыльной стороной ладони, глубоко вдохнул, — Дэвид и Том сидели за столиком. Маленький столик в нашей маленькой кухне. В полном молчании. Они уже были мертвы. Запах серы повсюду. — Боже… — прошептал парень. — Боже не спас их, Сэмюэль. Я потерял свою семью. Мужчину, которого полюбил и принял свою бисексуальность, благодаря ему. Мальчишку, которого любил, как родного сына. Мне ли осуждать вас за однополую связь? Мне ли злиться на детей, которых доверили? Нет, Сэм. Но мне говорить вам о благоразумии, беспокоиться и заботиться о вас. Я не идеален, мальчик мой. Сэм не смог подобрать слов, чтобы выразить все чувства, таящиеся в его душе. Пастор и раньше был уважаемым человеком, малыш Винчестер слушал его напутствия и наставления без единого сомнения. Теперь же парень видел, как похожи их истории. Он не терял любимого, но потерял мать. И сами братья, и их отец стали охотниками из-за потери, как и пастор. Молодой человек без лишних слов поднялся с кровати и обнял священника: — Спасибо, дядя Джим, — только и смог сформулировать парень. Но этого было достаточно, чтобы мужчина почувствовал, как успокаивается буря в его душе.       Всё время до приезда Джона мальчики вели себя более, чем просто прилично. Конечно, наедине они позволяли себе объятия и поцелуи, но вот при посторонних — ни-ни. Сэм по-прежнему ходил в школу и был едва ли не самым лучшим в классе, Джим принимал восторженные сообщения от учителей. Дин помогал соседям с машинами и техникой, за что те подкидывали ему деньжат. Не много, однако и тратить было некуда, потому капитал понемногу рос.       Мальчики встретили отца заметно обеспокоенными, но Джим поспешил заверить, что всё в порядке. — Дети ждали тебя. А ты, как всегда, приехал позже. Вот они и переживали. — объяснял друг. — Хитрые твари попались, а потом… — Давай-ка ты отдохнёшь, а потом всё расскажешь, — перебил его пастор, — ты выглядишь хуже любого вампира. Когда спал в последний раз? Пришлось согласиться. Спал Джон трое суток назад. В его возрасте такие «подвиги» красоты не добавляют, поэтому наспех перекусив, мужчина уснул прямо в гостиной.       Весь следующий день старший сын не отходил от отца. Джон уже посмеиваться начал, ведь Дин таскаясь за ним повсюду, напоминал цыплёнка, следующего за курицей. Однако у парня мотивы были совершенно иные: он всё ещё переживал, что пастор не сдержит своего слова и расскажет отцу о связи парней. Каждое слово пастора заставляло старшего сына Джона едва ли не подпрыгивать от напряжения. Казалось, что стоит Джиму рот открыть, как отец всё поймёт. Если же Дину приходилось по какой-то причине отдалиться от отца, парень старался вернуться в самые кратчайшие сроки. А, когда сам пастор попросил парня принести содовой из холодильника, тот одарил его таким испуганным взглядом, что мужчина почувствовал себя каким-то негодяем. Но раскрывать тайну у пастора и в мыслях не таилось! Переживания длились до самого вечера, пока Мёрфи не отвёл старшего в сторону: — Парень, если и дальше будешь дрожать, как осиновый лист и подскакивать от каждого моего слова, сам себя выдашь. Я не собираюсь ничего говорить твоему отцу, иначе придётся ругаться с ним. У нас могут быть слишком разные взгляды на однополую связь. Этих слов Дину хватило, чтобы немного успокоиться.       Через пару дней семья Винчестеров сняла небольшой домик в трёх кварталах от дома пастора. Сэм продолжил учиться, а Дин всё ещё занимался ремонтами. Отец мог гордиться своими мальчиками! Сам он примкнул к «бизнесу» старшего сына, хоть и ворчал, порой, как самая настоящая задница, но и работал отлично. Поломки есть всегда и у всех, а работа в четыре руки позволяла одному чинить мелочёвку дома, а другому выезжать на серьезные поломки. Получилось идеально.       Вечерами отец семейства часто засиживался у друга, поэтому парни были предоставлены сами себе. Они, казалось, вместе изучали свою сексуальность, учились доставлять друг другу удовольствие и очень много обсуждали. Дин даже со своими бывшими подружками так много о сексе не говорил, хотя с ними, зачастую, лишь пошлые разговоры и были доступны в качестве «разогрева». Но с Сэмми всё было иначе: они не просто корректировали свои действия, братья находили наилучшие варианты реализации своих фантазий и идей, с ним разговоры приобретали совсем иной — "правильный" оттенок. Как истинный заучка, младший многое узнавал из интернета, а потом обсуждал это с братом. Это позволяло избежать ошибок и недопониманий. А ещё молодой охотник оказался очень ненасытным и рисковым любовником! Порой, он как бы случайно касался Дина в эрогенных зонах буквально на мгновение, и происходило это именно в те моменты, когда их отец отворачивался или утыкался в газету. В такие секунды брата словно током прошибало: он закусывал губу, сжимал кулаки или зажмуривался, и это возбуждало Сэма ещё больше! Как иногда говорил сам Дин, его малыш Сэмми идеально доставляет удовольствие руками. Вот только самого Сэма это не особо устраивало: брат без проблем, даже с наслаждением отсасывал ему, позволял кончать в рот, а вот самому младшему так и не довелось уговорить братишку поменяться ролями. — Неужели тебе нравится всегда быть… как бы «снизу»? — возмущался Сэм. Он-то вообще сначала был уверен, что Дин подобного не допустит, дабы не запятнать образ мачо. — Да, — совершенно спокойно говорил Дин, — не буду лукавить и говорить, что это всегда было моей мечтой. Но с тобой мне это нравится. — Я тоже хочу доставить тебе удовольствие! — упрямствовал парень. — Я разве говорил, что не получаю удовольствия? И вообще, всему своё время, Сэм! Поспорить с позицией брата Сэм никак не мог.       Близился день рождения Сэмми. Отмечать его парень не хотел: дети Винчестера не привыкли к праздникам, хоть и мечтали когда-то о них. Старший, кажется, толком никогда и не отмечал свои дни рождения, но вот своему брату он всегда старался сделать хоть какой-то сюрприз. Этот год исключением не был, разве что Джон планировал остаться дома. — Отвали от меня с этим праздником! — ворчал Сэм, — я не хочу ничего праздновать! Какой в этом смысл? — парень сидел на кровати, подобрав ноги к груди и читал очередной учебник. — Упрямая задница! — Дин то и дело щёлкал пальцами по учебнику, чем невероятно бесил брата, — пригласи одноклассников! Если хочешь, я могу позвонить Бобби. А можем просто устроить семейный вечер. Тебе семнадцать будет, а не семьдесят один, чувак! — А через год, мне стукнет восемнадцать. И что? — Что будет через год, мы не знаем. С нашей-то работой. А в этом году можем себе позволить отметить праздник. Парни не доспорили. Отец позвал старшего сына — у них было новое дело.       Говоря откровенно, младший был даже рад, что отец нашел новое дело. Никогда бы не подумал, но хотелось каких-то перемен. Парню нравилась школа, нравился город, даже нравилось, насколько они сблизились с пастором: тот теперь всегда позволял Сэму пользоваться церковной библиотекой, много рассказывал о себе, иногда позволял помогать с заклинаниями или какими-нибудь не сильно сложными ритуалами. Да и постоянное место жительства — такая роскошь для них, что казалось бы: впитывай ты эту радость, смакуй по капельке, радуйся! Но парню надоело. Ещё и недопонимания с братом заставляли чувствовать себя маленьким эгоистом.       Выслушав суть проблемы и приказ отца собирать вещи, Дин не поверил своим ушам: — Столько охотников в штатах, а вызвался с этим дерьмом разобраться именно ты?! — Да. И времени у нас мало на сборы, — спокойно говорил мужчина, — я возьму у Джима ещё святой воды и пару… — Серьезно?! — перебил парень, — у Сэма скоро праздник! Впервые мы можем отметить его нормально! — Мы успеем, — вздохнул отец, догадываясь, что сейчас солгал в очередной раз, — и он уже не маленький ребенок. Должен понимать, что наш долг — спасать людей. — Ты серьезно сейчас? Ему семнадцать! — Дин поднялся со стула и взглянул на отца со всей свирепостью, — он, папа, твой сын! Твой ребёнок! И он достоин гребанного дня рождения! Джон смотрел на сына и мысленно просил у него прощения, однако вслух лишь сказал: — Я к Джиму. Собери вещи или поедем налегке. — затем мужчина вышел из дома, оставив старшего сына с тяжёлым сердцем и неимоверным желанием забрать брата, да начать новую жизнь.