Первый

      Бобби наворачивал круги по мотельной комнате. Старик вообще редко нервничал: он предпочитал собрать информацию, проанализировать, составить несколько планов, выбрать приоритетный… Да к чёрту, что он там предпочитал! С Винчестерами такое не прокатывало никогда: у них же если не пуля в голове, то целый снаряд… У каждого. Когда Дин вышел «подышать воздухом», Бобби немного и сам выдохнул: сейчас пацан успокоится, Джон поумерит пыл, а потом они поговорят. Оказалось, что такой план действий для Винчестеров «слишком скучный». Дин ворвался в номер, как тайфун, а лицо у него было такое яростное, такое дьявольское, что размах опасений Бобби начинался от «В него вселились», а заканчивался «Сэм умер». Всё оказалось проще. — Где отец?! — и столько злости было в этом вопросе, что мужчина начал переживать за сохранность Джона, когда Дин его найдёт. — Парень, я был с тобой всё время, откуда мне знать. — Его нет! И машины нет! — Небось отъехал твой старик за новой порцией своего успокоительного. Он же не просыхает. Парень зло зыркнул под стол: там действительно был уже склад разнообразных бутылок. Но потом, пораскинув мозгами, Дин решил, что дело не в алкоголе. — Я к Сэмми. — Эй! — Бобби бросился в его сторону, чтобы перехватить, — не в таком состоянии. Нет. Тебе нельзя за руль. — Брось, я… — Нет и всё! — настоял Сингер, — я отвезу, но при условии, что не закатишь никаких скандалов в больнице. Сэму это не нужно сейчас. Пришлось пообещать. Состояние Дина было отвратительным, он действительно рисковал разбить Детку, и это только как минимум.       Старший не вошёл — ворвался в палату так, словно там демон сидел и пытал его сокровище. За ним подоспела медсестра: — Постойте! Постойте! — девушка пыталась вразумить разъярённого посетителя, однако прекратила эти попытки, когда увидела, что тот ни на кого не собирается нападать. — Что ты тут забыл?! — тон Дина выдавал злость и решительность. — Пришёл к своему ребёнку, — совершенно спокойно ответил Джон, словно просто напомнил, что Сэмми его сын, — уже ухожу. До скорого, сынок, — пожал он руку своему младшему сыну и вышел вон, стараясь не смотреть на Дина.       Стоило отцу только закрыть за собой дверь, как Дин тут же оказался у постели брата: — Сэмми, что он говорил? Как ты? — Всё в порядке. Папа просто приехал меня навестить. Дин, — он взглянул на брата, даже не скрывая подозрительности, — что случилось у вас? Ты весь… Ты так напряжён. Что произошло? — Все переживаем за тебя. Эй, иди ко мне, а? — парню просто необходимо было физически ощутить присутствие брата, своего родного человека. Они обнимались, пока у Сэмми ноги не затекли сидеть в одной позе — Я так скучал, — выдохнул больной. — Мы ведь только утром виделись, — не сдержал улыбку Дин, — хотя, мелкий, я тоже скучаю. Без тебя совсем не могу. — И папа скучает. И Бобби. Когда меня уже выпустят отсюда? Я здоров же! — сейчас молодой человек напоминал самого себя в глубоком детстве. Когда ему было около пяти, отец в очередной раз взял с собой на охоту братьев. Сэм тогда сильно заболел, его положили в больницу. Отец приказал старшему позаботиться о малыше, а сам занялся делом, чтобы поскорее убраться из города. Дину не разрешили ухаживать за братом в больнице, и парню пришлось довольствоваться лишь часами посещения. Тогда-то и оказалось, что Сэм прекрасно умеет капризничать, требуя свободы. Сейчас ситуация повторялась. Разве что ночью парням разрешали побыть вместе. — Как только мне разрешат тебя забрать, я сразу сделаю это, — пообещал Дин, а затем, оглянувшись, убедившись, что дверь закрыта, а жалюзи на окнах скрывают их от посторонних, он мягко и нежно поцеловал братишку прямо в губы.       Анализы Винчестера с каждым днём становились всё лучше и лучше, однако день рождения он встретил всё равно в больнице. За день до этого события Дин попробовал поговорить с доктором, чтобы тот отпустил уже брата домой под их с отцом ответственность, но не помогло. Доктор был непреклонен: «Мне нужно всё-таки проверить кровь ещё несколько раз». — Вашему брату гораздо лучше, теперь мы и думать забыли о переливании или рисках, связанных с таким истощённым состоянием вашего брата. Но мы ведь не хотим что-то пропустить или рискнуть его здоровьем, верно? — терпеливо объяснял мужчина, ежедневно отказывая в выписке. Пришлось смириться. Винчестеры не хотели навредить своему младшему.       В тот самый праздничный день в палату пришли все: Бобби, Джон, Дин. Позвонил и Мёрфи. Мужчины решили преподнести в подарок мобильный телефон, а Дин ещё и пару книг прикупил, о которых младший давно мечтал. Впервые день прошёл без споров и ссор, и это, как потом признался именинник, стало лучшим подарком для него. — Прости, старина, но пока домой забрать тебя не можем, — попытался сказать брат, как можно оптимистичнее. — Я понимаю. Спрашивал у доктора. — Слушай, как только станет можно, мне нужно будет пять минут, — кивал головой Дин, который безумно скучал и готов был уже на стену лезть, когда приходилось просиживать штаны в номере. — Ну вам, парни! — хлопнул себя по коленям Бобби, — не на всю жизнь расстаётесь! Доктор попался, конечно, тот ещё перестраховщик. В большом городе бы пару дней продержали, а этот…       Старшие охотники в ту ночь отправились «домой», а парни, по сложившейся традиции (лучше бы её не было), остались ночевать в палате вдвоем. Наконец-то Дин позволил себе поцелуи и ласки. Было так сложно держать себя в руках, так сложно сдерживать стоны, когда старший принял глубоко в горло весь половой орган Сэма, но это того стоило! За ночь парень кончил четыре раза, оставив на плечах брата синяки, свидетельствовавшие об удовольствии. Они признавались друг другу в самых сильных, в самых порочных, самых глубоких чувствах, говорили о своих желаниях, задыхаясь от страсти. Чудо, что никто не заявился в палату среди ночи, ведь быть совершенно бесшумными не получилось.       Ближе к утру, когда Сэмми уснул, Дин кое-как стёр следы их любви с кровати и с самого «больного». Во всяком случае, медсестра, пришедшая утром за очередной порцией крови, ничего криминального не заметила. — Как себя чувствуете? Плохо спали? — осведомилась она дружелюбно. — Да, — ответил так же мило Дин, — вспоминали детство, говорили о планах. — Угу, — отозвался сонно младший, — делились впечатлениями и влияли друг на друга. — Советы давали… — едва не поперхнулся водой старший. Когда медсестра вышла, парни переглянулись красноречивее, чем когда-либо в жизни. Но спать хотелось больше, нежели устраивать разборки по поводу неудачно брошенной шутливой фразы.       Сэма выписали спустя ещё один день. Огромный перечень рекомендаций вручили отцу, так как он всё ещё был законным представителем, Дин выполнял роль слушателя и водителя. Странно, но они так и не поговорили с братом о визите отца в тот злополучный день. Старший попытался, но брат тогда его осадил, заявив, что ничего криминального тот не сказал, а влезать в их конфликт нет сил. На этом всё закончилось. Джон всё ещё смотрел на своего сына не то с подозрением, не то со злостью, но это не заботило парня. Они наговорили друг другу слишком много дерьма, потому ожидать задушевных бесед не приходилось. В день выписки отец был в хорошем настроении, даже предложил взять пиццу и отметить возвращение сына в номере. Это был по-настоящему семейный день: они ели пиццу, Джон с Бобби рассказывали забавные случаи с охоты, но что-то во взгляде отца не давало Дину покоя. Но не станет же он портить такой день! — Я пойду сниму себе номер отдельно, — ближе к ночи спохватился Сингер. — А что, у парней нет места? — тут же отреагировал Джон. — Умник, у тебя два сына и две кровати. — Взять раскладушку или дополнительную кровать будет дешевле, — продолжал упрямствовать отец семейства, — давай позвоним и попросим принести сюда. — Слушай, Винчестер, если ты боишься спать один, я, так и быть, расскажу тебе сказочку на ночь, но слушать твой храп не стану, — подколол его Бобби, — лучше пойдём-ка купим пива, а потом я сниму себе номер.       Выйдя из мотеля, Бобби резко развернулся к Джону лицом. — Чего ты так пугаешь! — уставился на него Джон. — Слушай, приятель, я не идиот. Так боишься оставить их в одной комнате? А до этого не боялся, а? Когда растил их на заднем сиденье Импалы, не боялся? Своими подозрениями ты меня уже достал! Да у тебя золотые сыновья, которые друг друга из ада вытащат при необходимости, а ты смотришь на них, как на прокажённых. Не стыдно?       Но Джону не было стыдно. Джинн, коснувшийся его в тот день, наслал какой-то слишком реалистичный морок. Мужчина видел своих мальчиков, своих детей в самых бесстыдных и откровенных позах. Они были такими реалистичными, что казалось, словно отец подсматривает за мальчиками, стоя в комнате, в метре от происходящего. Его родные и любимые дети занимались невероятно непристойными делами. Тогда он не понимал, что это действие яда, что всё это галлюцинации, однако понимал, что остановить происходящее, ему не дано. Он хотел кричать, но не мог. Хотел подойти к парням, растащить их по разным углам, но тело не слушалось. Хотел встряхнуть младшего, наотмашь ударить старшего, но сил не было. И это было самым ужасным, самым отвратительным и пугающим, что он когда-либо видел за свою охотничью жизнь. Каждый день он ложился с молитвой к Мэри, чтобы та смогла простить его. — Дин хотел увезти Сэма. — И я бы на месте Дина этого хотел! Он винит тебя в случившемся. Думает, что можно увезти брата от всех тварей. Молодой и нервный! — Или хочет увезти, чтобы… пользовать его каждый день… — зло выплюнул Джон, — ты разве не видишь, как он смотрит на Сэма? — Всю жизнь так смотрел, дружище. Всю жизнь. Сколько я их помню, этот мальчик заменял ему весь мир. Не извращай, Винчестер! И давай-ка уже дойдём до магазина.       Бобби не стал укладываться спать в комнате парней. Он снял себе отдельный номер, допил початую бутылку виски, которая стояла в холодильнике Винчестеров, и которую он сам лично конфисковал, а затем завалился спать, надеясь, что те не передерутся среди ночи. Должны же они хоть иногда уставать лаяться! Думать о какой-то интимной связи детей мужчина не хотел. Слишком частным он считал этот момент их жизни. Вообще-то, Сингера назвать толерантным было сложно, однако, как только Джон излил ему свои опасения, мужчина со странными чувствами начал копаться в себе: а злости-то или отвращения не было. Вот греховность возможной связи пугала, последствия заставляли волноваться, а омерзения он не испытывал. И тогда пришлось крепко задуматься: а сможет ли он вообще разделить горе Винчестера, если вдруг… Ведь для него однополые предпочтения мальчишек горем не оказались.       Вопреки опасениям отца семейства, парни оказались довольно разумными и предаваться утехам не спешили. Дин вообще не думал об интиме уже давно: какой там секс может быть, если братишка в таком состоянии! Сэмми попробовал полезть к брату с поцелуями, но дальше дело не пошло. Усталость, нервы, их отец — это всё далеко не те факторы, что могут поспособствовать возбуждению. Мальчишка и сам это понял, стоило только взглянуть в глаза старшего брата. Казалось, что тот из молодого задиры превратился в строгого измученного охотника. — Ты такой… уставший, Дин, — шепнул он, потираясь носом о шею брата, — я виноват в этом. — Прекрати, — прижал к себе его парень, словно защищал от чего-то, — я отойду, дорогой. А теперь пора расходиться по кроватям. Не стоит давать отцу повод.       Из города уехали практически через неделю. Самый старший из Винчестеров принял приглашение Бобби погостить. По дороге, правда, до него дошло, что там у парней одна комната, а ещё спят они на одном диване, как того сами когда-то в детстве захотели, но сворачивать было поздно. Никогда не поздно будет сделать в комнате перестановку или купить кровать. Джон в голове уже прорабатывал план, как сообщить детям о том, что их диван переедет в другую комнату, или они сами переедут от дивана подальше. Он даже живо представил, как может сопротивляться Дин, но у отца были аргументы, чтобы убедить его. Но на одной из заправок, когда парни отправились за сэндвичами для всей компании, Бобби сообщил, что его друг Руфус просит помощи. Банда мстительных духов разгулялась. Им ехать-то до городка, где ждёт охотник, пару часов. — Хорошо, дождёмся парней и поедем. — Начерта нам парни? — возразил тут же Бобби, — не глупи! Сэму нужен отдых и покой. Пусть они отправляются ко мне в дом, ждут нас. А мы с тобой справимся за пару дней. Делов-то! Посолить и сжечь.       Пришлось согласиться. Не говорить же другу, что дурные мысли не отпускают. Они сообщили парням о своём решении, Джон отдал Дину ключи от Импалы. А затем обратился к Сэму: — Сынок, помни, что я всегда смогу тебя защитить, ладно? — Ага, — кивнул Сэм, — всё будет нормально. На этом и распрощались. Джону оставалось только затолкать поглубже свои дурные мысли.       Что имел ввиду отец, говоря младшему такие странные слова, Дин так и не мог выяснить. Он спрашивал у брата несколько раз, но тот упорно повторял, что не знает. Те же слова он говорил в палате, когда припёрся к Сэму после очередной ссоры со своим старшим сыном. Тогда он упорно повторял, что Сэм может говорить ему всё, совершенно всё, обещал помочь решить любые проблемы, обещал уделять ему столько времени, сколько только сможет. — Я вообще думал, что это очередное раскаяние, — признался Сэм, — он ведь раньше после очередной выпитой бутылки всегда так говорил. — Ага, — кивнул Дин, — но всё равно не нравится мне это, — признался парень. — Ты думаешь, он что-то подозревает? — Наш отец всегда что-то подозревает, — работа у него такая, — улыбнулся охотник, а потом и вовсе перевёл тему.       Когда старшие приехали, то Джон едва ли не допрос учинил Сэму, причем выбрал момент, когда Дин помогал Бобби с какой-то машиной. Охотник выспрашивал всё: как парни проводили время, бегал ли Дин по барам, где они спали, что ели, во сколько ложились спать, во сколько просыпались, что Сэм читал, приходил ли кто-нибудь, как Сэм себя чувствует, болит ли что-нибудь у него. Эта череда вопросов длилась около часа. И, казалось, Джон всё ещё был недоволен ответами. — Пап, да что стряслось, скажи уже?! — не выдержал сын. — Всё в полном порядке Я просто беспокоюсь, чтобы никто не причинил тебе зла. — Серьезно? — покачал головой Сэм, — отец, ты никогда не думал о наших чувствах, признай уже, что ты просто в очередной раз сейчас нашёл опасность там, где её нет, и просто утихомириваешь свои опасения. — Что? — Джон как мог состроил непонимающую гримасу, — не представляю, о чем таком ты говоришь! — Хочешь натравить меня на Дина? Боишься, что он заберет меня? Не там копаешь, пап! Ты никогда не занимался нами как отец. Ты был тренером, был наставником, но не отцом. Не начинай уже, а. Не надо.       Стоит ли говорить, что на ор прибежали Бобби и Дин. Очередная ссора. Очередные обжигающие душу слова. Они метали друг в друга обвинения, как ножи, словно не понимали, что ранения у них общие. Бобби кое-как увёл Джона на улицу. Буквально выволок, вцепившись в локоть: «Не дури, совсем мальчишек потеряешь!» — ворчал мужчина. А Джон всё продолжал сыпать обвинениями в непрофессионализме, в стремлении бросить семью. Он начинал разговор с Сэмом, утопая в уверенности, что нужно искоренить собственную любовь к старшему сыну, но теперь закипал при мысли, каким вырастил младшего. Дин же остался в доме с братом. Того едва ли не трясло от злости. Он продолжал говорить едкие слова об отце, словно тот ещё мог их услышать. И Дин пытался его остановить, как-то защитить отца, чтобы обелить его в глазах Сэма, но всё было тщетно. Парень уже завёлся. — Ты хоть понимаешь, что он просто хочет нас контролировать! Как детей, Дин! Как, блять, свою собственность! — Ну-ка рот прикрой! — осадил его брат, который терпеть не мог сквернословие от Сэмми, — какой умник выискался, не посмотрю, что ты выше меня! Скручу и вымою рот с мылом! — пригрозил он, — давай, Сэм, шуруй в комнату! — приказал он и поднялся следом.       В детстве дом Бобби был иллюзией семейного очага. В любых других местах Джон был командиром, а Дин становился его правой рукой. Но именно в доме Сингера все эти роли мгновенно аннулировались, стоило только Винчестерам заехать на территорию. Здесь правил Бобби Сингер. А если Дин начинал ругаться на младшего или велеть ему, то это верный знак того, что младший что-то натворил. Будь они сейчас в отеле, непременно последовал бы хлопок двери. Сэм бы не терпел приказного тона. Он, конечно, любит Дина, но нечего защищать отца, как верный оловянный солдатик своего оловянного командира. Святое дело — ткнуть брата в исполнительность и чрезмерную преданность. Да вот незадача: они в доме Бобби. Тут только попробуй слово против сказать. Наругали — значит, провинился. И надо ситуацию исправлять. Ссоры на пустом месте здесь запрещены. Потому Сэм не стал ничего поперёк говорить, а молча поднялся в комнату и уселся на Диван. Он ожидал, что брат нависнет над ним тучей, будет отчитывать. Но Дин сел рядом. — Я уже говорил, что не могу разорваться между тобой и отцом? — Угу, — буркнул Сэмми, — говорил. — Тебе, видно, нравится меня терзать, да? Можешь не отвечать. Это так. Этот… вопрос короче. Мелкий, ты неразумно себя ведёшь. Если бы отец желал тебе реального зла, то я бы тебя увёз. — Я не хочу сбегать от него. И ты должен это понимать, Дин! Если мы сбежим, то признаем свою неправоту! — Сэм давно порывался растолковать свои мысли брату. Он действительно считал, что им нельзя просто так сбегать, иначе это показало бы их неуверенность, их стыд за те чувства, что мальчики испытывали друг к другу. — А мы правы? — поднял брови Дин, замечая как искажается недоверием и удивлением лицо брата. — Ты считаешь… — он отказывался верить в то, что слышит. — Сэмми, — Дин тут же приобнял брата, давая почувствовать своё тепло, — я люблю тебя не только как брата, я не стыжусь этой любви, не считаю её ужасной. Но это так только для нас с тобой. Для всех остальных наши действия считаются неправильными, понимаешь? Они видят порок в этом. Весь мир, Сэмми. — Пастор Джим не видит. Он не считает, что однополая связь плохая. — Мы говорим не просто об однополой связи. Мы говорим об инцесте, — поправил его старший брат, — это как-то вот совсем немножко другое. — Но он знает и не осуждает нас, Дин! — Сэм рывком отстранился от брата, чтобы заглянуть тому в глаза. Волосы парня забавно подлетели от резкого движения и мягко рассыпались вокруг лица. За время в больнице они прилично отросли, но пока было не до стрижки. Дин нашёл эту картину по-своему очаровательной. Жаль только, отец не разделит этого суждения, вот-вот велит обкорнать младшего. Как всегда. — Ты ведь понимаешь, о чем говорю, — грустно улыбнулся Дин, сам удивляясь: от чего грустно ему сейчас, то ли волосы жаль, то ли их связь. — Дин! Вот послушай кое-что! — он начал так восторженно, что Винчестер невольно вспомнил, как точно с таким же восторгом Сэм рассказывал о кольчатых червях, что изучал в школе накануне, о какой-то теме по физике, кажется, об электричестве; перед ним сейчас сидел Сэмми-открыватель с новой, Дин уверен, совершенно фантастической информацией, вот только касалась она не уроков, — хоть я и религиозен, но не фанатик. Религия запрещает инцест, объявляя его грехом не просто так! — Ты библию читал? — вновь поднимает брови Дин. — Да. Но не сейчас. Не об этом сейчас. Короче, от родственной связи рождаются, как мы знаем, дети с патологиями. Не только у людей, кстати. Так вот, чтобы население не изничтожило само себя, церковь, как и представители других религий просто запрещают внутрисемейные интимные связи. Запретить просто так, разумеется, нельзя. Иначе, кто этот запрет послушает. Но можно объявить это грехом. Что вполне логично. Это произошло уже после того, как ученые открыли данную проблему. А до ученых, наверное просто увидели закономерность: брат переспал с сестрой, сестра родила ребёнка с отклонениями. Десяток случаев и всё, вывод очевиден: проклятие, немилость божья. Логично ведь? — Логично. Прости, но ты мне новый контент не открыл, — усмехнулся Дин, — я итак знаю, что наша связь — грех. — А ты рожать от меня собрался? — подмигнул брату парень. — Что? Какого чёрта ты говоришь? — Если никто из нас не станет рожать, то и «греха» — Сэм живо изобразил пальцами кавычки, — не будет. А рожать нам и не приспичит. — Ученый ты мой, иди уже сюда… — Дин потянул брата на себя, и тот уселся ему прямо на колени, вовлекая его в поцелуй.       Несмотря на такое доступное объяснение, каждый из братьев остался при своём мнении. Дин даже и не рассматривал перспективу общения на эту тему с отцом. Сэмми же намерен был попробовать, но только тогда, когда уговорит брата. Гнева Джона им не избежать — это факт, но стоило принять его вместе, а это уже было проблематично, ведь старший до победного исполнял свою работу, которой отец его наделил в четыре года. Поэтому даже за косяки Сэма всегда огребал Дин. Даже, когда совсем был не виноват. Он просто брал всю вину на себя, а если братишка пытался признаться, то старший умел убедить отца в невиновности младшего сына. Но сейчас ведь ситуация серьезная. Это не поцарапанная машина, не сломанная мебель. Это их жизни.       Жить в постоянном подозрении оказалось просто невыносимым. Джон изводил сам себя постоянной слежкой за своими собственными детьми. Парни устали от того, что отец контролирует каждый их шаг. И ведь он не ограничивал их свободу, но вот эти постоянные вопросы… Это ведь просто невозможно! Бобби смотрел на этот беспредел пару месяцев. А потом отправил парней охотиться на элементарного призрака. На дорогу им нужны сутки, примерно сутки на поиск информации, ещё сутки уйдут на обратную дорогу — идеальный вариант. Джон сначала рвался с ними, но Бобби не дал: «Хороший ты друг, Винчестер! Я тебе ещё неделю назад говорил, что мне защиту бы обновить! Краску бери, и давай-ка за дело! Я один всю эту мазню не нарисую!». Пришлось помогать. Всё-таки они жили у Бобби уже третий месяц, а платить тот не давал. — Сэмми, — начал было отец, — пожалуйста, помни… — Пожалуйста, помни, что если ты подхватишь триппак, тебе в пенис засунут прут размером с палец! Пользуйся презервативами и следи, чтобы брат не гонял пьяный за рулём! — вмешался Бобби, а потом отправил парней в машину, заявив, что сейчас расплачется от этого трепетного прощания.       Парни уехали. Старшие охотники к вечеру уже управились. И тут Бобби начал реализовывать свой план. Началось всё с пива. Они обсудили охоту парней, те, кстати, позвонили, когда приехали в нужный штат, вспомнили пару забавных случаев на своих охотах. Затем дошли до виски. — Старина, у нас одна бутылка, чтобы тебя разговорить, и одна, чтобы поставить твои мозги на место, — не стал скрывать Бобби, — советую мне помочь, потому что пьяных драк я не люблю. Сопротивление бесполезно, когда за дело берётся Сингер. Ласково, да практически любя, назвав друга хитрым чёртом, Винчестер выложил все свои горестные мысли и опасения. А ведь они даже бутылку не приговорили. — Боюсь потерять их, боюсь, Бобби, — сжимал кулаки Джон, — Мэри, этот желтоглазый… Моим мальчикам нельзя оступаться. У них мать… погибла. И всё от этих тварей, понимаешь? Они ведь моих мальчиков так и ждут, — он практически плакал, когда говорил эти страшные слова, — я не могу их отдать демонам или… злу. — Понимаю, — кивал Бобби, — но за ними не уследишь, Джон. Если бы они были так порочны, как ты думаешь, если бы Дин принуждал Сэма к сексу, как тебе показали грёбаные джинны, то Сэм был бы другим. А ты посмотри на своих мальчиков! — Дин не отходит от него. Это разве не странно! — Дин с детства от него не отходит, Джон! Вот ты скажи мне, у тебя во сколько лет первый раз встал? А? — Ну… Лет в четырнадцать, — ошарашенно пробурчал мужчина, — может позже. — Вот и думай. Дин от Сэма не отходит с четырех, да? Мог он тогда думать о чем-то эдаком? — Бобби покрутил рукой перед лицом Винчестера на манер выкручивания лампочки, чтоб тот уж точно понял. — Вообще-то с рождения. Когда тот плакал, знаешь, Мэри моя рассказывала… — он тяжело вздохнул и одним глотком допил спасительную жидкость, — Дин бежал со всех ног к братику, чтобы успокоить. И говорил с ним. Уговаривал не плакать. Обещал, что сейчас всё-всё будет. А потом ждал под дверью, когда Мэри покормит. — Вот! А знаешь, я никогда тебе не рассказывал, но однажды у меня Дин заболел. Да, не удивляйся. Я умею лечить, прикинь! — засмеялся Сингер, — а знаешь, что случилось? Сэм стеснялся сказать, что ночами мёрзнет. Дин две ночи отдавал ему своё одеяло. Так и простыл. Вот скажи мне, может он своего Сэма принуждать, а? Он ведь этого паренька оберегает, как ангел. — Знаешь, как мне противно думать об этом. Но я видел! — Что ты видел?! Видел ту хренотень, что тебе тварь показала?! А что им ещё показывать? — Бобби встал и обошел стол, чтобы не вмазать другу, — а что тебе еще показать, чтобы ты страдал? Мэри? Ты её оплакал! Ты её похоронил для себя! Ни одна тварь не пользовалась образом моей жены, а знаешь почему? Потому что я тоже её оплакал и похоронил. Я смирился, что её нет. Не смирился с тем, как… это случилось. Но знаю, что её нет! И пусть мне покажут хоть сотню «мультиков» о ней, я не дрогну, Джон! И ты не дрогнешь! — он всё-таки не выдержал и стукнул по столу так, что стаканы их подпрыгнули, что-то звякнуло о тарелку, — а вот за детей ты боишься, потому что они живы, они ещё с тобой. Не будь идиотом! Но знаешь, мы говорили тебе, что они никогда не найдут жён, может, мы старые придурки и были правы, потому что парни живут друг ради друга. Тогда скажи мне, если ты видишь, как они неразлучны, как они свирепы и едины, вот скажи мне, Джон, если ты разделишь их, сам-то сможешь без Дина или Сэма? Молчишь… — покачал головой мужчина, — вот и молчи. Не сможешь ты. Так не убивай ни себя, ни мальчишек. Они твоя кровь и плоть. Они Винчестеры.       Разлука пошла семейству на пользу. Джон проспался, затем, подумал над словами друга, который, кстати, тактично свалил на свою обожаемую машинную свалку и практически весь день что-то колотил, резал и варил. Так у Винчестера появилось время на внутренние разборки с самим собой. Он вспоминал Мэри, вспоминал парней маленькими. Вспоминал, как зачастую был напуган и раздавлен проблемами, но каждый раз его, как никто другой, выручал старший сын. У Сэмми болел животик — Дин гладил его и укладывал на себя. Сэмми начинал ходить — уставший после тренировок Дин вытаскивал малыша из машины и учил ходить, придерживая, страхуя. Даже прикорм Дин сам ввёл. Джон не помнил, как это было с его старшим сыном, потому что много работал, а этим вопросом занималась Мэри. С Сэмом Джон не придумал ничего лучше, чем предложить малышу котлету из бургера или картошку фри. Он думал, что раз есть пара зубов, то и с картошкой парень справится. Но, хвала небесам, рядом был Дин. Он-то и просветил родителя, что малыш уже кушает перетёртое яблоко, картофельное, морковное, кабачковое пюре и бананы, но только очень маленькими кусочками. Джон тогда хлопал глазами, сгорая от стыда. Он пропил практически два месяца и пропустил первую еду малыша. Но Дин справился. Не без чьей-то помощи, но справился.       Стадия принятия наступила через десять часов. Бобби упахался так, что приснул прямо в какой-то старой машине. Хотел ведь только полежать, но отдых подзатянулся. Он проснулся, когда понял, что перевернуться на другой бок проблематично, посмеялся с себя, а потом вспомнил, что где-то в доме пьёт Винчестер. В течение дня Сингер заглядывал в окна несколько раз, чтобы убедиться, что друг жив. Тот сначала пил кофе, потом вышел поискать Бобби, но увидел его за работой, перекинулся парой фраз и отправился спать дальше. Когда мужчина заглянул в свой дом во второй раз, Джон уже пил виски. В третий и четвёртый — вытирал слёзы. Бывалым охотникам тоже бывает тяжело. Теперь же, пройдя в дом практически ночью, Бобби увидел друга на диване в гостиной. Тот спал в отвратительной позе, а в комнате стоял такой смрад алкоголя, что решено было открыть на ночь окна. На друга пришлось накинуть плед, поворчать для проформы, да толкнуть его пару раз, чтобы хоть улёгся упал в горизонтальное положение. — Завтра не сможешь шею повернуть, — обратился Сингер к храпящему охотнику, — пусть будет тебе уроком. Разумеется, ответа не последовало.       Парни прибыли, как и ожидалось на четвёртые сутки. Дин уже готов был вновь делать вид, что не замечает, как Джон враждебно смотрит на него, но настало время сюрпризов. Мало того, что отец встретил их в хорошем настроении, так он ещё и обнял Дина первым при встрече, а уже потом подошёл к Сэму. — Ну как всё прошло? — спросил он после объятий. — Нормально, — скромно улыбнулся Сэм, — как Бобби и говорил, ничего сложного. Мстительный дух жаждал справедливости. Убили там парня, девушку его насильно выдали замуж. — Скромник! — перебил его Дин, — вообще-то нам пришлось попотеть, чтобы найти его кости. И кто только придумал четвертование… — хмыкнул парень.       Днём парни отдыхали, а вечером, когда Бобби попросил Сэма о помощи в библиотеке, отец решил поговорить с Дином. Они отправились на прогулку по свалке. Джон строго-настрого запретил говорить себе о джиннах, о том, что они смогли ему внушить. Но он сделал главное — наконец-то извинился перед сыном за то, как вел себя в последнее время. — Всё нормально, отец, — скупо ответил парень, отпивая пиво из банки, — я тоже был резок. — Ты защищал брата. Знаешь, иногда меня заносит… — Это точно. — Дин, я не собирался делать приманку из твоего брата. Я действительно… не досмотрел. — Сэмми жив. И это главное. Давай остановимся на том, что он просто жив. — Дину было крайне тяжело говорить с отцом о брате. Его терзала та порочная тайна, которую приходилось так тщательно скрывать. Глубоко в душе он надеялся, что отец и сам обо всем догадается, но не станет раздувать скандала. Ну или убьёт его сразу, чтобы не пришлось как-то объясняться, а главное отмывать от этого дерьма Сэма.       Джон пообещал себе, что больше он не станет копаться в этом деле. Сэм уже взрослый, он обязательно постоит за себя, либо даст отцу знать, если что-то будет не так.       Сэм же той ночью плавился от рук брата, кусал губы и сдерживался как мог, потому что язык его брата творил какие-то чёртовы чудеса: он то проходился по всей длине члена, то по кругу обводил головку, то вообще опускался к самой мошонке. И невозможно было молчать, поэтому важно было занять чем-то рот. А ещё до одури хотелось Дина. Не где-то там между ног, а рядом, всего и полностью. — По…постой, — он задыхался при каждом погружении в рот брата, — Дин, стоп. — М? — парень поднял на брата глаза, но член не выпустил. — Ляг. Про…прошу… Вот тут уже пришлось расстаться с органом дорогого малыша Сэмми: — Зачем? — Кое-что новое хочу попробовать, можно? — понятно же, что брат не позволит взять у себя в рот, но Сэм не зря был таким заучкой, его мозг включался так быстро, как это было нужно хозяину. Дин недоверчиво глянул на мелкого, но всё-таки послушался. — Ты решил членом мне до желудка достать? — прошептал подколку Дин, когда, как он думал, понял, что удумал его брат. Сопротивляться старший не стал — ну хочет малыш поуправлять процессом, да разве Дин против? Вовсе нет! Его это даже будоражило. Это в жизни Дин всем рулит, а в постели они готовы занимать противоположные роли.       Член плавно входил в глотку Дина, а тот послушно расслаблял горло, как недавно научился. Парень успел подумать о том, что лежать и принимать гораздо удобнее, нежели делать это сидя, например. Однако когда он почувствовал, как рука брата пробирается в боксеры, едва не подавился от неожиданности. — Ш-ш-ш, всё хорошо, — шепнул Сэмми. Этого оказалось достаточно, чтобы Дин продолжил своё занятие. Было немного сложно двигать бёдрами, максимально контролируя себя, чтобы не засадить слишком глубоко и в то же время, добираться до члена партнёра, но Сэмми справился. Он понял, что спешить здесь никак нельзя и нужно максимально усыпить бдительность Дина.       Когда Дин почувствовал, как брат обводит головку его полового органа языком, он едва сознание не потерял! Это было чем-то максимально неправильным, но таким кайфовым. — Аах, Сэмми! — выгнулся он, — стараясь издавать звуки, как можно тише, — черт… Что ты… — Не дёргайся! — парень положил руки на лодыжки брата, буквально пригвождая его ноги к дивану. — Сэм, нет! — дёрнулся вновь охотник, но партнёр был неумолим. — Мне уже семнадцать. И я хочу этого. — обернувшись прошептал брат, а затем вильнул бёдрами, намекая, что его член вообще-то без внимания остался. А потом без лишних слов парень на пробу обхватил губами головку.       Дин готов был поклясться, что ничего лучше этих неумелых, но пылких мальчишеских ласк у него и не было в жизни никогда. Сэм ещё не мог взять настолько глубоко, насколько уже делал это его старший брат, но он очень старался возместить данное умение рукой. Язык его, повторяя движения брата, ласкал и ствол, и яички, а затем возвращался к головке и юрко исследовал щель на её вершине. Когда Дин уже просто не мог молчать, брат опускал бёдра ниже и заглушал любой звук, от чего тот готов был кончить буквально сию же секунду. Перед самым-самым пиком, охотник всё-таки нашел в себе силы похлопать Сэма по бедру, чтобы тот выпустил его орган. — Что такое? — парень оторвался от своего занятия, и в ту же секунду, Дин толкнул его в бок, а сам потянулся рукой к своему члену. Хватило одного движения, чтобы Сэм уже ловил языком струйки спермы брата. А буквально через минуту он уже и сам кончал брату на грудь, всё ещё находясь в прежнем положении.       Ещё до рассвета первым проснулся Дин. Если бы не затёкшая рука, они бы так и проспали до утра. — Малыш… — прошептал Дин, глядя на спящего брата. Тот спал как раз на той самой руке, а свою руку парень уложил поперёк груди брата. Спящий Сэм — безмерно очаровательное зрелище. Спящий Сэм со следами подсохшей спермы — зрелище извращённо очаровательное. Красиво, но таким оставлять его нельзя, у них только наладились отношения в семье. Пришлось Винчестеру подниматься, чтобы салфетками убрать следы бурной ночи. — Дин… — сонно пробурчал Сэмми, когда партнёр принялся обтирать его грудь. — Не возмущайся, ковбой. Мы уснули грязными. Нужно привести твою тушку в порядок. — Я уже взрослый… — возмутился парень, чем вызвал улыбку брата. Иногда Сэмми во сне пытался сформулировать мысль, но выходило криво, а до озвучивания вообще доходили только обрывки. И это, порой, было забавно. Очистив брата, Дин поднялся с дивана, но остановился, залюбовавшись своим драгоценным Сэмми. — Оставайся подольше «взрослым». Следующего этапа я просто не вынесу… — прошептал Дин, глядя на мирно спящего подростка.