Первый

— Возьмите мою кровь, скажите, сколько нужно денег, я найду их для другого донора. Мы можем найти сами донора! — второй день доктор не мог донести до Дина элементарное: нет у него ресурсов. Двоим женщинам, которых тот привёз, пришлось кесарево сечение делать, чтобы детей не потерять, и матерям шанс дать, так он едва разума не лишился: акушер-гинеколог один в больнице. Оперировать нужно было срочно, а он один. Пришлось доктору помогать. Он-то теорию изучал в университете, но практика у него только дома. И та… Естественные роды у кошки. Он скорее мешал кошке, чем помогал, потому гордая хвостатая леди и свинтила от него в чулан после первого котёнка. — Он ведь не умер, — привёл аргумент доктор, — ваш брат жив. Его мозг жив. Он даже приходит в себя. — А вам нужно, чтобы его мозг начал умирать, чтобы кровь у меня взять? — рычал Винчестер. — Слушайте, — мужчина поднялся со своего места и подошёл к Дину, — присядем на диванчик, — пригласил он и своим примером продемонстрировал это приглашение, — я могу задать вопрос и рассчитывать на честный ответ? — Я буду стараться, — не стал лгать охотник. — Ваш брат принимал или принимает какие-либо… вещества? Дин изменился в лице. Чтобы Сэмми и наркотики… Быть такого не может! — Нет, — он покачал головой из стороны в сторону, глядя на доктора с удивлением, — я вас умоляю… Он ест кроличью еду и запивает её кроличьими коктейлями! — Что вы имеете ввиду? — Я имею ввиду, что мой брат никогда не дошёл бы до наркотиков, доктор! Он следит за своим телом и здоровьем. Нет. Наркотики точно не входят в список его интересов. — Я не говорил о наркотиках, — вздохнул мужчина, — может быть какие-то иные вещества? Буду предельно честен с вами. Мы взяли анализ крови. Это естественная процедура. У нас нет какого-то новомодного оборудования, и нет специалистов, которые бы обслуживали Белый Дом. Но даже наши люди нашли в его крови нечто странное. Допускаю, что это наркотики или… яд, — пожал он плечами, — я, признаться, никогда ничего подобного не видел. Поймите, это не для полиции. Это для нас. У меня есть предположение, что именно этот состав тормозит восстановление вашего брата. Врачи, знаете ли, люди суеверные. Но суеверия подкрепляются практикой. К сожалению. — Что вы имеете ввиду? — напрягся Дин. Не нравились ему все эти намёки. Не хватало ещё, чтобы доктор оказался одним из… — Складывается такое впечатление, что ваш брат просто… не хочет восстанавливаться. Знаете, словно тело его борется, а душа… — мужчина развёл руками, — медсестра заметила, что показатели немного лучше, когда вы рядом. Значит, он реагирует на вас. Слышит или чувствует. Но, когда вас нет, он прекращает бороться. Это просто наблюдение. Я действую в рамках медицины, не подумайте, что мы оказываем помощь меньше, чем можем. — Нет, я так не думаю, — парень задумчиво покусывал нижнюю губу, — вопрос в деньгах или в ваших инструкциях? — Что, простите? О чём вы? — Вы сами сказали, что ему лучше, что он начинает бороться, когда я рядом, так? — Ну да. Сказал. — Тогда сколько вам нужно, чтобы я мог быть рядом с ним в любое время? — в любой другой ситуации, Дин попробовал бы договориться, построил из себя милого братика, возможно, сочинил бы слезливую историю. Но у него не было сил. В голове столько всего проносилось: и ссора с отцом (они ведь так и не поговорили, так и не разобрались), и проблемы с полицией (Дина всё ещё не допросили, полиция так и не явилась за ним, хотя, как ему кажется, вроде были какие-то разговоры о том, что персонал всё-таки сообщил о произошедшем). Бобби ещё, как назло, не мог найти ответы: есть ли у брата шанс, что делать с «отравленными»… И нужно было разрешать все эти вопросы, нужно было тащить всё, а Дин не может делать всё сразу. Он, чёрт подери, вновь взвалил всё на себя. Он один. — Молодой человек, — глубоко вздохнул доктор, — если бы мне нужны были деньги, вы бы уже знали об этом. Всё, в чем я заинтересован — жизнь вашего брата, как и других пациентов. Понимаю, что у вас работа должна быть, у вас вроде ещё есть родственники. Я просто не имею права отбирать вас у семьи и приковывать к постели пациента. Я лишь дал вам информацию. Что делать дальше, вы должны решить сами. Дин не поверил своим ушам. Неужели доктор думал, что он может отказаться ухаживать за Сэмми или просто быть рядом?! — Вы хотите сказать, что я могу… могу быть с ним чаще? И дольше? — В любое время. Уж это я могу для вас сделать. Иного выхода я, признаться, не вижу. Если таким образом мы сможем помочь.       Впервые Дин испытывал острое желание обнять и, возможно, даже расцеловать другого мужчину. Постороннего мужчину. Самому смешно стало от этих мыслей. Парень, конечно, понимал, что разговоры и поглаживания Сэма не вылечат, не восстановят ему кровь, не устранят этот чёртов яд джиннов, но просто быть рядом с братом — это то, что на самом деле необходимо самому Дину. И он готов не просто сидеть у кровати пострадавшего, он готов взвалить на себя весь уход, готов нести любую ответственность. Раз уж судьба улыбнулась, нужно хватать шанс! — Я не знаю даже, как благодарить вас… — Просто помогите нам и своему брату, — улыбнулся мужчина, — и прошу вас, молю даже… Не стоит себе в ущерб находиться здесь. А то знаю я таких родственников. Пациент глаза открывает, а на него глядит мумия родственника. Кушайте, следите за собой, переодевайтесь, отдыхайте. Вот, например, сейчас можете отдохнуть немного дома, а потом навестить брата к вечеру.       Парень спешно пообещал доктору, что обязательно отдохнет, найдёт брату книгу, чтобы почитать вслух, притащит небольшой запас еды. А потом он отправился в мотель. Стоило уже поговорить с отцом, хотя злиться на него меньше Дин не стал.       У самой двери, ведущей в номер Винчестеров, Дин остановился. До его слуха донеслись голоса Бобби и отца: -… морок! А ты и рад поверить, да? Идиот! — отчитывал Джона друг, — ты скажи мне, придурок, тебе перевёртыш с лицом Мерлин Монро отсосёт, ты потом рассказывать будешь, что тебе сама Монро… — Это другое! — послышался удар о что-то твёрдое. — Это не другое! Это морок! Яд джинна! Твой сын сейчас лежит и тоже смотрит «мультики». — Мультики… — горькая усмешка долетает до ушей парня, — а знаешь… — Не знаю! — вновь рычит Сингер, — не знаю и не хочу знать! Бросай бутылку, Винчестер. Ты не имеешь права спихивать пацана на Дина и сейчас! Хоть бы справился о его состоянии… Отец-молодец. Вот тут Дин даже не смог сдержать ухмылку. Ему очень хотелось, чтобы Джон спросил о своем втором сыне. Хоть один вопросик, хоть одно слово. Но нет! Джон гордый индюк! — Дин теперь меня не подпустит к нему. Представляешь, сказал, что как только найдёт Сэмми, то увезёт его от меня, — интонация была полна горести, но затем тон сменился на резкий и злой, — а я теперь понимаю почему! — Слушай сюда, — было ясно, что Бобби держит ярость в узде из последних сил, потом послышалась какая-то возня, и снова донёсся голос мужчины, — сколько раз я не хотел отдавать тебе пацанов, после того, как сидел с ними? Сколько раз ты напоминал мне, кто именно их отец?! Прости, друг, но ты… На этом моменте Дин решил войти. Хватит уже этим пьяницам меряться отцовскими чувствами. — Привет, Бобби, — как можно дружелюбней произнёс Дин, замечая, что отец присаживается на стул, словно только что Сингер трепал его за грудки. — Привет, парень. Как там младший? — Да, Дин… Как Сэмми? — робко присоединился к вопросу отец. И парень рассказал всё, как оно было. Рассказал и про слова доктора, и про то, что никто пока ничем помочь Сэму не может. Тащить его в большой город — слишком рисково, но тут оставаться долго тоже нельзя. Третью девушку скоро будут хоронить, могут взволноваться горожане. Дин планировал дождаться, как только Сэму станет лучше, и валить из городишки. — Ну, а вы тут чем занимались? — спросил он, предполагая, что ему всё равно не раскроют подробности разговора. — Пьянствовали и думали, как скрыться незаметно. Разумеется, когда твой брат поправится, — как-то недобро посмотрел на сына Винчестер, — Бобби, — затем обратился он к другу, — можно мы поговорим наедине? Бобби недовольно фыркнул что-то себе под нос, но ушёл. — И о чем ты хочешь поговорить? — Дин откинулся на спинку стула, принимая расслабленную позу, — учти, отец, у меня не так много времени. Я должен быть рядом с Сэмми. — Слушай, я облажался. Я должен сказать тебе сразу, как только понял, что что-то случилось. Но, Дин… — Что? Что вообще может заставить тебя думать, что ты прав в этой гребаной ситуации? То, что я младше? — прервал его сын. — Нет. Ты бы не нашёл эту дурацкую кровь, а без неё… — А без неё я наступил джинну на черепушку и убил его! Мне нужно собрать кое-какие вещи и принять душ, — затем Дин встал со стула и направился в их с братом комнату, но замер перед самой дверью, — когда ему станет лучше, думаю, он будет рад увидеть тебя.       Медсестра на посту встретила позднего посетителя довольно тепло. Она оповестила, что доктор разрешил парню даже заночевать, если тот захочет, но свободная кровать старая и неудобная. К тому же, если нагрянут полицейские, то придётся Дину убраться из палаты. Девушка провела его к брату и оставила парней одних.       Бледное тело лежало на больничной койке. Сэм дышал сам, ритмичный писк говорил о том, что с сердцебиением проблем тоже нет (по меркам людей в его состоянии). Дин на секунду представил, что брат просто уснул. Вот сейчас он проснётся, начнёт ворчать, что Дин раньше его не разбудил, потребует свой салат, который теперь Дин достал бы ему из-под земли. Но чуда не происходит. Брат не просыпается. — Сэмми, — неловко начинает Дин, почему-то бросая взгляд на дверь, словно кто-то может их подслушивать, — малыш, я пришёл, — подходит он ближе, усаживается на стул, придвигая его поближе к больничной койке, и совсем по-киношному берёт руку брата, прижимая к своим губам, — я идиот, Сэмми. Я идиот… Мальчик мой, мой маленький братик. Лучше бы тогда собрал тебя, сгрёб все твои шмотки и увёз. Лучше бы здесь я лежал. Давай же, Сэм Винчестер, не будь маленькой сучкой, открой глаза уже. Наша мамочка… — Дин чувствует, как в носу начинает щипать, а глаза слезятся, но ведь сейчас можно, кажется, — я надеюсь, что она всё ещё приглядывает за нами, ведь не может столько лет нам просто так везти. Не может наш отец столько пить и не упиваться, не может. И мы не можем столько выкарабкиваться из дерьма просто так. Мама точно смотрит за нами, я уверен. И вот если она там, если она где-то рядом с твоей душой, пусть она присмотрит сейчас только за тобой. Подлатает тебя там, тут врачи тебя подлечат, а потом в путь, Сэмми. Нас ждёт Детка. И Бобби приехал. Он нас не оставит. И я тебя не оставлю. Не оставил в том доме и сейчас тоже не оставлю, Сэмми. А ты уже тогда был засранцем. Помнишь, как вцепился мне в волосы. Чёрт, я только сейчас понял, что отец же не стриг меня! Или так мама хотела… Короче, знаешь, у меня тоже были лохмы, как у девчонки, а ты ещё мелкий был. Ох ты оттаскал меня как-то… Бобби еле расцепил твои цепкие пальцы. До сих пор, знаешь… — он потер висок второй рукой, словно сейчас физически ощущал ту боль, что когда-то доставил ему малыш, — Сэмми, — улыбка исчезла с лица парня, — я не могу без тебя. Я душу продам, я себя жизни лишу, я что угодно сделаю, любого демона из ада за хвост притащу, только бы помочь тебе, братик. Умоляю тебя, Сэм…       Он просидел у кровати брата всю ночь. Как и обещали, никто его не выгнал, никто не помешал. Утром пришла медицинская сестра. Попросила Дина покинуть палату на пятнадцать минут, чтобы она смогла провести необходимые процедуры. — Я могу помочь с чем-нибудь! — тут же вызвался Винчестер. — Я всё смогу сделать сама, сэр. Не стоит беспокоиться, ваш брат в моих надёжных руках, — улыбнулась девушка. — Я не беспокоюсь, но хочу что-то сделать, понимаете? Мне важно не просто сидеть тут, а… помочь. — Меня за это не похвалят, но знаете, давайте-ка я сменю тут всё, проведу медицинские манипуляции, а вы оботрёте его тело, хорошо?       «Оботрёте тело» — звучало ужасно. Но Дин одёрнул себя. Не хватало тут ещё и к формулировкам цепляться. Да и логично всё! Брат сходить в душ никак не мог, а как хрупкие медсестрички будут ещё купать больных? Поэтому и обтирают. Да Дина самого так обтирали пару раз. Он тоже успел в больничках поваляться после охоты. В реанимациях и не такое бывает. Выделенное время на медицинские манипуляции парень решил провести с пользой для себя: сходил за кофе, очень даже приятным бонусом оказался аппарат с едой. Там Винчестер раздобыл сэндвич и даже успел съесть половину, когда медсестра вышла из палаты брата. — Уже можно? — спросил он, подходя к девушке. — Да. Я сейчас принесу воду и салфетки. Но вы можете сделать это, когда допьёте кофе. Доктор придёт только через пару часов, поэтому время ещё есть. Но откладывать утренние процедуры Дин не стал. Он за пять минут успел слопать свой сэндвич, допил тёплый кофе, который ни в какое сравнение не шёл с тем кофе, который он варит сам себе, когда есть возможность. А потом приступил к своим обязанностям брата-санитара. К своему стыду парень даже успел поразмышлять: а вызовет ли тело брата какой-то отклик? На самом деле ему очень бы не хотелось ловить себя на мысли, что бессознательный брат, пусть даже и обнажённый, может его возбудить. К счастью, ничего подобного не произошло! Настолько измученным казался сейчас его младший брат, что единственное желание, которое охватило Дина — поцеловать своего дорогого мальчика, обнять и укрыть от всего мира. Он скользил тканевой салфеткой по телу, был максимально сосредоточен и молчалив, но мысленно едва ли не молился, чтобы Сэм открыл глаза. Дин ментально передавал брату свою силу и энергию, через те участки кожи, где была его рука. И пусть звучало это глупо, выглядело это глупо, но им сейчас было это нужно. Им двоим.       Когда настала очередь обтирать живот, старший справился быстро, но вот скользнув ниже, просто не удержался: — Полиция штанишек! Помнишь, как в детстве! Сэр, я должен проверить ваши штанишки, — улыбался Дин, вспоминая, как когда-то приходилось ухаживать за ребенком, — у нас есть подозрение, что вы надули в штанишки. Вам придется исправить эту ситуацию, сэр! — он протёр паховую область, гениталии и ноги брата. Затем позвал медсестру, чтобы та показала, как правильно перевернуть братишку, чтобы обтереть ещё и спину. «Вот же ленивец! Вы не обижайтесь, он вообще воспитанный мальчик, но, когда ему девчонка нравится, малыш впадает в ступор.» — шутил молодой человек. Со стороны это могло показаться издевательством, но на самом деле такое поведение было защитной реакцией. Парню стоило только подумать о реальности и о том, что его братишка не спит мирным сном, а лежит в каком-то недокоматозном состоянии, как захлёстывало отчаяние, хотелось на стены лезть, лишь бы только помочь ему. Нет, нельзя допускать собственной паники. Уж она точно никак не поможет пострадавшему. — Вы хороший брат, — произнесла девушка перед тем, как покинуть палату, — когда он придёт в себя, то будет гордиться вами.       Доктор пришёл к ним аж через полтора часа. За это время Дин успел умыться, перекусить вторым сэндвичем и начать книгу вслух. Он чуть язык не сломал, он, кажется, почувствовал, как скрипят его извилины уже на пятой строчке, но всё равно продолжил. — О, у вас тут минутка литературы? — произнёс доктор вместо приветствия. — Ага. Он читал этот «шедевр», перед тем, как… — Дин осёкся, понимая, что слишком расслабился и едва не сказал про охоту. Но доктору эта беседа была не интересна, потому он не стал развивать тему. — Как самочувствие нашего пациента? Были какие-нибудь изменения? — Нет, — покачал головой парень, — я говорил с ним, читал, но… Он не произнёс ни звука. — Поезжайте домой. Вам нужно отдохнуть. Если что-то случится, я обязательно позвоню вам. Но сейчас не менее трёх часов отдыха нужно вам. Иначе, простите, но я не пущу вас к нему. Помните о чём мы говорили? — Да. Конечно. А как его анализы? — Концентрация неизвестного вещества меньше. Медленно, но идёт на спад. Это хороший знак. Ваш брат жив, у него есть шанс.       Поспать не удалось. Сон просто не шёл. Как вообще можно спать, зная, что брат в больнице? Однако Бобби заставил Дина хотя бы прилечь, чтобы дать телу отдохнуть. Спорить с Сингером крайне сложно и в бодром состоянии, а когда ещё и не спал всю ночь, да подавлен событиями — гиблое дело. Спустя час самокопания на кровати, парень вышел в комнату отца, которая была еще и кухней-гостиной по совместительству. В комнате обнаружился только Бобби, отец снова куда-то ушёл, и парень очень надеялся, что не в бар. — А где отец? — Ушёл немного проветриться и позвонить Джиму. Хотел о чем-то поговорить с пастором. Нужно же ещё уладить вопрос со школой Сэма, я так понимаю, он там учился, да? — Да. — Как он вообще, Дин? — тоскливо спросил мужчина. — Без изменений, Бобби. Без изменений, — Дин уткнулся лицом в свои ладони. — Ну-ка, парень, — тон Сингера был пободрее, чем у самого Дина, но всё-таки выдавал подавленное настроение, — если ты раскиснешь, мы его не вытянем! Прям два неразлучника, — ворчливо продолжил он и положил на плечо Дина руку.       Прошло ещё два дня. Сэмми начал приходить в себя. Сначала это были стоны, которые по какой-то причине издавал младший. Сначала Дин думал, что это реакция на его голос, но быстро понял, что ошибся. Нет. Это был способ общения, способ выражения эмоций, и, похоже, не всегда хороших. Дин заметил, что перед тем, как издать слабый стон, брат морщит нос, словно ему больно или неприятно. Дин пробовал его тормошить в такие моменты, звать по имени, говорить, упрашивать открыть глаза и посмотреть на мир, гладить — всё без толку. В какой-то момент, отчаявшись, брат погладил младшего по голове: «Ох, Сэмми, что же мне сделать… Мой мальчик, моя жизнь…». Совершенно невинное касание. Касание полное отчаяния, боли и бессилия. Но Сэмми потянулся за этой лаской. Он немного сдвинул голову, а когда Дин вернул руку на голову — вовсе перестал морщиться. — Тебе нравится? Ого, — продолжал гладить брат, зарываясь в волосы, — я всегда знал, братишка, что ты любишь, когда я трогаю твои косички, — улыбался старший. Он любил волосы Сэма, хоть и часто позволял себе шутить. И вот теперь выдалась возможность вдоволь насладиться! Лишь бы только Сэму помогало.       О том, что пациент начал реагировать на прикосновения, немедленно было сообщено доктору, который вёл Сэма. Предположение и сравнение с наркоманом, испытывающим ломку, было ужасно, но Дин приказал себе забить на формулировки. Пусть говорят что угодно, лишь бы знали, как брата спасать.       Вторым значимым моментом стал недолгий приход парня в себя. Просто в какой-то момент он открыл глаза: туманный взгляд, суженные зрачки, но Дин готов был поклясться, что брат смотрел на него! Как же сложно было Сэму сфокусировать взгляд. Это резануло по сердцу старшему, но опять же, результат важнее! Поэтому не важно, как сейчас выглядел взгляд брата. Важно здесь, что он вообще есть!       К вечеру второго дня Сэмми уже мог задерживать внимание на брате и докторе, двигать головой, руками и ногами, пытаться говорить. Доктор упорно повторял: «мычать», но Дин провозгласил, что это речь. Спорить не стали, ибо каждый остался при своём мнении. Он находился в сознании примерно по пятнадцать минут, а затем следовал отдых — около тридцати минут, за которые Дин бегал в туалет, покупал себе кофе и успевал его выпить, чтобы не соблазнять брата ароматным напитком.       Третий день «жизни» Сэма стал сложным. Во-первых, Винчестер внезапно обрёл стыд. Он отмахивался от брата после фразы «Полиция штанишек» (а Дин-то уже привык), пытался вертеть бёдрами и протестовать непослушным языком. Во-вторых, доктор спросила у парня его имя, дабы проверить навыки, а тот ответил: «У Дина». Дин долго ещё потом объяснял, что брат ну точно знает своё имя. Что ж, пришлось провести небольшую лекцию, пересказать биографию Сэма Винчестера, который внезапно стал Дэвидом Хоупом. — Понял. — лаконично отвечал мелкий, стараясь держать взгляд на лице брата, — Дэвид. Пить. В мгновение ока перед ним оказался стаканчик с соломинкой.       Ухаживать за человеком в сознании было повеселее, хоть некоторых сложностей и добавилось. Это теперь не безвольная кукла, которую можно было крутить во все стороны. Он сопротивлялся, пытался высказывать недовольство, даже элементы спора проскакивали, но сил у парня пока мало. Медсестры, ходившие вокруг ребят, как наседки, восхищались и восторженно нахваливали старшего. Им вообще не часто тут доводилось видеть таких симпатичных парней, а парней с такой нерастраченной (как им казалось) нежностью, так тех и в городе было уж очень немного. В какой-то момент старший даже ревновать начал: — Давай-ка мы тебя прикроем, ковбой, — он натянул простынку на грудь парня. — Жарко. — Ничего. А то эти ходят, — кивнул он в сторону двери, — сквозняки тебе сейчас не нужны. — Ревность. — Что?! Я? Да ты тронулся! Нет! Какая нахрен ревность, Сэмми. Они тебя даже одеть не удосужились. Дали вон тряпку, а где… Ну что-нибудь… — он огладил себя по груди, пытаясь хоть жестами выразить мысль, но этим лишь насмешил брата. И этот смех сейчас был лучшей наградой. Как завороженный Винчестер смотрел на губы брата, слушал и впитывал этот смех каждой клеточкой сознания. В голове билось: «Он смеётся! Смеётся!».       На четвёртый день доктор разрешил вставать, дал добро на небольшую «прогулку» у кровати. — У нас нет реабилитолога, обычно медсёстры помогают… — объяснялся доктор. — Вы видели его?! — тут же отреагировал Винчестер, — медведь! Он же придавит бедную девчонку и всё… Я стану дядей! Не-не-не, нам такого счастья не надо. Давайте-ка я сам.       Он терпеливо помогал подняться, подбадривая брата, называя ковбоем и лосем. — Кружится, — слабо произнёс младший, когда Дин помог ему сесть и свесить ноги. — Ничего, ты провалялся долго, теперь кровь… приливает. — Куда? — хоть говорить и было тяжело, соображал он с каждым часом всё лучше. — Не знаю, — огрызнулся парень, — куда-то. Короче, всё. Просто потерпи. Сэмми вновь хохотнул. Его забавила эта трогательная попытка брата позаботиться, которая мешалась с околомедицинскими знаниями. Да уж, отец не считал нужным заботу об образовании. Если бы не самостоятельная тяга младшего, то он бы, кажется, и на школу мог забить. Считать, писать и читать умел — большего отцу не надо от сыновей. Лишь бы охотиться могли, и физическая форма была в норме. А большего Джон как-то и не придумал потребовать. — Так, я готов вставать, — выдохнул парень, немного посидев, — подай рубашку, — он протянул руку за больничной сорочкой, которую услужливо оставила утром одна из медсестёр.       Дин придирчиво осмотрел кусок ткани, покрутив, повертел, хмыкнул, увидев огромный разрез. — Она тебе даже зад не прикроет! Ну и девчонки тут… Так и норовят… — Эй, — перебил пациент, — хватит уже, Дин. Больничная одежда одинаковая для всех. И там штаны должны быть. Посмотри хорошо.       С горем пополам, парни облачили Сэма в эту «униформу». Выглядел он, конечно, комично, если не обращать внимание на синяки под глазами, да на измождённый вид. Только стоило парню встать на ноги, как он крепко вцепился в плечи брата: оказалось, что удерживать тело в вертикальном состоянии — не такая уж и простая задача. Мало того, что голова кружилась, так ещё и ноги грозились подкоситься при первой же попытке сделать шаг. — Стой, ковбой. Стой столько, сколько будет нужно, всё нормально. Не отпускай меня, ладно? — Я… сейчас… — Нет, всё нормально, — Дин придерживал брата за корпус, — младенец на прогулке, ох, Сэмми, что ты делаешь со мной? Возвращаешь в молодость, — не удержался от прикола парень, — но теперь-то ты точно не надуешь на меня. — Придурок, — рассмеялся младший, стараясь не упасть.       Первый шаг он сделал только со второй попытки. Тело вообще отказывалось служить хозяину, и это уже начинало пугать Винчестеров. Решили не паниковать раньше времени: в этот раз причина нахождения в больнице была серьезная, да ещё и яд экзотической твари — это всё давало право на длительное восстановление. Самое главное, что сознание оставалось ясным, а с остальным они точно справятся.       Каждый день (примерно к обеду) доктор Горрер отправлял Дина отдохнуть: «Хотите, чтобы вашего брата мы выписали, а вас положили на его место? Нет-нет, я на такой круговорот не согласен! Отдохните, примите душ, поспите, а вечером приходите развлекать вашего брата. Я ведь дал вам доступ в любое время суток.». Спорить было невозможно. Раньше казалось, что у санитаров, да нянек работа простая: переодел, умыл, да и сиди себе болтай о погоде. Теперь Дин понял, как на самом деле много делает персонал больницы. Он иначе стал смотреть на медсестёр: эти милые и, как ему казалось, хрупкие девушки на самом деле могли быка завалить при желании! Если его не было в палате, каждая из медсестричек могла ловко перевернуть его братца, выполнить любую манипуляцию, покатить тяжёлое оборудование. Один раз он зашёл в палату ровно в тот момент, когда девушка помогала его брату встать с постели. Уж он-то знал, что поднимать взрослого парня, да ещё и комплекции Сэма — работёнка увесистая. Дин тут же подскочил к ним и перехватил брата, приговаривая, что девушкам такое таскать нельзя. — Как Сэм? — стоило Дину только открыть дверь в номер, как отец тут же подал голос. Это был шестой день «бодрствования» парня. — Твоими молитвами, — буркнул охотник. Говорить с отцом хотелось меньше всего. Каждый раз, когда Сэм чувствовал слабость, когда путал слова или сдавал кровь, Дин чувствовал острое желание спустить весь гнев на их отца. — Как ты говоришь со мной! — рыкнул Джон, поднимаясь со своего дивана, — ты не смеешь… — Тихо! — ворвался в комнату Бобби, который на время занял кровать Дина, — ещё не хватало сейчас собачиться! Прекратите, идиоты. У нас там мальчишка в больнице до сих пор, а вы тут начинаете друг другу глотки грызть! — по выражению лица Сингера было видно, что Джон его порядком достал. Вот только чем… За эти несколько дней Дин и Джон практически не разговаривали. Любая фраза воспринималась в штыки, как сыном, у которого, кажется, были основания, так и отцом, который таких оснований не имел. А Бобби спокойно «растягивал их по разным углам», чтобы не слушать скандалы. А ещё, чтобы не дать наговорить друг другу гадостей. — Нормально он, — буркнул Дин и направился в свою комнату, но отец тут же увязался за ним. — Я хочу видеть своего сына, — потребовал Джон, войдя вслед за парнем. — Он ещё слаб. — Это мой ребёнок! Как и ты! Никто не посмеет вышвырнуть меня из больницы. Я звонил уже туда. — Вот как, — парень спокойно переодевался и пытался показать всем видом, что этот разговор его не особенно интересует. — И мне сказали, что он уже ходит! Почему ты этого не сказал? — Потому что не посчитал нужным.       Джона выбешивал до чёртиков этот нарочито спокойный тон сына. Он привык, что дети беспрекословно его слушались, не смели перечить даже в мелочах. Даже когда у его старшего был переходный возраст, он не смел так говорить с отцом, а теперь Джону казалось, что парень переживает все «прелести» пубертата за себя и за своего брата. — Ты не посмеешь, сучонок, так со мной говорить! — мужчина и сам не понял, как оказался возле своего сына и схватил того за горло. Его трясло от ярости, хотелось прямо сейчас выбить всю дурь из несносного отпрыска, посчитавшего себя взрослым. — Давай, — голос прозвучал донельзя вызывающе, — придуши меня. Давай. Ничего не оставалось, кроме как бросить парня на кровать и вылететь вон из комнаты. Нет, он не позволит себе тронуть собственного сына. В Дине Джон всегда видел будущего первоклассного охотника. Смелый, решительный, отважный — это всё его сын. Его кровь.       Парень уселся на кровать. Спать, конечно, уже не хотелось. Отец хоть и был груб с Дином, но к Сэму в таком состоянии старик точно не отправится. Это молодой охотник прекрасно понимал. Ему не было обидно или совестно: всё, что сейчас происходило — сделали они сами, они сами довели семью до такого разлада. И исправлять только им. Понятно, что отец не хочет потерять своих детей, понятно, что просто так не отпустит их. Дин даже допускал, что Джон просто не осознаёт всего краха: сам парень много раз попадал в больницу, много в каких передрягах побывал и никогда отца не винил. Теперь очередь пострадать дошла и до Сэма. Их отец, как и любой охотник, не видит катастрофы в том, чтобы побыть приманкой, такова их работа. Вот за Мэри он мстит, он никогда бы её так не подставил, никогда бы не простил себе, если бы на месте Сэма оказалась его жена, а всё потому, что её он любил. Не такой любовью, как любит детей. На секунду молодой человек даже подумал о том, чтобы поговорить с отцом, но не говорить про их с Сэмми отношения, а преподнести всё, как братскую привязанность. Но потом быстро отмёл эти мысли. Джон бы не понял. Размышления прервал Бобби. — Ты как, парень? — охотник стоял на пороге и не смел пройти дальше, словно и сам испытывал какую-то вину. — Нормально. Куда мой старик подевался? — В машине сидит. Ты на него не держи зла, — присел рядом охотник, — он тоже переживает. Его джинн зацепил и крутил «мультики» свои. Вот он и бесится. Когда тебя нет, он места себе не находит. Ты что, правда Сэма заберёшь? — Рано думать об этом, Бобби, — вздохнул парень, — он ещё слаб. И мал. Я… Черт, я не знаю, что делать с ним! Но отец просрал его из-под носа! — Дин чувствовал, как вновь начинает тонуть в ярости, — как можно не сказать, что мой брат пропал?! Как?! Это просто! Берешь телефон и звонишь! — Думаешь он не корит себя? Думаешь, я поддерживаю его? Нет, парень. Я примчался, как только узнал! А когда очухался, поверь, я не сдерживался. Хоть он вам и отец, а душа болит моя. — Что мне делать, Бобби? — обессиленный голос, который сейчас струился из Дина, просто добил опытного охотника. — Жить, парень.       Мужчины, кажется, впервые вот так сидели и обнимались, точно они были одной семьей. Дину это сейчас было нужно: он должен был быть сильным и яростным вне больницы, но мягким и терпеливым в палате Сэма. Эти перестройки давались парню тяжело. Важна была любая капля поддержки, но даже родной отец, казалось, старался его утопить. И вот наконец-то появился Бобби. Их Бобби. Их духовный отец, если так можно сказать. Однако глобального облегчения даже эти объятия не принесли: что будет, когда Бобби начнёт догадываться о их с братом связи?       Вечер предполагал новое появление Дина в палате. С каждым днём пациент бодрствовал всё больше и больше, соответственно, скучал по брату он тоже с каждым разом всё больше. В обеднее время поспать не получилось. Да и желания особого не было. Те процедуры, что проводил медицинский персонал, были гораздо важнее сна и досуга. Кардиограмма, очередные анализы, проверка невролога — парень даже рад был, что всё это прошёл. Результаты докторов радовали: по всем признакам молодой человек шёл на поправку семимильными шагами. Было принято решение избавить его от мочевого катетера, но теперь это означало, что каждый раз для похода в туалет, Сэм должен вставать. Тяжело пока ещё, но не критично. Он уже предполагал, что брат не особенно будет доволен решением докторов, но припас неплохие аргументы в их защиту.       Когда открылась дверь в палату, младший Винчестер сидел на своей постели. Он уже готов был поприветствовать брата, похвастаться своими успехами, ведь впервые сел без посторонней помощи! Однако на пороге стоял его отец. По всему виду Джона можно было понять, как он растерян, в то же время недоволен, а это гремучая смесь настроения. — Пап? — ошарашенно выпалил молодой человек. Ранее он спрашивал у Дина, где их отец, и почему тот не приходит к нему. Брат ничего скрывать не стал: рассказал младшему о том, что отца коснулась тварь, на которую охотились, что тот получил небольшую дозу яда, но выжил, восстанавливается в номере. О ссоре с отцом упоминать не стал. Но ведь и Сэм не был идиотом, понимал, что брат закатил истерику, возможно даже поругался с отцом по-крупному. Со всем этим старшие сами разберутся. Лишь бы не поубивали друг друга. — А ты кого ожидал увидеть? — усмехнулся отец, коря себя за несдержанность. Пришёл ведь только поговорить, проведать сына, а сам теперь что устраивает. Нет, мужчина быстро приказал себе успокоиться. — Дина, — как-то спокойно ответил Сэм, — но я рад, что ты пришёл. Просто не ожидал. Как ты себя чувствуешь, пап? — Я нормально себя чувствую. Немного отдохнул только. Знаешь, эти твари хитрые… Даже вот меня обхитрили. Надеюсь… — Джон прочищает горло и нерешительно подходит к сыну, — сынок, Сэмми, я хотел поговорить, пока нет… Дина…