Первый

      Год до совершеннолетия Сэма, Винчестеры запомнят на всю оставшуюся жизнь. В какую степь только не кидало младшего сына Джона. Чем он только голову не забивал. Он с таким рвением изучал любую новую информацию, что забывал спать и есть. Школу парень заканчивал практически на «отлично». С одной стороны, это вызывало гордость, с другой — беспокойство. Ради этих баллов и отметок парень готов был себя угробить. А уж если отец давал какое поручение, например, найти заклинание или покопаться в городских архивах, так Сэмми, подобно информационной таксе самозабвенно выискивал, вынюхивал и откапывал.       Охотники с нескрываемой завистью поглядывали на Джона: мало того, что два пацана у него, так ещё и какие толковые! Если Сэмми в навыке поиска информации практически догонял Бобби, к которому едва ли ни со всех штатов обращались охотники, то Дин поднаторел в охоте, да так, что Джона затмевал периодически. Парни были идеальным сочетанием. Они легко могли работать с другими охотниками, не конфликтовали без повода, не трепали языками. Многие говорили, что эти мальчики — идеальный тандем. Им даже слова не были нужны: взгляд, жест, вздох — и они уже понимают друг друга. Это прям спасало. Джон, конечно, гордился детьми, да вот только к бутылке стал всё чаще прикладываться. И если раньше Дин позволял себе заглянуть в пару баров с отцом, то теперь алкоголь практически под запретом был. А на вопросительные взгляды брата, Дин отвечал, что одного алкоголика в семье им вполне достаточно. Причина только была непонятна, но дети разбираться в ней не спешили. У Джона периодически случались подобные проблемы.       Как-то раз Бобби спросил у Сэма о планах на жизнь. Школа вот-вот закончится, а дальше ведь жизнь продолжается. Тогда Джон недобро зыркнул на друга и вышел вон из комнаты. После того момента практически каждый разговор Винчестера с младшим сыном заканчивался фразой «Делай что хочешь». И это ужасно бесило! Отец пихал эту фразу просто везде! Не хочет сегодня парень есть бургеры, а просит заказать салат — «Делай что хочешь». Занял кровать у окна — «Делай что хочешь». Купил шампунь и кондиционер для волос — «Делай что хочешь». Это уже порядком бесило парней, и старший как-то даже заступиться решил за брата. Ничего же он плохого не делает, чёрт возьми, просто обеспечивает себя минимальным удобством. Но ответ оригинальностью не отличался: «Пусть делает что хочет». И непонятно почему, но Дину такой расклад не нравился. — Думаю, я просто делаю что-то не так, — успокаивал брата Сэм, — отец всегда чем-то недоволен, вот и всё. Будь проще. Я привык. — Да какого черта, Сэмми?! — Мне нужно готовиться к экзаменам. Просто дай мне подготовиться, — утыкался в книжку парень, покусывая карандаш.       Дин метался по комнате, как загнанный хорёк: хотелось волосы на себе рвать от всех переживаний и опасений, что терзали его сейчас. Сэм заканчивал школу. У него на носу были выпускные экзамены. Конечно, умник-Сэм их не провалит — в этом брат уверен. Не уверен только в другом… Отец мог в любой момент сорваться с места и погнаться за каким-нибудь вонючим призраком, прихватив и детей. Иногда на него находило. Но эти экзамены — путёвка в жизнь. Их нельзя пропустить или перенести. Вот бы отец это понял. И говорить ему страшно было о них: мог ведь просто назло потащить детей в другой штат, просто потому что в голову взбрело. С другой стороны, Дин переживал, что отец наоборот может забыть о них, найти дело и сорвать парней с места. И вот как тут быть? Он пытался поговорить с братом, просто советовался: стоит ли им напоминать отцу об экзаменах. Вот только Сэмми иногда был такой сучкой, что становилось тошно: «Хочешь сказать — говори. Но я всё равно никуда не поеду. Это хорошая школа, и я в ней на хорошем счету. Пусть он хоть на Санту охоту открывает, а я никуда не поеду до экзаменов». Иначе говоря, совсем он брату задачу не облегчил.       Семнадцатилетний информационный тайфун по имени Сэм сегодня был таким ленным и унылым, что Дин даже отважился предложить ему пиво. Вечер, холод, да и отец «в завязке» уже третью неделю. Можно было попробовать. Они сидели все вместе в гостиной — редкое явление. Смотрели какой-то боевичок, Джон карябал что-то в своём дневнике, но раз не попросил оставить его в тишине, значит писал очередные наблюдения. — Саманта, больше жизни! — парень хлопнул брата по плечу во время рекламной паузы, а заодно навлёк недобрый взгляд отца. — Я говорил, что он Сэмюэль, — рыкнул отец недовольно, — Саманта — женское имя! — Сэм, больше позитива… — недовольно исправился Дин. — Да чего тебе? Я устал просто. — Тогда иди и поспи, ботаник! Сделать телевизор тише? Сэм плохо спал в последнее время. Переживал, готовился, да ещё и спали все в одной комнате, отцу ведь снова денег жалко, опять переживает, что им не хватит. Хотя нашёл работу. Дин тоже без дела не сидит: чинит тачки так, что его телефончик уже расползается по округе. Недорого и качественно — самое то для владельцев стареньких пикапов. Спасибо, что младшего не трогают с работой — дают учиться. Он подозревает, что это заслуга брата. Отец никогда не заботился об образовании. — А ночью что делать прикажешь? Нет, всё нормально, — отвечает парень, подавляя очередной зевок, — я лучше кофе налью.       В апреле работы у Дина прибавилось. Создавалось впечатление, что все машины просто по какому-то сговору ломаться начали! Он чинил уже пятый пикап за день, собственно, ничего удивительного: потеплело, количество развлечений, типа рыбалки и поездок на ярмарки выходного дня увеличилось, вот и начались поломки. Машинки-то не новые, а «с историей», как любил называть их доморощенный механик. — Вот же спас, мужик! — парень лет двадцати пяти протянул Дину несколько купюр за работу. — Обращайся, хотя, надеюсь, больше не придётся. Будь с ним понежнее, — подмигнул он парню, отдавая ключи от пикапа, — такие красавчики уже редкость. — Кстати о красавчиках, — улыбнулся парень застенчиво, вот только Дин от чего-то напрягся, — знаешь, тут парень есть… высокий такой. Говорят, брат твой. — Ну есть, — тон его резко сменился с дружелюбного на серьезный, — и? — Эй, не напрягайся так, — парень постарался вернуть уже своему тону прежнюю непринуждённость и приветливость, — просто хотел узнать, есть ли у него девчонка? Ну, знаешь, подружка там или невеста. Может, парень… Ты не подумай, мы тут ко всему нормально… Они в таком возрасте любят поэкспериментировать. В общем… — он и сам уже понимал, что откровенную чушь несёт, да вот только как остановиться? Мысли об этом лохматом мальчишке в последнее время всю голову занимали. — Он занят, — железным тоном отчеканил Дин. — Да? Оу, прости. А кем? — Семьей. — Прости…? — непонимающе уставился клиент на Дина, но быстро осознал, что тот на диалог не настроен. — Нам не до отношений. Семейное дело. Спорить с таким Дином никто никогда не осмеливался.       Весь оставшийся день прошёл спокойно. Вот только не легче было от этого! Его передёргивало от одной мысли, что в этом занюханном городишке кто-то положил глаз на Сэмми. И как теперь отправлять брата в школу? И как теперь вообще выпускать его из дому? Дин даже боялся себе представить, как кто-то посмеет подойти к его брату. В голове неприятно зудела мысль о том, что того вообще могли похитить или принудить к каким-либо действиям. — Ну хватит! — сказал он сам себе, захлопнув капот старенького доджа. Донимать брата своими глупыми мыслями он точно не станет.       Вопреки опасениям, никто познакомиться с Сэмом не пытался, не говоря уже о том, чтобы как-то ему навредить. Парочка школьных задир не в счет. С ними братишка разобрался ещё в первый месяц обучения, когда те решили отпустить шуточку про семью гомиков, решив, что Дин — его «папочка», а Джон — отец. Парни тогда неслабо огребли от Сэма, а дома пришлось сказать, что в драке виноваты сами, потому что Сэм пообещал обнародовать их гомофобию, не забыв назвать и процитировать статьи, по которым будут привлечены «его преследователи, унижающие честь и достоинство». Короче, парни теперь только игнорировали Сэма и иногда бросали недовольные взгляды на него. Никакой опасности. Но Дин никак не мог отделаться от гадких, липких мыслей о своей реакции. Он что, ревновал?       Пара недель самобичевания дали плоды. Парни как раз тогда остались дома одни: Джон нашёл какое-то простое дельце неподалёку, детей не взял, обещал вернуться через три-четыре дня. — Сам не свой. Что случилось? — Сэм даже головы от лэптопа не поднял, когда брат вошёл в комнату. — Ты мне это? — Дин остановился у холодильника. — Тебе. Сейчас. Допечатаю. — Ну, давай, умник. Будешь колбаски? — ответа, конечно, не последовало, но парень достал еду себе и брату.       Пожёвывая говяжью колбаску, старший всё честно рассказал про тот странный и отвратительный разговор с клиентом. — Да ты ревнуешь, Дин Винчестер, — не удержался от подколки Сэм, — да, представь, мной могут и другие интересоваться, — парень поиграл бровями, окончательно добивая брата, — я красавец. — Не начинай, — предупредил тот, — знаешь, если тобой интересуется какой-то старый изврат… — Ты сам сказал, что он не старый. Эй, если ему до сорока, то не старый, а вполне себе нормальный. Опытный, — засмеялся парень. — Ах, опытный? — ревность так и рвалась наружу, и перевести диалог в шутку уже было практически невозможно. — Эй, — Сэмми поступил весьма мудро: он встал, подошёл к брату и устроился на подлокотнике дивана, приобнимая молодого человека, — прекрати ревновать, Дин. Ты ведь знаешь, что из всех людей, только ты меня и интересуешь. — когда парень склонил свою голову к голове брата, его волосы мазнули по скуле Дина, чем вызвали непроизвольную улыбку. — Идиот ты, мелкий, — он отставил тарелку на журнальный столик и обвил руками талию брата, — я боюсь потерять тебя. А если он маньяк? Знаешь, с монстрами куда проще, чем с людьми.       Этот вечер парни решили посвятить комедиям и пицце. Чем старше они становились, тем больше ловили себя на мысли, что их жизнь — это практически идеальная жизнь супругов. Как минимум, между ними почти не было ссор, а те, что иногда проскальзывали, разрешались через несколько часов: невозможно долго таить обиду на человека, который прикрывает тебя всю жизнь. У них уже уравновешивались интересы, находились общие темы, иногда и проблемы, они находили занятия, которые помогали расслабиться и радовали их двоих. Эдакая идиллия получалась.       Когда Сэму «стукнуло» восемнадцать, до экзаменов оставалось всего ничего. Джон один лишь раз заговорил о переезде, но парни так выразительно на него посмотрели (больше Дин), что разговор резко завершился. Всё-таки пришлось уступить: образование — то, без чего младший не мыслил своей жизни. Если Дину хватило всего лишь справки, то этому товарищу нужен полноценный аттестат. — Ты надумал поступать? — как-то задал вопрос Джон, попивая джин за обеденным столом вечером. — Не знаю ещё. — честно ответил сын. Тогда парень даже не представлял, насколько обеспокоил отца. По правде говоря, он не считал такие разговоры чем-то серьезным, пока в руках отца был стакан. Говорить с трезвым охотником — такая себе радость. Разговор с подвыпившим — бесполезная трата времени: он или не вспомнит, или ни черта не поймёт. Да вот беда — Джон понимал и помнил всё. А алкоголь — способ забыться, да поскорее свалить из ненавистной реальности. — Куда решил? — Говорю же, пап, я ещё не решил. Дин тут подоспел очень вовремя: — Пап, он и ест, и спит с книжками. Наш суеверный Сэмми не станет что-то решать до того, как сдаст экзамены. Он аккуратно подмигнул брату в тот момент, когда отец закинул голову, чтобы разом влить в себя остатки жидкости. Что ж, пусть будет так. — Я пойду, посижу в беседке… — буркнул парень несколько недовольно и, собрав книжки с тетрадью, поплёлся во двор. Как раз пару недель назад Дин достроил уютное местечко, чтобы брату было, где укрыться от отца на время зубрёжки.       Дин с Джоном остались наедине. Не хотелось смотреть, как отец потихоньку уничтожает сам себя, но ещё хуже было оставить его. Он в последнее время, после долгого воздержания от алкоголя, начал вновь упиваться едва ли не до полусмерти. То просто пил, пока не уснёт за столом, а потом валился со стула, как мешок с камнями, чудом оставив целой голову. То пил до такого предела, что организм начинал «самодетокс», а Джон к тому времени просто лежал на полу или на столе. Короче, если бы не сыновья, ждала бы Джона Винчестера бесславная смерть. — Так, отец, мне кажется, тебе хватит, — Дин не выдержал через четверть часа и начал аккуратно забирать стакан. — Чего? — осоловело пробубнил отец, — щенок… ты… вон пошёл… Брата своего не… ой, пошёл… — едва разборчиво продолжал он. — Понял. Давай-ка, пап, — вздохнул охотник, поднимая Джона, и практически таща его на себе, — спать.       Тело как рухнуло на кровать, так и уснуло. Жаль только, что спали все в одной комнате: когда Винчестер напивался до такой степени, под утро ему снились кошмары, мерещилась Мэри и монстры. Он кидался защищать жену, а потом переходил на детей, и не всегда те были в опасности… Порой, случалось и такое, что Джон видел в собственных детях монстров. Вот тогда приходилось наспех будить Сэма и выпроваживать его за дверь. Дин никогда не позволял брату оставаться в комнате в такие моменты. Видимо, сегодня будет именно такая ночь.       Убедившись, что отец уснул в безопасной позе, старший направился к брату. Тот, как и обещал, сидел в беседке. — Как он? — Сэм поднял глаза на брата, едва тот подошёл. — Жить будет. Уложил его на кровать. Пусть немного проспится. Знаешь, если хочешь, у нас там есть спальник… Не лучшая идея, знаю, но другого выхода нет. Просто, если захочешь отоспаться… — Я посплю в комнате. Тебе нужны силы, завтра рано на работу опять встанешь. — А ты в школу. — Слушай, я тут подумал. Знаешь, я мог бы помогать тебе. Или найти подработку. К экзаменам я готов. Сдам не на «отлично» — не смертельно. — Эй, — парень облокотился на небольшой самодельный стол и навис над братом, — и думать не смей, понял? Ты не будешь работать сейчас!       Сэмми уступил. Сил на спор не было, а тут ещё и отец, шатаясь, появился на пороге. Походка его была похожа на походку жеребенка, которому не больше часа отроду, вот только оба сына понимали, что ничего тут умилительного нет. Их отец был пьян до отвратительного состояния, до практически полной беспомощности. Оба переглянулись, как бы извиняясь друг перед другом, а затем принялись затаскивать его в дом, уворачиваясь от кулаков.       Через час на лице Сэма красовался проявляющийся синяк. Прямо на скуле. Дин отделался попроще — всего лишь небольшие синяки на руках. Отец мирно посапывал на кровати. — Блять… Я же говорил, чтобы ты отошёл… — ворчал Дин, прикладывая к лицу братишки пакет со льдом. — Да ладно, Дин, забей. Скажу, что упал. — Слишком много «падений» стало. Знаешь, у дома Бобби ведь есть неплохая школа. И преподаватели, уверен, тебя помнят. — Исключено. — твёрдо говорит парень, которого зачастую уже принимают за старшего брата. Слишком часто. — Дурак, — немного нараспев получается, но это лучше чем так горько, как хотелось бы. Как есть. Уж лучше надеть маску задиры, чем утопать в беспокойстве и самобичевании, что вновь не может уберечь брата.       Реалии не кажутся новыми. Пьянство отца — то, с чем мальчики периодически сталкиваются с самого детства. Просто каждый раз, защищая друг друга от разбушевавшегося мужчины, или того от самого себя, парни «попадают под раздачу». И раньше они звонили Бобби. Теперь стыдно. К счастью, старый товарищ находит их сам. Они просто просыпаются утром, а в их доме пахнет кофе. Дин приподнимает голову, а за столом — Бобби. — Вставай, Жасмин. — хрипло приветствует охотник. — И тебе доброе утро… — подозрительность скрыть не удаётся, но Дин всё-таки встаёт: если уж это не Бобби, то лучше встретить нечто стоя на ногах. — На, — типа Сингер подаёт парню отцовскую старую фляжку, в которой тот когда-то хранил святую воду, парень не уверен, что там всё ещё спасительная жидкость, а не виски или джин, — тут вода, судя по запаху. Как давно отец в таком состоянии? Дин тянется за своей фляжкой. Та покоится в тумбочке, но внезапные сомнения в подлинности Бобби практически отступили. — На, — парень протягивает свою фляжку, — давай-ка сначала… — Разумно, — охотник так спокойно относится к этой проверке, что Дина жуть охватывает: да что за жизнь у них, если никому нельзя доверять, а Бобби тем временем льёт воду себе на лицо и голову, — смотри, всё? — Угу.       Теперь-то можно одеться и пройти к столу. Кофе продолжает манить ароматом, и сопротивляться ему нет никакого смысла. У Бобби всегда отменный кофе получается, если тот находит хоть сколько-нибудь приличный продукт и турку. Когда-то он варил кофе парням в кастрюльке. Они иногда вспоминают этот эпизод: тогда парни позвали охотника на подмогу, потому что отец запропастился на другом деле, а им никак не удавалось поймать вендиго. Вообще-то сначала думали, что в лесу мстительны дух, но ошиблись. Вот и пришлось просить помощи у старших. Жили несколько дней на заброшенной базе, а там ничего не было, кроме шести тарелок, четырёх кружек, да кастрюли. — Сколько он пьёт? — повторяет свой вопрос Бобби, когда Дин заканчивает наслаждаться кофе. — Много. И долго. Бобби, как ты нашёл и понял вообще… — Ну у меня свои источники. Да и я не идиот. Вашему отцу либо нельзя дозвониться, либо он отвечает таким голосом, что выдаёт своё опьянение за пару секунд. Короче, надо решать, что делать. Что, брат уже дорогу вечером подсвечивать может? — он кивает в сторону Сэма, который всё ещё спит. И только сейчас старший замечает, что самого Джона в комнате нет. — А где отец? — Он бьёт Сэма? — расспросы продолжаются.       Дин всегда хотел быть любимым сыном, хорошим сыном. Он мечтал быть просто ребёнком. Вот только не его это роль, не его… Всю жизнь, сколько он помнил себя, приходилось выбирать: солгать или обеспечить Сэму безопасную жизнь в приюте, встать на сторону отца или брата… Теперь ему нужно выбрать: сказать правду или вновь постараться выгородить отца. Теперь мотивации, правда, меньше, чтобы его выгородить. Это детьми они бы не выжили одни, а теперь у них есть все шансы, да только брат не простит. Парень делает глубокий вдох. — Нет. Он просто иногда перебирает с алкоголем. — Иногда? — Бобби, — Дин машет головой и прикрывает глаза, опуская свои невероятные ресницы, — зачем об этом снова? — Затем, что это не дело. Твоему брату в школу нужно ходить. — Он ходит. И сказал, что никуда отсюда не уедет! — намерения старого охотника раскусить просто.       Они ждут, когда проснётся Сэм, а потом разговор повторяется. Только этого парня Бобби решает задобрить чаем и тостами. Получается плохо: он повторяет слова старшего брата о том, что отец не злоупотребляет и не бьёт их, а потом просит оставить эту ситуацию. И Сингеру практически физически больно от того, что Джон сделал с этими детьми. — Я останусь? — спрашивает мужчина ближе к обеду. — Конечно. У нас только комната одна… Ну, если тебя не смущает… — говорит Сэм. — Зато теплее будет, — пытается отшутиться тот. Никому не смешно.       Джон приходит ночью. Он вваливается в дверь, толкнув её плечом. Хлипкий замок слетает к чёртовой матери. Дин инстинктивно хватается за нож, который хранит под подушкой, а ещё он старается закрыть собой брата. У Бобби в руках пистолет… — Да ну наху… — Стоять! — рявкает Бобби и перебивает друга, — руки, — он дёргает пистолетом, как бы показывая, что руки нужно поднять. И мужчина повинуется. Его опьянённый мозг велит не сопротивляться. — Папа! — тут же показывается из-за спины брата младший. — Я… — он недобро улыбается, — тебя, значит, защищают. Как принцессу в башне. И чья же ты принцесса? — он делает шаг в сторону сына, но падает, запутавшись в собственных ногах.       Мальчикам не привыкать поднимать и укладывать в постель тело пьяного отца. Они могут убрать беспорядок, который тот оставляет, могут даже сводить его в ванную или сменить одежду. Но именно в этот раз Бобби их выгоняет спать в Импалу. Говорит о том, что ему нужно остаться с другом и клятвенно обещает, что всё с их папой будет хорошо. Сэм очень на это надеется. Дину плевать. Он просто хочет провести хоть пару часов в спокойствии, потому что в последние дни у парня чёткое ощущение, что он играет роль телохранителя в кино, где используют реальные пули. Нет, он никогда не устанет защищать своего младшего, просто иногда это слишком выматывает. Нереально спокойно сидеть и ждать бури. Хуже всего — ждать и догонять. Дин безмерно благодарен Сэму, что тот не закатывает истерик, не выясняет отношения, а просто остаётся послушным и рассудительным. Это довольно облегчает их участь. — Как думаешь, что там будет? — они устроились вместе на заднем сидении, чтобы просто побыть рядом. Двоим нормально там разместиться просто нереально, но парни имеют некоторый опыт в этом вопросе, поэтому просто провести так время могут. Хотя, немного даже жаль, что спать так не получится. — Бобби знает, что делать. Не знаю, Сэмми. Не забивай голову. — Нам стоит вмешаться? — Нет. Не убьют же они друг друга. А нам было бы неплохо отдохнуть.       Отдых приобретает несколько интимные нотки, когда Сэм позволяет себе «глубокий поцелуй на ночь». Они так отчаянно стараются отдать друг другу всё внимание и нежность, словно именно они и спасут братьев. Дин находится сверху, поэтому ему достается ответственная миссия: поглядывать в сторону жилища, чтобы охотники случайно не вышли. В глубине души парень даже гордится собой, ведь сохранять такую наблюдательность, когда Сэмми стонет где-то в области ключиц, а член уже начинает побаливать от возбуждения — это чистейший подвиг. — Черт, Сэм, я с катушек слетаю, — признаётся он, когда брат покусывает шею, а рукой гладит его сосок. Кто бы мог подумать, но у Дина Винчестера чертовски чувствительные соски. И, кажется, они даже увеличиваются, когда тот возбужден. Сэмми может поклясться, что это так! — Прекращай тогда ломаться, — говорит Сэм, а его рука медленно сползает к паху брата. — Чокнутый, тут же Бобби!       Да. Сэм чокнутый. И брат его чокнутый. Иначе у них просто нет иных оправданий тому, что твориться в Импале: невероятно гибкие и пластичные тела становятся просто произведением искусства, когда их конечности сплетаются, а половые органы трутся друг о друга. Это не секс. Совсем не тот секс, который обычно «засчитывают». Но Дин готов поклясться, что это гораздо интимнее и сакральнее.       Они даже кончают красиво, хотя когда-то Дин думал, что оргазм — это вспышка и взрыв, секундный кайф, но никак не эстетика. Теперь же он наслаждается каждым мгновением, каждой секундой: вот Сэму мало стимуляции, и он изо всех сил старается добраться до своего органа. Вот он стонет от наслаждения, когда обхватывает сразу два члена: свой и брата. Его буквально выгибает от наслаждения. Кто бы говорил о сосках… Его соски сейчас, как нашитые пуговицы: они потемнели, естественно стали гораздо твёрже, а ещё они неимоверно чувствительны. Дину приходится извернуться-изогнуться, чтобы достать до одного из них языком. Кончик влажного языка проходится по самому пику соска, парень чувствует каждую складочку, этой желанной возвышенности, а рука на его члене сжимается непроизвольно и даёт понять, что это и было краем. Сэмми кончает бурно и ярко: он не может сдержать стона, хоть и пытался это сделать. Дину приходится попытаться вовлечь брата в поцелуй, чтобы просто приглушить звук. Выходит неловко, но очень пикантно, словно у них не только один оргазм на двоих, но ещё и кислород.       Хотелось долго лежать и прижимать к себе младшего брата, который всё ещё дрожал от оргазма. Дин по старой традиции повторял ему на ухо: «Я рядом» и перебирал волосы. Почему-то Сэму было важно, чтобы парень говорил именно это. Так он скорее приходил в норму и нежился с Дином столько, сколько позволяло время. Когда-то парень боялся признаться, что после их связи ему очень хочется оставаться с братом подольше: укладываться под бок, прижиматься кожей к коже, тереться о ключицу носом, слушать голос. Казалось, что брат не поймёт этой тяги, посмеется или просто скажет, что он такого не любит. Вопреки опасениям, Дин оказался очень чутким и нежным в постели. Он не просто нормально принял такое желание брата, он еще и заласкал его в тот же час, как только услышал признание. Теперь они никогда не расходились после интимной близости. Даже, если нужно было пройти в иную комнату, принести воды или ответить на звонок — всегда только вместе. Как-то раз Дин сказал, что благополучие Сэмми — это то, что беспокоит его больше всего на свете. Он ещё ни разу не дал повода усомниться в этих словах. А помимо слов, в последнее время появилось ещё и то, что озвучено не было, но уже укрепилось в сознании Дина Винчестера: решение добиться благосклонности и принятия их отцом.