Вызимский ассенизатор

Ну что ты кричишь, будто я тебя режу? Я ведь тебя не режу.

Пан Лешек, получив марафет, пришёл в прекрасное расположение духа и с удовольствием поведал мне, что Шляпник при аресте оказал сопротивление, был заслуженно покоцан и теперь его состояние оценивается как практически безнадёжное. Арестант помещён в лечебницу пророка Конопли, где пребывает под особо надёжной охраной подчинённых пана Лешека, но если проявить душевную щедрость - договориться с парнями не сложно. Знаменитая лечебница, оказывающая полубесплатные медицинские услуги беднейшим слоям населения Вызимы и содержащаяся на благотворительные пожертвования и дотации магистрата, располагалась в самом центре Коноплянского района, кстати - обязанного ей своим именем. В далёкие времена, когда Вызима стояла на другом берегу, а остров среди Исмены, где теперь раскинулась новая Вызима, покрывали заросшие эльфьи развалины, здесь поселилась группа монахов – последователей прославленного пророка. Затем столица перешагнула реку. На острове стала селиться беднота, для которой не нашлось места на тесных улочках Старой Вызимы. Тогда братья во Конопле и стали лечить – травой и молитвой – своих беспокойных соседей. Постепенно вокруг монастыря вырос район, ныне известный как Коноплянка. Сначала это был пригород, но за беднотой последовали купцы, за ними – аристократы, и, наконец, на остров перебрался королевский двор. Северная часть острова стала Дворцовым районом, в просторечии – Подворьем, юго-восточная - облюбованная купцами и знатью, получила имя Чистоганки, а юго-западный район, примыкающий к монастырю, по-прежнему звался Коноплянским. Старая Вызима, соединённая с Новым Городом дамбой, пришла в упадок и, в конце концов, превратилась в гетто для нелюдей, которое горожане с добрым юмором окрестили Душегубкой. Братья-Конопляне, ввиду всех этих перемен, затосковали по тихой отшельнической жизни и в один прекрасный день покинули город, передав территорию монастыря и действующую при нём небольшую лечебницу на попечение монахинь культа Мелителе. Последовательницы Трёхликой взялись за дело со свойственным им размахом и основательностью – посносили лачуги монахов и возвели на их месте просторное, высокое здание нынешней лечебницы. Чудом уцелевшая среди города монастырская роща, где монахи пытались предаваться созерцанию, превратилась в ухоженный сад, где выращивается впечатляющая коллекция целебных растений. Кроме сведущих во врачевании монахинь, в лечебнице трудятся нанятые ими профессиональные медики с оксенфуртскими дипломами. При этом необходимую врачебную помощь лечебница по-прежнему оказывает бесплатно, взимая деньги лишь за то, что трудно отнести к категории необходимого. В вышибании дотаций с магистрата и организации благотворительных сборов сёстры достигли не меньших успехов, чем во врачевании. И самое удивительное - у них хватило ума оставить лечебнице её старое, привычное горожанам название - хотя и не вполне соответствующее взглядам новых хозяек. Во власти этих благочестивых мыслей, я вступил под своды лечебницы и остановился взглянуть на большую статую Мелителе, стоящую в фойе. Из трёх ликов богини, изваянных скульптором – Юной Мелителе с торчащими сиськами, Зрелой Мелителе с налитыми сиськами и Умудрённой Мелителе с обвислыми сиськами, лицом ко входу была обращена Мелителе Зрелая. Как это правильно! При взгляде на это великолепие, слепой должен был прозреть, хромой – отбросить костыли, скорбный умом – заговорить стихами на старшей речи, а беременная – благополучно разродиться. Чтобы рассмотреть остальные лики, нужно было обойти статую кругом, что, я, по привычке, и сделал. Юная Мелителе тоже была очень мила и всегда поднимала мне настроение, когда я посещал лечебницу со своими хворями. Ну, а мимо Старушки всегда можно было прошмыгнуть, не поднимая глаз. Когда я любовался Юной Мелителе, меня, точнее – мою ведьмачью ипостась, окликнули. Я обернулся. Это была женщина в белом врачебном халатике. Вдохновлённый благочестивым созерцанием статуи, я невольно сравнил её с богиней. По возрасту она была ближе к Мелителе Зрелой, но по сложению – больше напоминала Юную. Короткие рыжие волосы, продумано растрёпанные. Очень "вкусная" линия скул - сильная, свободолюбивая, сексуальная. Красивая женщина. Зелёные глаза смотрели на меня ожидающе. Я разглядывал её, в свою очередь ожидая продолжения. На лице женщины медленно проступило чрезвычайно шедшее ей насмешливое выражение. - Не узнаёшь? - Спросила она. - Опять ретроградная амнезия? Сколько раз я тебе говорила: нельзя столько пить! - Ах, вот оно что! - Отозвался я глупым и приветливым тоном. - А я всё думаю – откуда этот внутренний голос? - Ну, хоть что-то я тебе в душу заронила! - Улыбнулась она. - И на том спасибо! Улыбка её была очаровательна. Морщинки у глаз, которые женщины, прошедшие пору юности, считают своими главными врагами, сложились в такую чудесную смесь доброты, ума, сострадания, искренности, шаловливости и смутного обещания, что у меня дрогнуло сердце. Она бесцеремонно протянула руку к моему лицу, оттянула веко. Сморщившись, ознакомилась с состоянием сетчатки. - Открой рот. Я повиновался. Женщина внимательно оглядела открывшееся и скорбно покачала головой. - Ладно. Жить пока будешь. - Сообщила она. - Я - Шани. Медработник. Твоя мимолётная знакомая по Оксенфурту. Впрочем, последний раз мы виделись здесь, в предместьях, пару дней назад. На твоё счастье, прогрессирующий кретинизм не смертелен. Люди с этим диагнозом живут, здравствуют и занимают высшие государственные посты. Рот можешь закрыть. - А можно получить справочку… насчёт способности занимать высшие государственные посты? Мне очень надо! - Взмолился я. - Обойдёшься! - Сказала Шани таким озорным тоном, что я уж думал - сейчас мне покажут язык. Но с этим не повезло. - Шани… Ты здесь работаешь? - Спросил я. Она вздохнула. - Геральт. Ты мозг тренируй, что ли… Ну, не знаю - считай в уме до десяти. И постепенно увеличивай до одинадцати. А то с тобой разговаривать трудно. - Могла бы просто сказать: "Да." - Сказал я. - Я бы догадался, что ты имеешь в виду. - Хорошо. Постараюсь обходится короткими фразами. Без скрытых смыслов. Чего ты здесь забыл? На приём к кретинологу хочешь записаться? Правильно. Давно пора. Только он сейчас в отпуске. Приходи через неделю. - Шани продолжала разглядывать меня с тем же возбуждающе насмешливым выражением лица. Я тихо пёрся. - Обязательно зайду! - Пообещал я. - Но я здесь не только за этим… - Так я и думала. - Сказала Шани. - Скорая помощь при запоях - в конце того коридора. Но это платно. - Не может быть! Мне конец! - Закричал я. И быстро добавил, пока Шани не придумала ещё что-нибудь смешное. - Ты не знаешь, где держат Шляпника Анастазию? Шани оттянула мне второе веко и долго всматривалась. Эта её милая привычка постепенно начинала мне нравиться. - И давно тебя шляпники преследуют? - Не очень. - Поделился я. - Кроликов пока нет, но, наверное, у меня ещё всё впереди? Шани молча кивнула, подтвердив мои худшие опасения. - К вам на днях привезли заключённого из тюрьмы, в тяжёлом состоянии. - Зашёл я с другого конца. - Не знаешь, где он может быть? - Это он шляпник? - Спросила Шани. - Да. - Сказал я. - Я ему апельсины нёс, но по дороге потерял. Жалко. Но всё равно - хочется повидать старого приятеля. - А почему он без шляпы? - Подозрительно спросила Шани. - А он без шляпы? - Изумился я. - Даже не знаю. Может, тоже потерял? - На втором этаже, где галерея, третья палата. - Сказала она. - Или тебя проводить? - Если тебя не затруднит. - Я улыбнулся как мог непосредственно. - Пошли. - Сказала она. - А то заблудишься. Только там, кажется, охрана. - С охраной я как-нибудь договорюсь. - Пообещал я. - Ну-ну… - Сказала Шани, поднимаясь по лестнице. Я шёл следом и с удовольствием таращился на её лодыжки. Мы поднялись на галерею, прошли по ней и остановились у большой ниши. Внутренняя часть её была скрыта занавесом, у которого скучали два стражника. - Ну, вот и пришли. Успехов! - Сказала Шани и упорхнула дальше по галерее. Я смотрел ей вслед, пока она не исчезла в одной из ниш, и дружески обратился к стражникам: - Здоровьичка, паны охранники! Нельзя ли поговорить с пациентом Анастазией? - Никаких разговоров с арестованным не положено! - Лениво откликнулся один из охранников. - А нельзя ли как-нибудь договориться с панами охранниками? - Поинтересовался я. - Можно. За 20 оренов. - Тем же скучающим тоном поведал стражник. Я вздохнул. Цена была вполне приемлемая, но у меня не было даже столько. - А нельзя договориться с панами как-нибудь по-другому? - Спросил я. - Знаешь, друг… - Сказал стражник. - Вот с твоей подружкой-докторшей мы бы мигом договорились. А ты не в нашем вкусе. Без обид. Мы препирались довольно долго, в том же добродушно-ленивом тоне. Стражники хорошо проводили время в приятной беседе с интеллигентным человеком, а у меня не было другого выхода. Впрочем, к цели, до которой было всего пара шагов, эта милая беседа меня ничуть не приблизила. Я уже собирался выматываться и идти клянчить денег у брата-пропойцы, когда на помощь мне пришёл случай. На лестнице послышался шум. Вскрикнула женщина. Что-то с грохотом обрушилось. Стражники оживились. - Янек. Сходи посмотри. - Сказал один. - А чего я. Сам сходи. - Ответил другой. - Всем ша! - Послышалось с лестницы. Стражники переглянулись, схватили алебарды и выскочили на галерею. Увиденное их потрясло. - Мама моя! - Пролепетал Янек. - Это моргалова ганза! Стражники переглянулись, оглянулись на меня и дружно припустили по галерее в направлении, противоположном близящемуся шуму шагов. Я, на свою беду, замешкался. По галерее, бренча оружием, шли люди. И судя по шагам, их было не два и не три. - Всем сидеть по местам! - Рявкнул кто-то из них. - Рыпнется кто - прикончим! Бежать было поздно. Я нырнул за занавеску и споткнулся о койку. На ней лежал человек, при одном взгляде на которого я понял, что говорить с ним было плохой идеей. Было видно, что одной ногой он уже в могиле, а другой - бродит где-то неподалёку. - Так, джентльмены! - Послышалось у входа в нишу. - Рассыпались по палатам и ищем, за чем пришли. Здесь вроде пусто… Я замер. В это время потревоженный моим вторжением не-то-чтобы-покойник заворочался, застонал и отчётливо произнёс: - Будь ты проклят, проклятый Алькштейн! По ту сторону занавеса замолчали, потом кто-то приблизился и резко отдёрнул занавеску. Мы столкнулись лицом к лицу. Это был один из головорезов, каких много в Нижней Коноплянке. Если им не переходить дорогу, не трясти кошельком перед носом и не попадаться под горячую руку, особой угрозы они, в общем, не представляют. Но здесь явно был не тот случай. Какое-то время мы смотрели друг на друга. Затем он побледнел, попятился, развернулся и бросился бежать с воплем: - Чуваки, шухер! Здесь тот ассенизатор! * * * Из лечебницы я заглянул к пану Парамаунту - сообщить о своих достижениях и открытиях. К моему удивлению, детектив остался очень доволен. По его словам, у нас появились сразу две новые ниточки. - Первая – банда Моргалы. Зачем им был нужен налёт на лечебницу? – Вопрошал Пикчерс. – Ответ один: прикончить Шляпника. - А зачем им прикончить Шляпника? – Спросил я. – Он и так почти того. - Вот именно! – Сказал детектив. – Если бы Моргала хотел ему за что-то отомстить – оставил бы медленно подыхать в лечебнице. Шляпник сейчас может быть опасен только как свидетель. Но не для Моргалы. Между ними давно нет никаких связей. Шляпник работал на «Аль Массандру». Вот для них он и опасен. А если по душу Шляпника приходят люди Моргалы, то… Парамаунт в ожидании уставился на меня. - То что? – Спросил я, совершенно запутавшись в бредовой логике детектива. - …то Моргала тоже работает на «Аль Массандру»! Признаться, мне это не показалось таким очевидным, но Пикчерсу было виднее. - А почему Шляпник опасен как свидетель? – Спросил я. – Ты же говорил – полиция заодно с «Аль Массандрой»? - То, что Спейс получает от «Аль Массандры» деньги и оказывает им услуги, не значит, что он не воспользуется случаем их прижать. Просто, чтобы слупить ещё больше. - Вот оно что! – Удивился я. - Нет пределов людскому коварству! – Сообщил детектив. - И что нам с этим делать? – Спросил я. - Ничего. – Ответил Пикчерс. – Если ты и сможешь подобраться к Моргале – а это не просто – толку не будет. Он – мелкая сошка для грязных дел, с которыми могут справиться и обыкновенные бандиты. Где «Аль Массандре» нет смысла подключать свои квалифицированные кадры. То же относится к Спейсу и Промоталеру. Всё это, так сказать, аутсорсинг. Внешняя орбита, которая не входит в структуры собственно «Аль Массандры» и ничего о них не знает. В лучшем случае через них можно выйти на связных. Это тоже неплохо и именно на это я и рассчитывал. Но теперь у нас, возможно, есть ниточка, ведущая в самое сердце «Аль Массандры» и может быть даже – сразу на высшие уровни их иерархии! - Какая ниточка? – Спросил я. - Алькштейн! – Воскликнул Парамаунт. – Имя, которое в бреду повторял Шляпник… - Вообще, он только один раз его произнёс. – Уточнил я. - Неважно! – Махнул рукой детектив. – Мне и одного раза достаточно! - А кто это? – Спросил я. – Известная личность? - Ещё какая! – Сказал Парамаунт. – Крупный алхимик, известен всему Северу. У него лаборатория здесь, в Коноплянке. Вот у кого есть и мотив для сотрудничества с «Аль Массандрой», и возможности для вступления в эту организацию и продвижения на самый верх! Дьявол! Я не удивлюсь, если Алькштейн и есть таинственный руководитель «Аль Массандры»! - А в чём его мотив? – Спросил я. - Он учёный. – Сказал Пикчерс и, видя моё непонимание, пояснил. – Цель любого учёного – власть над природой и всем миром. Время от времени кто-то из них понимает, что чтением старых манускриптов и разбалтыванием реактивов в колбах этой власти не достичь. Для этого нужны серьёзные ресурсы и возможность действовать без оглядки на закон. Вот тут-то и возникают зловещие организации вроде «Аль Массандры»! Слышал про академика Лысенорца? - Читал. – Сказал я. - "Не путай крошку енота с тем, кто сидит в пруду". Известная цитата… - Не знаю насчёт енотов, но в Цинтре до сих пор содрогаются от слов «яровизация» и «свекловичный долгоносик»… Ты сам понимаешь, какую угрозу несут миру сумасшедшие учёные! – Парамаунт налил себе и выпил. – Ну, а для «Аль Массандры» с их интересом к военным биотехнологиям и евгенике, яйцеголовый безумец вроде Алькштейна – настоящий клад! Альянс тут просто напрашивается… - И что ты предлагаешь? – Спросил я. - Алькштейн – не Моргала. – Сказал детектив. – Он не прячется в подполье, окружённый телохранителями, а ведёт легальную жизнь добропорядочного фрилансера. С ним легко можно увидеться, особенно тебе. Алхимики постоянно нуждаются в разной дряни, которую добывают ведьмаки из тел убитых реликтов. Твой визит не вызовет у него никаких подозрений. Предложи свои услуги в поставке ингредиентов, войди в доверие. И случай узнать что-то о его тайной жизни обязательно представится.