Я не гребаный мальчик-который-не-мальчик-и-который-не-выжил, я теперь двойник?!!

Блондинка. Войдя в дом и окинув подозрительным взглядом просторный дворик таунхауса, заставленный кованной мебелью, и имевший посредине фонтан, где тихо журчала вода, и ряды балконов по его периметру, Елена первым делом ожидала увидеть кого угодно: Клауса, Элайджу, Ребекку, Кола или даже чертового Майкла с его долбанутый женой. Других вампиров, в конце концов, во главе с той дурой, что в этом мире залетела от первородного гибрида. Но никак не эту блондинку. Ту самую, что задолбала являться к ней во снах, и просить о помощи, лежа в гробу. Правда сейчас она была совсем не в гробу. Она была явно реальная, с более короткой стрижкой, чем во сне, в модных дорогих шмотках и, кажется, на что-то сердилась, так как ее кулаки были сжаты по бокам, губы поджаты, а спускаясь по лестнице она топала так, как будто хотела своими шпильками пробить дыру в несчастном дереве. Спускалась по лестнице, в доме, принадлежащему Майклсонам. Это не могло быть просто совпадением. Елену начало подташнивать от паршивого предчувствия. Конечно, ее могло просто так подташнивать, но обычно интуиция почти не подводила ее и в этот раз едва ли будет по-другому. Она только обреченно задалась вопросом, кто же все-таки эта фифа и какого черта та делает здесь, когда блондинка наконец заметила толпу вампиров и ее в их окружении. Неспящая ныне «спящая» красавица застыла на месте, на площадке между первым и вторым этажом, а ее голубые глаза широко распахнулись. А потом она прищурилась. Ее взгляд буквально впился в Хоуп на ее руках, и Елена безошибочно ощутила, как вокруг нее начала «закипать» не самая дружественная магия, готовая бросится на нее как змея и сожрать. Нет, она догадывалась, что блондиночка из снова не просто какая-то там левая деваха. Понимала, что скорее всего, это какая-то ведьма, довольно сильная, раз сумела пробраться в ее сны. Но реально сильно не задумывалась насколько сильная, и насколько много от нее может быть проблем. Более того, в данный момент, Елена в последнюю очередь хотела иметь с ней дело. — Где Никлаус? Я тут нашла кое-что его, — произнесла она, и, решительно пройдя мимо смущенно застывших вампиров, направилась к диванчику, прямо за фонтаном, который заприметила едва вошла в сию обитель. — А ну стой! — рявкнула блондиночка, быстро преодолев оставшиеся ступеньки и вытянула руку в ее сторону, явно собираясь колдануть что-то эпическое. — Положи Хоуп на место и может быть ты проживешь чуть дольше! Елена закатила глаза. — Во-первых, я именно это и делаю, Супергерл, — иронично сказала она, спокойно уложив все еще спящего ребенка на диван, и развернулась обратно к блондинке. — А во-вторых, у вас что здесь, одна брошюрка с однотипными угрозами на всех? Я примерно это же слышала буквально… Свист ветра был едва слышный, но она уже настолько долго общается с вампирами, что конкретно этот звук могла уловить даже на низких частотах. — Гилберт?! — воскликнул до боли знакомый голос. Это была куколка. Она появилась за спиной блондиночки, и изумленно уставилась на нее. Ее голубые глаза были холодны, а в их глубине была смесь шока, пренебрежения и раздражения. Елена без всяких подсказок поняла, что это не ее куколка. Не та одежда, странное выражение лица, непривычный холод в голубых глазах и отсутствие макияжа. Она все больше убеждалась, что это было не будущие, а будущее какого-то левого мира, где между ней, то есть местной Еленой Гилберт, и этой семейкой было не так уж много теплых чувств. Скорее уж, что-то противоположное. Это было неожиданно неприятно. Несмотря на свое ворчание и внутреннее раздражение, Елена кажется впрямь прикипела к этой семейке и даже привыкла, что они всегда где-то рядом, или на периферии. Кол, Ребекка, Элайджа, Клаус, и даже Финн, с которым почти не общалась, но тем не менее у нее был его номер телефона. А сейчас она вдруг поняла, что их нет. И Сальваторе нет. Нет тетушки, нет Аларика, и нет Джереми. Нет Кэролайн. И даже отсеявшейся от их компании Бонни. Елена действительно была одна, в чужом мире, в чужом уже времени, беременная и с бунтующий магией. Это отвратительно сильно напомнило ей жизнь, когда она была Гарриет. А точнее ее первую часть, ведь уже будучи взрослой у нее были хотя бы Малфои, к кому она могла обратится. Это было хреново. Елена совершенно точно от этого отвыкла, и не хотела бы возвращаться к этому образу жизни. Ее решимость вернутся домой во чтобы не стало возросла и укрепилась еще сильнее, чем уже было. Она задвинула все не нужные эмоции подальше, твердо сказав себе, что ей плевать, как местные будут относится к ней и как выглядят. Пока они будут друг другу полезны, они будут сотрудничать, и неважно какие у них лица. А если нет, Елена уж точно не будет колебаться, чтобы защитить себя. Или отодвинуть в сторону тех, кто будет ей мешать достигнуть цели. — Вы знакомы? — настороженно спросила блондинка, покосившись на Ребекку, и не отпуская руки. Хотя Елена не понимала, какой смысл был в этой позе, если она еще не собралась что-то колдовать. Конечно, может это был жест запугивания, а может, она уже знала, как хочет ее проклятья, но боялась задеть Хоуп. — Да, Фрейя, я ее знаю. Это одна из Петровых, двойник, если быть точным. Тот самый, от которое было очень много проблем в свое время, — фыркнула Ребекка, холодно смотря на Елену. — Что здесь делаешь? Разве ты не занята своим человеческим «долго и счастливо» с Деймоном Сальваторе? Елена тут же скривилась от отвращения. — Тьфу, ваша Елена спуталась с Деймоном из всех людей?! — недоверчиво спросила она. — Нет, он ничего такой, но… Фу! Даже представлять этого не хочу! Брови Ребекки взлетели вверх. — Что?.. — растерянно начала она, но тут ее взгляд наконец заметил спящую девочку. — Хоуп! — Эта женщина принесла ее, — мгновенно «сдала» ее блондиночка, наконец немного опустив руку, но не спуская с нее взгляда, в то время как Ребекка на вампирской скорости оказалась рядом и села на край дивана. — Хоуп, милая? Это тетя Бекка, — тихо позвала она, и потрепала девочку за плечо, что, ожидаемо, не помогло. — Что ты с ней сделала, Гилберт? Елена раздраженно фыркнула и сложила руки на груди. — Я ее спасла от кучки мутных колдунов из заброшенной церкви и хотела по-честному вернуть твоему братцу, куколка, — недовольно ответила она и, ткнув сначала в нее пальцем, а потом вновь указав на себя, непреклонно добавила: — А теперь вы, в знак благодарности, конечно же, мои бессмертные други, должны помочь мне вернуться в свой мир и свое время, потому что уже от того факта, что мое отражение или как там это называется встречается с Деймоном Сальваторе, меня тошнит. И злит. Поверьте, никто здесь и вообще в этом чертовом городе, куда я не хотела ступать ногой даже в своем мире, не захочет ощутить тот миг, когда все это достигнет точки кипения и случится неизбежный взрыв!.. Она просто в порыве чувств взмахнула рукой и настоящий взрыв совершенно точно не входил в ее планы. Но тем не менее ее эмоции и впрямь выкручены на максимум, гормоны шалили, хотелось есть, стресс зашкаливал, а магия уже явно показала ранее то, что не была под ее полным контролем. Поэтому не было ничего и удивительного в том, что та перелилась через край и вырвалась наружу неконтролируемым потоком. Блондиночка, которую, судя по всему, звали Фрейя, отлетала в сторону лестницы, неподалеку от которой все еще стояла и с довольно неприятным звуком врезалась в кованные перила. Фонтан, как и все лампы, и вообще все стеклянное, разлетелись вдребезги, и, судя по отдаленному треску, какие-то иные хрупкие предметы в доме тоже превратились в крошево. А вампиры, все еще нелепо застывшие около входа, вдруг вспыхнули в огне и начали громко верещать, мечась по дворику, и дергаясь в предсмертных судорогах. Откуда-то с улицы донесся заунывающий звук включившейся автомобильной сигнализации. Елена так и застыла с полуприкрытым ртом, смотря на хаос, который устроила. Бардак был тотальным. Вампиры еще верещали, хотя некоторые уже упали оземь и тихо там себе обращались пеплом, блондиночка, Фрейя, признаков жизни не подавала, и тихой кучкой конечностей валялась там, куда ее отбросило, везде валялись стекла и каменная крошка. Электричество в лопнувших светильниках и люстрах искрило. Кажется, не пострадала только она и Хоуп, все еще глуха и слепа к любым делам мирским, которую собой накрыла Ребекка, в чьей спине теперь торчало пару осколков и было множество порезов. — Черт, — выдохнула Елена, и в один миг ощутила, как на нее навалилась слабость. Ее повело в сторону, и она бы непременно шлепнулась на пол, если в ее локоть вдруг не вцепились сильные пальцы. Елена ощутила, как ее окутал знакомый аромат дорогого одеколона с древесными нотками, и, даже не поднимая головы, поняла, что рядом с ней стоит Элайджа. Ее сердце сделало невольный кульбит. Вот только когда Елена вскинула невольно взгляд и сквозь муть увидела его лицо, такое знакомое, но в то же время чужое, уставшее сверх меры и странно небритое, и увидела в его темных глазах ту же далекую прохладу незнакомца, что и у куколки, вместо тлеющего тепла, всегда заставлявшего ее ощущать себя какой-то особенной, и тщательно скрытой страсти, его будто сжали в кулак. Было больно. Настолько, что Елена сама поразилась этому и быстро отвела взгляд, ощущая, как на глаза невольно собрались слезы. Но она не собиралась рыдать тут! Уж точно не из-за мужчин, которых сама оттолкнула даже в своем мире, а значит они не обязаны сохранять целибат и чтить ее чувства. Что говорить о их копиях в этом параллельном, или альтернативном, мире, где они явно не были высокого мнения о местной Елене Гилберт? Она усилием воли собралась, вновь и вновь напоминая себе, что ей просто надо вернутся домой, и все, кто был здесь, не должны волновать ее, как бы они знакомо не выглядели. Голова все еще кружилась, ее тошнило, а магия, кажется, не совсем угомонилась и так и кипела под кожей, но она не собиралась больше падать навзничь. Елена попыталась вырвать руку из не особо нежной хватки, в которой та оказалась, но не смогла этого сделать, чтобы побыстрее закончить этот момент слабости. В этот раз, когда она вскинула голову, постаралась смотреть на этого Элайджу не сквозь призму мужчины, который смог пробраться за стены ее закрытого сердца, а как на любого другого, кто посмел думать, что может уйти безнаказанным за то, что удумал ее так лапать. — А ну пусти! — возмутилась она. Элайджа нахмурился. — Кто ты? — сурово спросил он, пристальным взглядом впившись в ее лицо. — Ты не Елена Гилберт. — О, поверь, я она, —презрительно фыркнула она, краем уха слыша, как стонет Ребекка, и замечая движение на лестнице, где валялась блондиночка. Хватка на ее локте никуда не делась, а в темных глазах напротив вспыхнул интерес вперемешку с настороженностью. Елена едва не вздрогнула, когда Элайджа вдруг наклонился ниже и сделал небольшой вдох. — Я не чувствую от тебя никаких запахов, и не слышу сердца, — продолжил он. — Почему? — Ну потому что я не хочу, — сердито рявкнула Елена, и в следующий миг ее локоть наконец оказался на свободе, а Элайджа, сделав небольшой шаг назад, опустил взгляд на свою на миг покрасневшую ладонь. Это были легкие чары тока, которые едва ли причинили ему вред. Не прошло и пары секунд, как его ладонь перестала быть красной и приобрела обычный вид. Но это дало ей свободу. А еще подарило короткое облегчение от того факта, что он не трогал ее за голую кожу, а то вся маскировка ее пузожителей пошла бы черту клыкастому под костюм. — Так, так, так, еще один двойник? Или просто ведьма, откуда-то знающая, как они выглядят и почему-то решившая, что принять этот облик, это какая-то хорошая идея? — протянул еще один знакомый-незнакомый голос. Клаус. Елена стиснула зубы, и неохотно направила взгляд в сторону источника этого проклятого голоса. Она тщательно игнорировала любые реакции своего глупого тела при виде этих чертовых ямочек на щеках, алых губ и светлых глаз, где обитала целая толпа чертей. Тот факт, что Елена вдруг, очень глубокой частью себя, поняла, что скучала, как по Клаусу, так и по его брату, сейчас помогавшим вынуть из спины Ребекки осколки и сесть прямее, она тоже проигнорировала. Как и короткий укол ревности, неожиданно пронзивший сердце, когда она увидела, что Клаус напоил своей кровью блондиночку, явно сломавшую себе пару костей по этого полета и бережно помог ей встать на ноги. Так было правильно и так было легче. — Я не еще «один», дорогой мой. Я — это, мать его, я, и других таких точно больше нет, — раздраженно сказала Елена, сложив руки на груди, глотая горечь подкатившей к горлу тошноты. — И, строго говоря, не знаю как у вас, но в моем мире, я уже и не совсем двойник, так как после того, как мой Никлаус принес меня в жертву, чтобы разбудить своего внутреннего блохастого, запертого своей мамашей-мегерой, это проклятие было нивелировано. Никаких двойников более и все такое. Она многозначительно указала на себя. — Что вы и сами должны были бы уже заметить, если бы использовали свои чертовы вампирские глаза, — добавила Елена, и саркастично вскинула бровь. — Если, конечно, здесь, помимо времени, ушедшего чуть дальше моего, только наступившего две тысячи двенадцатого и ужасающего факта того, что ваша Елена встречается с Деймоном, который для меня лично скорее как не особо желанный кузен, чьи пьяные сопли я терпела, когда он плакался мне в жилетку, она же здесь стала жгучей зеленоглазой брюнеткой! Ей стало немного не по себе, когда Клаус и блондиночка, Фрейя, подошли ближе, Элайджа вновь выпрямился, а Ребекка, все еще сидя на диване подле спящей племянницы. Их взгляды были подобно крюкам впивались в ее кожу, будто они хотели ее выпотрошить и узнать все ее секреты. Не было ясно, понимали ли они, о чем она говорила, и верили ли. Елена не исключала, что нет. Она сама-то все еще где-то в глубине души прибывала в шоке и отрицании того, что вместо своего Нового Орлеана, умудрилась попасть в его призрачную версию, а теперь еще и параллельную. Уж лучше бы это впрямь было просто ее будущее, чем вот это все. Путешествия во времени были болью в заднице, но хотя бы она примерно понимала, как иметь с этим дело. Не смотря на свои размышления, Елена проследила за тем, как Клаус, сделав еще пару шагов вперед, замер за спинкой дивана и, наконец отведя сверлящий взгляд от нее, опустил его на Хоуп. Его зелено-голубые глаза мгновенно наполнились щемящей нежностью и любовью, какую в гибриде, должно быть, никто почти не видел, включая родственников, а пальцы провели по щеке спящей девочки так, как будто она была чем-то бесценным. У нее невольно перехватило дыхание от это зрелища, а стыд за молчание о своей беременности вновь поднял свою уродливую голову и грозил ее задушить. От вида того, как Элайджа чуть повернул голову и с горько-сладкой печалью посмотрел на брата и с почти таким же обожанием, что и Клаус, бросил взгляд на безмятежно спящую девочку, стало еще хуже. Обе блондинки тоже взглянули на ребенка. Почему такой взгляд был у Фрейи было не понятно, но вот Ребекка и остальные... Было ясно, что все в этой семье горячо любили эту девочку и были готовы ради нее на все. Здесь не было перерожденного Хенрика, и Хоуп, кажется, не имела близнеца. Даже, скорее всего, не имела. Елена не была удивлена. Ни этой любовью, ни обожанием. Она твердо стояла на том, что эта семейка в любом мире была сломанной сверх меры. Они были чудовищами, чьи клыки и руки оборвали сотни, тысячи жизней. Но в них все еще была любовь. Искаженная, быть может, с оттенком сумасшествия, но была. Они любили друг друга, хотя и ранил чаще, чем показывали это. И, быть может, не только Ребекка жаждала иметь дитя и быть любимой, хотя только она показывала это. А когда родилась эта девочка здесь, они изливали на нее все то, что им не дали, и что хранили внутри, несмотря на ужасы, что творили. Клаус особенно. Ведь он так хотел принятия, своей семьи, которая не была от крови и плоти Майкла. Та, что принимала и любила его без остатка, не предавала, и не считала его природу чем-то позорным. Именно для этого ему нужны были гибриды. Елена должна была неохотно признать, что ее дети тоже будут также любимы ее версией Майклсонов. Может быть, даже еще больше, чем эта Хоуп. Но признать и принять — это разные вещи. Признание себе ни к чему не обязывало и оставалось в пределах ее головы. А принятие означало, что ей окончательно придется перестать упрямиться и избавиться от мыслей, что она все еще независима и могла в любой миг оставить эту семью позади. Сбежать в ту же Флориду, на ранчо, как предлагала Дженна, и начать строить свою нормальную жизнь, только изредка созваниваясь с Колом, с которым повязана узами брака, и Ребеккой, уже знавшей о происхождении абрикосен и никогда не забудет об этом. Что имеет право сама решать, кто может знать о ее детях, а кто нет. Что Клауса и Элайджу это не касается, и ее совсем не волнует то, что рано или поздно они все равно узнают и это может разбить уже их сердца. Разбить из-за того, что они все пропустили в жизни своих единственных детей, которые у них вообще могут быть, потому что Елена эгоистично не хотела становится частью любовного треугольника, где на самом-то деле уже увязла по самые уши и пора это признать. Вдруг внимание присутствующих вновь было обращено на нее. — Ну, любовь моя, — промурлыкал Клаус, и на его губах расплылась острая ухмылка. — Ты определенно не та Елена Гилберт, что я имел сомнительную честь знать. И я очень хочу узнать с самого начала… все. Елена почти хотела ехидно заявить, что вот она хочет есть, спать и домой, причем желательно последнее в первоначальном порядке. Или в том же ключе уточнить с какого именно начала: ее жизни, сегодняшнего дня, или сразу сотворения мира. Но вместо этого она проглотила эти колкие слова. И, согласно кивнула, решительно добавив, что только не здесь, потому что запах паленых вампиров вызывал у нее тошноту, а звуки искрящихся проводов и сигнализации с улицы вызывали у нее мигрень.