Ночь

Послеобеденный воскресный звонок вывел Соньку из раздумий, таких же тягуче-медленных как дождь, что зарядил с утра. Девушка медленно встает со стула, роняя с колен кучу крошек, и идет в прихожую, пытаясь вспомнить, кого же она ждет сегодня. Так никого и не припомнив, распахивает дверь. - Привет!!!!! – Маленький ураган налетает на Соньку, едва не сшибая с ног, и набрасывается с объятиями, едва успев скинуть рюкзак с плеч. – Привет! Я так скучала! А ты? А я тут проездом! Завтра поеду дальше, в Москву. А ты меня накормишь? А то я жутко голодная. – И тараторит так быстро, что у Соньки едва голова не кружится. – А еще по дороге мы видели зайца! Представляешь? Живого!!! Соньке наконец-то удается оторвать от себя юную тезку и затащить ее в коридор, прикрыть от соседских лишних глаз, что уже, казалось, начали собираться. Она оглядывает девчонку. Та в этот раз оделась соответственно погоде. Сентябрьские дожди не оставляют другого выхода. На гостье в этот раз теплая флисовая толстовка темно-зеленого цвета, утепленные брюки бежевые и мощные ботинки, в таких еще по горам ползают люди. И на отросших волосах напялена шапка. Только уши все равно торчат и уже красные от мороза. - Ты куда собралась? В поход что ли? – Сонька окидывает девицу взглядом, в котором читается недоумение, шок, растерянность и долька обреченности. - Нет, я же говорю в Москву. Там у нас туристический слет. А из моего города прямого поезда нет. Поэтому извини, что без предупреждения. – А взгляд честный-честный. Как у кота из «Шрека». И Сонька сдается под напором этой малявки. Отступает в сторону, пропуская в дом. Та с радостью скидывает боты, и проходит на кухню, замечая еще горячий чайник. Сонька горестно вздыхает и идет следом. Работа на сегодня откладывается, к сожалению, хоть сроки и горят. Потому что этот юный ураган неостановим. Вообще. Никак. Совсем. К горячему чаю находятся венские вафли, что Сонька готовила весь день, и сгущенка, что чудом еще не закончилась. Гостья несется в ванную мыть руки, и так же стремительно возвращается. Всерьез переживает за еду. Когда с чаем наконец-то покончено, Сонька предлагает посмотреть телик, ибо больше ничего невозможно делать, на что тезка соглашается с подозрительно огромным энтузиазмом. И Сонька понимает, почему, через несколько минут, а телик включен на рандомном канале, когда девчонка резво садится на колени Сонькины, ледяными руками обхватывает за талию, прижимается плотнее к хозяйке, и осторожно касается губами чужих. Целует аккуратно, неспешно, будто боится спугнуть. Постепенно углубляет поцелуй, и вдруг получает ответ, осторожный, но такой желанный, отчего стонет потихоньку, сладко. Сонька же руками лезет под толстовку, а там будто холодильник. Но руки горячие и прикосновения жаркие, поэтому не страшно. Младшая же тоже не медлит и залезает под домашнюю футболку, вызывая дрожь. И целует жарче, сама согревается потихоньку. И плавно опускается на шею, оставляя мокрые следы, слегка покусывает, после зализывает, но все равно старается оставить как можно больше следов, слушая прекрасные стоны старшей. И младшая не намерена останавливаться на достигнутом. И руками водит под футболкой, под которой, как обычно, нет белья. И гостью это заводит необычно. До дрожи в коленках, до бешеных бабочек в животе, до сердечка, что сваливает жить куда-то в шею. Туда, где ощущаются поцелуи старшей. И футболка наконец-то снимается и улетает в небытие. Младшая елозит на чужих бедрах, уже не имея терпения. И руки ледяные касаются маленькой аккуратной груди, снова вызывая томный стон, а за ним табун мурашек. А хозяйкины пальцы вплетаются в светлые пряди, что снились долгими ночами. Вдруг гостья опускается вниз, садится на пол, и раздвигает хозяйкины ноги в стороны, одновременно снимая шорты домашние. Старшая же приподнимает бедра, помогая, желая уже быстрее избавиться от лишней одежды. И уже теплыми руками скользит по бедрам вверх, нежно нажимая большими пальцами и наворачивая круги по бархатной коже. Языком аккуратно касается внутренней стороны бедер, плавно повторяет движения пальцев, не пропуская ни миллиметра нежной кожи. А пальцы старшей нежно массируют кожу головы, и слегка надавливают, намекая на дальнейшие действия. И младшая слушается, касается языком горячей плоти, собирает всю влагу, что уже давно здесь. И Сонька стонет, громко, сладко, протяжно, подаваясь бедрами навстречу. И скользит язык коварный вверх-вниз, иногда нажимая сильнее. И старшая мечется по дивану, руками уже хватаясь за все, что попадается. И за волосы девчонкины, и за плед, и за себя. Извивается, не терпя издевательств, требуя уже чего-нибудь. Тянется своей рукой вниз, но младшая перехватывает, останавливая, и сжимает руку сильно. А второй наконец-то касается желанного, аккуратно пальцами проводя вдоль складочек, собирая очередную порцию влаги, что, кажется, не кончается вовсе. И одним пальцем входит внутрь, вызывая еще более сладкие и громкие стоны. И начинает плавные движения, а бедра нетерпеливые все норовят ближе двинуться, но татуированная рука младшей их прижимает, держит, не дает им действий. Достаточно измучив хозяйку, младшая добавляет еще один палец, и сразу начинает активные движения, подводя к итогу. И старшая через несколько секунд взрывается, выгибаясь в спине, руками зарываясь в светлые пряди, сжимая их сильно. И стоны, почти всхлипы, громкие, резкие, сладкие, и имя, что всю жизнь родным является, из мягких губ вылетает. Через несколько минут старшая приходит в себя уже лежа на диване, головой на коленях у младшей. А та сидит спокойно и поглаживает вспотевшие волосы, что начали виться. А взгляд голодный, горячий, бросающий в дрожь. - Что же ты творишь? – шепчет хозяйка, а голос ее пропал, видимо от стонов. -То, что ты хотела еще летом. Я же обещала, а обещания я выполняю. – В ответ шепчет, почти касаясь губ, что исцелованы уже сильно. И Соньке это определенно нравится, и она резво переворачивает гостью на спину, сдергивая несчастную толстовку, а следом за ней и топ, что уже давненько мешал. И гостья не противится, а наоборот, приподнимается, помогая избавиться от одежды, что летит в неизвестном направлении. И старшая сразу же касается языком соска, наворачивая круги вокруг, а руками водит по второй груди, по плоскому животу, подкрадываясь к пуговице. И слышит громкий стон-вздох, а чужие руки, что успели уже подзамерзнуть снова, тянутся вниз, помогая расстегнуть штаны, а затем и вообще их снять. Хозяйка не медлит, а сразу проводит рукой по ожидаемо мокрым складочкам, усмехаясь. - Точно ли из-за обещания ты ехала ко мне?- и вводит резко сразу два пальца, начиная ими двигать достаточно быстро. - Ах-мх… да… - единственное, что может произнести гостья, выгибая спину и сладко постанывая, едва ли не захлебываясь в стонах своих. А Сонька все быстрее и быстрее двигает пальцами, сводя и разводя их, сгибая и снова выпрямляя, отчего младшую почти уже трясет. Она руками вцепляется в плечи старшей так сильно, что, наверное, наутро появятся синяки и царапины. И как только младшая со сладким стоном кончает, хозяйка спускается ниже, и начинает сладко посасывать самую чувствительную точку. От переизбытка чувств и эмоций гостья чуть ли не сходит с ума, закатывает глаза, протяжно стонет. А старшая не отрывается от центра, и глазами только смотрит своими голубыми, непрерывно, в зеленые, что наконец-то фиксируются. И только через несколько томительных минут старшая поднимается к губам и затягивает гостью в тягучий, спокойный, размеренный поцелуй. Когда дыхания не хватает им двоим, обе разрывают поцелуй, и просто лежат в обнимку на жестком и неудобном диване. Так и проваливаются в сон. А с утра гостья просыпается раньше, потому что боится опоздать на поезд, но встать с дивана не может, хоть и спина затекла от неудобной позы. Потому что на ней красиво развалилась хозяйка, обнимая своими руками и ногами. И Сонька-младшая понимает, что они так спали всю ночь, даже не прикрывшись пледом, а она не замерзла. Вообще ни капельки. Странно, но удивительный факт и приятный, черт побери. И Соньке хочется снова и снова сюда возвращаться. Хотя бы для того, чтобы горячая тезка ее погрела. Разными, но действующими способами. Почуяв шевеление, старшая стонет, но приоткрывает глаза, щурясь от солнышка, что беспардонно лезет сквозь тюль. - Доброе утро, - шепотом. Сонька только кивает, вытаскивает руки из-под гостьи, потягивается, и, кряхтя, садится рядом на диван. Выпрямляет затекшие ноги, а рукой тянется к младшей, гладит по волосам, а та улыбается и тоже садится рядом, тут же обнимая хозяйку, утыкаясь носом в ложбинку у ключицы. И такое умиротворение в душе у обеих, что словами не передать. Только почувствовать. Через несколько минут девушки уже сидят, завтракают вчерашними вафлями и уже новой открытой банкой абрикосового варенья, что было привезено на той неделе от родителей. А окна открытые на кухне, благо позволяет погода сегодняшняя. Солнце светит так, будто проштрафилось. И Соньке думается, что сегодня гостья не должна замерзнуть. Когда уже и посуда помыта, младшая роется в своем бездонном рюкзаке, то-то ищет. - Это чтобы не забыла про меня! – и в руки суёт магнитик, на котором написано «Ярославль» и медведь нарисован. – А то я уйду – и все, забыла. А я так не хочу. – И дует губы обиженно. А старшая и сдержаться не может, тут же впивается в губы, руками обнимает крепко, целует горестно, торопливо, будто боясь что-то не успеть. А младшая отвечает тут же, будто ждала, и руки кладёт на бедра, чуть сжимая, вызывая стон. И когда Сонька тянется руками под толстовку, имея в виду определенные цели, гостья отстраняется. - Я сейчас не замерзла, на улице же тепло. – Поясняет, но снова целует жарко, издеваясь над бедной хозяйкой. Когда со сборами было закончено, девушки выходят на крыльцо и слышат крики-вопли-скандалы. Удивляются, но не видят источника шума. У калитки младшая снова целует старшую, страстно, как будто пытается напиться сладкими губами на год вперед. - До встречи, - машет рукой и, подхватив рюкзак, выскакивает за калитку, весело подпрыгивая. И Сонька думает, откуда же у нее столько энергии. Достает из пачки сигарету, не подкуривает, т.к. все еще не курит и локтями опирается на забор. И наконец-то видит виновников скандала, точнее виновницу.