Look at me

Непримечательная лондонская улица абсолютно пуста, только редкие фонари лениво рассекают темноту тусклым светом. Город спит, издалека едва слышится редкий гул машин, и тишина кажется зловещей. Ландо идет быстро – ему не нравится это место. Руки в карманах куртки, а дыхание облачками вырывается в холодный ночной воздух. Когда он сворачивает в узкий переулок, чтобы сократить путь до парковки, за спиной раздается еле слышный звук. Гонщик резко оборачивается, но не видит ничего подозрительнее силуэтов зданий и фонарей. Он старается больше не смотреть по сторонам, слыша в ушах стук собственного сердца.  Шаги отдаются глухим эхом между высокими стенами. Лунный свет едва пробивается через узкую щель между домами, оставляя большую часть пространства в густой тени. Холод пробирается под куртку, но это не только пронизывающий ночной воздух – что-то ещё цепляется за сознание, тонкая, но уже ощутимая тревога. Каждый звук усиливается в восприятии. Глухой скрежет мусора под ногами, далекий шум, неясный шепот ветра. Ландо говорит себе, что бояться нечего, что это всего лишь его фантазия. Но что-то внутри продолжает сжиматься, как стянутый пружиной нерв. Он старается идти быстрее, но каждый шаг усиливает ощущение, что тени словно сгущаются вокруг. Инстинкты подсказывают снова оглянуться, но Ландо сопротивляется – страх того, что он может увидеть, парализует. Сердце начинает стучать быстрее, и он ловит себя на том, что дыхание стало поверхностным. Что-то едва уловимое меняется в воздухе – как будто он больше не один. Это не звук, не движение, а почти животное чувство, которое захватывает его полностью. Его мышцы напрягаются, пальцы судорожно сжимаются в кулак, когда он замечает слабое движение периферическим взглядом. И вдруг тишина становится громче. Напряженная, всепоглощающая пустота заставляет замереть. Разум хочет рвануть вперед, а тело – замирает на месте. Он ощущает холодный комок в животе, смесь страха и предчувствия. Все его существо кричит: «Беги!», но ноги будто приросли к земле. Ощущение опасности становится осязаемым, как невидимая рука, обвившая его тело. Ландо делает неловкий шаг вперед, надеясь, что это лишь игра его воображения. Но уже слишком поздно.  Все происходит так быстро, что сперва он даже не понимает, что случилось. Чья-то рука обхватывает шею – резко, грубо, больно. Его тело сталкивается с холодной кирпичной стеной, удар отзывается болью в затылке. Он пытается закричать, но рука давит на горло, и из губ вырывается только приглушенный хрип. Мир вокруг кажется словно затуманенным, звуки улицы становятся глухими, как будто кто-то выключил реальность. Сердце бешено колотится, а дыхание сбивается, превращаясь в короткие, судорожные мучения. Ландо хватается за руку, сдавливающую шею, но пальцы только сильнее сжимаются.  Из темноты вырастает вторая фигура. Движения резкие, целенаправленные, взгляд прикован к его запястью. Этот человек ничего не говорит, но его глаза полны жесткости, от которой холодеет кровь. Волна паники накрывает с головой, в глазах темнеет от недостатка кислорода. Ландо хватают за руку, рывком вытягивая кисть вперед. Попытка вырваться бесполезна – у него нет шансов против двух громил, и он каждый раз будто наталкивается на невидимую стену, пытаясь что-то предпринять.  Вторая фигура борется с хитрой застежкой его часов, дергает и крутит, но безуспешно. Ландо морщится, когда металл больно впивается в кожу. Ни слова, ни звука. Нападавшие не говорят, не угрожают – только тихий шум их движений и его судорожные вдохи наполняют холодный воздух. Часы никак не поддаются. Второй человек теряет терпение, резко дергает их вниз, и металлическая застежка врезается в кожу, оставляя две глубокие царапины.  Они исчезают так же внезапно, как и появились. Ландо едва не падает, но успевает опереться о стену, жадно вдыхая воздух. Две тени растворяются в темноте, уходя бесшумно, не оставляя шанса себя догнать. Ландо поднимает руку, дрожащими пальцами касаясь шеи в иррациональном желании убедиться, что ощущение грубых рук на коже осталось только в его памяти.  Ландо добирается до своей машины, едва попадая по кнопке блокировки двери. Всё вокруг теперь кажется враждебным, особенно угрожающе нависшая кромешная тишина. Каждый звук снаружи заставляет его вздрагивать, а тени в углах кажутся живыми, опасными. Мысли спутаны, как заевшая пленка – полная беспомощность, липкий страх и тяжесть, которую невозможно сбросить. Он не сразу понимает, что его глаза наполняются слезами. Раньше казавшийся надежным и предсказуемым мир внезапно стал враждебным. Британец сидит в машине долго, слишком долго, хватая воздух медленно и неровно, безуспешно стараясь выровнять дыхание. Его запястье пульсирует болью, шея саднит, но сильнее физической боли ощущается пустота, оставшаяся на месте, казалось бы, нерушимого кирпичика с чувством безопасности. На следующее утро Ландо чувствует себя разбитым. Он провёл в полицейском участке полночи, объясняя произошедшее, а потом так и не смог провалиться в сон. Каждый раз когда он закрывал глаза, то продолжал смотреть на непрошенные картинки, будто отпечатавшиеся на веках. Сегодня его ждет встреча с Карлосом. Они давно запланировали поиграть в гольф, когда вместе будут в Лондоне, и отменять планы Ландо не хочет – не хочет вопросов, не хочет, чтобы кто-то узнал об этом и, если честно, не хочет оставаться один на один со своими мыслями.  Он подбирает одежду с небывалой тщательностью. Ворот свитера скрывает синяки и следы на шее, а рукава прячут глубокие царапины на запястье. Ландо говорит себе, что будет осторожен. Карлос уже ждет его на поле, улыбаясь так, как умеет только он – широко, заразительно, с неиссякаемым энтузиазмом. Испанец искренне рад его видеть – как всегда.  — Ну что, готов сегодня проиграть? — шутит он, хлопая Ландо по плечу. Тело напрягается от прикосновения, но британец старается не подавать вида, натягивая улыбку.  Когда они начинают играть, Ландо сосредотачивается на ударах, старается забыться. Карлос, как всегда, болтает без умолку, рассказывая истории и шутя. Британец кивает, иногда отвечает, делая вид, что слишком заинтересован в своей победе, но его мысли далеки от умиротворяющих зеленых просторов этого поля. Память предательски подбрасывает воспоминания: холод стены, липкий страх, ощущение, что воздуха не хватает. Каждый раз, когда Карлос резко поворачивается в его сторону или вдруг оказывается слишком близко, тело Ландо реагирует мгновенно – будто снова ждёт нападения. Он ловит себя на том, что почти не смотрит испанцу в глаза. Ему страшно, что тот заметит: слишком напряженные плечи, безучастные ответы, нервные движения. Это происходит на пятой лунке. Ландо готовится к удару, замахиваясь, и рукав слегка задирается, обнажая свежие царапины. Карлос замечает это мгновенно. Его лицо меняется – улыбка чуть меркнет, а во взгляд проникает едва заметное замешательство. Он подходит ближе и в своей привычной экспрессивной испанской манере хватает Ландо чуть выше запястья, приподнимая его руку, чтобы рассмотреть раны. Движение Карлоса резкое, внезапное, и британца от него словно бьет током.  — Что случилось? — в его голосе звучит забота, не более. Норрис напряженно замирает, и весь его мир концентрируется на обездвиженном запястье. Перед глазами снова всплывает въевшаяся в память картинка, мешавшая спать ночью. Вместо теплых пальцев Карлоса он ощущает вчерашнюю железную хватку на тонкой коже, и резко вырывает руку, делая шаг назад. — Ландо, я… Я не хотел тебя напугать, — Карлос поднимает руки в примирительном жесте, смотря на друга с непониманием и осторожностью, будто понимает, что ещё одно неверное движение может стать фатальным. — В чём дело? Ландо отворачивается, прижимая руку к себе. Ему хочется сказать хоть что-то, объяснить свою реакцию, но слова застревают в горле. Он знает, что Карлосу нужно это объяснение, но не может заставить себя говорить. Тишина между ними кажется невыносимой, но испанец терпеливо ждёт, не настаивая.  — Не важно, — наконец выдавливает Ландо, но голос дрожит, и даже он сам не верит своим словам.  — Важно, — почти перебивает Карлос. — Ты можешь не рассказывать, но не говори, что это не важно. Ландо сжимает кулаки, ногти впиваются в ладони. Он чувствует себя обнаженным, вновь уязвимым, и кивает, не поднимая глаз. Карлос больше не задает вопросов. Поняв, что настаивать бессмысленно, испанец ловко переводит разговор на другую тему, но игра уже не приносит радости никому из них. Ландо не хочет, чтобы кто-то знал – не сейчас и, возможно, никогда, но делать вид, что всё в порядке, долго не сможет. Испанец старается вести себя как обычно, поддерживая ни к чему не обязывающие разговоры – о гонках, друзьях и планах на зимние каникулы. Он хочет дать Ландо время, но беспокойство всё равно не отпускает. Они продолжают продвигаться от лунки к лунке, хотя никто уже не сосредоточен на гольфе. Когда Ландо делает особенно точный удар, и его мяч приземляется за несколько метров до цели, Карлос привычно хлопает его по спине, тут же осознавая свою ошибку. Ландо вздрагивает и отшатывается – будто ладонь обжигает его спину. Он неосознанно делает шаг в сторону, ругая себя за глупый рефлекс. — Прости, — Карлос тут же убирает руку, пока в голове складывается абстрактный пазл. Ландо ничего не отвечает – только медленно выдыхает, пытаясь успокоиться. Его плечи напряжены, взгляд устремлен куда-то вдаль, пока испанец проклинает себя за невнимательность. — Я должен был понять утром, — тише обычного говорит Карлос больше себе, чем другу. — Ты тут ни при чем, — наконец произносит британец, несколько раз мотнув головой. — Мне нужно было рассказать раньше. В голове Ландо включается неугомонный метроном, отбивающий глухие удары сердца. Он делает глубокий вдох, но воздух словно не доходит до легких. Решение созревает медленно, но, как трещина на льду, становится всё более необратимым. — Меня вчера ограбили, — с выдохом начинает британец, сжимая кулаки. — Я шёл домой, и они… Они напали, украли часы. Не смогли расстегнуть, поэтому просто сорвали… — Ландо прикасается к руке, инстинктивно натягивая рукав на свежие царапины, — А потом они ушли.  Он пытается улыбнуться, но это больше похоже на болезненную гримасу. Норрис не поднимает глаза, потому что боится увидеть в глазах напротив жалость или, хуже того, разочарование. Страх, стыд, бессилие – всё перемешивается в голове, создавая какофонию эмоций, от которых невозможно сбежать. — Я не мог ничего сделать. Я чувствовал себя таким… Беспомощным. Как ребёнок. Карлос сжимает губы. Всегда спокойное лицо чуть напрягается, пока в глубине бушует целая буря эмоций. Гнев – обжигающий, всепоглощающий, направленный не на друга, а на тех, кто посмел так с ним поступить. Беспомощность – от осознания, что ничего уже не исправить. Забота – почти осязаемая, пробивающаяся через напряжение в его плечах – в том, как он сдерживает себя, чтобы не сделать ничего резкого, не разорвать хрупкую ниточку доверия. — Ландо, это не твоя вина. Ты не супергерой, чтобы уложить на лопатки двоих отморозков. Главное, что с тобой всё в порядке.  Ландо наконец поднимает взгляд, его глаза блестят от сдерживаемых слёз. Карлос хочет положить руку ему на плечо или обнять, но одергивает себя, — Если тебе что-то нужно – что угодно – я рядом. Они молчат до конца игры, но в этой тишине больше нет неловкости. По пути на парковку Карлос то и дело бросает взгляд на британца. Напряжение между ними немного спало, но его волнение никуда не исчезло. — Ландо, подожди.  Британец останавливается, удивленно и немного настороженно глядя на друга. — У тебя кровь на рукаве, — продолжает Карлос, кивая на едва заметное пятно, проступающее через светлую ткань. — Ничего страшного, — тихо бросает Ландо и машинально тянется к рукаву, чтобы спрятать следы. Его лицо вмиг снова становится напряженным.  — Нет, — Карлос качает головой. — Если рана кровоточит, её нужно обработать. — Я сделаю это дома, — тихо отвечает он, избегая встреч взглядами.  — Нет, давай сделаем это сейчас, — спокойно говорит Сайнс, нарочно заглядывая напарнику прямо в глаза. Он будто не оставляет выбора, уже открывая багажник в поисках аптечки, но при этом готов на любые компромиссы, чтобы Ландо было комфортно. — Можно? — потянувшись к руке, спрашивает Карлос – мягко, но прямо, не разрывая зрительный контакт. Ландо нервно сглатывает и пару секунд просто смотрит на него, будто пытаясь заставить своё тело довериться. Все его инстинкты кричат отказаться, но в глазах Карлоса столько терпения и понимания, что он всё же едва заметно кивает и медленно кладёт руку в теплую ладонь.  — Хорошо, — шепчет Сайнс почти неслышно. — Если что-то не так – просто скажи мне, и я остановлюсь, — напоминает он, буквально физически ощущая напряжение Ландо.  Карлос аккуратно закатывает рукав, обнажая глубокие царапины. Челюсть снова сжимается от злости на отморозков, которые сделали это, но он ничего не говорит. — Будет немного щипать, — предупреждает мужчина, прежде чем первый раз коснуться царапины антисептиком. Ландо вздрагивает, но, сделав усилие над собой, не отстраняется – только морщится и чуть отводит руку от источника боли. Карлос пресекает собственную рефлекторную попытку крепче сжать руку, вместо этого просто замедляясь. Он сосредоточен на своих плавных действиях, но время от времени поднимает взгляд, чтобы убедиться в том, что Ландо в порядке.  — Почти закончили, — Карлос говорит тихо, подбадривая друга легкой улыбкой. Ландо не отвечает, но его плечи чуть расслабляются, и испанец воспринимает это как знак доверия. Он аккуратно накладывает бинт, надежно, но не слишком туго фиксируя его. — Всё, — говорит Карлос, выпрямляясь. Он отпускает руку и делает шаг назад, выходя из зоны комфорта британца.  — Спасибо, — в словах Ландо столько искренности, что Сайнс невольно улыбается. Его лицо всё ещё напряженное, но в глазах появляется что-то мягкое и теплое – сродни былого спокойствия.  Карлос жестом отмахивается, но его взгляд остается серьёзным, — Не благодари. Просто пообещай мне кое-что. — Что именно? — Если тебе нужно будет с кем-то поговорить, скажи мне. Ландо колеблется и в итоге просто коротко кивает, ничего не обещая вслух.  Карлос внимательно смотрит на друга, пытаясь уловить хоть какой-то намёк на уверенность в этом кивке. Ландо отворачивается, устремляя взгляд куда-то за пределы парковки, где вечерний пригород Лондона кажется равнодушным и далеким. — Я серьёзно, — тихо, но твёрдо добавляет испанец. — Ты можешь на меня положиться. Ландо не отвечает, только глубоко вздыхает, а потом словно пытается выдохнуть остатки страха, прежде чем наконец обернуться: — Знаю, — звучит почти как признание, тяжёлое, но искреннее. Карлос кивает, удовлетворённый этим ответом, и садится в свою машину, стараясь не давить и не вторгаться в пространство Ландо. Он заводит двигатель и долго наблюдает за другом сквозь тонированное стекло. Британец выглядит отрешённым, будто его сознание провалилось в какую-то невидимую трещину между прошлым и настоящим. Ландо откидывается на спинку кресла, рассеянно уставившись куда-то вдаль, пока тишина в машине становится почти осязаемой.  Карлос вздыхает, проведя рукой по лицу и на мгновение закрывает глаза. Он стучит пальцами по рулю, как будто решает что-то внутри себя. Безрассудная, даже немного сумасшедшая идея уже окрепла в его голове. Уголок губ дергается в улыбке, прежде чем испанец открывает окно: — Эй, Ландо! Норрис медленно поворачивает голову, словно возвращаясь из другого мира. В его глазах мелькает замешательство, когда на губах Карлоса появляется лукавая улыбка – как у мальчишки, только что придумавшего что-то совершенно непозволительное: — Гонка?