Дом, тихо-тихо в нём

Тускло освещённая зала скрывала те пороки, в которых готовы были увязнуть изголодавшиеся пророки. Отбросив шляпу, плащ и рубашку с брюками в сторону, Биторес некоторое время смотрел на Луиса. Красный свет огней, что горел позади, облеплял огромную фигуру. Казалось, вместо Старосты оставался сплошной тёмный силуэт, что чёрным вороном готов схватить, вцепиться когтями. Он повалил Серру на ковёр, положил ладони на худую талию. Пальцы могли бы раздробить кости одним лишь сжатием. Выражение серого лица тут же смягчилось, когда Мендез окинул взглядом джинсы и узрел заветный бугорок. Озмунд отвернулся от них двоих. Теперь он, как хищник, смотрел на Леона, будто тот был добычей, которой глас Божий сегодня отужинает. Молодой человек был красив, как античная статуя. Саддлер не находил в себе сил отвести взгляд от американского гостя. Он откинул капюшон, являя чешуйчатый затылок и вздутые синие вены на лбу. Чёрные ресницы с наслаждением дрогнули при виде испуганного напротив парня. Мужчина ласково погладил овал острого лица. Сейчас бледность и изнурённость Кеннеди походили на болезнь: тёмные витиеватые дорожки из вен и кристальные глаза, раскрашенные тонкими красными прожилками, твердили Владыке о скором превращении в его личную марионетку. — Грешник, что жаждет спасения, — по спине агента прошла дрожь от осознания неизбежного. Баритон пронзил сердце. Паразит внутри тянулся, как мотылёк к свету, едва Леон слышал нотки манящего голоса. — Ты не властен над грядущим, но отнюдь не безволен, моё дитя. Это тебе мой подарок на сегодня. Веди себя хорошо и не сопротивляйся. Ему без надобности, чтоб Леон оказался рабом. Владыке хотелось искренности. Тонкие губы тронули обнажённые участки шеи. Самые нежные, беззащитные, манящие места, которые можно доверять тому, кто небезразличен. Но сейчас шея Кеннеди создана для длинных паучьих пальцев и лёгких поцелуев лидера Los Illuminados. Любуясь выступившими на гладкой коже мурашками, лорд ухмыльнулся. Он прикрывал яркие очи, когда молодой запах ласкал лёгкие. Сил парня хватило лишь на безрезультатные удары и пинки. Всё тщетно. — Любая религия без любви и страданий — ложь. Зал наполнился властным хохотом, а потом вмиг смолк. Не по своей воле. — Слишком… много… болтаешь, мудила! Отросток обернулся вокруг запястья, что схватил горло. Озмунд откинул полуобнажённого одним грубым движением. Парень встретил спиной пол. Боль прокатилась по позвонкам. В следующее мгновение щупальце схватило шею, которую секунды назад самозабвенно целовали. Змееподобная мерзость ползла в рот. Слюна вперемешку с тёплой слизью вытекала с уголков губ вниз по подбородку, капая на мускулистую грудь, стекая и пачкая тело. Американец взглянул боковым зрением на Луиса. Леон практически не видел испанца за огромным туловищем Мендеза, который сдирал чужие джинсы. Сухой рот хватал воздух. Слёзы тугим комом застряли в горле биолога. Он глядел на янки одновременно перепуганными и виноватыми глазами. Громадные ладони Битореса с упоением игрались с вихрем тёмных волос, пока Серра слабо извивался, умоляя перестать. Но поцелуи, подаренные здоровяком, тихо и едва заметно вырывали стоны. Сердце Леона билось как наковальня, вгоняя в душу острые гвозди. Очи агента стали красными, словно кровь закипела в жилах. Гнев, обида, жалость. Микс из мыслей и чувств, что весьма горки на вкус. Кеннеди зарычал. Его острые зубы впились в мягкую слизистую плоть серого цвета. — О, это всё? Какая жалкая попытка спасти себя и Луиса, — Владыка лишь посмеялся. — Сейчас он так молчалив. Не представляю, как Мендез только терпит его длинный язык, — косматобородый Староста не обращал внимания на комментарии своего господина, лишь продолжил держать бедро Наварро и погружать в него палец. — Хотя, наверное, между ног ему находится… применение. Саддлер пожал плечами, будто то был совершенно безобидный пустой монолог. Лазурно-алый взгляд твердил о том, что Леон желал пересчитать его кости. Культист вытащил серый кончик изо рта, поцеловал агента, настойчиво посасывая губы и бесцеремонно проскальзывая языком. Под напором и неравной силой, Кеннеди впустил его в безуспешных попытках оттолкнуть Владыку, уперевшись кулаками в грудь. Озмунд положил свои ладони ему на поясницу и больно дёрнул, вжимая в себя чужое тепло. — Не прикасайся! Жадные руки принялись рассеянно теребить светло-русые волосы, больно накручивать и вдыхать влажный после дождя запах. Разъярённый хрип, полный ненависти, вырвался из глотки агента. Озмунд повалил Леона, расстегнул мантию, обнажая своё бледное худощавое тело с широкими плечами. Вся спина была в длинных щупальцах. Они струились, создавая тени, вздымались, словно руки в молитве. Словно благодарили за возможность увидеть свет и за освобождение из-под сковывающих балахонов. А за ними проглядывалась острая чешуя, покрывающая весь позвоночник. Леон не на шутку испугался, но не подал вида. Человек-монстр уселся на красный трон и постучал пальцем по своему колену. Кеннеди обратил внимание на плоть. Немалый член, головка которого уже блестела и просила внимания. — Либо подойдёшь ко мне сам, либо я подтяну к себе за шею, как псину на поводке, — тонкие губы расплылись в ухмылке. Озмунд, словно опасной бритвой колол своим выжидающим взглядом. Кеннеди злобно блеснул алыми глазами. Смирился. Подошёл к трону. Владыка поднял руку и указал пальцем сесть на пол. Карие глаза Луиса укрыла пелена, пока он с болью в душе наблюдал за янки. Брови жалобно стянулись ко лбу. Серра не знал, зачем он бездумно пошёл в этот чёртов замок. Он подверг Эшли и Леона не просто опасности — биолог решил их судьбу. И заодно свою. — Л-Леон… — Хриплым севшим шёпотом позвал Луис. Медвежьи объятия ревностно сковали почти до боли. — Он тебе не нужен. Усталое, почти отрешённо лицо украшала щетина, о которую, как пёс, собственнически тёрся Биторес. Одна ручища по-хозяйски исследовала каждый изгиб тела, проходясь по излюбленным местам. Сухие губы двигались по тонкой шее к границе вьющихся волос. Грубые от полевых работ пальцы прошлись по длинному шраму. Нависший священник медленно вводил три пальца в и так уже растянутый несколькими часами ранее вход, выдавливая тихий скулёж молодого мужчины. Несколько секунд Луис боролся с собой, чтобы не поддаться бёдрами навстречу. Удушливый запах разврата ударял в нос снова и снова. Разум и рассудительность больше не брали над Серрой верх. Обжигающий язык с упоением вылизывал смуглую шею, чувствуя солоноватый привкус пота. Член Владыки скользнул по щеке Леона, оставив длинную капельку липкой полоски. От этого зрелища глас Господа мягко рассмеялся и аккуратно щёлкнул Кеннеди по носу. Большой палец коснулся нижней губы молодого человека, чуть оттянув её подушечкой. — Высунь язык, мальчик мой. Агент скорчил как можно более презрительную рожу и прохрипел: — Пошёл ты… Хлёсткая пощёчина оглушила, заставила сжаться. Улыбка Озмунда превратилась в самодовольный оскал. Парень медленно повернулся обратно, не сводя с лорда прямого и полного презрения взгляда. Лидер культа принялся избавлять его от штанов, скользнув щупальцами ниже и снимая всё ненужное. Лорд нагнулся вперёд, зацепился пальцем за оранжевые боксеры и оттянул резинку. Отпустив её, она неприятно хлопнула по заднице. Серые «змеи» рывком сорвали нижнее бельё, превращая хлопок в тряпки. Босая ступня Озмунда прижала уже вставший член к животу, потом чуть сдвинулась, потянув крайнюю плоть вниз. Саддлер заметил, как дрогнули мышцы диафрагмы. Кеннеди захотелось податься навстречу, но у него ещё оставалась крупица достоинства. Леон только кусал губу и молча таращился на возвышающегося. От этого зрелища Владыка ещё больше завёлся, чуть надавил на плоть и потер её. Парень издал приглушённый стон, дёрнулся, гневаясь на самого себя, и со злости замахнулся на Владыку, перед тем, как снова столкнуться спиной с твёрдым полом. Стопа прижала красивое лицо к каменному полу. Леон выдавил из себя недовольное мычание и немного повертел головой. Саддлер, смеясь, ступнёй похлопал американца по щеке. Кеннеди тяжело дышал. Щупальца недовольно покачивались, сигнализируя нетерпение. Глас Божий с наигранным сожалением произнёс: — Сквозь боль ты вновь и вновь ощущаешь мои чувства, дитя, — слова отозвались тошнотворным чувством внутри Леона. Слабость душила изнутри. — Заткнись… — прошептал Кеннеди полу умоляюще, полу угрожающе. — Чувствуешь страх? Безысходность? Осыпаешь меня проклятиями? Будешь ласков, и я отплачу тем же, — слизистые отростки задевали своими кончиками бёдра, ползли выше, змеиным кольцом обвивая член Леона. Владыка чувствовал, как подрагивали и сжимались мышцы, как парень терпел, чтобы не застонать вновь. — А будешь грубым… Озмунд сильно сжал плоть, ожидая, наконец, покорности. — Б-больной урод! Агент постепенно отдавал себя на растерзание похотливых «рук». Большой отросток двигался медленно, дразня, слегка надавливая под мошонкой. Другое щупальце смело скользнуло внутрь, нежно огладило стенки, постепенно растягивая. Кеннеди был весь словно нараспашку, а Владыка глядел в чёрные озёра зрачков, как в зеркало. В них больше не было ненависти. Жажда, изничтожающая по кусочку душу Леона. Тело его уже в чужой власти. Скоро в плен возьмут и разум. Саддлер легонько отпихнул его, словно надоевшую диковинку, но улыбнулся. В этой улыбке не было издёвки или надменности, как раньше. Сияющие ненасытные глаза, которым всё мало, повернулись к Мендезу и Луису. Саддлер пришёл в восторг от царящей атмосферы в зале. — Дети мои, прошу, не оставайтесь там одни, в укромном месте. Староста кивнул лорду, изменившись в лице. Сморгнув непрошеные слёзы, Луис позволил себя поднять и понести на руках. Всё же Наварро невольно становилось приятно, когда эти массивные руки покрывали его грудь, спину, таз, демонстрируя колоссальную разницу в их размерах. Поставив молодых людей на четвереньки напротив друг друга, Мендез и Саддлер начали входить в них. Вскрик сорвался с губ Наварро и взмыл к потолку. Всё, что мог Луис — это громко стонать и царапать ногтями ковёр. Когда Биторес делал глубокие толчки, Серра слышал влажные звуки члена, входящего и выходящего из него. Толстый, подтянутый, со сплетением вен, он скользил внутри, задевая точку удовольствия. Несколько сильных толчков полностью сломили последнее сопротивление Леона. Спецагент нырнул в самые глубины ада. Страсть в крови чёрным ядом текла по венам. Парень жалко всхлипывал каждый раз, когда Саддлер с силой притягивал его назад, раздвигал в стороны ягодицы, насаживаясь до упора. Сладостное безумие растеклось в крови, медленно сводя Леона с ума. Озмунд сжимал нежную кожу ягодиц до ссадин. Зубы царапали изгиб шеи, угрожая укусить, когда Леон протягивал руку, чтобы схватить свой пульсирующий член. — Хочу, чтобы ты пришёл к пику без рук, — промурлыкал Саддлер ему на ухо. Полуприкрытые красные глаза округлились от услышанного. — Б-блять… Х-хватит… — слюни стекали с подбородка, рот Леона не закрывался. Казалось, Леон потеряет сознание. Увядший в нескончаемой эйфории Кеннеди слышал ненавистный голос. — Посмотри, как синьор Наварро покорен, отзывчив и… громок, — притягательный шёпот поверх головы вновь и вновь вёл его из сладкой неги. Леон через грубые толчки видел Луиса. Слышал, как стихали стоны от сорванных связок. — Он — твоё отражение, мальчик мой. Одна мысль, что он сейчас выглядел так же, как и Серра, заставили Леона прикусить губу. Стыдно. Унизительно. Вид замученных парней вызвал у Саддлера смех. Учёный поднял голову и чуть приблизился. Жёсткая щетина коснулась гладкой щеки. Луис поцеловал янки с таким трепетом и заботой, что Кеннеди не остался равнодушным. Леон окунулся с головой в ласку, когда губы испанца касались его вновь и вновь. Чернобровый провёл языком по кровоточащей губе, словно поглаживая, извиняясь, умоляя простить за всё. — Э-это я виноват перед тобой, Санчо. Смотря на Луиса, озорные искры в одиноком глазу Мендеза затухали, скрывались за туманами тоски и ревности. Раздался сильный шлепок по ягодицам, и Луис вскрикнул. Широкая ухмылка тронула лицо Саддлера. — Виноват, ещё как виноват! — с хохотом произнёс Владыка. Луис тронул шею американца. Кольца черноволосого холодили кожу Кеннеди, заставляя зажмурить глаза до белых пятен. Латинос пригладил светло-русые влажные пряди, заглянул в уже прозрачные глаза без багрового оттенка. Ещё один лёгкий удар по смуглой заднице. Щёки запылали ярче маков. Стон выбил из груди оставшийся воздух, и Наварро ощутил своё приближение. Он с громким вскриком кончил себе на живот, а капли упали на пол. Пока горячие струйки стекали вниз по торсу, Мендез с рычанием наполнял Луиса до самой последней капли. — Я… во всём… виноват… — обессилено шептал биолог со слезами на глазах. Владыка ощутил, как стенки сильнее сжали его через рваные толчки. Он обхватил свободной рукой шею Леона, пока другая стимулировала член. Перед глазами вновь алая пелена. Спецагент задрожал от оргазма. Кеннеди не устоял на коленях и чуть не полетел головой вниз. Рука Владыки удержала за горло, не позволив упасть. У Леона не было возможности даже сделать вздох. Грудь словно сдавило стальным обручем. Миловидное лицо было перепачкано слезами пополам со слюной. Кеннеди излился тугой струёй, получая собачий кайф. Тело американца забилось в конвульсиях так сильно, что казалось, он вот-вот потеряет сознание от этих приятных мучений. Однако веселье ещё не закончилось. Саддлер остановился, но член не выпустил и продолжил стимулировать. — Всё, я кончил! Убери! — Леон еле-еле шевелил тазом, ощущая чужой орган внутри. Агент выглядел таким слабым и отчаянным, а сильная рука только добавляла столь острых ощущений. — Хватит… — Считай до десяти. И я остановлюсь. Он подчинился. Спецназовец, агент особого назначения, которого послал Президент, послушался и, не думая, стал чуть ли не петь, отсчитывая в жгучей боли цифры. — Раз… два, три, четыре, пять… — ещё немного и прикусил бы собственный вялый язык. — Шесть… Ебать! Пожалуйста… — Считай! — усмехнулся Саддлер. Разница между мазохистом и садистом — это разница между фитилем и воском. Один всегда ищет безопасности в поглощении другим, другой — поглощая кого-то. И сейчас Кеннеди испытывал извращённое удовольствие, покрытое иглами и приятными ударами тока по всему телу. Упоительно, больно, резко и так унизительно. — Семь, восемь… — Леон больше не мог выносить прикосновений. Он задыхался, стонал, но продолжал. — Девять, десять… Саддлер тут же убрал руку. Поудобнее пристроился сзади и резко вошёл заново. Впился пальцами, словно когтями, в налитые кровью горячие ягодицы, оставляя горящие отметины. Лидер секты почти навалился на спину и стал вдалбливать в холодное напольное покрытие. Услышав всхлипы, культист развернул парня на спину и увидел во взгляде поражение, отчаяние и злобу. Лиловые отметины на широкой груди и на мускулистых руках были восхитительны. Мужчина не спеша обводил Кеннеди голодным взором. Совершенство. С возбуждённым восхищением Саддлер наблюдал, как вены Леона темнели, более чётко выделяясь под гладкой бледной кожей, образуя замысловатые узоры по мере того, как Плага всё больше и больше овладевала американцем. Возрастной мужчина прошёлся по уголку глаза костяшкой указательного пальца, а потом мягко поводил по этому же месту подушечкой большого, убирая горькую влагу. Кончив, Озмунд оставил липкое семя на заднице, по-хозяйски вытираясь об измученное тело. Настала тишина, вязкая, пропитанная превосходством Саддлера. Проведя пальцами по разгорячённой спине агента, культист произнёс: — Через пару часов ты будешь в нашей власти, дитя. Усталые глаза Кеннеди наполнились ужасом и яростью. Жилка на лбу вздулась. Рыча, Леон стиснул зубы. Владыка, не сказав больше ни слова, развернулся и ушёл, прихватив свой посох. Через несколько секунд агент ощутил, как его головой бережно уложили на колени. — Я не знал, что этим всё кончится… Наварро сжал до побеления губы. Затуманенный взгляд смотрел на Луиса сквозь радугу слёз. — Не кори себя, Дон Кихот. Казалось, Леон принимал учёного со всеми недостатками и грехами, которые он совершал и совершит позже.