Есть ли в небе лисы?

Мы встречаемся только следующим утром на заднем дворе. Разумовский сидит на ступеньках крыльца, держа в руках кружку с откровенно остывшим кофе, и бесцельным взглядом смотрит на сад. Я опускаюсь рядом. Не знаю, что сказать. Не до конца понимаю вчерашнюю свою реакцию. С ним было хорошо. С ним всегда хорошо. И если бы я сказала четкое «нет», то он бы остановился. Но не сказала. Я тоже соскучилась, тоже… — Ты мне не веришь, — негромко говорит Разумовский. Это даже не вопрос, а утверждение. — Не знаю, — в тон ему отзываюсь, рассматривая ступеньку под ногами. — Не веришь. Я предоставил тебе все доказательства, которые мог найти, абсолютно все. Но их не хватило. — Сережа… — Это не упрек. Я констатирую факт. Если раньше это все было отчаянным, то сейчас просто безысходное. Я не знаю, что еще сделать, Ася. Зря я вчера полез. Думал, что… Да насрать, что я там думал. Прости за это. Я тебя понял. Я дам тебе нужную дистанцию. Ты хочешь вернуться в Питер сегодня или еще отдохнуть? — Сегодня, — отстраненно отвечаю, искоса наблюдая за ним. — Хорошо. Позвоню, чтобы все подготовили. Разумовский встает и скрывается в доме. Я смотрю ему вслед. Отлично съездили. Только больше все запутали. Вздохнув, иду собираться. В машине мы оба молчим, а во время полета разговариваем на ничего не значащие темы. В Питере вместе забираем Еву и едем домой, а в квартире продолжаем отыгрывать обычную семью. Но Разумовский кажется… отстраненным. Я это вижу и прекрасно чувствую. Все предельно нейтрально, но прохладно, никакой привычной игривости и флирта, он, как сказал, предоставил мне дистанцию, дал выдохнуть и собраться с мыслями. А я? Я запуталась еще больше. Ситуацию немного спасает то, что на следующий день Волков наконец добирается до дома. Узнаем мы об этом только тогда, когда он звонит из поезда уже недалеко от Питера. Разумовский, чертыхаясь, отправляется на вокзал, Ева, обожающая Олега всем своим детским сердцем, увязывается следом. Я остаюсь дома, чтобы подготовить его спальню. Настроение отсутствует совсем, но приложив немало усилий и самовнушения, к приезду Волкова мне удается сделать вид, что все хорошо. Не знаю, что ему говорил Разумовский по дороге, ведь при Еве сильно не поболтаешь, но нашу ситуацию Олег никак не комментирует. — Ну что, на диване приютите? — спрашивает он, усмехнувшись. Глаза мы с Разумовским закатываем почти синхронно. — Не делай вид, что тебя не ждут, и здесь нет твоей комнаты, — ворчу я и тянусь за одной из сумок. Волков перехватывает ее раньше. — Есть пожелания на ужин? — Торт! — радостно отвечает за него Ева. — Тогда я тоже за торт, — кивает Волков и свободной рукой треплет ее по голове. — Подхалим, — резюмирую я. — Какой именно торт? — Обсудим? — предлагает Олег, глянув на Еву. — Обсудим, — важно кивает она. Проводив их в спальню, где они и назначают свою совещание, я отправляюсь на кухню, чтобы заказать доставку. У меня нет ни сил, ни желания готовить, Олег после долгой дороги тоже, думаю, не горит энтузиазмом. Я в этой семье достаточно давно, чтобы наизусть выучить, кто и что любит, поэтому особого труда это не составляет. Разве что Волков успел полюбить жареных скорпионов или что там в пустыне грызут в качестве семечек. Я-то найду, но не так сразу. — Завтра мне нужно будет поехать в офис, — сообщает Разумовский, подходя к холодильнику. — Последние штрихи перед презентацией. — Понятно. Я тут доставку оформляю. Глянешь? — Зачем? Я тебе доверяю. Он вытаскивает банку со своей любимой газировкой и открывает. Перед отъездом я пополнила запасы, потому что сам Разумовский организованностью не страдает в этих вопросах. Обычно это происходит примерно так: берет последнюю, думает, что надо заказать еще, забывает, потом опять лезет в холодильник, понимает, что забыл, и опять думает, что надо заказать. История может длиться неделями. Ни я, ни Ева эту хрень не пьем, а память о своих мелких хотелках у Разумовского длится недолго. Теперь стоит ко мне спиной, и я хочу что-нибудь сказать. Ничего в голову не идет. Почему виноватой себя чувствую я? Он ведь изменял и все такое, устроил цирк с разводом, а теперь и цирк с примирением. И вообще. — Что ты сказал Волкову? — спрашиваю, не придумав ничего другого. — Что у нас все будет хорошо, и мы работаем над собой, — отвечает Разумовский. — Ты говорила, что хочешь к семейному психологу? Мне подобрать или сама? — Сама. Ты ему приплатишь, чтобы он через слово упоминал о том, какой ты классный. — Туше, — пожимает плечами Сережа. — Но я не обещаю вести себя прилично, если тебя будут убеждать, что нужно разойтись. — Думаешь, будут? — Надеюсь, что нет. Я заканчиваю с доставкой и встаю, собираюсь уйти. — Ася, — зовет Разумовский. — У нас… У нас может быть все хорошо. Так ведь? — Наверно, — бормочу я и выхожу в коридор. Ужин проходит спокойно, в частности потому что мне удается найти и заказать торт, который выбрала Ева, и мы полвечера не слушаем, как ей хотелось, блин, малиново-карамельный, а не другой. Ну вся в отца. Олег о своей работе особо не рассказывает, поэтому мы обсуждаем новости, старательно обходя развод, вспоминаем прошлое и строим планы на будущее. Он пока опять без контрактов, так что можно не спешить. Уложив Еву, я ухожу в спальню. Разумовский мне ее полностью уступил, сам занял гостевую, только вещи из гардероба периодически таскает. Долго так будет продолжаться? Не знаю. Сохранять это только ради Евы глупо, она довольно быстро просечет, что что-то не в порядке. И смысл? Я как раз мажу руки кремом, когда в дверь стучат. Разумовский? Пригласив, чувствую даже небольшой укол разочарования, когда заходит Волков. Ладно, на мне приличная пижама хотя бы. Олег демонстрирует бутылку вина и штопор. — Посплетничаем? — предлагает он. — А давай, — соглашаюсь я. *** Разумовский уезжает в офис рано утром. Когда я просыпаюсь, чтобы отвезти Еву в садик, его уже нет. Правда работать поехал? Или к кому-то другому? Я стараюсь отодвинуть эти подозрения. Вчера с Олегом мы разговаривали долго, я пересказывала ему ситуацию, а он удивлялся, почему не связалась с ним. Приехал бы раньше, может, помог как-нибудь разобраться и не довести все до такой финальной точки. Волков уверен, что не было никаких измен, мол, Разумовский любит меня слишком сильно, не смотрит ни на кого другого так. Ему просто незачем. Все его похождения разом завершились, когда мы начали отношения. Да, вот только… Видео, присланные мне Сережей в качестве доказательств, я начала отсматривать еще ночью. До этого я пролистала парочку рандомных, решив, что если ему понадобится, то он легко все под свои нужды переделает. Теперь решила проверить каждое, только скорость повысила, чтобы не заниматься этим несколько суток. Разумовский не мелочился, составил подробный видео отчет о каждом своем дне, поэтому материала там навалом. И я замечаю одну деталь. Она бросается в глаза не сразу, только по прошествии нескольких роликов, где действие происходит в здании Vmeste. Зацепившись за это, смотрю дальше, особенно внимательно. Не показалось. Нет, ну один раз, два, десять. Тогда еще можно было бы поверить в случайность, но постоянно? Разумовский не стал бы добавлять эту деталь специально. Во-первых, он делал видео до того, как все в моей голове опять перепуталось, во-вторых, он на подобное просто внимание не обращает. Зато обращаю сейчас я. И, кажется, пазл сложился. Нет, на видео нет ничего непристойного. Есть лишь одна мелкая крыса. Закрыв ноутбук, я еще некоторое время хожу по комнате, мысленно перебирая все имеющиеся данные. Тогда, когда мы приняли решение снова съехаться и попробовать заново, я поверила ему. Я уже не думала, что он изменял. Тогда. А потом… Замерев, смотрю в сторону ноутбука. Пазл не просто сложился, он схлопнулся с оглушительным треском. Сука. Я выскакиваю в коридор. Пробежав мимо гостиной, запоздало торможу и возвращаюсь, разглядываю несколько разнокалиберных стволов. Все это добро разложено на столе, а доставалось, судя по всему, из той самой сумки, которую Олег не дал мне взять. Сам он, застыв со специальной щеткой в руках, смотрит на меня. Даже немного испуганно. — Заряжен? — спрашиваю я, указав на один из пистолетов. — Слушай, я все перевезу в другое место до возвращения Евы, не… Я захожу в комнату и повторяю: — Заряжен? — Пока да, я сейчас… — Отлично, я на погонять возьму, — сообщаю, схватив оружие со стола. — Через пару часов верну. Предохранитель проверяю уже на пути к входной двери. Олег догоняет меня и пытается выяснить, что случилось, я отмахиваюсь, не готовая сейчас озвучивать то, что вертится в голове. Оно даже в нецензурное едва-едва формулируется. Пистолет сую за пояс джинсов и закрываю бежевой футболкой, так и спускаюсь к машине. Волков не отстает, и просто так уехать не дает, садится на пассажирское. Сунув ствол в ящик сиденьями, завожу мотор. — Ася, я не для того тебя учил стрелять, чтобы ты в один прекрасный день застрелила моего лучшего друга, — говорит Олег, пока я пристегиваюсь. — Он мудак, конечно, но не до пули. У меня сегодня нет настроения его закапывать. — Его и не придется, — мрачно сообщаю, выруливая с парковки. Волков внимательно смотрит на меня, а потом, заметно расслабившись, тянется за ремнем безопасности. — Так. Ладно. Предположим. Тогда кого закапываем? Глушитель не взяла, так что стрелять в городе не вариант. В багажник можно, а потом в лес. Так кого? — Одну овцу. — Ася, он реально не изменял. Если кто-то указал тебе на девушку, то… — Я знаю, что он не изменял. Правда откуда-то знаю, уверенность вернулась будто по щелчку. Это сложно объяснить. И если бы не… Я крепче сжимаю руль. Сука, ну какая же сука. И я хороша. Какая-то пара фраз, и вот уже снова в нем сомневаюсь. Сейчас понимаю причину. Но чтобы такой причиной воспользоваться, нужно быть настоящей мразью. — Точно не Серого? — с подозрением уточняет Волков, когда я паркую машину недалеко от здания Vmeste. — Точно. Я вновь сую пистолет за пояс джинсов позади и выхожу из машины, решительным шагом иду ко входу. Остановить меня пытаются не сразу. Видимо, я не поправила футболку, и охрана заметила оружие. Один из них, особо смелый, надо полагать, спешит в мою сторону, но я даже сказать ему ничего не даю, резко бросаю: — Пошел на хер. — Я… Ася Юрьевна, вы… Олег перехватывает его за плечи одной рукой. — Слушай, раз она это без «пожалуйста» сказала, то лучше и правда сходить. Тронешь ее хоть пальцем, и Разумовский тебя со свету сживет. поверь мне на слово. Волков присоединяется ко мне уже на лестнице. Один. Наверное, охранник доводам внял. Я рывком распахиваю нужную дверь, коршуном осматриваю двоих программистов, застывших у автомата, где обычно таскаю Разумовскому газировку. Не то. — Там совещание, — робко сообщает один из них, когда я направляюсь в сторону офисов. — Отлично, — цежу, взявшись за ручку двери, на которой прицеплена вычурная табличка с надписью «Конференц-зал». Рванув ее на себя, захожу внутрь. Разумовский не цепляется к форматам совещаний и не требует строгой рассадки за столом. Вот и это помещение больше похоже на комнату отдыха с мешковатыми креслами. К одному из них я и подхожу в воцарившейся гробовой тишине. — Ася Юрьевна? — неуверенно зовет начальник отдела. — Идем со мной, — требую я, схватив Надю за локоть. Та чуть планшет не роняет. — Я не… У нас совещание и… Аргументы кончаются, когда я достаю пистолет. Кто-то визжит, кто-то хватается за телефон, а Надя испуганно замирает, глядя в направленное на нее дуло. — Вставай, — приказываю я, дергая ее за руку. — И пойдем. Ну! Планшет она все-таки роняет, но послушно поднимается на дрожащие ноги. Я толкаю ее вперед, и девушка, заливаясь слезами, семенит в коридор. — В бараний рог скручу, — говорит кому-то Волков. Видимо, особо умный хотел кинуться на меня со спины и отобрать пистолет. Внушительная фигура Олега это желание явно отбила. — Повернись, — говорю я, пихнув Надю к стене. Та слушается и поднимает трясущиеся руки перед собой, пытается что-то выдавить из себя. — А теперь, Надюш, поболтаем, — заявляю, усмехнувшись. — Ась, ты думаешь он с ней? — скептически уточняет Волков. Глянув на девушку, добавляет: — Мадам, без обид, я пристрастен. Родная, ну никто в здравом уме тебя на нее не променяет. — Мизогинией мне тут не занимайся. — А, то есть в человека стволом тыкаешь ты, а вот этим вот занимаюсь я? — Что здесь происходит? Я, не отводя пистолета, смотрю на подбежавшего Разумовского. Здесь вообще народу стало много, все кто был в конференц-зале, высыпали в коридор, разом забыв про осторожность. Еще бы, зрелищем запахло. — Любовь моя, ты… — Не лезь, — мрачно советую и вновь обращаю внимание на трясущуюся Надю. — Ты, овца такая, знала же, что мы вместе. Я уверена, что он всем растрындел. Так? Последнее обращено уже к Разумовскому. Тот растерянно кивает и, не глядя на Волкова, шепотом спрашивает у него, чего, собственно, за дела творятся. — Конечно. знала, — усмехаюсь я. — И захотела нагадить, да, Надюш? Хочешь секрет? Переспи он с тобой, у меня бы к тебе не было претензий, только к нему. Но ты, сука, знала, что мы сошлись, и явно понимала, в каком шатком и уязвимом положении я нахожусь. Решила, что так появится шанс? — Ася, дорогая, я не… — Молчи, — прерываю Сережу, махнув рукой. — А знаешь, Надя, в чем еще соль? Ты терлась возле него каждый раз, когда он приходил сюда, при любой удобной возможности. Вот только ему насрать. Он этого не замечал и не заметил бы, даже если бы твой дурной план удался. Потому что ему насрать на тебя. Не потому что с тобой что-то не так, а потому что его в принципе никто, кроме меня, не интересует. Пунктик такой, Надь, форма привязанности. Когда находишь кого-то, и все у тебя прикипает к нему. Вот у него такая привязанность. И всех твоих топорных попыток заигрывать и глазки строить он тупо не замечал. Девушка шумно всхлипывает, мямлит оправдания, но мне эти оправдания до лампочки. — И зная, что у нас все налаживается, ты решила рассказать мне, как он любовниц в офис водил и трахал прямо там, да, Надь? А свечку держала? — А когда он любовницу в офис водил? — громко шепчет кто-то за спиной. — Да хрен его знает… — отвечает второй. — В смысле не вас знает. Я в общем. Извините, Сергей Викторович. — Это, Наденька, максимально подло, это, как я сказала, хуже, чем если бы ты спала с ним, зная про семью. Потому что тогда ответственность лежала бы на нем. А в этом случае гадливая крыса только ты, Надь. Так вот, дорогая, хрен тебе. И всем. Это мой муж. Был. И будет. Да хоть сегодня будет — Я мрачно смотрю на ошарашенного Разумовского. — Будешь? Получилось резковато. Тот кивает. — Конечно, любовь моя, но давай… — А ты, Надя, уволена, — сообщаю, вернув взгляд на зареванную дурочку. — Чтобы через полчаса ноги твоей здесь больше не было. Увижу — всю обойму всажу. Ясно? — А она че, может уволить? — опять раздается громкий шепот сзади. — Так половина ж ее, — отвечает кто-то. — Родная, дай-ка мне пушку, — говорит Волков, подкравшись сбоку, и осторожно вынимает у меня из руки пистолет. Я не сопротивляюсь. — Умница. День без перестрелок — день отличный. Олег отходит, а я поворачиваюсь в сторону начальника отдела. Тот тоже руки поднимает и бормочет: — Понял, принял, сейчас все оформим. — Он бросает быстрый взгляд на Разумовского. — Оформим ведь? — Да, оформляй, — отмахивает тот. — Ася… — Пойдем поговорим, — предлагаю и направляюсь в сторону лестниц. Сотрудники расступаются передо мной, будто прокаженный идет. Мы молча поднимаемся в его офис, где Разумовский закрывает дверь, а потом и жалюзи опускает. Я нервно вышагиваю по помещению, отказываясь и от чая, и от кофе. — Так что, я звоню в ЗАГС? — нервно усмехается Разумовский, присаживаясь на край стола. — Договариваемся на сегодня? — Ева захочет церемонию. — Да хоть каждый месяц по церемонии, только без разводов. Ася. — Он ловит меня за руку, когда я в очередной раз прохожу мимо него. — Выдохни. И расскажи толком, почему ты уволила мою сотрудницу, а перед этим угрожала ей пушкой. Кстати, было зрелищно. — Если сейчас скажешь, что у тебя встал, — стукну. — Ну что я могу поделать? Для полноты картины было бы неплохо, чтобы мы находились в спальне, вдвоем и без одежды. Пистолет можешь оставить. — Разумовский… — Ну так, на будущее. Я шагаю ближе, и он тянет руки к моему лицу, заправляет волосы за уши и гладит по щекам, пока я рассказываю, почему вдруг снова решила ему не доверять, о чем думала в Москве и до нее, как переживала, что любые доказательства могут быть подделкой. Это сейчас кажется таким глупым, но Разумовский не смеется, он продолжает водить пальцами по моему лицу, словно не может насытиться прикосновениями к коже. — И я просто… Я понимаю, что сегодняшнее было чересчур, но мне так обидно стало… — О, нет, любовь моя, чересчур будет, когда я… — Не надо, ладно? Ей хватит. — Ну не знаю, — усмехается Разумовский. — Ты довольно неплохо опрокинула меня в Москве из-за того, что поверила этой идиотке. — Я… Да, знаю. Прости за это. — Компенсируешь? — Не наглей. Я не должна была верить, — уже тише добавляю, опустив взгляд. — Или должна была хотя бы спросить. Но я… — Находилась в уязвимом положении, — повторяет мои же слова Разумовский. — Я понял. В Москве, кстати, красиво было. Обидно, но красиво. Ну что? У меня восхитительная женщина, которая филигранно выстраивает свою месть. — Да ничего я не выстраивала. — Знаю. Эй. — Он приподнимает мой подбородок. — Прости меня за тот вечер. Я не должен был лезть к тебе. Надо было отвалить, когда ты вышла из воды. — Я сама хотела, — признаюсь, вздохнув. — Я ведь тоже скучала по нашей близости. Но когда ты заговорил про спальню… Знаешь, что самое отвратное, Сереж? Я думала после того разговора с Надей, что ты был с другими, и казалась себе до предела жалкой, когда ты меня обнимал. Мне было так нужно это, даже несмотря на… — Ася, — хмурится он. — Я не был ни с кем. Ты же сама знаешь. Ты сама сказала про привязанность. Зачем мне искать что-то на стороне, когда от нашего секса сносит крышу, а? Ася. — Разумовский наклоняется, целует меня в кончик носа. — Любовь моя, единственная женщина, которую я в этом офисе на всех поверхностях трахал, — это ты. Впрочем. Он оборачивается. — Впрочем, у меня тут новый стол. Надо наверстать, для галочки. — Иди в задницу. — Уверена, что сразу туда хочешь? — уточняет он, выгнув бровь. — Здесь едва ли удобно будет. Не смотри на меня так. Я начинаю волноваться, что ты у Олега еще один пистолет прихватизировала. Кстати, надо бы с ним связаться, пока он не начал устранять свидетелей вооруженного нападения. Разумовский отворачивается, шаря по столу в поисках телефона, но я берусь за ворот его рубашки и вновь тяну к себе. Он послушно наклоняется, вопросительно глянув. Я прислушиваюсь к внутренним ощущениям, а потом дергаю его еще ниже и наконец целую. Сережа на мгновение теряется, а потом притягивает меня ближе к себе и отвечает, перехватив инициативу. Все это ощущается таким родным и правильным, и никакие мысли и подозрения больше не приходят. Вместо них привычная дрожь по телу, удовольствие от одного лишь поцелуя такое, что пальцы на ногах поджимаются. Я сдаюсь. Знаю, что не все между нами гладко пока, но с этим мы справимся. Позже будет время для остаточных выяснений, а сейчас я ничего этого не хочу. Сейчас пусть продолжает вот так целовать меня и, вновь и вновь касаясь моих губ своими, шептать: — Люблю тебя.