Есть ли в небе лисы?

— Что с тобой? — спрашиваю я, скосив глаза в сторону пассажирского сиденья, когда машина останавливается на светофоре. — Ты о чем? — уточняет Волков. — Я не слепая, Олеж. Ты явно нервничаешь. Это из-за работы? Что-то случилось? — Не обращай внимания, родная, я разберусь. Там ничего страшного. Я вхожу в поворот и немного прибавляю скорости. Для того, чтобы добраться до загородного особняка, мне навигатор не нужен, я бы его, наверно, даже слепая нашла. — Олег, — очень серьезно говорю, вздохнув. — Тебе не обязательно туда возвращаться. Куда-либо. Ты же знаешь это. У тебя есть семья, которая любит тебя и ждет. — Знаю, малыш. — Олег треплет меня по волосам. — Не переживай так. Дело не в работе даже, я просто не особо люблю этот ваш особняк. Помнишь же. — Я пну Сережу, чтобы нашел другой какой-нибудь дом. — Он говорил, зачем вообще нас зовет сегодня? — Нет, просто сказал, что это очень важно. Олег, хмыкнув, удивляется, как водителю впереди могли дать права, и мы переключаемся на обсуждение аспектов дорожного движения. Так и доезжаем до нашего особняка, который Волков и правда не жалует. Мол, он большой, порой мрачноватый и не очень полезный. Ну не знаю. На мой взгляд, единственная проблема этого особняка в не самом удачном местоположении, из-за чего мы уже долгое время не можем разобраться с садом, и он стоит закрытый строительным забором. Разумовский, которому я позвонила еще на въезде, встречает нас на крыльце, одетый в фиолетовый халат с леопардовой расцветкой. Воротник оторочен искусственным мехом, ни один леопард не пострадал. — У сутенеров местных он их отжимает, что ли? — бормочет Олег, отстегивая ремень безопасности. — Этот вообще-то я выбирала. — Муж и жена, — вздыхает Волков и выбирает из машины. Пусть бурчит сколько угодно, но Разумовскому весь этот павлиний стиль чертовски идет. Может быть, я, конечно, пристрастна. Чуть-чуть. Или не чуть-чуть. Сережа спускается с крыльца и заключает меня в объятия, буквально сияя. Настроение у него отличное, поневоле задумываешься, с чего бы. — Пойдемте, — говорит он, коснувшись губами моего лба. — Хочу показать кое-что. — Куда? — уточняю, следуя за ним. — В сад, ma petite, я… — Ты охренел? — резко перебивает его Волков. — Ты что задумал? — Олег, послушай… — Нет, это ты послушай, ей не надо… — А что с забором? — спрашиваю, нахмурившись. — Сломался? Упал? Они с Олегом замолкают и поворачиваются в сторону сада, где больше нет никакой металлической преграды. — Демонтировали, — отвечает Разумовский, вновь приобняв меня за плечи одной рукой. — Пару недель назад. Я хотел сюрприз сделать, когда закончу проект, но потом понял, что не утерплю. Да и проект никому, кроме тебя, любовь моя, не доверю. Мы подходим ближе, и я понимаю, что работы тут будет много. Забора действительно больше нет, вообще ничего нет. Деревья стоят, хоть и не все, но вот большая часть, что была огорожена, теперь перекопана. — А почва? — неуверенно говорю, присматриваясь. — Все решено. — Разумовский прижимает меня к себе крепче. — Почва безопасна, можно начинать работы. Предлагаю сделать площадку для Евы или что-то вроде. — Он наклоняется ближе, ткнувшись носом мне в волосы, понижает голос до шепота. — Может, и не только для Евы. — Ну надо же, — цедит Волков, скрестив руки на груди. — Как благотворно развод на почву влияет. — Отстань, — беззлобно отзывается Сережа. — Нас там обед ждет, пойдемте. Заодно обсудим проект, а потом поедем за Евой. Как вам идея? Олег, покачав головой, вдруг улыбается, берет меня за руку и вытягивает из объятий Разумовского. — Чего? — Волков вместе со мной идет в сторону особняка. Обернувшись на мрачного друга, усмехается. — Лезут тут всякие. Что, если девушка не замужем, то можно лапы распускать? — Обнаглели, — киваю я с самым серьезным видом. — Вообще-то, — скептически тянет Разумовский, догнав нас. — Хочешь руку и сердце предложить? Будешь у меня на этот раз благословения просить, — заявляет Волков в ответ на мрачный Сережин взгляд. — Я тебе еще задания буду давать. Если выживешь, то женишься, так и быть. Разумовский что-то тихо ворчит закатив глаза, а я тихо смеюсь, ткнувшись Олегу в плечо. Уже на крыльце, пропуская меня в дом, Волков негромко уточняет: — Так что, проблемы с почвой насовсем решились? — Ага, — отвечает Сережа неожиданно серьезно. — Насовсем. Ты это… Не уезжай быстро, ладно? Не торопишься ведь, сам говорил. — Да куда уж теперь торопиться? У меня девчонка есть, которую замуж надо выдать, а кандидат что-то пока доверия не внушает. — Знаешь, что? — вспыхивает Разумовский. Я, улыбнувшись, не влезаю в их перепалку, вместо этого направляюсь в столовую. Похоже, на почву развод и правда влияет крайне хорошо. Обернувшись, наблюдаю, как Сережа рьяно доказывает Олегу, что лучшего мужа мне, чем Разумовский, вообще не найти, и нечего над этим смеяться. Потянув его за ворот халата, веду за собой. Надеюсь, что проблемы с почвой не возникнут где-то в другом месте. *** Глянув на часы, я паркуюсь на привычном месте и выхожу, с заднего сиденья забираю пакеты. Ева с родителями в загородном доме, а значит спешить некуда. Квартира тоже оказывается пуста, а значит, мой расчет верен. Кинув свой багаж на диван, звоню Разумовского и уточняю, долго ли он еще планирует торчать в офисе. Сережа сначала недоуменно переспрашивает, а потом, видимо тоже посмотрев на время, почти испуганно тараторит, что вот прямо сейчас уже побежит к машине. — Да не спеши ты, — прерываю его, пока не словил очередной нервяк. — Я сейчас тоже по делам смотаюсь, а потом заеду и заберу тебя. Поужинаем где-нибудь, что скажешь? — Хорошо, — выдыхает Разумовский. Слышу, как скрипит кресло. Видимо, сел. — Я правда не собирался задерживаться, Ась. Честно. — Я знаю. Успокойся, ладно? Меня отпустило давно. Я буду где-то через час, может, полтора, если не очень повезет. Поднимусь тогда. Давай, люблю тебя. Только отключившись, понимаю, как именно попрощалась. Слова вылетели сами собой, будто не было ничего, никаких адских недель врозь. Но они были, отрицать это нельзя. Я, переворошив пакеты, забираю с собой одну из плоских коробок и отправляюсь в душ. Психолога я так и не нашла. Обдумав ситуацию, пришла к выводу, что идея так себе. Для многих некоторые аспекты в поведении Разумовского — ярчайший ред флаг, как сейчас принято выражаться. Ты понимаешь причины только со временем, и здесь только один выбор: либо живешь с этим теневым маньячным контролем, либо уходишь. Третьего не дано. Это во-первых. Во-вторых, я отлично знаю, как ему непросто будет раскрыться хотя бы минимально перед посторонним человеком. Маски непринужденности он цепляет просто отлично, но под ними вечная бездна сомнений и противоречий. На сеансе будет тяжело. Подозреваю, что это просто вымотает его, и ничего хорошего не добавит. Я не хочу с ним так поступать, поэтому разбираться будем сами. Мне не нужен семейный психолог, чтобы понять, как сильно я люблю этого человека, и всю совместную жизнь мы раз за разом преодолевали трудности или искали компромиссы. Вполне успешно, справимся и с этим. Но это позже. Сегодня у меня совсем иные планы. После душа я надеваю купленный пару часов назад комплект белья. Фиолетовое кружево сидит отлично, и, довольная, отправляюсь дальше наводить марафет. Главная дилемма ждет меня тогда, когда я смотрю на одежду, разложенную на кровати, и думаю, что будет лучше. Ну, чулки. Да, чулки подойдут. А сверху-то что? Губы расползаются в ухмылке. Ничего не могу с собой поделать. Беру только легкий черный плащ, достающий мне до колен, и пояс. Уже в здании Vmeste понимаю, что на меня смотрят все встречающиеся на пути сотрудники. Вряд ли из-за того, что гадают, есть ли что-то под плащом. По мне не в первый раз видно, что я сюда с их начальством не в шахматы играть явилась. Подозреваю, что слух о моей выходке разошелся далеко за пределы одного этажа. Уж не знаю, хорошо это или плохо. Главное, чтобы на улице лишнего не болтали. О столь… яркой реакции я успела уже пожалеть раз двадцать, но сделанного не воротишь. Жалюзи в офисе Разумовского закрыты, скрывая его от посторонних глаз. Удачно. Я захожу без стука. Сережа, подняв голову от бумаг, встает из-за стола и немного настороженно улыбается, удивленно смотрит, когда щелкает замок на двери. — Ты еще не закончил? — уточняю, подходя к нему. — Не страшно, любовь моя. Закончу завтра. Мы можем… — Тогда, — вклиниваюсь между ним и столом, — ты не будешь против, если я немного отвлеку тебя? Разумовский, улыбнувшись, легко целует меня, гладит по щекам. — Не буду, — говорит он. — Ты выбрала место, куда хочешь пойти? — Ага. И столик заказала. Правда, до него еще три часа. — Много народу? Только скажи, и я… Вместо ответа тяну его к себе за ворот футболки, вновь целую, вот только это уже не приветствие. Я без слов показываю, чего именно сейчас хочу. Сережа, выдохнув, прижимает меня к себе, зарывается пальцами в волосы, с готовностью включаясь в игру. Вот только отстраняется очень быстро, заставляя меня тихо застонать вовсе не от удовольствия, а от разочарования. — Ася, — шепчет он, касаясь губами щеки. — Ася, девочка моя, я…. Давай пойдем в другое место, где есть свободные столики. Выбери, что хочешь. — Меня выгонят, — сообщаю, отодвигаясь. — А если нет, то Ангелина задолбается придумывать отмазки. — Что? Я тяну за пояс, развязываю его. Плащ распахивается, пуговиц на нем нет. Разумовский, скользнув взглядом вниз, застывает. — Ты говорил, что у тебя тут новый стол, — напоминаю, облизнув губы. — И на нем мы еще ни разу. Я решила, что нужно исправить, если ты не против. — Ты уверена? — спрашивает он, посмотрев мне в глаза. — Я не давлю и не… Я накрываю его губы ладонью и киваю. — Уверена. Это его не убеждает. Разумовский мягко отводит мою руку и продолжает: — Чего именно ты хочешь? Как далеко мы можем зайти? Н-да, в былые времена он не спрашивал, просто делал. Ему не надо было уточнять, Сережа изучил меня и мое тело досконально, и легко определял, как именно мне хочется в данный момент. Как в Москве. Реакция была привычная, результат не очень. Прокатила мужика на качелях, теперь в мелочах осторожничает, блин. Надо было этой Наде что-нибудь отстрелить. — Хочу, чтобы ты сделал так, как сделал бы раньше, — негромко говорю, коснувшись его губ своими. — Я сделал в прошлый раз. Но тебе не понравилось. — Понравилось, просто… Голова была забита дурными мыслями. Сейчас нет. — Ася, — шепчет он, целуя ладонь, которой я глажу его по щеке. Хочет податься ближе, но снова замирает, а потом отстраняется. — У меня нет здесь презервативов. Я открываю рот, чтобы напомнить про таблетки. И сама вспоминаю, что бросила их пить еще до суда, но сейчас по привычке не стала с собой ничего брать. — И справка еще не готова, — признается Разумовский, отводя взгляд. Он нервно усмехается, подрагивающими пальцами запахивает на мне плащ. — Так что… — Какая справка? — уточняю я, нахмурившись. — Ну… Он пожимает плечами. Присмотревшись, чуть ли не рот от удивления открываю. Разумовский что, краснеет?.. — Справка, — с нажимом повторяет он, взявшись за пояс. — О том, что я не болен ничем. Понимание впивается между лопаток стрелой. — А ты что, не уверен? — с подозрением уточняю я. — Уверен. Боже, Ася, конечно, уверен, — выдыхает Разумовский, запуская пятерню в свои волосы. — Но я знаю, что ты нет. Поэтому хотел показать тебе. И я… привык, что мы без резинки, вот и не держу их тут больше. Извини, ладно? — Сереж. — Покачав головой, беру его лицо в ладони и мягко заставляю повернуться ко мне. — Сережа, да не нужна мне никакая справка. Я тебе верю. Ну что ты? Я думала, мы все выяснили. — Заглянув ему в глаза, повторяю: — Я тебе верю. Разумовский смотрит на меня некоторое время, непривычно смущенный, а затем слабо улыбается и подается ближе. Мы почти целуемся, когда в мою голову пробирается и другой факт. — Но защиты у нас все равно нет, — резюмирую я. — Ладно, давай в процессе сориентируемся и… — Можно же вообще без нее, — негромко перебивает Сережа. Взгляд опять бегает, пальцы теребят мой пояс, выдавая нервозность. — Я имею в виду… Ну, знаешь, я был бы не против еще одного. Он не продолжает, приходится уточнить: — Чего? — Ребенка, — еще тише отвечает Разумовский. — Поэтому мы могли бы без… Не сейчас, конечно. Да, не сейчас. Я это просто… Просто. Я не давлю. Я знаю, что было тяжело с Евой, и изначально не хотел поднимать эту тему. — Он неловко смеется. — Вырвалось, извини. Сделай вид, что ничего не слышала. — Ты хочешь еще одного ребенка, — подвожу итог, не собираясь следовать его совету. — Да, — кивает Сережа, сдавшись. — Да, хотел бы. Но это не важно. Единственное, что важно, любовь моя, — это ты. Я не буду настаивать. Есть, в конце концов, масса вариантов. Можем взять ребенка из детского дома. Давай потом обсудим? Не самая возбуждающая тема, да? — На троечку, — киваю я, отбирая у него пояс. Вместо того, чтобы запахнуть плащ, позволяю ему сползти по плечам и упасть на пол. — Но раз уж это все равно прозвучало, то… Я согласна. — Что? — настороженно отзывается он, подняв взгляд с груди к моим глазам. — На второго ребенка. И мысль про детский дом тоже удержи на будущее. Разумовский теперь смотрит с еще большим подозрением, чем до этого. А я начинаю злиться, потому что несколько иначе представляла себе сегодняшний визит. Взяв его за футболку на груди, разворачиваю нас и толкаю Сережу к столу. — Я хочу, — начинаю, забравшись руками под ткань, — чтобы ты заткнулся, и мы занялись делом. Хочу, чтобы ты взял меня на этом чертовом столе, жестко или нежно, мне все равно, как сам пожелаешь. И я хочу, чтобы сегодня ты кончил внутрь, без защиты, потому что да, я тоже думала про второго до того, как мы разошлись. И поскольку ты женишься на мне в ближайшее время… Женишься ведь? Разумовский оторопело кивает. — Отлично. Так вот, поскольку ты женишься на мне в ближайшее время и насовсем, я хочу этого. Хочу второго. Я не сомневаюсь. И не передумаю. Сережа наклоняется, целует меня, но опять, чтоб его за ногу, отстраняется спустя пару мгновений. — Я правда не изменял тебе, — шепчет он. — И я чист, и… С раздраженным стоном отодвигаюсь. Разумовский еще пытается снова объясниться, но замолкает, когда я опускаюсь на колени перед ним и дергаю пряжку ремня. Подобные разговоры возбуждению не способствуют, но довольно быстро на второй, а потом и десятый план, может, и дальше, а пальцы Разумовского зарываются мне в волосы. Поначалу он не пытается даже двинуться, но дразнить его я умею. Перерыв у нас был долгий, тот раз в Москве вообще не считается, и Сережа сдается, расслабляется, частично взяв контроль в свои руки. Я отлично знаю, как ему это нужно, и не противлюсь. Он не сделает ничего, что мне не понравится. Разве что остановит слишком быстро, не дав довести себя до грани. Потянув к себе, помогает подняться и сразу же разворачивается вместе со мной к столу. Лежащие там папки летят на пол, как и подставка с канцелярией. Сережа усаживает меня на их место, шагает ближе, оказываясь между моих ног, и, окинув беглым, откровенно голодным взглядом, целует. Я обнимаю его, отвечаю, раскрываясь навстречу. Жар, которого так сильно не хватало, струится по венам, превращая желание во что-то болезненно острое, нестерпимое. — Как же я скучал по тебе, — шепчет Разумовский мне в губы, покусывает нижнюю. — Ты не представляешь, насколько. — Представляю, — выдыхаю, обвив его ногами. — Для меня выбирала? — мурлычет он, огладив кружевной бюстгальтер. — Для тебя, — подтверждаю, выгибаясь под его лаской. — Сегодня купила. — Все спланировала? — Почти. Плащ экспромтом был. — Ася, — выдыхает он, зацеловывая шею. — Что же ты делаешь со мной? Завела настолько, что едва держусь. — Не держись. — Я слегка тяну его за волосы, вызывая почти рычащий стон. Сережа вжимается в меня теснее. — Я не хочу ждать. Хочу сразу. — Сейчас, — бормочет он, просунув руку между нами. — Потерпи, любовь моя. Застонав от первых прикосновений, цепляюсь за него крепче. Почувствовать, как сильно я возбуждена, ему труда не составляет. Скользнув пальцами дальше, Разумовский входит в меня одним. Движения быстрые, нетерпеливые, потому что хочется большего, но жизнь научила предосторожности. Я опираюсь рукой о стол позади, отклоняюсь немного, подставляясь под горячие, требовательные поцелуи. Сережа впивается в шею так, что точно останутся следы, но я совсем не против. Приходится прерваться, чтобы он мог стянуть с меня белье. — Готова? — спрашивает Разумовский, придвинувшись почти вплотную. По нему видно, что он едва сдерживается, но все равно уточняет. — Да, — киваю и тяну его еще ближе. — Давай же или я с ума сойду… Договорить не удается, Сережа плавно входит в меня, сорвав свое имя с губ, застывает, давая привыкнуть. Мы оба уже на пределе, и я умоляю его двигаться. Мне не больно, мне хорошо, мне так хорошо, что скулить охота. Разумовский начинает медленно, выдерживает так некоторое время, нежно касаясь губами моих, а потом толчки становятся резкими и сильными, а поцелуи, вновь спустившись на шею, кусачими, почти отчаянными. Разумовский вбивается в меня, насколько позволяет поза, высекая все новые и новые стоны. Я теряюсь в ощущениях, цепляюсь за него, желая быть еще ближе. — Ты моя, — шепчет он, войдя особенно глубоко. Я вскрикиваю, впиваясь ногтями в футболку, которую мы так и не сняли. — Моя, слышишь? — Сережа кусает меня в шею, целует это же место. — Скажи это, ну же. Пожалуйста, Ася, скажи. — Твоя, — хрипло соглашаюсь, едва не задыхаясь от удовольствия. — Только твоя. — Никуда больше не отпущу, — произносит Разумовский, тихо застонав. — Никуда и никогда. Люблю тебя, я… Он вдруг останавливается и выходит из меня, тяжело дышит, опустив голову мне на плечо. — Что? — недоуменно спрашиваю, коснувшись его затылка. Все внутри ноет от пустоты, я к ней совершенно не готова. — Сережа? — Ты уверена? — уточняет он, отодвинувшись. Заглянув в глаза, поясняет: — Насчет ребенка. — Да, — просто отвечаю и целую его. — Да, уверена. Разумовский двигается вперед, укладывает меня на спину. Тело вспыхивает вновь, стоит ему снова толкнуться внутрь. Теперь он уже не церемонится, берет прежний ритм, а потом и сильнее, пальцами лаская клитор. Поэтому и спрашивал заранее, сейчас я бы на все, что угодно согласилась, лишь бы не останавливался. Удовольствие накрывает меня, лишая вообще любой возможности думать связно и думать вовсе. Я вскрикиваю, схватившись за края стола, а Разумовский входит сильнее, снова и снова, максимально глубоко, и через несколько мгновений замирает, глухо застонав. Опустив голову, тяжело дышит, пальцы впиваются в мои бедра. — Люблю тебя, — чуть слышно говорит он, склонившись ко мне ближе. — Безумно люблю. Я протягиваю к нему руки, прижимаю к себе, пока тело восстанавливает внутри себя равновесие и вспоминает, что умеет двигаться. Сережа покрывает поцелуями мою грудь, не выходит из меня до последнего. Выдохнув, льнет теснее. — Давай не пойдем никуда, — просит он.- Закажем ужин прямо сюда. У меня есть еще пара идей, как можно обновить стол. А потом поедем домой. Ты ведь пустишь меня обратно в спальню? — Даже не знаю, — выдыхаю, взъерошив волосы у него на затылке. — Я смогу тебя убедить. — Придумал какие-то новые способы? — Что захочешь. — Он поднимает голову и смотрит на меня. — Что угодно выбирай. Мне нужно спать со своей женой. — Дурак, — бормочу я, подняв взгляд к потолку. — Но твой же. — Мой, конечно. Сомневаюсь, что в ближайшее время кто-то еще на тебя позарится. Слухи о твоей невменяемой жене расходятся быстро. — Чудно. Разумовский выпрямляется, помогает мне слезть со стола, но даже шагу ступить не дает. Подхватив на руки, тащит к дивану. — Пусть расходятся, — говорит он, опустившись на него вместе со мной. — Заодно пусть знают, насколько сильно я люблю свою невменяемую жену. — Я тоже люблю тебя, — тихо говорю, крепко обняв его. — Очень. Ева хочет церемонию на пляже. — Да хоть на леднике, любовь моя. Я устрою все, что захотите. Только выходи за меня замуж. — Выйду, — отвечаю, ткнувшись ему в шею. Кому в этих отношениях точно не скучно — так это прессе.