Ч.1. Глава 4. Пленники зимы
28 мая 2023 г., 16:53
Примечания:
Если видите запятую не в том месте, то, возможно, так и есть😅
Моя зима, Ты нашла любимого. Вот и забери его, И не сходи с ума. RetroElektro «Моя зима»
Джинни тихонько постучалась в кабинет Робардса. Услышав зычное «входите», она решительно открыла дверь. Робардс поднял на неё суровый взгляд и кивнул на кресло, приглашая присесть. — Что у тебя, Уизли? Джинни села и, глядя прямо в глаза начальнику, твёрдо произнесла: — Сэр, позвольте мне сменить напарника. — А что не так с Поттером? Поругались что ли? — Поругались, но это не обычная ссора. Мы не сможем вместе работать там, где нужно полное доверие друг другу, — кисло сказала Джинни. — Ох, молодёжь. Глупостями занимаетесь, — покачал головой Главный Аврор. — Где я вам напарников достану? У всех уже слаженные тандемы. — Я согласна и на стажёров, — Уизли умоляюще посмотрела на Робардса. Гавейн был суровым мрачным типом, но с возрастом стал смягчаться и не мог устоять перед просящими женщинами; Джиневра прекрасно знала об этом, чем и воспользовалась сейчас. — Ну, раз дошло до такого, — Робардс развёл руками, — то будет тебе стажёр. — Спасибо, сэр. В какой кабинет мне переехать? — Давай в шестой. Завтра пришлю тебе Вилкинса. Свободна. Джинни бесшумно выскользнула в коридор и направилась на пока ещё своё рабочее место. Видеть Гарри было тягостно, она совершенно не понимала, какая муха его укусила, но определённо что-то произошло, пока он был с раненым Малфоем. Именно после этого несчастного случая Гарри изменился до неузнаваемости. Раньше, даже в минуты их самых серьёзных ссор, он никогда не опускался до подобных дурацких оскорблений. Уизли корила себя за свою слабость и за то, что не смогла вовремя уйти от Поттера, предложив столь унизительный секс без обязательств. Она изо всех сил старалась не показывать свою влюблённость и насколько больно от того, что её любовь к Гарри невзаимна. Строила из себя непробиваемую и отвязную девицу, лишь бы тот ничего не заподозрил. Узнай, что она по-прежнему влюблена, Поттер даже связываться бы с ней не стал, отсекая, как ненужный отросток, из своей жизни. А так Джинни хотя бы перепадало чуточку тепла и ласки. Занимаясь с ним сексом, она тешилась мимолетными иллюзиями, что Гарри нежен и заботлив, потому что испытывает ответное чувство. Он никогда не был груб, они вместе прекрасно проводили время — почти что по-семейному. Вечера были наполнены уютной негой, когда вдвоём сидели у камина и живо обсуждали работу, попутно сплетничая о сотрудниках; по утрам Джинни любила наблюдать, как Поттер, лохматый и босоногий, таскает, смеясь, ещё недожаренные блинчики со сковородки; а днём не уставала восхищаться тем, как четко он выполняет свою работу, раздаёт указания подчинённым и отважно дерётся в боях. Уизли ясно помнила день, когда впервые увидела Гарри Поттера и безумно влюбилась в этого худого очкастого мальчишку. Она первая написала ему признание в стихах, первой поцеловала и сама предложила себя, стыдливо расстёгивая блузку, на восьмом курсе в ванной старост, где они случайно столкнулись. Они часто ссорились, не сходясь во многих вопросах, но отнюдь не конфликты были причиной того, что ничего не вышло. Поттер не любил её никогда, поначалу обманываясь в своих чувствах и принимая дружбу за симпатию, а после просто беря то, что ему предлагали. Джинни же надеялась, что Гарри привыкнет к ней, к совместному времяпрепровождению, и их взаимоотношения будут походить на семейные. Ее любви хватило бы на двоих, но что-то случилось в тот злополучный рейд, и она не знала, что именно. Но отчего-то была уверена, что здесь замешан Малфой. — С завтрашнего дня у тебя будет новый напарник, — собравшись с духом, Джинни сообщила Поттеру новость. Он только хмыкнул и пожал плечами. — Ничего не скажешь? — тихо произнесла она на его молчание. — Этого следовало ожидать. Что ж, я не возражаю, — ответил Поттер. — Мы больше не сможем вместе нормально работать. — Гарри, тебе совсем не жаль? После всего того, что между нами было? — Джинни понимала, что все её слова звучат глупо, и не стоит говорить банальностей, но ничего не могла поделать — обида плескалась в ней, словно море, вышедшее из берегов и затопившее пристань. — Между нами, Джин, был только секс. Хороший, горячий. Но всему приходит конец. Я больше не хочу с тобой жить и спать, — устало проговорил Гарри. — А дружба? Разве дружбы не было между нами, когда мы учились, когда ты жил в Норе и когда сражались с Волдемортом? — Секс всё испортил. А твоя влюблённость испортила и его. Пожалуйста, оставь меня в покое и найди себе хорошего парня, — тон Гарри немного смягчился. — Так будет лучше для нас обоих. Джинни сжала до скрипа челюсти, силясь проглотить противный комок, царапающий горло, но он был таким огромным, и ей не хватило выдержки. Рот наполнился горечью так, что свело мышцы, а лицо исказилось в гримасе. Она смотрела в такие родные зелёные глаза, взирающие сейчас на неё с холодностью и пренебрежением, и чувствовала своё сердце таким громадным, раздувшимся от обиды, боли и невыносимого ощущения потери, будто оно встало поперёк груди и мешало дышать. Воспоминания назойливо терзали её память, услужливо подсказывая, что никогда больше Джинни не увидит, как Гарри засыпает на спине, раскинув руки; она не улыбнётся, заметив, как в уголке его рта после завтрака осталась капля вишнёвого джема; не вздохнёт укоризненно при виде разбросанных вещей по всей комнате; не почувствует его широкие ласковые ладони на своей спине; не обрадуется тихому «Джин», сказанному во время занятий любовью. Она никогда не слышала и уже не услышит желанного «Я люблю тебя», срывающегося с уст Гарри. Набежавшие непрошеные слёзы душили Джинни, но она не хотела плакать, проклиная свою женскую натуру, словно это было главной причиной. Она отвернулась, незаметно смахнув влагу на глазах и вытерев потёкший нос. Уизли побросала свои скудные пожитки в коробку и, взяв её под мышку, бросила, уходя: — Прощай, Гарри. Я искренне люблю тебя.***
Робардс стоял у окна, мрачно глядя на стену снегопада. Мороз лютовал и с каждым днём становился всё крепче; высунуть нос на улицу было сродни самоубийству. Трупы околевших бездомных животных валялись то тут, то там, пугая мёртвыми пустыми глазницами работников коммунальных служб. Со вчерашнего дня добавился пронизывающий свирепый ветер, который издевательски свистел в трубах и пробирался под мантии, щекоча бока. Заслышав скрип открывающейся двери, Робардс обернулся. — Старший Аврор Поттер прибыл, — сказал Гарри. — Отлично, Поттер. У нас есть весьма неприятные новости. Садись. — Кого-то ещё убили? — Поттер уселся в кресло, сохранив напряжённую позу, будто готовясь к неожиданной атаке. — Ты даже не представляешь… — хрипло произнёс Робардс. — Вчера было нападение на Аберфорта Дамблдора, он смог узнать нападавших. Это были Долохов и Эйвери. Они почти скрутили его, как вдруг появился снежный вихрь и явил человека с белым лицом, который неожиданно отдал приказ оставить Аберфорта. Аб описал, что это был жуткий человек с белыми глазами, напоминающий статую изо льда и снега с голосом, пробирающим до мурашек. Всё, чего он коснулся в пабе Дамблдора, покрылось ледяной коркой и инеем. — Ужасный как Волдеморт? — взволнованно спросил Гарри. — Нет, — помотал головой Главный Аврор. — Дамблдор описал, что не настолько уродливый, просто жуткий и внушающий ужас. Но хотя бы есть зацепка. Теперь мы знаем, что надо отыскать эту Снежную королеву и поджечь, чтоб растаяла, — хохотнул Робардс. — Боюсь, всё не так просто будет, — нахмурился Гарри. — Но обещаю, если поймаем, попробовать бросить Инсендио, чтобы растопить жуткую ледышку, — усмехнулся он. — Кто, если не ты, Поттер, — хлопнул его по плечу Робардс. — Надо понять по какому принципу похищают волшебников. Ребята работают, идя по следам — надеюсь, скоро узнаем, где обитают преступники. Тогда и организуешь засаду.***
— Сир, уничтожить его, как и других? — Эйвери склонился в подобострастном поклоне перед Драко, указывая на статую Нотта. — Нет, осторожно положите его на кровать в свободной комнате. Не разбейте, — распорядился Малфой. — Как будет угодно, — Эйвери, пятясь, удалился, чтобы забрать ледяную глыбу. Колума Эйвери Драко считал надёжным слугой до тех пор, пока в руках сосредоточена сила, потому что бывший Пожиратель признавал своим господином только того, кому подчиняется большинство. Он относительно спокойно воспринял Драко и, узрев его мощь, безропотно подчинился бы даже без наложения чар покорности. Появится более могущественный Повелитель, Эйвери, без сомнения, тут же переметнётся служить другому. Но на данный момент Колум был прекрасным исполнительным слугой, в отличие от Долохова, имеющего собственные амбиции и непомерную гордыню. Драко фыркнул — Антонин считался лучшим дуэлянтом, к тому же, сам придумывал многие опасные тёмные заклинания на родном языке, но в открытом бою ярость ослепляла его, и тот становился уязвим. Однако его достоинством было умение истязать разными способами, не гнушаясь даже маггловскими пытками. Малфою нравилось, что Долохов пытал изящно, не слишком пачкаясь в крови и других жидкостях, чего нельзя было сказать об Эйвери. Колум истязал грязно и абсолютно бессмысленно, и у него не было изощрённой фантазии Антонина. Остальные слуги оказались слабоваты, поэтому были необходимы свежие силы для будущей непобедимой армии Малфоя. Драко с интересом рассматривал новую партию пленных волшебников, которую доставили подданные. Сегодня ночью он вмешался, когда Эйвери и Долохов хотели похитить Аберфорта Дамблдора. Что послужило причиной вмешательства Малфой и сам не знал; он логически рассудил, что, возможно, смерть директора Хогвартса, в которой был отчасти виновен Драко, не дала совершить подобные действия в отношении Аберфорта. Он не чувствовал раскаяния или сожаления, но какой-то тусклый отголосок в его памяти повлиял на решение оставить владельца паба в покое. Правда выражение лица спасённого Дамблдора посмешило Малфоя — ужас, смешанный с изумлением не красил старика. — Антонин, проверь, насколько наши пленники устойчивы, — приказал Малфой. — Та партия была малопригодной. Колум, ты тоже присоединяйся. — Да, сир, — Долохов подошёл к первой жертве и выпустил луч света из палочки. — PsevdoNasekomye odoley. Пленник заелозил на месте, порываясь содрать с себя путы. Он выл и изгибался так, что бился головой о пол, напоминающий гладкий каток. Даже бывалые Пожиратели содрогнулись, глядя на мучения несчастного, кто-то сам начал почёсываться — невозможно было спокойно смотреть, как человека одолевает адский невыносимый зуд, без того, чтобы не спроецировать на себя. Драко усмехнулся — Долохов был непревзойдённым волшебником в ментальной магии и иллюзиях. Работа выполнена чисто, и это импонировало. Пленник почти разбил голову, ёрзая на полу, Антонин взмахом палочки снял путы, и тот начал раздирать себе ногтями тело, пытаясь унять зуд. — Пожалуйста, — прохрипел мужчина, сходя с ума от действия заклинания, — умоляю, прекратите это, — его тело покрылось кровавыми расчёсами, что ещё больше раздражало тактильные рецепторы, но он не переставал исступлённо распарывать ногтями собственную кожу. В конце концов, не выдержав пытки, потерял сознание. — Прекрасно, Антонин, прекрасно, — похвалил мучителя Драко. — Боюсь, твоих изощрённых пыток никто не выдержит. Ладно, оставьте его. Он долго продержался. Завтра проверим насколько он достоин быть моим воином. Колум, что там у тебя? Малфой подошёл к Эйвери, который выбирал себе подопытного, и с любопытством уставился на него. Если эти пленники окажутся достаточно выносливыми, то у него будет самая лучшая армия бойцов. Эйвери, не имея бурной фантазии и привычки выдумывать собственные заклинания, просто кинул Круцио в режиме переменных разрядов — боль ощущалась ярче после кратковременной передышки. Похищенный мужчина дико кричал и рвано дёргался от каждого разряда, а затем Малфой увидел, как кровь затопила рот мага и выплеснулась жирной струйкой, обагрив светлую рубашку. — Что ты там лопочешь? — плотоядно прошипел Эйвери, подойдя ближе к жертве, пристально всматриваясь в кровавый рот. — Блядь, он откусил себе язык. — Перебор, — брезгливо сморщился Малфой. — Я покажу сейчас как можно чисто работать и не пачкать полы в моем доме. Ты, — он ткнул пальцем в самого молодого пленника, — подойди. Парень приблизился и с вызовом в глазах уставился на Драко. Последний заинтересованно разглядывал его: пленник имел чёрные взъерошенные волосы, светло-зелёные глаза и квадратную челюсть. — Меня зовут Драко, — Малфой, издевательски протянул ему руку для приветствия. — Как твоё имя? Парень гордо вскинул голову и поджал губы в тонкую линию, проигнорировав протянутую ладонь. — Пошёл ты, урод, — выплюнул он озлобленно. Что-то тёмное и зловещее подняло устрашающую морду из недр остывшего сердца — зарычало, заскулило, зарокотало, стараясь выбраться наружу. Это нечто безуспешно билось изнутри об лёд, ранясь и жалобно скуля; Малфой дёрнулся с места и насильно ухватил за руку упрямого волшебника, которая сразу же покраснела, затем сменила краску на синеватый и в конце концов стала белой, превратившись в снежную копию. Парнишка тщетно вырывался, превозмогая болезненное превращение мышц, костей и сосудов в снег, пока Малфой крепко держал его. — Колум, растопи ему руку, — отрывисто бросил Драко и грубо отпустил изменённую конечность. Эйвери бросил Инсендио, и снежная рука мага начала таять, плача водяными каплями на пол. От нечеловеческого крика почти полопались барабанные перепонки всех присутствующих, снежная рука истекала водой до тех пор, пока не растаяла окончательно, оставив культю. — Бросьте его в темницу похолоднее, — приказал Малфой и, больше не удостоив взглядом пленника, ушёл к себе. Драко был ошеломлён неожиданным открытием: этот молодой волшебник вызвал у него искры в груди, на секунду даже показалось, будто сердце единожды стукнулось о рёбра. Пожалуй, пришло время заполучить лучшего бойца в свою армию.***
Гарри засиделся допоздна в Аврорате, изучая отчёты подчинённых. Обнаружилось несколько свидетелей, помимо Аберфорта, которым довелось лицезреть Снежного волшебника: все описывали его как жуткого бледного человека с белыми глазами, источающего холод. Он запустил пятерню в волосы, мрачно размышляя о том, что Тёмные волшебники никогда не закончатся, и на долю Гарри Поттера их выпадает слишком много. Неспешно подойдя к окну, Гарри уже привычно залюбовался узором на стекле, находя своеобразную прелесть в чётких геометрических линиях, складывающихся в снежное кружево. Поттер распахнул настежь окно, позволяя морозному ветру остудить кабинет, и с наслаждением наблюдал за тем, как снежная фата укрыла вечернее небо, спускаясь кисейными волнами на подвенечное платье из воздушных сугробов. Эта зима была прекрасной, словно новобрачная девственница, и она любила Гарри — он не чувствовал холода, подставляя щеки под поцелуи трескучего мороза и отдаваясь на милость жестоко ласкающей вьюги — словно своего, предначертанного судьбою суженого. Снежинки кружились, танцуя свадебный вальс сами с собой и завораживая замысловатыми движениями смотрящего на них парня. Одна снежинка — самая крупная и угловатая — отделилась от белокипенного сонма и залетела внутрь. Едва коснувшись пола, она стала увеличиваться в размерах пока не превратилась в человека. Гарри, онемев от шока, уставился на представшего перед ним Драко в тёмно-синем мундире со строгим воротником-стойкой и накинутой на плечи роскошной белоснежной мантией. Это был Малфой, и в то же время нет — потрясающе красивый с белыми, струящимися как шёлк волосами, острыми скулами и вишнёвыми губами. Он убийственно-нежно смотрел на Гарри из-под белых заиндевевших ресниц. — Малфой?! Ты и есть Снежный волшебник, похищающий других? — Поттер не мог поверить своим глазам, ужасаясь и восхищаясь одновременно. — Да, Поттер, и сейчас я пришёл за тобой, — ответил Драко и коснулся обжигающе-холодными губами лба Гарри. — Что ты делаешь… — попытался остановить его Поттер, но стужа уже ворвалась внутрь него, властно взяв под свой контроль.
