Поцелуй стылого сердца

Мое тело — сталь, разум мой безупречен, И бремя всевластья мне давит на плечи. Быть сильным моя основная задача, И я выполняю её чуть не плача. Отто Дикс «Кокон»

      План Малфоя был прост. Для начала он собирался погрузить всю Британию в страх перед ним, похищая магов для своей армии, затем стереть с лица земли Визенгамот в полном составе, осудивший всю семью Малфоев, уничтожить несколько высокопоставленных чиновников в Отделе Тайн, препятствовавших когда-то Малфою занять хорошую должность, — ну и так, по мелочам.       После этого планировался захват Министерства, свержение действующих Министра и Главы Аврората. Пост Министра Малфой предполагал занять сам, а вместо Робардса поставить своего человека — вероятно, Гарри.       Для осуществления задуманного было необходимо тренироваться, отрабатывая линии атак и предугадывая возможные исходы.       Бойцы воодушевились предстоящим нападением, но Гарри план не понравился.       Он не мог отделаться от ощущения, что всё происходящее было неправильным. Гарри не должен находиться здесь, сидеть за одним столом с людьми, которые, в большинстве своём, ему неприятны. Образы друзей то и дело вспыхивали в голове яркими пятнами, иногда он видел горящий разрушенный Хогвартс и Большой зал, усеянный трупами. Вспоминал Долохова, поразившего в грудь Гермиону, Эйвери, сражающегося с МакГонагалл и других Пожирателей, служивших Волдеморту. Он прозревал неожиданными проблесками, но потом снова забывал. В душе царило смятение. Гарри хотел убежать отсюда и, в то же время, остаться.       — Поттер, а сразишься со мной?       Малфой смотрел на него с вызовом, ехидно ухмыляясь, и эта его кривая ухмылка возвращала Гарри куда-то назад в прошлое, где не было планов захвата Министерства, злобных вассалов Повелителя и бесконечного холода, проникающего в самое сердце.       Конечно же, он хотел сразиться с Малфоем.       — Только силы будут неравны, — хмыкнул Гарри. — Против снежной стихии моей магии не хватит.       — Я не буду её использовать. Сразимся обычными заклинаниями. Я даже возьму палочку, — снисходительно улыбнулся Малфой.       Они остались вдвоём в дуэльном зале, встав друг напротив друга и вскинув палочки.       Малфой настолько изящно двигался, будто танцуя, что Гарри отвлекался на движения его тела, и чуть было не пропустил проклятье в свою голову. Они сражались как два хищника, гибких, сильных и равных, не уступая.       Гарри чувствовал азарт, исходящий от Малфоя — заражающий кровь, заставляющий её кипеть, обжигая стенки вен и артерий. Малфой не щадил, заклинания становились всё темнее и опаснее, а Гарри постепенно выдыхался, измотанный уже третьим поединком за сегодняшний день.       Глаза заливал пот, стекающий со лба, тело пылало жаром, грозя растопить ледяные стены, а изо рта вырывались густые облачка пара от учащённого дыхания.       Гарри, наконец выбившись из сил, пропустил банальный Ступефай и упал как подкошенный на зеркально гладкий пол. Он ударился головой и почувствовал тёплую жидкость, стекающую с затылка на шею.       — Поттер, ты живой?       Малфой склонился над ним, его лицо двоилось перед глазами Гарри, и он не видел, с каким выражением тот смотрел на него.       — Живой, — ответил Гарри. — Я просто упал.       — У тебя вся голова в крови.       — Бывает, — Гарри прикрыл глаза. — Ты победил.       — Знаю, — фыркнул Малфой. — Лежи спокойно, я залечу твою рану.       — Как мило с твоей стороны, — Гарри приоткрыл один глаз, но двоение никуда не исчезло. А ему так хотелось посмотреть на лицо Малфоя.       — Мой генерал ещё пригодится.       Малфой левитировал его с пола на небольшой диванчик и присел с краю, касаясь своим холодным бедром бедра Гарри.       — Мерлин, какой ты горячий, — услышал Гарри бормотание Малфоя. — Невероятно.       Гарри и сам понимал, что стало холоднее, чем прежде. Кожу бедра даже через несколько слоёв одежды обжигало ледяное тело Малфоя, отчего становилось ещё более зябко. Кровь на голове остыла и неприятной коркой стягивала волосы.       Малфой поколдовал над его головой, боль утихла, корка исчезла, а картинка стала чёткой.       Гарри смотрел в пугающие мёртвые глаза напротив и хотел убраться отсюда подальше. Отодвинуться от студёного бедра, настойчиво прижимающегося к нему, и греться, греться, греться, захлёбываясь горячим медовым молоком. Чтобы опостылевшая вечная мерзлота сменилась летним зноем, прогревающим каждую косточку в теле.       Хотелось вернуть того Малфоя, который урывками всплывал в памяти — худощавого, растрёпанного, с тенями под глазами. Абсолютно живыми глазами. В синей рабочей форме артефактора, разглагольствующего о своих новых изобретениях, и о том, где ещё можно использовать пыльцу фей; с неизменным бумажным стаканчиком горячего чая, потому что в кабинете холодно из-за особой температуры, нужной для создания артефактов. Вредного, язвительного, но совершенно безобидного.       А не того, что сейчас сидел рядом с ним. Гарри не хотел видеть Повелителя снегов, ему необходим был Драко Малфой — бывший однокурсник, задира и высокомерный засранец, даривший Гарри собственные изобретения.       Эта мысль потащила за собой другую. Драко что-то дарил ему, только Гарри забыл что именно. Нечто очень важное.       Он не смог вспомнить.       — Поттер, ты в порядке? — голос Малфоя был таким же равнодушным, как и его мёртвые глаза.       — Да, — выдавил Гарри, и, не удержавшись, отодвинулся от него. Движение не осталось незамеченным. На щеках Малфоя вздулись желваки, сделав лицо ещё острее.       Он снова придвинулся к Гарри и впридачу положил белую руку на колено.       Гарри вздрогнул, но не посмел возразить.       Рука Малфоя огладила лёгким круговым движением коленную чашечку и двинулась выше, медленно и ласково скользя по внутренней стороне бедра Гарри.       Мороз расходился по коже в пять раз сильнее обычного, — по количеству пальцев, дарящих холод.       — Горячий, горячий, — шёпот Малфоя звучал почти безумно. — Ну почему ты такой горячий, Поттер, — приговаривал он, не требуя ответа.       Гарри застыл, когда губы-вишни оказались очень близко к его лицу. Сердце с удвоенной силой качало кровь. На теле вздыбились волоски, и кожа стала гусиной. Дыхание Малфоя — ледяная мята, свежесть тумана, холодный бриз — овевало щёки, губы, нос; дразнило, покалывало пересохшую слизистую рта и почему-то пьянило.       Хотелось сдаться в белый плен зимы, чтобы не думать, не вспоминать и не мечтать. Белые глаза сводили с ума, околдовывали и страшили одновременно. Гарри расслабился и прикрыл веки, не имея сил и желания сопротивляться запретному влечению.       Он был почти счастлив, когда арктический лёд сковал его; словно обретший покой среди заснеженных гор путешественник.       Жгучие губы ласкали будто наказывали. Под поцелуями горела кожа, кусачий мороз терзал по очереди то верхнюю губу, то нижнюю, всё больше отнимая чувствительность. Гарри не нужно было смотреться в зеркало, чтобы понять, что губы припухли, и в скором времени получат обморожение. Он был готов раствориться в бескрайнем холоде, слиться с ним воедино, как река Маккензи сливается с Северно-Ледовитым океаном.       Внезапно, всё закончилось. Дыхание Малфоя ещё щекотало лицо, но сладкая пытка прекратилась.       Гарри открыл мутные глаза и понял, что больше не чувствует холода. Неизвестно, надолго ли.       Малфой выглядел странно. Губы алели утренним багрянцем, а лицо было перекошено непонятной эмоцией.       — Тебе холодно? — поинтересовался он с озабоченностью в голосе.       — Нет, — покачал головой Гарри. — Я в порядке. Ты… что ты.., — он мучительно подбирал слова, — что ты сделал?       — Хотел тепла, — тихо произнёс Малфой. Он сидел неподвижно и выглядел, будто к чему-то прислушивался. Затем перевёл взгляд на него, задумчиво провёл кончиками пальцев по зацелованным губам, и Гарри захотелось лизнуть эти тонкие пальцы. — Отдыхай. Завтра нужно хорошенько потренироваться.

***

      Драко изумлялся самому себе. Что он сейчас сделал? Чуть было не убил лучшего воина из-за какой-то глупой прихоти. На него это совсем непохоже.       Можно ли оправдать глупый порыв тем, что в нём пробудились какие-то чувства? Нет, не чувства — ощущения. Драко впервые за последние месяцы не скучал и не тосковал по призрачному и эфемерному нечто. Он немного забылся, сражаясь на дуэли с Поттером, а потом внезапно захотел собрать весь жар с чужих губ.       Поттер был горяч как оголённый провод. Казалось, коснёшься — и тут же растаешь. Он чувствовал даже на расстоянии в несколько сантиметров, как Поттер горел, распалённый поединком.       Драко позабыл что-то очень важное. Но знал точно, что это важное было связано с Поттером. Тягостное забвение мучило его с каждым днём всё сильнее, он словно пытался освободиться ото сна, сбросить увесистые оковы и стать свободным.       Возможно, он вспомнит со временем.       Губы Поттера, — сухие, горячие, мягкие, — ощущались дуновением разогретого солнцем ветра. Солнце, ветер, море и песок — то, что было в прошлой жизни, которой Драко не помнил. И сейчас он ловил её отголоски, силясь пробиться сквозь свой кокон.       Молоко и мёд — горько-сладкий привкус поцелуя, оставшийся на языке, и который Драко смаковал, не в силах оторваться. Он провёл пальцами по своим губам, воспроизводя в голове образ Гарри, так цепляющий его защитную оболочку, из которой нестерпимо хотелось выбраться.       Поттер притягивал гораздо больше, чем все эти безымянные мальчишки, побывавшие в его спальне. Такой непокорный и необузданный, средоточие первобытной силы, которую хотелось усмирить.       К тому же, Драко преследовало ощущение, что подобные желания были ему знакомы.       Вот бы вспомнить.       Драко вздохнул. Он совсем отвлёкся от намеченного плана захвата Министерства, а ведь это было первоочерёдным. Поттер нагло влез в его мысли, затмевая то, что действительно важно.       Сначала — дело, потом — развлечения.

***

      Гарри находился в смятении. Малфой целовал его, а он наслаждался этим и жаждал большего. Он ведь мог закончить как все эти бедолаги, которые замёрзли. И тогда уже его тело выносил бы из спальни Эйвери.       Он содрогнулся. Нет, определённо хочется ещё пожить. Да и умереть лучше в бою, чем так.       Очевидно, здесь замешана какая-то магия Малфоя, которая заманивает в сети, и жертвы смотрят влюблёнными глазами, как тот последний заледеневший парень. Кажется, он до последнего вздоха был очарован и счастлив происходящим с ним.       Сладкая холодная смерть.       Гарри хмыкнул. Наверное, сегодня он был похож на такого же идиота.       Почему-то поцелуя Малфоя не хватило надолго.       Блядь, он опять начал зябнуть. Пока не очень сильно, но уже достаточно неприятно. Нужно срочно согреться.       Гарри отправился на поиски укромного местечка, где он мог бы без опаски наложить на себя согревающие чары и погреть полюбившегося в последнее время молока. В своей комнате было небезопасно, он боялся, что Малфой, будучи поблизости, почувствует исходящее из спальни Гарри тепло.       Он слонялся по дворцу, попутно разглядывая причудливые узоры на ледяных стенах и восхищаясь ими.       Из резного окна был виден сад с белыми цветами, которые нельзя было назвать ни живыми, ни мёртвыми; застывшими навечно в своём сверкающем великолепии. Дорожки между клумбами казались бесконечными, уходящими прямиком в чёрный космос.       Иногда Гарри наблюдал, как тёмный купол неба застилало завесами полноцветного северного сияния. Увидев впервые холодный блестящий свет в небе, Гарри был потрясён. Он не мог даже на сотую долю передать словами всю красоту мерцающего сияния. Наверное, сам Мерлин разбросал драгоценные камни в безграничной вселенной для своей возлюбленной, отдающиеся миллиардами оттенков и отблесков. Разноцветные краски переливались, искрились, вспыхивали, гасли и снова загорались, вызывая волнующий трепет, зовущий в бесконечную чёрную высь.       Этот сияющий свет казался живым и разумным существом, несмотря на ирреалистичность такого предположения; но Гарри был уверен, что так оно и есть. Нельзя было увидеть северное сияние и ничего не почувствовать, оно пробуждало внутри что-то дикое, первородное, возвращающее к истокам и корням.       Можно было вечно стоять и смотреть на переливающееся свечение верхних слоёв атмосферы, видеть в нём факелы-маяки для заблудшей души или огни у валькирий, забирающих воинов в Вальгаллу после смерти.       Гарри хотел бы любоваться завораживающим зрелищем не в одиночку, а с кем-то. Странное безумное желание, не имеющее под собой оснований.       Он тряхнул головой, сбрасывая наваждение, и отошёл от окна, продолжая поиски укромного места.       Чертоги Снежного короля были украшены различными фресками и барельефами, словно изображающими посмертно застывшие лица-маски. При взгляде на них оставался лишь чёрный след страха от изображения пустых глазниц. Гарри иногда чувствовал этот необъяснимый ужас, но в другое мгновение уже восхищался изображениями на стенах.       Пелеринка то спадающая, то закрывающая что-то, стала раздражать всё чаще.       Он видел то ли окружающую красоту, то ли тлен. Дворец казался то домом, то белой гробницей Дамблдора. Черта между добром и злом словно размылась, стёрлась, расплылась. Гарри уже не знал, кто он такой на самом деле, потерявшись в этой бесконечной зиме.       Он проходил мимо сотен дверей, вновь и вновь поражаясь масштабами дворца. Гарри забрёл в какую-то нежилую и оттого наиболее студёную часть чертогов и выискивал место, где его не смогут найти.       В конце пустынного коридора он заприметил небольшую дверку и решил, что если при проверке комната-чулан окажется подходящей, то на ней и остановится.       Подойдя ближе, Гарри ощутил, что что-то было не так. Его изрядно продрогшего тела коснулись волны тепла, исходящие из того самого чулана. Он тихонько отворил дверцу, огляделся, и, убедившись, что комнатка пуста, вошёл.       В самом дальнем углу в камине Гарри увидел обгорелые дочерна поленья, ещё не успевшие до конца остыть.       Это означало только одно.       Кто-то тоже чувствует адский холод и пытается согреться втайне от остальных.       Кто-то, как и Гарри, не подчиняется до конца магии Малфоя.