В режиме исследования

             Последнее место, где хотел бы оказаться Ксавье в разгар учебного дня, — это общая библиотека Невермора. Более того, он не планировал сегодня быть загнанным в угол Уэнсдей Аддамс.              Однако он здесь. Между полками с книгами, даже не прижат, потому что позади него широкие ряды шкафов и свободный путь к отступлению, если потребуется.              Но то, что действительно могло стать его проблемой, определённо было разъярённой девчонкой. Той, которая привела его за собой, точно в ловушку, и сейчас стояла со скрещенными руками на груди. Она прислонилась к стене лопатками, выглядя обманчиво расслабленной. Как будто всё её существо не вибрировало от злости и негодования. Так он ей и поверил.              Не то чтобы это было угрозой в привычном понимании, потому что он, очевидно, всё ещё мог уйти (но предпочитал изучать резной узор поверх её головы). Ксавье знал лучше. Это Уэнсдей, и это не закончится для него легко.              После той их странной и спонтанной возни в его студии, когда дешёвое пиво было ошеломляющим, но не таким ошеломляющим, как поцелуи, всё стало довольно неопределённым. Он почти ожидал, что Уэнсдей решит его игнорировать. Будет избегать до конца жизни, когда поймёт, что между ними произошло.              Но на следующее утро на первом совместном классе она сидела на своём месте за их партой. И когда Торп пришёл с высоко поднятой головой и от счастья был сияющим, как новый пенни, она на него шикнула:              — Перестань быть таким довольным. И хватит задирать нос. Все и так видят твою шею.              Ксавье так сильно хотел рассмеяться в тот момент. Он знал, что все видят. Следы от укусов Аддамс до сих пор болели, а кожа выглядела так, словно он упал горлом на капкан. Но он не мог испытать восторга больше, чем в тот момент.              Уэнсдей ушла сразу, как мадам Бэнгфорд сказала, что занятие окончено. Но великодушно оставила ему возможность сесть рядом с собой во время обеда. Она могла думать, что делает это незаметно, но её взгляд чувствовался. Она оценивала свою работу? Гордилась ею? Хотела повторить?              В конце дня Ксавье вызвали в директорский кабинет и отчитали за неподобающий внешний вид.              Следующие две недели ему пришлось носить плотную водолазку до самого подбородка. К его неудовольствию. И к неудовольствию Уэнсдей тоже.              Она и после не предпринимала никаких действий, но позволяла ему вращаться на той же орбите, что и она. При условии, что он не будет надоедливым и раздражающим.              А потом Ксавье сделал глупость.              Это вышло случайно, он вычитал эту цитату в какой-то ветке на Reddit, и сказал её соответствующим псевдо-мудрым тоном просто потому, что они вместе возвращались из Джерико и им нужно было о чём-то говорить. Они уже прошли ворота академии и подходили к Четырёхугольному двору, когда обсуждение соскочило с родителей на подростковую страсть, скорый гон вервольфов и неровности в отношениях Энид и Аякса:              — Если тебе кто-то действительно нравится, дружить с ним было бы лучше, чем встречаться.              Торп, не увидевший подвоха в своих же словах, просто небрежно пожал плечами и продолжил шаг. И не сразу понял, что Уэнсдей отстала и остановилась как вкопанная, разом погасив всю инерцию, будто её просто выключили. Ему пришлось обернуться на неё и непонимающе нахмуриться.              И, милостивые оккультные силы, она выглядела так, будто собиралась убить его на месте первым же подручным средством! Её лицо не выражало ничего из того, чего оно не выражало бы обычно, но всё равно было предельно ясно: Аддамс хотела разорвать его на части.              Всё, что мог сделать Ксавье, это стоять напротив неё с открытым ртом и осознавать, в какую же яму с шипами он летит прямо сейчас.              — Уэнс, я... я не имел в виду нас.              Он говорил нехарактерно кротко в своём уважении к её гневу и собственной безопасности. Но в ответ тогда он получил только сдержанный кивок и весьма недвусмысленный побег. Иначе не назвать эту быструю походку и напряжённую линию плеч, так и кричащую о том, что если он попробует приблизиться, то ему вскроют глотку и совсем не так, как ему понравится.              Торп придумал три варианта извинений и два — отступлений, собираясь быть готовым во всеоружии, как только увидит Уэнсдей на следующий день. Однако стоило ему ступить за порог комнаты после утренней пробежки с намерением отправиться на занятия, как под колени пришёлся быстрый удар, свет перед глазами потух, а дышать стало тяжелее.              На его голову надели мешок. Или что-то подобное. По крайней мере оно было мягким и, очевидно, чёрным. А ещё пахло чем-то пряным. Возможно, Аддамс хранила в нём зелья, присланные матерью. Он надеялся, что ничего ядовитого.              В любой другой ситуации он бы даже испугался, если бы его не толкали в лопатки с сосредоточенным пыхтением. Пришлось приложить усилие, чтобы смех не засквозил в замечании:              — Уэнсдей, я пойду, куда ты скажешь. Необязательно меня похищать.              Она остановилась и остановила его. Размышляла какое-то время, которое очень сложно было определить, когда тебя окружала бархатная темнота, а потом ему в глаза ударил солнечный свет, когда мешок оказался стянут с его головы. Они стояли на крыльце Игнатиус-Холла, и Ксавье правда не помнил, когда он успел спуститься по лестнице со своего этажа.              Пришлось поморщиться и проморгаться. И сдуть упавшие на лоб пряди. Это было самую малость обидно: ему нравилось, как он собрал сегодня волосы.              Аддамс стояла перед ним, когда он опустил взгляд, и выглядела очаровательно хмуро. Милое злое создание. Не зная, какую реакцию она от него ожидает, он улыбнулся:              — Спасибо.              Что-то в его поведение заставило истончиться её контроль. Это был маленький неочевидный скол на фасаде, секундный излом бровей, когда её выстроенная холодность пошатнулась и оказалась не в силах противостоять его тёплому обожанию.              Этого хватило, чтобы Ксавье заторопился рассыпаться в извинениях, которые пресекли на первом же слоге. Хорошо, что он всегда был предельно ориентирован на Уэнсдей и её быстрый взгляд в сторону главного здания Невермора расценил верно. Как и требование молча следовать куда бы то ни было.              Так что сейчас он определённо пропустил свой класс истории изгоев, потому что влюблённое сердце сказало ему идти за монохромной разозлённой девчонкой, которая хотела абсурдного публичного уединения.              Поразительно, как ей, практически запертой его телом между книжными полками, удавалось заставлять Ксавье чувствовать себя загнанным в угол.              Он полагал, что она всё-таки ждала объяснений. И извинений. Может быть, проклятия того глупого пользователя Reddit, чью идею вчера повторил Торп. Даже при условии, что она наверняка понятия не имела, что такое Reddit.              — Что ж, а... Думаю, я должен объясниться...              — Обязан.              Тон Уэнсдей подразумевал, что лучше бы ему использовать свои слова, если он хочет выйти из этой библиотеки целым и относительно невредимым. Но её злость виделась ему похожей больше на сигнальный флаг, чем на сдерживающий фактор. Хорошо, что Торп был довольно глуп.              — Сказанное мной вчера никак не относится к тебе или к моим чувствам к тебе. Мы говорили про Энид и Аякса, а я...              Аддамс издала странный звук, похожий на мычание и фырканье одновременно. Она напрягла скрещённые на груди руки, будто хотела обхватить плечи, но не собиралась позволять себе делать это на самом деле.              — Значит ли это, что я нравлюсь тебе достаточно сильно, чтобы ты отказался от стремлений вступить со мной в отношения ради перспективы развития дружбы между нами?              Ксавье пришлось ненадолго прикрыть глаза. Он повторил услышанное ещё раз про себя, пытаясь разобраться. И покачал головой, усмехнувшись. Его поставили в безвыходное положение.              Что он должен был сказать? Что Уэнсдей Аддамс нравилась ему недостаточно сильно, поэтому он согласен слепо обожать её до конца своих дней, но никогда — дружить? Или что он настолько очарован ею, что боится испортить это хрупкое нежное чувство установленными отношениями, поэтому никогда не решится на такое? С тем же успехом он мог бы сидеть на электрическом стуле и играть в русскую рулетку, где заряжены были бы все патроны.              Он спросил, открывая глаза и виновато улыбаясь:              — На этот вопрос нет ответа, который не сделал бы моё положение хуже, чем оно уже есть, не так ли?              Аддамс длинно выдохнула. Внимательно проследила взглядом от одной ямочки на его щеке до другой и выпрямилась так, что у неё, должно быть, хрустнул позвоночник. Вся её реакция — это короткое, отрывистое и требовательное:              — Подойди ближе.              Ксавье подчинился. Шагнул к ней, но оставил достаточно расстояния, чтобы не наклоняться в её пространство слишком уж сильно. И Уэнсдей это не понравилось.              Она цокнула языком, недовольно поджала губы и протянула руку. Намотала ленту его галстука и подтащила к себе так, что Торп бы ударился носом и лбом о стену, если бы предусмотрительно не выставил ладони перед собой.              Он опустил взгляд вниз, сталкиваясь с сердитыми чёрными глазами девчонки и поджал губы, не зная, что ещё ей предложить. Он чувствовал себя глупым и влюблённым, и хотел, чтобы Уэнсдей поняла это в полной мере. Сейчас они проводили время вместе, ближе, чем когда-либо были с того вечера...              ...не имело смысла просто стоять и не целоваться.              Видимо, это та логика, которой руководствовалась Аддамс, потому что стоило Ксавье открыть рот — как она выбросилась всем телом вперёд, одновременно утягивая его за галстук вниз, и укусила за нижнюю губу. Он застонал, сдаваясь, и ответил на поцелуй, принимая весь этот внезапный напор и страсть.              Ксавье был спокойнее в своих чувствах в этот момент. Отчасти потому что он не до конца понимал, какую реакцию от него ожидает Уэнсдей, — беспрекословное подчинение или ответное неистовство?              Ему стоило быть грубым? Или послушным? Она злилась на него? Или на себя за всё то, что так проклято испытывала к нему до сих пор?              Задыхаясь, он позвал её:              — Уэнс, ты... ты злишься на меня?              — В ярости, — она угукнула это так небрежно и несвойственно себе, что Ксавье прошила дрожь.              И вдвойне — когда девчонка соскользнула приоткрытым ртом на линию его челюсти и ниже, к горлу. От контакта её зубов и его тонкой кожи вспенилась и забурлила кровь, скрывая ватерлинию рассудка. Торп застонал и крепче вдавил ладони в стену, чтобы удержаться. Подкашивающиеся колени то и дело грозились его предать.              Аддамс собрала в кулак его волосы и направила к себе. Снова поцеловала — на этот раз так, будто хотела запечатать открывшуюся правду собственных чувств. А потом хаотично вернулась к укусам в шею, чтобы смягчить раны или открыть новые. Ксавье не был уверен до конца, но всё равно позволил.              Кости гудели от восторга. Резной узор стены перед самым носом кружился и кренился.              В многообразии и частоте контакта он не сразу заметил, что Уэнсдей начала проявлять нездоровый интерес к его телу. В том числе и к его члену. Её свободная ладонь, которая не удерживала его пряди как шкирку чересчур активного щенка, начала ощупывать грудину, бока, низ живота.              Остановилась на пряжке ремня, дёргая, чтобы расстегнуть.              —Уэнс, что ты де-м-мх...              Она заткнула его влажно и бессовестно, толкнулась языком ему в рот, не давая спросить и позволяя только неразборчиво дышать.              И даже если Ксавье заслуживал все эти поцелуи больше, чем кто-либо в жизни, он всё равно дёрнулся, шокированный, когда почувствовал, как чужие холодные пальцы коснулись его под резинкой белья. Это было ошеломляюще, возбуждающе и неправильно одновременно.              Они всё ещё были в общей библиотеке и от случайных свидетелей их отделяла только его спина.              Ксавье потребовалось время, чтобы найти слова — не столько вразумительные, сколько хоть какие-то:              — Уэнс... Уэнсдей, ты что... Здесь нельзя, нам здесь нельзя...              — Тише.              Она шикнула на него. Отстранилась, прижалась затылком к стене, чтобы заглянуть ему в глаза. У неё же в тёмных, почти чёрных и чистых как грех, бесновались черти. Это не могло привести ни к чему хорошему.              Ксавье сглотнул вязкую слюну, решаясь.              Ахнул, когда Аддамс, неотрывно удерживая его внимание, с силой провела ногтями по коже. Царапнула тонкую полоску волос в самом низу живота. И всей ладонью обхватила полутвёрдый член.              Этого было достаточно, чтобы мозг нарисовал всю сцену со стороны в ошеломляющем разрешении и навсегда запечатал её в памяти как самую сладкую фантазию.              Уэнсдей не медлила. Очевидно, понятия не имела, что делать, и просто трогала, но этого было достаточно, особенно со знанием, кто она, кто он, где они находятся и чем занимаются. Ксавье зажмурился, закусил губу, чтобы не застонать.              Зашипел, когда его форменные брюки вместе с бельём стянули ниже, чтобы получить больше доступа к телу. Согнул одну руку в локте, упёрся в стену предплечьем, а в предплечье — лбом. Длинно выдохнул и носом уткнулся в макушку Аддамс, вдыхая её горьковато-пряный аромат.              Другой рукой царапающе провёл по стене вниз и на ощупь схватил сначала бок девчонки, а потом — бедро. Собрал шуршащую ткань юбки, нырнул под неё, чтобы ближе, теснее, чтобы добраться до ответной откровенности. Ногтями давил на бледную кожу, сжимал, пытаясь в этом контакте задержать реальность происходящего.              Уэнсдей издала тихий хнычущий звук — совсем короткий, едва различимый. За затылок потянула ниже. И в момент, когда должен был случиться ещё один поцелуй, нырнула под подбородок и вжалась укусом в место над адамовым яблоком.              Её движения внизу были слабыми, сухими — она определённо точно не знала, что делать, но ей хотелось исследовать. В духе авантюризма. Она всё ещё могла просто напроситься к Торпу в комнату. Сумасшедшая.              Новое ожерелье укусов расцветало на его горле маленькими жгучими метками, но все старания доставить ему удовольствие казались пыткой. Каждое прикосновение дразнило, но не давало облегчения. Ксавье бы не удивился, если бы в этом и заключался хитрый план, но всё же решился попросить:              — Уэнс, сильнее. Сожми сильнее. Пожалуйста.              Она замерла, прислушиваясь. Часто дышала ему в стык шеи и плеча. Переступила с ноги на ногу. И плотнее сомкнула пальцы, снова проведя ладонью вверх и вниз на пробу.              Ксавье застонал, потому что вот оно:              — Ч-чёрт, Уэнс, да. Вот так. Так хорошо...              Она быстро училась. Поняв давление и скорость, её движения стали более точными и приятными. Она всё ещё во многом прислушивалась к его реакции, но Торп едва ли мог объективно следить за процессом.              Потерянный в чувствах и возбуждении, он мелко целовал её волосы, с перерывами на стоны шептал, как ему приятно, как ему нравится, как он хочет её и как она прекрасна. Он мог бы умереть вот так: зная, что девчонка из его кошмаров сама затащила его в укромный угол, чтобы подрочить ему, потому что ей интересно.              Ксавье хотел бы предложить ей что-нибудь в ответ: свои пальцы, бедро, рот, что угодно. Счёт между ними грозился снова оказаться не в его пользу — он и представить не мог, что Уэнсдей окажется настолько щедрой.              Он несдержанно толкнулся навстречу её ладони и не рассчитал силу: грузно навалился, вжал в стену, лишил их хоть какого-то, хотя бы минимального, пространства между телами. Аддамс возмущённо пискнула и заелозила, пытаясь выбраться.              Позволила ещё один поцелуй, когда Ксавье вслепую ткнулся к ней.              Осмелев, он отстранился сам. Приподнял бёдра девчонки под нужным углом, заставив её встать на носки ботинок, и толкнулся снова. Сквозь слои одежды ударился пахом в самое чувствительное место, и Уэнсдей шумно втянула воздух сквозь плотно сжатые зубы. Ухватилась двумя руками за его плечи, чтобы вернуть себе равновесие, и лишь шире распахнула глаза, когда движение повторилось.              Торп отпустил её после ещё пары рывков, когда собственное терпение начало истончаться и хотелось вернуться к более активным ласкам. Снова упёрся в стену предплечьем. Свободной рукой подцепил подол юбки Аддамс и, комкая, потащил его наверх, пока не заткнул край ей за пояс.              Хнычуще застонал, когда взгляду открылись бледные гладкие бёдра и простые чёрные слипы. Он не знал наверняка, а потому на свой страх и риск потянулся проверить — пальцы задели насквозь влажную ткань, едва проведя вверх и вниз.              Ещё один стон сорвался в сбитое и скулящее:              — Ты станешь моей смертью...              Уэнсдей переступила с ноги на ногу, подалась бёдрами к его руке, насаживаясь сильнее, и неразборчиво пробормотала ему в горло за мгновение до нового сильного укуса:              — Для тебя это будет слишком большая честь.              Её ладонь вернулась на его возбуждённый член, двигаясь увереннее, чем раньше. Распробовав последовательность действий, силу нажима и реакцию Ксавье, Аддамс вдруг стала смелой и решительной. Если какая-то часть новой территории её и настораживала, то она этого не показывала и продолжала перехватывать контроль с тем же завидным упорством, с которым оставляла следы зубов на чужой коже.              Её не останавливали ни пальцы Ксавье, на которых она каталась скорее инстинктивно, требуя большего, ни заметно повысившийся уровень шума от всей их возни. Проклятье, они всё ещё были в общей библиотеке Невермора. Это даже не скрытый зал Белладонны, не то что арт-студия или личная комната. Что за сумасшедшая девчонка...              — Уэнс... Уэнс, чёрт, я близко, — это получилось скороговоркой. Ксавье едва не взвыл, когда её кулак замедлился не то специально, не то потому что она его не расслышала, — Нет! Не вздумай останавливаться, только не сейчас.              Ему бы самому стало страшно от столь внезапного и резкого приказа (или отчаянной мольбы), если бы кровь не шумела в ушах до того, что их закладывало. Он почувствовал, как Аддамс давит на его плечо, заставляя отстраниться. Далеко отойти всё равно не позволила — держала на таком расстоянии, чтобы видеть его лицо.              Глаза у неё в полумраке полыхали горячими углями. Таращились с нездоровым одержимым интересом, как будто перед ней занимательный объект для аутопсии, а не по уши влюблённый мальчик, член которого она сейчас сжимала у основания.              Торп содрогнулся всем телом под таким вниманием. Хотел спрятаться от него, уткнуться лбом в лоб, что угодно. Окончательно его добило то, как Уэнсдей надавила большим пальцем на чувствительную головку и нетерпеливо зашипела:              — Ну же, Ксавье.              Он рвано выдохнул, всё равно скатившись в беспомощный стон. Забывшись, дотянулся до задницы Уэнсдей и сжал со всей силы обеими руками, пытаясь заземлить себя хотя бы немного. Подозревал, что ему нельзя прерывать зрительный контакт, но зажмурился до цветных кругов и белых пятен, потому что всего этого становилось слишком много. И всё-таки боднул лоб девчонки своим, замирая.              Он был весь взмокший, одежда неприятно липла к спине и лопаткам. А ещё брюкам и рубашке наверняка потребуется стирка. После того как Аддамс вытерла о них руки — уж точно.              В душном и мутном сознании вяло заворочалась мысль, что она снова поступилась своим удовольствием ради его. Это было несправедливо. А Ксавье хотел бы остаться джентльменом. Насколько это возможно в сложившейся ситуации.              Как только Уэнсдей под ним начала шевелиться, пытаясь избавиться от враз ставшего нежелательным контакта, он рухнул перед ней на колени. Посмотрел снизу вверх и успел выхватить миг растерянности — в чёрных глазах сквозило непонимание смены позы и смятение от освободившегося пространства, как будто Аддамс на долю секунды стало неуютно без его нависающей тени.              Её юбка всё ещё была частично заткнута за пояс — вид открывался потрясающий. Торп больше не медлил.              Практически нырнул к скрытой вымокшей тканью коже, провёл сначала носом, шумно вдыхая, и осторожно поцеловал в первый раз. Эта смелость соперничала с безрассудством — он в самом деле не мог представить себе момента, когда Уэнсдей позволила бы ему сделать нечто подобное. Но, кажется, это был именно он.              Потому что её выгнуло до ещё одного незнакомого ахающего звука, который Торп с этой секунды хотел бы слышать от неё как можно чаще. Он почувствовал, как её пальцы собрали горстями его волосы, уничтожая и без того растрепавшуюся причёску. Ожидал, что его сейчас потянут прочь, бросят на лопатки и, возможно, уничтожат, вырвав из тела каждую из костей, медленно и жестоко. И потому поспешно сомкнул губы сквозь хлопок белья, неряшливо посасывая влажную плоть.              Уэнсдей прижала его голову ближе, так, что почти перекрыла ему дыхание. Потопталась на месте, ища лучшую позу и удобный угол, — в итоге откинулась на стену, упёрлась в неё лопатками для равновесия и расставила шире ноги. Двигалась на чистых инстинктах, как если бы её тело само знало и стремилось получить удовольствие, игнорируя все личные убеждения и отвержение близости как концепции.              Торп понятия не имел, как ей больше понравится, поэтому пробовал всё, что знал, понемногу — целовал, широко облизывал, проходился плоским языком, слабо кусал и перемежал это с посасываниями. Ладони легли на бёдра Уэнсдей, направляя и сжимая. От одного осознания происходящего можно было кончить второй раз.              Он хотел бы сдвинуть в сторону полоску белья и коснуться более откровенно и жадно. Ксавье решил оставить это на следующий раз, на который он надеялся уже сейчас.              Может быть, Аддамс заинтересует предложение сесть ему на лицо. Пожалуй, он даже согласился бы оказаться привязанным за запястья к изголовью кровати. Он очень хотел бы, чтобы это наконец-то была кровать.              Хлопковая ластовица сбивала настоящий вкус, скрывала и не давала насладиться полностью. Ксавье разочарованно застонал и укусил сильнее. Уэнсдей под его руками крупно вздрогнула.              Он успел разобрать тихое и отрывистое:              — Ещё.              Воодушевившись полученной реакцией, повторил. С причмоком отпустил, тут же зализывая. Укусил снова. Аддамс дёрнулась и прижала его ближе, нетерпеливо потираясь.              Для неё это была ещё одна неизвестная территория, которую она стремилась исследовать. Снова не знала, как, но определённо не собиралась сдаваться. Торп большими пальцами потянул кожу на внутренней стороне её бёдер в сторону, удобнее раскрывая для себя. Может быть, всё дело было в этом лёгком натяжении.              Может быть, Уэнсдей была взвинчена достаточно, чтобы ей хватило меньшего из возможного. Но только на этот раз.              Может быть, Ксавье был настолько хорош, что ему не потребовалось много времени, как тело девчонки напряглось, вытянулось и мелко затряслось под его губами от прошившего нервные окончания удовольствия.              Он жадно ловил всё, что мог получить сейчас. Аддамс придётся выжимать бельё после всего этого, потому что оно блестело от избытка влаги даже в полумраке их порочного угла. Ксавье был доволен собой.              Пока Уэнсдей переживала остатки оргазма, он мелко и нежно целовал низ её живота, даже не пытаясь скрыть блаженную улыбку. В голове был полный штиль. Не волновало ничего в этот момент, хотя причины были. Всё ещё чудо, что их не обнаружили, например.              Торп задрал голову, чуть щурясь. Подполз ближе и прижался подбородком к животу Уэнсдей. Обнял её колени, откровенно ласкаясь. Она нахмурилась, машинально перебирая его волосы. И наконец сказала, будто какие-то шестерёнки в её голове, ответственные за формулирование мыслей, встали на место:              — Мне понравилось.              — Я рад.              Она оттолкнула его, более не желая прикосновений. Сделала это мягче, чем могла бы, поэтому обидеться не получилось бы всё равно. Ксавье послушно поднялся на ноги, попутно приводя себя в порядок и застёгивая брюки. Демонстративно облизал губы и спросил как можно более будничным тоном:              — Так что же... мы идём сегодня на занятия или можно готовиться отрабатывать пропуски?              Попытку отшутиться Аддамс не оценила. Вытащила из-за пояса подол юбки и расправила его, как будто это помогло бы ему перестать быть мятым месивом. Поморщилась, очевидно, чувствуя, как мокро между ног.              Покосилась на него, когда заметила, как он потянулся к ней заправить за ухо длинную прядь чёлки. Позволила.              И бросила как бы между делом, но признание на несколько уровней глубже оставила до боли очевидным:              — Я считаю удовлетворительным, как ты обустроил свой сарай после перерыва.              Ксавье усмехнулся и кивнул, соглашаясь с дальнейшими планами на день. И не стал исправлять её, что вообще-то у него была студия.