Связан и повязан

Дима, зная, что может в любое время написать Олегу и что тот всегда ответит, теперь держится на честном слове. Откуда-то изнутри идет постоянное желание оберегать, спрашивать, поел ли тот, но это никак не вписывается в условия их договора. В тяжелые дни хочется попросить Олега приехать, чтобы лично чувствовать, что у волка внутри все хорошо. Но Дима держится. И постоянно проверяет чужой инстаграм, отмечая, какой Олег смешной. Чужие посты с добродушными подписями хочется перечитывать раз за разом, и это… ну, совсем не по плану. Потому что Дима продолжает убеждаться: если бы они не были связаны, то отношений с Олегом хотелось бы до безумия, потому что тот кажется идеальным партнером. Только к чему эти условности. А в отношениях надо быть еще более обходительным. Олег младше и радуется тому, что нашел якорь, поэтому явно так согласен на все, но Дима в магической сфере уже пятнадцать лет и знает даже про те опасности, которые волчонок не видит. Будь он хотя бы просто человеком, а не заклинателем, проблем и то было бы меньше. Его магия постоянно совершенствуется, меняется, а если они с Олегом будут связаны через метку, то это может негативно повлиять на обе стороны, если та больше не будет подходить под магию Димы. С каждой мыслью причин не быть вместе все больше и больше. Только сегодня у Димы выходной и даже представлениями вариантов, в которых вселенная рушится от катаклизма, созданного их парой, не получается перебить желание написать Олегу, спросить все ли хорошо с тем. Да и в целом уже две недели с их встречи произошло — оправданий можно найти много. Привет. Как ты? Видел, что ты на выходных в горы уезжал. Понравилось? Нет никаких последствий? Фотографии отличные получились Конечно, можно было обойтись и первыми двумя предложениями, но Дима знает, что ослабленный без якоря волк может подвести в такой опасной местности, да и просто узнать эмоции Олега хочется. И все же Олегу не пятнадцать, но возят его на эмоциональных качелях— на якоре качают, ага — знатно, как в лучшие годы. Да, он сам дал добро на то, чтобы тот писал, когда ему будет нужно, но не учёл, что не понимает, когда именно это может случиться, и каждый день в этом ожидании одновременно воодушевляет и раздражает. А жизнь идёт своим чередом, какие бы изменения ни происходили у него в голове: он все так же ходит на работу, все так же видится с друзьями, все так же звонит маме каждые два дня, выкладывает фотки в инсту и игнорирует аккаунт Димы в списке тех, кто смотрит его истории. Избегать того не хочется абсолютно, вот только и навязывать себя желания нет. Он не королева драмы, но последняя встреча — доказательство тому, что пропасть между ними невосполнима, и даже если Олег прыгнет выше головы, это все равно будет ниже уровня Димы. У них разный заработок, разный образ жизни, разные взгляды, и Олег не человек, а Дима не оборотень — Дима заклинатель, а не брелок для несостоявшегося волка. Быть якорем в таких обстоятельствах для человека все равно, что даром отдать случайному прохожему все, что копил всю жизнь. Он бы не удивился, если бы настоящая причина была на самом деле в этом — только лжи в чужих словах он не чувствовал, и это тоже проблема. Как же много, блять, проблем — только Олег все равно не жалеет. Олег хочет, чтобы не жалел и Дима, только для этого ему нужно было как минимум родиться с якорем не на него. А так все чужие слова, поступки, сообщения читаются через призму чужой жалости и чувства ответственности. Олегу это все не нужно — ему нужно, чтобы Дима смотрел на него без этого налёта, даже если в таком случае смотреть ему на него не захочется. Легче добиться человека, когда вас ничего друг к другу не обязывает. И даже несмотря на безрадостные мысли, видеть сообщение от него приятно до ужаса — если б вылез хвост, он бы им помахал. И до этого недалеко — полнолуние через пару дней. Вероятно, это одна из причин, почему тому неспокойно — только причин спрашивать у него подробности поездки, конечно, нет. Привет Все хорошо, природа охуенная, в обращении провести время вне квартиры самое оно Ничего не случилось, из-за приближающегося полнолуния с ума не схожу, если что Олег пишет разными сообщениями, в мыслях себя коря — Дима читает сразу же, видимо, уведомлений так получается слишком много. И все же внутри все от эмоций закручивается больше, чем Олег успевает проследить. Бля, да он оборотень, чего, интересно, Дима в его повадках может не знать? Становится на время похуй, раз Дима сам зашёл за рамки «поинтересоваться состоянием», Олег снимает кружочек в зеркало, демонстрируя, что все части тела на месте. — Прости, сегодня без анализов, в следующий раз предупреждай за пару дней, я подготовлюсь лучше. Кружочек отправлен — просмотрен сразу же. Общение с клиентами во время работы входит в список обязанностей или у вас такое благосклонное начальство? И Дима искренне рад, что у Олега все хорошо и что тот даже насладился отдыхом. Наверняка тому бы понравилась поездка на Эльбрус — там уж точно в теле волка бегай — не хочу: главное, чтоб не в туристических местах. Интересно, когда у Олега день рождения, и принял бы тот билеты или нет? Дима представляет чужую радость и радуется сам. Если даже простая полуулыбка на кружочке выглядит хорошо, то как бы Олег выглядел, сияй от счастья? Хотя Дима сложно представляет, что может сделать Олега еще красивее — даже этот пятисекундный кружочек улетает в чат с самим собой, чтоб точно не потерять. В итоге, прежде чем перейти к следующему сообщению, Дима воспроизводит тот еще раз пятнадцать, рассматривая, как приподнимается уголок губ — можно было бы замедлить, он обязательно так бы и сделал. Дима с первой встречи не скрывает от себя, что Олег красив до черта, но сейчас это уже начинает переходить границы. Рад, что тебе понравилось. Не думал съездить на Эльбрус? Мне кажется, твои фото оттуда были бы еще красивее Удочка закинута, и Дима решает не давить, но если будет лазейка, то действительно уговорить съездить. Волку будет полезно побегать по таким местностям, это даже здоровью помочь может. В целом, одни плюсы: свобода, природа, отсутствие лишних мыслей. Хотя у Димы тоже выходной и свобода, но мыслей в голове очень много. Может, так отсутствие природы влияет? В итоге он это все отбрасывает и просто смеется с последнего чужого сообщения. В целом, начальство благосклонное — оно вчера отпустило Лину к дочке пораньше, а Владу разрешило курить свои электронки в помещении, но так, чтобы клиенты не видели. — Ну не знаю, считаешь ли ты меня благосклонным, но я да, поэтому выписал сам себе выходной. Вчера надолго засиделся, поэтому сегодня, вот, лежу. К тому же, нормально не отдыхал месяца четыре уже. Дима быстро записывает кружочек, снимая кусок мягкой подушки за собой в качестве подтверждения. Ну да, он может себе позволить. Первая мысль при просмотре кружочка после обдумывания звучит даже неловко. Хотя следующие тоже своей разумностью не отличаются — и голосовая информация в целом поступает последней. Диму он видел исключительно уложенным, серьезным, запакованным в огромные худи, выглаженные пиджаки и куртки. Видеть Диму с растрепанными по подушке волосами с мягким выражением лица и голосом оказалось плохо для Олега. Возможно, даже слишком плохо — он все, завис, отлетел, пропал без возможности найтись. Бля, какой же ты красивый В голову лезут только дополнения в духе «а можно прилечь рядом», «почему это не первое, что я вижу утром» и так далее и тому подобное — да, у Олега иногда внутри просыпается мастер подкатов из шестнадцатого года — если бы Дима кружочек из душа прислал, за ним бы обязательно последовали обвинения в духе «в душ и без меня», а фотки в инсте он мог бы подписывать простым и лаконичным «собственность Д. М.». Да, в общем-то, Олег от такого не отказался бы, даже если бы все друзья от него отписались — да, и подписка, к слову, только на один единственный аккаунт должна быть, в лучших традициях. И только спустя минуты две фантазий до него доходит — бля, ну у природы его губа не дура, нашла, конечно, к кому привязать. Хотя догадаться стоило — у Димы на запястье картье, задница на ауди, да и кто ему бесплатный прием собирался назначить в первый день? Прости, засмотрелся, только щас понял Может, мне тебя тогда папочкой надо звать? А на Эльбрус да, клево было бы когда-нибудь. Ты там был? И только просматривая кружочек уже непонятно какой раз, Олег понимает, что это действительно полный влип — мало того, что он скоро на работу опоздает, если продолжит вместо того, чтобы одеваться, просто в телефон залипать, так это еще и реакция на Диму не вживую. Волк молчит, запаха нет, только чужие слова, голос и лицо — Олега не спасти. И Дима не помогает никак — заставляет подумать, как клево было бы когда-нибудь поехать вместе, действительно просыпаться рядом и обмениваться кружочками не по факту договоренности, а по наитию. Именно поэтому Олег не хотел переходить эту грань — дальше нет возможности спастись. Да, я там на лыжах катался еще до переезда в Китай. Там очень классно Хотя мне кажется, что тебе там больше осенью понравится, где-нибудь в сентябре Дима почти дописывает «я могу взять отпуск на это время и съездим», но в последнюю секунду опоминается, потому что какой еще к черту совместный отпуск, если они виделись вживую два раза, переписывались столько же, и каждый раз это все какое-то постановочное? И, что самое главное, все это все еще как-то жестоко с его стороны. Хотя безумно бы хотелось, чтобы диалоги были легкими, живыми, чтоб каждый раз между строк не читалась мысль «жаль, что мы не можем быть вместе». Звучит это все, конечно, так, будто их судьба не связала, а разделила магическим запретом, но для Димы сейчас это почти одно и то же. — Если хочешь звать меня папочкой, то не удивляйся, если я этот Эльбрус потом сам тебе оплачу, — Дима записывает очередной кружочек и играет бровями. И только одна галочка отправленного сообщения заставляет понять, что он только что сделал. Вот это действительно сквозит простыми будничными шутками и разговорами. А если еще точнее, то самым очевидным, блять, флиртом. Последнее, что должен делать Дима — это флиртовать с Олегом. Только тот в своих реакциях кажется таким простым и близким: захотел пошутить — пошутил, захотел сказать, что засмотрелся — сказал, получил отказ — понял и не настаивает. Последнее постоянным напоминанием бьет под дых. Он отвратительно поступает с Олегом. Просто как последний мудак. Тот такой хороший, добрый, смешной, красивый, понятливый, заботливый — мечта для любого партнера, а Дима ведет себя как ебучий абьюзер, который запретил подходить близко, но и от себя не отпускает. Кажется, от якоря должна быть поддержка, а не слом психики. Блять. Олегу же легче пешком было идти, чем пытаться ехать на велосипеде и смотреть чужие кружочки одновременно, но как уж есть. Дима с ним флиртует — откровенно и неприкрыто, и Олег почти возмущен — между прочим, это грязный ход, он устоять не сможет. Только вот в содержанки он не записывался, и это звучит как что-то извращенное — Олег искренне надеется, что в этой шутке кроме доли флирта больше ничего. — Боюсь, слишком дорого выйдет тебе содержание такой собаки. — Писать за рулем он не решается, а раз уж они общаются кружочками, то в голосовых нет смысла. Как, возможно, и в том, как криво у него получается снимать, когда солнце ебашит в лицо, а велодорожка занята теми, кому тесно на тротуаре. — Или это тоже входит в услуги твоего салона? Олегу не хочется вносить в их диалоги напоминание о том, что они вообще-то не друзья и, к сожалению, не любовники, а эти отношения больше напоминают то, что Дима действительно завел себе какого-то слишком проблемного пса, пытаясь зачем-то загладить непонятно какую вину. Но думать об этом долго тоже не хочется, Олег отправляет кружочек и следом записывает второй, с черным котом, лежащим на клумбе возле театра. — Смотри, ты. Дима смотрит на кота и понимает, что просто пропал, потому что это утро приятнее, чем вся неделя до него, и вряд ли все дело в отсутствии работы. Просто ему хорошо с Олегом — и чем дальше, тем лучше, а они общаются только в третий раз. Обсуждать чужое здоровье — важно, да, но намного приятнее обмениваться просто шутками, фотографиями и кружочками. Кружочками, в которых солнце зацеловывает Олегу лицо, а сам тот такой красивый, что сердце ноет. И это просто смешно, как Дима сам себе противоречит, кидаясь из крайности в крайность. Им нельзя видеться, но так хочется пригласить Олега прогуляться вместе, лишь бы посмотреть на чужое лицо под солнцем, послушать дурацкие шутки. Хотя шутки-шутками, но содержание такой собаки Дима себе может позволить совершенно серьезно, и чужое недоверие к этому шуточно возмущает. Он резко переворачивается на кровати, без замедлений открывая камеру. — Знаешь ли, в случае моего становления твоим якорем, ты меня никак не сможешь остановить. Я могу себе позволить даже самый дорогой корм. Ну или хороший ресторан — смотря, в каком виде ты будешь. Дима отправляет и посмеивается сам с себя, опять слишком поздно понимая, что только что сказал. Блять. Просто феерический идиот — зачем было снова напоминать, что он не якорь, хотя они только начали разговаривать нормально? У Олега складывается стойкое ощущение, что его снимают. Неприкрыто, настойчиво и слишком соблазнительно. Только все это воняет какой-то наебкой — будто это он отказал Диме и сейчас ломается. У него ломаться вряд ли получилось, даже будь это так — особенно после кружочка. Интересно, тот специально ракурсы покрасивее выбирает или быть идеальным у Димы получается и без этих заморочек? Хочется поддеть того по поводу этих сомнительных подкатов, только спугнуть боязно, а разговор идёт слишком хорошо, слишком гладко, чтобы пытаться нарушить эту идиллию. Остаётся только поддержать — жаль, что кафе уже виднеется вдалеке, а значит, максимум он сможет недолго постоять возле входа, а дальше — работа. — Я бы предпочёл в виде тебя. В случае становления, конечно. — Олег усмехается, даже не стыдясь плохого флирта — пример в виде Димы у него тоже не самый лучший. Хотя если он сам ведётся, значит, и не самый плохой. — А потом можно и в ресторан. Хотя я больше по домашней кухне. Олег не знает, зачем уточняет — но пусть это входит в понятие «заботы о здоровье». Пусть Дима думает, что он питается хорошей домашней едой, а не чебупелями. Он доезжает, закуривая как раз рядом с теми мусорными баками, возле которых и столкнулся случайно с Димой две недели назад. — И вообще, зря ты ничо не заказывал тогда, я, между прочим, неплохо готовлю. — Кружочки уже совсем не обязательны, но он искренне надеется получить ещё хотя бы парочку, в идеале — свести общение хотя бы на них. Он курит, время тянет, кружочек тоже не завершая, будто не решаясь добавить: — Ну ничего, потом оценишь. Дима на фоне тоже видит те самые мусорные баки — значит, Олег приехал на работу, значит, сегодня в кафе готовит он. И внутри настолько ярким вспыхивает желание поехать оценивать кухню прямо сейчас, что, чтобы сбыть излишнюю энергию, приходится хотя бы сесть и судорожно вцепиться в телефон. Еще хочется намекнуть, что есть еду от шефа лучше у того дома. Или позвать Олега к себе домой — тут плита какая-то навороченная, которую Дима покупал за бешеные деньги при переезде в попытке убедить себя, что обязательно начнет готовить. Готовить он так и не начал, но… Никаких «но». Нельзя, пообщавшись с человеком одно утро, сразу звать к себе — может, такими еще темпами совсем крыша поедет, и Дима предложит жить вместе? Нет, это слишком рискованно, бредово и вообще неправильно; их максимум — встречаться на относительно нейтральной территории салона. Хотя, по сравнению с вариантом «позвать к себе домой», вариант «пообедать в кафе» звучит совсем неплохо. Вполне себе здравая идея, к тому же, если Олег так говорит, то явно не против… Только что будет с этим их незатейливым флиртом, когда Дима увидит Олега вживую — непонятно. Сейчас получать комплименты и неоднозначные шутки очень приятно, но в этом диалоге как будто все не по-настоящему. Это все как тренировочный бот для разговоров, будто тут вообще невозможно ошибиться. Хотя, опять же, кафе — это не дом, и уйти можно всегда. Да и вроде они уже кружочками разговаривают, а это почти как в реале. Ну и, конечно, Олег сам говорил, что не хрустальный. Да ради всего святого, они обнимались, а волк Олега не сошел с ума — что может быть плохого в одной встрече? Господь, как же легко он находит сам себе оправдания. — Знаешь, я сегодня целый день свободен, если ты не заметил, так что вполне могу соблазниться и прийти на обед или ужин. Олег тушит сигарету о стену, мысленно извиняясь перед всеми, кто эту стену красил, и пересматривает кружочек ещё раз — и даже не только для того, чтобы посмотреть на Диму. Все это пахнет чем-то очень странным, и утро в целом отдаёт слишком хорошим настроением, чтобы на него вестись. И все же он ведётся — Диме явно нечего с него иметь, чтобы какие-то корыстные планы строить, а если это просто его желание забить в себе чувство вины, то Олег не видит смысла не помочь тому в этом. Главное не обманываться. — Ну хоть где-то я тебя соблазнил. — Олег улыбается, шутит совсем плохо, но радуется, что им это в целом с сегодняшнего дня уже позволено. Как, видимо, и общаться не только по случайности или необходимости. Даже если это единственное, что будет ему доступно, Олег не против. — Приезжай к шести? Я успею и приготовить, и выйти к тебе после смены. Он отчётливо понимает, что таким образом весь день будет думать о вечере, но зато в обед или другое время не будет думать о том, как за стеной сидит Дима, а он не может его даже увидеть — только чувствовать и дразнить волка перед полнолунием. Смена начнётся через минуту, а ему ещё нужно переодеться и приготовить кухню, поэтому он пишет короткое «буду ждать» и залетает в кафе — благо, посетителей пока нет, и он не проебывается по времени, так ещё и чувствует себя максимально заряженным на день и вечер. Если повезет, они, может, снова пообнимаются на прощание в качестве профилактики, будто семиклассники, и он обязательно заткнет каждый свой вопрос по поводу чужих мотивов себе в задницу.

***

Дима брал выходной для того, чтобы полдня проспать, а еще пол — пролежать в ванной. отмокая. В итоге, разумеется, после утра сна ни в одном глазу не было. Собственно, как и понимания, как одеться и вообще выглядеть вечером. Все должно быть согласно месту и условию их встречи. И это точно значит, что не нужно собираться, как на свидание — повседневных вещей будет достаточно. И Дима в кое-то веки поступает разумно: не напяливает пиджак на голое тело, а надевает обычную черную водолазку с обычными брюками. Все должно быть обычно и совершенно ненавязчиво. Он даже отказывается от того, чтобы переукладывать волосы — это просто ужин. И тем не менее, выезжает он сильно заранее, в итоге сидя в машине двадцать минут и перечитывая переписку, убеждаясь, что она слишком странная для людей, которые не собираются связывать себя друг с другом. Хотя тут все странно, конечно, только с его стороны — Олег никогда связь не отрицал, а вот от него не должно быть флирта и кружочков из постели. В итоге, так и не дождавшись шести, Дима плюет на все лишние загоны — пусть этот вечер сложится так, как сложится: все равно убегать слишком далеко у него уже явно не получается. Да и в кафе намного приятнее, чем в машине сидится — в мыслях чужие слова о том, что он сам делает эту связь еще крепче своими постоянными размышлениями о ней. Тут в целом приятнее, чем Дима запомнил в прошлый раз — нет какой-то атмосферы нервозности, что ли… Профессиональный чернокнижник, взрослый человек, который принимает взвешенные решения абсолютно всегда. Кажется, где-то что-то сломалось. В голове есть все те же аргументы и все то же убеждение, но каждую секунду Дима подсознательно ищет, почему может быть неправ. — Мне, пожалуйста, борщ. И передайте шефу, что я заклинатель и обязательно его прокляну, если еда будет готовиться долго.

***

Олег смотрит на часы не чаще обычного, только если обычно его обязывает следить за временем работа, и он не запоминает время, а измеряет его отрезками между приготовлением блюд, то сейчас это единственное, что его волнует. И время уже почти. Кафе, в котором он работает, конечно, не входит даже в какой-то теоретический топ кафе Москвы, но Олегу нравится. Даже с отсутствием кондиционера и медицинского страхования — все равно нравится. Как минимум потому, что его не пытаются контролировать на каждом шагу, и основной поток приходится на обед, после — все спокойнее, а значит, и работать можно без постоянной беготни, посвящая время действительно хорошей готовке. Он сам занимается заготовками и никогда не сомневается в их качестве, но именно сегодня особенно тщательно следит за приготовлением всех блюд, которые делаются заранее, за свежестью всех продуктов, и старается не думать, что именно тот закажет — а то он уже пообещал, будет неловко, если оплошает. За этими мыслями время летит уже не так медленно. — Олеж, там тебя проклясть обещали в зале или типа того. Борщ, кстати, с мясом в этот раз, ликуй. — Олег не уверен, что Катя правильно передала чужие слова, когда ощущает запах Димы. Сомнений, что проклятия переданы именно от него, мало, поэтому Олег только отмахивается от той, принимаясь за готовку. Разумеется, борщ, как и другие традиционные супы, приготовлен с ночи, но Олег, будучи его неравнодушным поклонником, внутренне ликует из-за чужого выбора — ну они точно связаны. — Олег, можешь сдавать смену, я заказ закончу, если что. — Костя появляется неожиданно, когда Олег сервирует подачу, доставая из печи пампушки и от сосредоточенности закусывая язык. — Не, все хорошо, это мой… знакомый, я сам справлюсь. Катя принимает сейчас четвёртый столик с компанией, с них начинай. — Олег заканчивает, а сам удержаться от сворачивающего внутри предвкушения не может. Катя приходит забрать заказ, но ему неймется совершенно. — Я отнесу, у меня смена закончилась, Костя уже пришёл. Если что, приму все проклятия сразу на себя. Олег подмигивает прищурившейся Кате и выходит в зал, безошибочно чуя, где сидит Дима. Красивый, занятой, совсем не вписывающийся в стены кафе из спального района — совсем не вписываюшийся в его жизнь. И все же Олег карябает его имя чем попало, лишь бы остался. — Ваш заказ. — Олег улыбку сдержать совсем не может, ставит борщ, будто то как минимум сусальным золотом напичкано, и кланяется театрально. — Наслаждайтесь, а я пока вынужден оставить вас ненадолго, чтобы позвать вашего спутника на этот вечер. — Он хлопает себя по фартуку, показывая, что остаться так не может, и наклоняется, добавляя перед тем, как убежать обратно, так, будто их подслушивают: — Не уходи. У Димы по всему телу мурашки просто потому, что Олег настоящий. Из-за редкости встреч и такого теплого общения утром уже начало казаться, будто он и не с тем Олегом разговаривает вовсе. От того все так же приятно пахнет, тот вживую еще красивее, чем на камеру, а тембр голоса нечего и сравнивать. Ну и как можно уйти? Дима выдыхает и берет ложку, меланхолично помешивая борщ. Будто вообще не волнуется, будто не ему потом с этой кашей разбираться, будто не он после этого замечательного дня должен будет в случае чего напомнить, кем они друг другу не являются и очень вряд ли будут. И когда из его лексикона исчезло слово никогда? К тому же, борщ действительно вкусный, а Дима обычно придирчив к еде. Надо будет потом рецепт спросить и попробовать хоть раз питаться не доставкой, а приготовить самому. Вот уже и плюс одна тема к разговору. Когда Дима отвлекается от идеально-золотых пампушек, Олег уже идет по залу. Тоже весь в черном, и они вдвоем смотрятся наверняка довольно сюрреалистично в этом ярком кафе — в пору бы сидеть в тени и придумывать тайные сговоры, но сбоку не стена, а окно. — Борщ выше всяких похвал. Ты действительно был прав, что мне нужно было попробовать еще в прошлый раз. Дима почти спрашивает «как ты?», но он уточнял это буквально несколько часов назад, так что задавать вопрос сейчас кажется глупым. Хотя где-то внутри надрывается мысль, что Дима готов слушать, как дела у Олега, хоть каждый час. А волк внутри спохватывается запоздало, только когда видит и чувствует Диму вживую — утром он только поскуливал тихонечко, надеясь на большее. В общем-то, заслуги Олега в этом нет, но большее они всё-таки получили — Диму напротив, запах его настроения, его движения и взгляд, сильно отличающийся от взгляда в камеру. — В таком случае, не было бы повода прийти снова. Если что, в меню пятьдесят шесть позиций. На дому тоже работаем. — Олег бровями играет шутливо, когда Дима с пампушкой во рту фыркает. Удивительно, как утренний диалог перерастает в вечерний, а не перебивается полюбившимися ими разговорами о якорях. Пока они не затрагивают эту тему, все, как ни странно, хорошо. Настолько, что у них едва ли не подобие свидания — Олегу так думать не нужно, но иногда можно. Внутри все чешется, на самом деле, каким-то образом сесть ближе, на один диван, чтобы задевать ногой ногу, чтобы хоть как-то коснуться и почувствовать циркулирующую между ними магию. И это нужно не только волку: Олег без физического контакта не может, особенно, когда Дима, такой красивый и бесконечно желанный, сидит напротив и расхваливает его борщ. Жаль только, что в водолазке — такие татуировки хочется рассматривать каждую встречу, но приходится только палиться немигающим взглядом в лицо без возможности оторваться. — Как выходной? Успел отдохнуть? Кружочки, конечно, были из кровати, но кто вообще в выходной не спит в такое время? — Ну, если бы я знал, что вы и на дому тоже работаете, то выходной прошел бы многим лучше, — Дима чуть улыбается, надеясь, что Олег не воспримет это за обвинение. Тот факт, что Олег должен воспринять это за флирт, Диминым мозгом блокируется — как минимум потому, что именно такой подкат утром и был забракован, признанный переходящим все границы. Можно сказать, что это Олег начал, но Олег никогда и не отрицал их связь, чтобы слова противоречили предыдущим мыслям. И тем не менее, борщ невероятно вкусный, а Олег красивый настолько, что хочется притвориться, будто всего до этого не было. Того так интересно узнавать чисто с человеческой стороны, что Дима откладывает все мысли в сторону, чтобы просто провести время с тем, кто нравится — по-человечески. — Вообще я не особо выходные люблю — все равно обычно занимаюсь чем-то, связанным с магией, а это легче уже делать в салоне: там все нужное под рукой. Но сегодня я, кажется, действительно отдохнул и дальше тоже собираюсь. Дима отодвигает пустую тарелку в сторону, чувствуя легкое волнение — будто в восьмом классе сел за одну парту с тем, кто нравится: вроде как и ничего не значит, но чувств от выдавшегося шанса столько, что, глядишь, пар из ушей повалит. Только суть в том, что сегодняшняя встреча не шанс — Диме не надо завоевывать чужое внимание, а надо лишь согласиться с их связью, чего он не делает. Все-таки проблемы далеко не из восьмого класса. — А ты как? Ты сам-то ужинал, а то я ел, пока ты просто сидел? Хочешь, сходим еще куда-нибудь — я оплачу? Олег подкатывает на бытовом уровне, без каких-либо двойных намёков, как ему самому кажется — по крайней мере, он своих мотивов не скрывает, Дима же делает это так, что поджелудочная сворачивается в узел от перенапряжения. И все же вечер невероятно хороший — жаль только, что до горечи обманчивый. — Перестань, Дим, я не бедствую, даже если так кажется. Папочкой, если тебе так хочется, могу и без этого называть. — Олег усмехается и в очередной раз укореняет в себе мысль, что это все больше походит на жест доброй воли. С одной стороны, отказаться — значит самостоятельно прервать совместный вечер, с другой — нахуя этот вечер, интересно, нужен? Олегу хорошо, но это ощущается так непривычно, так спокойно, что настораживается он незаметно сам для себя. И все же прерывать не хочется. — Я стараюсь не перенасыщаться перед полнолунием, так быстрее устаёшь и вырубаешься, так что все нормально, давай просто прогуляемся. Олег жестом просит Катю принести счёт, и та идёт с таким красноречивым выражением лица, когда видит, с кем он сидит, что он молится, чтобы ничего лишнего не сказанула. — Олеж, а чего не говорил, что друга приведёшь? И не знакомишь даже? — А он всегда знал, что бог тот ещё кидала и молиться бесполезно. Волк рычит внутри на потенциальную, сотую долю опасности, и Олег не ожидает такого прилива эмоций от этого — то ли потому, что они все ещё не связаны, то ли потому, что ему просто не хочется делить даже эту кроху внимания хоть с кем-то. И потому что Дима его, волком помечен и привязан — как бы они ни вуалировали эти мысли. — Чтобы не зарилась, Кать. — Добрый вечер, я Дима. Не переживайте, я Олега не проклял — все было очень быстро и вкусно. — Дима косится на Олега, чувствуя изменения в чужом настроении и буквально видя, как рушится этот невесомый замок между ними, когда магия сталкивается с реальностью извне. Дима улыбается своей дежурной улыбкой и косится в сторону двери, потому что заводить новых знакомств этим вечером он не планировал. Он вообще этим вечером ничего не планировал: заранее понял, что все равно все пойдет так, как распорядится судьба. Поэтому сейчас эта беседа кажется совершенно лишней — разумеется, Дима не бросается объяснять, что они с Олегом друг другу кто угодно, но не друзья, поэтому игнорирует это обращение. Только внутри все равно немного неприятно покалывает от очередного напоминания об их неопределенности. — Я Катя, — она задорно улыбается, но Дима лишь думает о том, лишь бы к ним еще кто не подошел. Он с людьми работать не привык, да и вести все эти небольшие беседы не для него. Уж лучше тратить себя на кого-то важного, а не на простое балабольство. К тому же, Дима не сильно любит рассказывать о себе, о своей жизни, поэтому новое знакомство на пару секунд совершенно не радует. Даже немного сбивает настрой, потому что такие вещи всегда довольно резко выбивают из колеи, в очередной раз напоминая, что помимо этого одного дня есть остальные — наполненные ошибками, отказами, оплошностями в работе и жизни. И все это никак не связано, но хрупкое ощущение, что все хорошо, ломается так же быстро, как строится — и вокруг будто выключается вся эта магическая обстановка только между ними двумя. — Я отойду на пару минут, — Дима тактично решает дать Олегу время нормально попрощаться с коллегой, без своего присутствия, и уходит в сторону туалета. Даже карту на столе не оставляет: надеется, что это не слишком грубо. Просто хочется показать, что нет никакого стремления подчеркнуть разницу в достатке, если Олег думает, что Дима переживает из-за этого. Ему без разницы, кто будет платить за ужин, а до этого он предлагал исключительно потому, что это было его желанием сходить еще куда-то — только когда Олег ощетинивается, Дима понимает, как это действительно могло звучать. Тема денег кажется неожиданно сложной — как и многие другие между ними. Олег глаза прикрывает, чувствуя, как весь настрой, который тщательно, пусть и немного на эмоциях, складывался между ними, лопнул, будто все это время они были в мыльном пузыре, оставив за его пределами прежние переживания. Но тот растворился в воздухе, и все как-то тупо, на самом деле, неправильно, и на Катю даже срываться не получается, потому что та в целом не виновата. — Бля, Кать… — Он выдыхает, смотря в сторону уборной, а Катя только цокает — ей-то наверняка все равно, просто, работая в одном и том же коллективе столько времени, цепляется за какие-то мелкие разговоры, шутки, да и Олег обычно стремится всех познакомить да представить, собирая вокруг себя большую компанию. Только Дима вне всего, к чему Олег привык. — Запиши на меня счёт. До завтра. Он приобнимает ту на прощание, улыбаясь слабо, потому что та действительно не виновата в сложностях их взаимодействий, и Катя отходит сразу же, забивая на все это и уходя со счетом, пока Олег забирает чужую куртку и встречает как раз у выхода. — Прости, я должен был ее предупредить. — Олег не знает, за что извиняется — за потерянный настрой или за неопределённость, которая стала более явной, но все равно зачем-то говорит. — Пойдём? Вечера уже теплее, чем две недели назад, но прохлада все равно пробирает, давая только определённое количество времени на прогулку, прежде чем они оба замёрзнут и разойдутся. Прямо как в школе — домой нельзя, там родители. Им тоже домой друг к другу нельзя — там ответственность. — Почему ты пришёл сегодня? — Потому что хотел тебя увидеть, — Дима говорит без увиливаний. С момента, как он узнал, что является якорем Олега, прошло около двух месяцев, и за время эта мысль перестала быть такой болезненной, такой неправильной, а куча прочитанной литературы помогла понять все точнее. Только это не меняет мнения Димы — не должно. Трещинами всю оборону заставляет пойти сегодняшний день, потому что, умывая лицо в уборной, Дима думал только о том, что у него не бывает «недостаточно энергии» для Олега. Не бывает и все тут. Как минимум, стоит смотреть на то, что любой свой редкий выходной Дима проводит в одиночестве, отключая телефон. Он все еще не хочет быть якорем, может составить огромный список аргументов, почему это ужасная идея, но сегодня он сознательно провел день с Олегом, и ему впервые так же хорошо, как когда он вернулся из Китая обратно домой. Олег чувствуется как спокойствие. Только сейчас между ними снова будто пропасть, а этот хлипкий мостик из дурацкого флирта разрушен, потому что надо разговаривать серьезно. Дима идет, тяжело переставляя ноги по асфальту, не зная, где кончится дорога. — Я понимаю, что мы разговаривали раз-два и обчелся, но мне слишком нравится это общение. Я пытался утром себя убедить, что это плохая идея, что нельзя дергать того, кому отказал, но мне слишком хотелось просто провести время с тобой. — Дима не знает, стоит ли говорить столько правды. — И не извиняйся за Катю — когда-то же мы должны были начать говорить более серьезно. Олег знает, что пялиться некрасиво, но они вроде как разговаривают и Дима вроде как прекрасно понимает, что Олег к нему испытывает, поэтому все равно смотрит — дай бог не споткнуться, конечно. Он понимает все — даже если бы не понимал, все равно не смог бы упрекнуть. Олег знает, что такое тяга к человеку и что значит жить без понимания, что делать дальше. И если у Олега не было этого понимания, пока он Диму не нашёл, то у Димы, кажется, оно пропало, когда они встретились. — Пока ты не узнал, что мы связаны, до нашей встречи, ты же не ощущал необходимости… в ком-то? — Олег не знает, как сформулировать это, потому что у него все просто, он ощущал необходимость в якоре, но якорь, как правило, всё-таки не обладает человеческими характеристиками — вообще обычно человеком не является. С одной стороны, ему не хочется думать и знать, что Диме тоже все годы было хоть как-то тяжело из-за этого, с другой — если эта встреча нужна была в целом только Олегу, то поганое чувство вины и беспомощности уже скребется где-то близко. И все это так неоднозначно, что и спросить ни у кого, кроме самого Димы, нельзя, и предположить, что было бы, сложись все иначе, тоже невозможно. У Олега ощущение, что это все гребаная ошибка, не появляется только потому, что Дима вызывает именно те чувства, которые не с чем сравнить. Дима думает, как правильно подобрать слова, чтобы его мысли не выглядели как слишком громко сказанные. Чтобы не звучало, будто он жизни без Олега не представляет теперь, но вся правда звучит примерно так — будто назло ему и его отказу. — Нет. Не ощущал. Или ощущал, не знаю. Я всю жизнь часто расставался с людьми, потому что у меня на них не хватало энергии, а теперь на тебя вдруг хватает. Я встречался с друзьями раз в месяц и чувствовал себя одиноко даже с ними. А теперь вдруг нет. Дима старается отвести глаза: тяжело быть настолько откровенным даже в таком сухом пересказе. Хотя, наверное, такой уровень откровенности должен быть между волком и якорем. Да и вряд ли это все настолько страшный секрет, просто говорить такое Олегу тяжело. И Диме очень надо переосмыслить все, потому что этот день такой хороший и правильный, что вряд ли получится его поставить в рамочку и хранить, как «тот самый один раз». Теперь будет хотеться написать с утра каждый раз, обедать в кафе — пусть обычно Дима по подобным местам не ходит — и гулять вечерами. — Волком, не нашедшим якорь, сильно сложно быть? — Дима говорит «не нашедшим», а не без якоря, потому что сейчас якорь есть, просто… И всё-таки Олег, возможно, чего-то не понимает — выходит в общем-то так, будто они друг другу действительно очень нужны и очень важны, но все равно нет. Такой же непонятный отказ, как когда мама запрещает идти к другу на ночёвку, хотя ты сделал все уроки, пропылесосил и выгулял собаку. Просто нет — в какой-то маловероятной возможности, что что-то может пойти не так, гипотетической опасности — Олег никогда не понимал этого и шёл. Потому что умереть можно и поперхнувшись маминой котлетой, а просто так упустить все возможности в жизни всегда успеется. Но он не комментирует — что толку в том, что думает Олег по поводу этого, если Дима все равно сейчас рядом, несмотря на свои слова? Он ждать готов сколько угодно, и даже если в итоге получит еще один отказ, никто у него не отберёт ни этот вечер, ни последующие совместные моменты. — Нет, не сложно. Сложно родителям, друзьям, окружающим, когда самоконтроль теряется. Это неизбежно, но такие случаи можно минимизировать. Все в итоге просто сходятся на том, что у тебя характер тяжёлый. — Олег плечами пожимает, не желая собственные ощущения рассказывать, но Дима молчит, потому что не об этом спрашивал. — Мне не сложно. Тоскливо, возможно. Якорь тебя стабилизирует, без него ты все время неполноценен, а в полнолуние, напротив, перенасыщен, и волк обычно не позволяет начинать искать пару, работать, пока ты не найдёшь его. Но я живу, как видишь, просто всегда нахожусь в перманентном поиске. Находился, пока мы не встретились. Диме хочется прижать Олега к себе, зарыться пальцами в волосы и простоять так всю жизнь. Внутри так горько, что Олегу пришлось проходить через это — страшно представлять, каково тому сейчас. Диме хочется что-то написать Олегу, а в последнее время и быть рядом с тем, всего два месяца, а тому — всю жизнь. И такие чувства неправильны. Дима заклинатель, и он научился не пропускать боль клиентов через себя, иначе слишком тяжело будет. Но вот Олег, и Олега хочется видеть только счастливым, потому что от этого и самому хорошо. Как это, что это — Дима до конца не понимает, но, тем не менее, самого факта не отменяет. — Знаешь, мне в детстве казалось, что быть оборотнем намного круче, чем человеком, что вообще никаких минусов нет. А теперь понимаю, что вам не легче, — Дима улыбается чуть грустновато, а сердце умоляет сжать чужую руку. Дима может еще сказать, что Олегу и подавно тяжелее, ведь у него оказался такой хуевый якорь, но жалеть того не хочется, да и сам Дима не уверен в своей хуевости. Что делать, с каждой минутой понятнее не становится, понятнее только тот факт, что разойтись им не удастся. Олег и сам это наверняка понимает, просто не давит, не поднимает эту сторону темы. Дима благодарен. — В теории, если я все-таки не стану твоим якорем окончательно, то… — Дима запинается, потому что фраза звучит так, будто он еще не отказал, повторив это несколько раз, а только взвешивает решение. — То я буду жить, как жил двадцать пять лет до этого, просто больше не занимаясь поисками. А ты привыкнешь. Олег останавливается и прерывает чужую фразу, потому что весь этот разговор идёт в никуда — Дима будто даёт надежду своим сомнением, а Олегу вмиг становится от этого ещё хуже. — Если тебе нужно время, чтобы привыкнуть и отпустить меня, убедиться, что все будет нормально, то я помогу, буду рад тебя видеть столько, сколько понадобиться. Но если ты хочешь связать нас этим, не привязываясь якорем, то не обманывайся. Пока ты будешь держать меня при себе просто для своего спокойствия, я не дам никому быть к тебе ближе. — Олег чувствует, как закипает снихуя, только демонстрируя, что у него с самоконтролем все не так радужно — насрать, полнолуние скоро. Они стоят в чужом дворе, освещаемом только тусклым фонарём, и он чувствует чужое отчаяние, вбивающееся в ноздри, заставляющее волка внутри злиться на самого себя — сам довёл, сам позволил. Дима сильный, Дима умный, Дима должен сам решить, потому что Олег необъективен, неадекватен в своих желаниях — ему хочется Диму целиком и полностью себе, и только богам известно, как он до сих пор не бегает за ним хвостом. Он смотрит хмуро, чувствуя, как челюсть стискивается, пока Дима молчит, губы поджимает, и, блять, это выше его сил, если честно — Олег выдыхает и подаётся вперёд, накрывая того собой и обнимая поверх чужих рук, чтобы уткнуться носом в плечо и унять чужую дрожь. Дима в Олега вжимается, чувствуя себя одновременно лучше и хуже всего, с чем он сталкивался за всю жизнь. Диме хочется, чтобы Олег замолчал, чтобы не говорил о расставании и чтобы не был таким идеальным. Олег — Димин волк, и это было сказано с самого начала. Только Дима не готовился всю жизнь стать чьим-то якорем, не думал, что станет парой волку, и от этого все еще не получается собрать мысли в однозначное решение. Да, Диме двадцать девять лет, Дима так уверенно сказал волчонку, чтобы мечтать не смел об их связи, но сам все построенные заборы разрушил, сам потерялся в этих обломках и сам сейчас стоит в чужих объятиях, зная только одно — когда Олег говорил, что не отпустит, если встретятся еще раз, Дима всем нутром только к этому и стремился. — Я выбираю первый вариант, — шепот тихий, но Олег слышит. Все равно слишком близко, чтоб не расслышать. И вот сейчас. Сейчас Дима собирается поступить как последний мудак, сделать то, чего абсолютно нельзя делать, если кто-то тебе хоть сколько-то дорог. Только вот вопрос стоит ребром, в разговоре что-то надо отвечать, а ответа вернее не находится. — Только мне нужно время не для того, чтобы отпустить. Я забираю свое «нет» обратно. Дай мне еще немного времени привыкнуть к тебе и к этой мысли, и я скажу окончательное решение. Кажется, слов мерзотнее не найти. Потому что такой хороший Олег не должен получать подобное отношение к себе. Выглядит так, будто Дима хочет поиграться с новой игрушкой и сдать обратно, если не понравится. Только все не так. Ему некомфортно, страшно, но ему никогда не хватит времени, чтобы отвыкнуть от Олега. Дима выглядит напуганным, когда Олег чуть отстраняется после этих слов и смотрит на него, тот цепляется будто в отчаянии, что Олег откажет — о, господь, как он может ему отказать? Как он может быть еще счастливее, чем сейчас, если с самой первой встречи настраивал себя на то, что шансов нет? Олегу хочется прижать того еще сильнее, но перед этим надо сказать хоть что-то, пока Дима не сошёл с ума в его руках — так сильно пахнет волнением, а так сильно хочется вдыхать чужую радость и облегчение. — Ты правда.? — Скажи, скажи ещё раз, что даёшь шанс. Дима кивает, брови заламывая, а Олег расплывается в улыбке. Да, это не согласие, но и не отказ, от которого ему также нельзя отмахнуться — но об этом он подумает позже. — Я рад, Дим, очень рад, ты не представляешь. Я понимаю, что ответ может остаться прежним, но это все равно шанс, да? Олег тараторит, выглядя наверняка не лучше пса, который дождался хозяина с работы, но неважно, все неважно — он обнимает того с новой силой, едва не приподнимая от такого наплыва эмоций — волк внутри поскуливает от ощущения, что его приняли. Олег потом подумает и подготовит себя к возможному «нет», но перед этим постарается сделать все, чтобы это было «да». Сейчас уже и неважно становится, что у них слишком разная жизнь, привычки, все это было им надумано скорее для того, чтобы унять чувство горечи внутри — это не то, с чем нельзя справиться. Они отстраняются друг от друга и находятся так близко, что Олегу трудно не наклониться на пару сантиметров ниже и не поцеловать. Волки рассредоточивают свою привязанность на пару и на якорь, а Олег не знает, чему больше он благодарен сейчас — возможности обрести якорь или полюбить. — Спасибо. Олег придурок и благодарит за то, что по судьбе должен был получить по факту. И то меньше. Дима уже сейчас понимает, что вряд ли сможет отказать, что просто дал себе отсрочку, но ему надо свыкнуться для начала с этим всем. Он ничего не обещает ни сам себе, ни Олегу — просто выбирает единственный логический выход. Чужое счастье ощущается ярко, тепло и крайне приятно, будто ребенку подарили все, о чем он мечтал кучу времени. Нет, Дима не сможет отказаться от чувства чужого счастья. Сейчас все, чего хочется — это продолжить Олега обнимать, внутренне посмеиваясь с того, как тому приходится подгибать колени, чтобы оставаться на одном уровне. Но нет, пора бы уже до конца вечера оставить эту тему и попробовать просто нормально провести время вместе, узнавая друг друга. Стоит спросить, какой корм у того любимый, в конце концов. Ну и, может, действительно ли у оборотней есть настоящий узел, как у волков, или это просто шутка была… — Ладно, пойдем уже — хочу успеть до парка прогуляться, пока мы не окоченели. Хотя все еще не понимаю, почему мы не решили просто покататься по городу на машине. Или песика надо выгуливать? — Дима хмыкает и двигается дальше. Все вмиг становится так легко и радостно, что прохладный вечер приятно остужает горящие эмоции, а в голове мысль, почему так нельзя было раньше. Олег понимает, что это у него все легко и ему главное обрести якорь и пару, а остальное приложится, тогда как Диме есть что терять, и вряд ли он думал и планировал, что его жизнь потянет в такое русло. Будь они не в городе и с возможностью раздеться посреди улицы без последствий, Олег бы обязательно обратился и дал волку ощутить весь этот спектр эмоций, полноценно почувствовать Диму рядом с собой. Да, они с волком одно целое, но перевертышам необходимо давать обоим своим воплощениям достаточно энергии и эмоций. Поэтому, в целом, да, пёсика неплохо было бы выгулять. — Конечно! Да и не дай бог пёсик от счастья обоссыт тебе салон. — Дима фыркает, но смеется все равно. Хотя основная причина находится в том, что в машине не было бы возможности беспрепятственно смотреть друг на друга и касаться, а этого хочется не меньше, чем в девятом классе — едва ли не больше. Как же хорошо.