Связан и повязан

Уже три дня Диме живется намного легче, чем предыдущие два месяца. Оказывается, перспектива стать якорем обременяет намного меньше, чем перспектива никогда им не быть. К тому же, кажется, абсолютно все идет на подъем — даже Влад работает чуть активней и не ежится на советы. Магия тоже дается легче, будто простила идиота, раз уж тот не совсем идиот. Дима себя таковым не считает, да и вообще-то за три дня он уж точно не принял никакого окончательного решения и не записался в банду счастливых якорей, но магии лучше об этом не знать. Лина лишних вопросов про Олега не задает, но смотрит с легким недоверием и улыбкой в глазах, будто лично присутствовала при всех разговорах, а объятия были на троих. Хотя вряд ли те были бы такими радостными с еще одним человеком: тут правило, что чем больше, тем лучше, не работает. Просыпаться и засыпать в последнее время также стало легче. И творить глупости перед сном — зачем-то вчера Дима записывал кружочек с тем, как чистит зубы. Что именно написать Олегу, он не знал, но хотелось хотя бы что-то — и получилось вот это. Хотя Олег со своим ответным кружочком выглядел этим сообщением крайне довольным — так что поводов переживать нет. Только разве что хочется найти очередную причину, чтобы встретиться — предложить погулять просто так у Димы пока что не получается. — Дим, тут к тебе! — Лина кричит из коридора а голос у нее какой-то странный. Все нутро Олега тянется к Диме, и ему прийти хотелось на следующий же день после того, как они еле разошлись уже ночью, вернувшись в кафе за машиной и велосипедом — последний после долгих уговоров всё-таки пришлось оставить и уехать на такси. А следующие дни — работа у обоих, отдельный звук на уведомления от Димы, кружочки в любое удобное время и подколы от Кати, не привыкшей видеть Олега таким счастливым без повода. А Олег действительно счастлив — и спокоен как никогда в своей жизни. Конечно, у него нет никакой уверенности в чужом выборе, но есть уверенность в том, что повлиять на него он в силах. А ещё нужно оправдывать свои угрозы — ему в каждый день перед полнолунием дают один выходной, и если в обычное время он проводит его дома, не зная, куда себя деть, то сегодня с чистым сердцем, наготовив разной еды и разложив все по контейнерам, выезжает в салон. Конечно, есть вероятность, что у того весь день в записях, но Олег может посидеть и в коридоре, дождаться, в конце концов — даже от запаха Димы становится лучше. А пара объятий и обеденный перерыв тому точно не помешают. Уже в салоне он натыкается на другую мастерицу, которую встретил и в прошлый раз, и та лишь уточняет, к Диме ли он и, получив утвердительный ответ, просит подождать. А Олег псина самая настоящая — в улыбке расплывается, как только видит, как тот выходит из кабинета, чуть растерянный, но явно не недовольный. Он подходит ближе, показывая на пакет с едой. — Привет. Не занят сейчас? Диме дорогого стоит не светиться и не выдавать эмоций при Лине, которая только оглядывает их многозначительно. — Нет. У меня на сегодня только одна запись утром была. Сейчас просто рисую, — Дима тщательно сдерживает улыбку. Только это не помогает, потому что Лина за спиной Олега выглядит одновременно как: «Работать на работе надо, а не вот это все», «Как я за тебя рада» и «А я знала». Каждый из этих пунктов раздражает абсолютно в равной степени. Поэтому, чтобы еще и не услышать никаких комментариев, Дима как можно скорее утаскивает Олега к себе в кабинет, закрывая дверь. Возможно, он делает этим еще хуже, но, оставшись наедине, можно забыть обо всем. Кроме энергетики волка, которая сегодня сильнее, чем обычно. — Рад, что ты пришел. К тому же, дел у меня сегодня не так уж и много, — у Димы одинаково дел примерно всегда, но не для Олега. — Так что если тихонько посидишь минут двадцать, то я закончу с основным, и сможем поесть? Диме кажется, как будто он какой-то степени разговаривает с Олегом, как с послушным маленьким волчонком — посиди смирно, не гавкай и получишь хорошую награду, хороший мальчик. Внутренне становится смешно, но Дима не говорит вслух. Олег кивает и присаживается на диванчик напротив, по привычке доставая телефон, как будто не собирается провести все время, смотря на Диму. Тот оказывается отложенным сразу, а сам Олег только голову подпирает, наблюдая за тем, как тот чуть хмурится, методично что-то выводя на планшете; как слишком короткую челку пытается за ухо заправить безуспешно; как ногой постукивает в раздумьях; как увлекается своим делом, улетая куда-то за пределы этого кабинета. И пахнет, наконец, спокойствием — у Олега есть время распознать все отголоски настроения в чужом стабильном запахе, впитать его в себя, смешать в одном сгустке чувств, которые снежным комом нарастают у него внутри к Диме. Впервые за столько времени Олег не занят постоянными мыслями о том, что ему нужно быть подальше от Димы, не занят мыслями о чужих словах по поводу отказа, да и волк вторит его чувствам и будто только облизывается сыто — хотя сам Олег, стараясь себя не перенасыщать перед полнолунием, чувствует голод во всех планах, но это неважно — после полнолуния можно будет делать что угодно, а пока он все ещё не якореванный. И так остро чувствуется контраст в их встречах, которые галопом продвигаются и в итоге настигают их в той точке, когда все кажется уже не таким сложным. Дима кидает взгляд на время и начинает прибирать рабочее место, хотя Олегу ждать не в тягость — он бы, на самом деле, провёл ещё пару часов, просто изучая Диму со стороны во время работы. — Ты пахнешь всегда так по-разному. Используешь какие-то амулеты на изменение запаха? — Олег догадывается, что нет, потому что все равно всегда слышит его запах, пусть тот даже и отличается от того, что он помнит. Дима откидывается на спинку стула — есть огромный соблазн перебраться к Олегу на диван, но сидеть по разным концам, как семиклассники — странно, а сидеть ближе не позволяет статус отношений и Димин внутренний голос — тот самый, который ошибся уже в девяти из десяти случаев рядом с Олегом. Все все еще очень сложно, но с принятием наличия подобных желаний уже становится намного легче. — Нет. Скорее всего, из-за работы — тут же много разных видов приходят, и все имеют свой специфический запах. — Дима думает, договаривать или нет, но, наверное, стоит, раз уж они идут по дорожке флирта и откровенности. — Думаю, это изменится при принятии метки, и я буду почти всегда пахнуть чем-то ближе к тебе. У Олега глаза загораются, а Дима обращает внимание, что окончательно перестал говорить «если» — говорить «когда» еще страшно. Хотя изменение запаха — последнее, что пугает: за годы работы с благовониями те почти не чувствуются, так что по собственному он скучать не будет. А чужой… ну, а как еще должен пахнуть якорь волка — логично, что если принимать на себя эту роль, то со всеми аспектами. Не говоря уже о другой метке… К тому же, сейчас больше беспокоит запах еды, из-за которого урчит в животе. Уж от чего, а от обеда от шеф-повара Дима сейчас точно не собирается отказываться. Сам идет к пакету за контейнером, и — ну почему Олег такой трогательный? — тут даже на выбор. Разумеется, не все меню ресторана, но у них еще столько времени впереди. Дима от Олега готов хоть капустный суп — отвратительно — есть, а тут и паста, и курица под сыром. С горем пополам остановив выбор на втором, Дима отдает другой контейнер Олегу. Интересно, а он начнет пахнуть едой, съедься они? Хотя Олег же не пахнет. На самом деле, Дима в вопросах смены запаха — полный профан: не его специализация. — Подожди. Или запах от закрепления связи с якорем не меняется, а только при становлении парой? — Дима откусывает филе. — Очень вкусно. Олег чувствует какие-то слишком сильные эмоции от вида того, как Дима ест что-то, приготовленное им — и, главное, конечно, что ест с удовольствием и аппетитом, хотя сначала ему казалось, что тот питается исключительно магическими материями и, возможно, пьёт кровь девственниц — иначе выглядеть так нереально. Только Дима за обе щеки уплетает курицу и выглядит при этом все равно нереально — рекламируй тот сейчас это блюдо, Олег бы душу за него продал. И все же тема с запахами сложна. Люди могут их чувствовать, но не придают такого значения, как оборотни, но Дима, как заклинатель, чувствует их на общем уровне и понимает, о чем говорит Олег, для которого запах — основной источник информации, демонстрирующий чужие эмоции, состояние здоровья, семейное положение и настрой. Хочется, в самом деле, уточнить, к чему тот интересуется по поводу пары, но он и так послушал достаточно намёков на то, что Дима уже спустя три дня все ближе к своему решению. Олег не давит — только даёт привыкнуть к себе, как тот и хотел, заполняя чужое время собой. — Я не могу точно сказать по поводу запаха на живом якоре. — Олег лениво жуёт спагетти, раздумывая. — Обычно по вещи понятно, что та является якорем, и от неё всегда есть какой-то запах хозяина, чтобы та могла вернуться к нему, в случае потери, хотя бы по рукам. Возможно, это должно как-то повлиять, но мне не у кого узнать — родители, братья будут докапываться, а я хочу им рассказать все по факту, чтобы не беспокоить. Так что только практическим путём. Дима взгляд на него поднимает, и Олег усмехается — не все же одному ему говорить о той самой гипотетической возможности. — Но запахи в основном только волки и отмечают. Хотя ты с оборотнями работаешь, тебе наверняка должны были говорить, что запах очень… будоражащий. — Олег хочет сказать, что вкусный, приятный, запоминающийся, но «будоражащий» — это меньшее, что он может сказать. — Понял. Давай тогда порадуемся, что я не предмет и по рукам мне ходить не придется, — Дима смеется, а Олег возмущенно вскидывает брови. Значит, только опытным путем, да? Олег тоже явно дразнится, и Дима уже ничего не понимает. Если три дня назад он с трудом отозвал свое «нет», а после ходил и самостоятельно разбирался с мыслями и вообще не был уверен в принятом решении, то сейчас… Сейчас хватает заботливо приготовленного обеда, чужого вида и каких-то дурацких разговоров, чтобы «если» стремительно менялось на «когда». Это ненормально, но в детстве Дима думал, что и магия — это ненормально, а потом в тринадцать абсолютно спокойно принял родовые способности. Да, возможно, неспроста в последнее время в голову лезет скороговорка «тихо шифером шурша, крыша едет неспеша», но кому есть до этого дело? Потому что сегодня последний день перед полнолунием, а Олег все равно нашел время и силы, чтобы приехать сюда с готовым обедом. Да, якорь облегчает жизнь на все сто процентов. — Слушай, насчет полнолуния… Могу я что-то сделать сейчас, чтобы тебе было ночью не так тяжело? — Олег вскидывает брови. — Так, ну, как минимум, проверить руну. Давай, поднимайся — я тебе еще на всякий случай усиливающий наговор прочитаю. Олег чувствует себя полноценным псом, потому что желания пререкаться или как-то перечить чужим словам нет. Собирается посмотреть руну — пусть смотрит; собирается наговор прочитать — да хоть восемь. Контейнер с недоеденными макаронами сразу отставляется, и Дима посмеивается — наверняка над его послушанием, ну а чо, ебать. Олег встает, сразу стягивая кофту и разворачиваясь к Диме, чтобы продемонстрировать хорошо зажившую руну. — Не знаю, чо ты о ней так переживаешь, хорошо прижилась. Даже на шерсти в обращении немного проявляется, правда она сама тёмная, поэтому не особо видно, но рассмотреть можно. — Олег пытается назад заглянуть, будто вот именно сейчас сможет посмотреть себе за спину. — А чо усиливать будешь? Олег принюхивается невольно сильнее, когда чужой запах едва уловимо снова меняется — когда мать говорила, что по запаху можно и чужие мысли прочесть, если быть достаточно близкими людьми, он не сильно верил, хотя та всегда понимала, когда он врет, что домашку сделал. Почему-то это вспоминается именно сейчас, хотя Димины мысли для Олега загадка. — Вложу в нее чуть больше своей магии, чтобы свою энергетику передать. — Дима неспешно встает со стула, не стремясь слишком быстро, чтобы сначала рассмотреть издалека. — Это уже будет не совсем руна на спокойствие, но в нашем случае это даже хорошо. У Димы никогда не было надобности в столь тщательном осмотре татуировки: он всегда уверен в своей работе — но тут появляется. Он тщательно разбирает по деталям расположения на коже и мышцах. То, что видно даже на волке — это хорошо, значит, действительно достает еще и до него, а не только до человека. Вечно холодные пальцы приходится растереть, прежде чем прикоснуться. Хотя мерзлявые руки — наименьшая проблема, просто Дима знает, что последует дальше, и к этому нужно подготовиться. При соприкосновении со своей магией всегда проходит легкий разряд по телу, а тут… Тут в одно касание пальцы нагреваются до ощущения огня на подушечках. Совсем не больно, но все тело пробирает: собственная магия, смешанная с магией наказанного волка, резонирует ярко, идет в реакцию и кажется в разы сильнее собственной. И к этой силе тянет так, что легкое касание превращается в плотно лежащую поверх татуировки ладонь. — Месяц прибывает, сила прибывает. Месяц нарастает, и тело нарастает. Полная Луна в облаках, а я на земле, на своих ногах… — Дима читает быстро, будто скороговорку, не сбиваясь и не оговариваясь: пятнадцать лет практик. С каждым предложением тело притягивается все ближе к чужому, будто вместе с энергией должен быть передан и сам Дима. Он проводил наговоры на силу для многих оборотней, но всегда просил энергию от Вселенной, а не отдавал свою. Энергией нельзя делиться просто так — твое должно быть при тебе. Дима отдает свое волку, но чувствует, будто получает еще больше. Губы двигаются в отточенном темпе, а сам Дима надеется окутать всем собой, и, может, даже своим запахом. Да, Олег прав — были оборотни, говорившие, как невероятно он пахнет, но это все заставляло лишь нахмуриться. Сейчас же подобные слова приятны до помутнения. Дима почти в трансовом состоянии, без лишних мыслей в голове, подчиненный собственной магии, и он делает все по наитию, на автопилоте. Магия диктует встать ближе, отдать больше себя, и читать наговор Дима уже заканчивает в чужую кожу, упираясь лбом в широкую спину. — Теперь точно должно быть лучше, чем обычно. Дыхание у того спирает ещё когда ладонь ложится на руну, сразу нагревая ту вместе с телом Олега — если бы Дима не был в полутрансовом состоянии, точно бы ощутил мурашки, бегающие по всему телу. И даже дрожь не прошлась по нему только потому, что желание ощутить все то, что даёт ему Дима, сильнее всего. Он не уверен, что это за магия и что она должна давать, но по ощущениям она даёт все — от чувства наполненности, до каких-то способностей, которых у него раньше не было — например, такой молчаливой реакции, когда все тело прошибает возбуждением. И Олега внезапно для самого себя накрывает простой мыслью — он настолько сосредоточился на Диме, как на якоре, как на том, к кому у него высокие чувства и большие планы, что пустил на самотёк чувства более низменные. Что зря, потому что те потекли, пробили дамбу самообладания и льются рекой ему в мозг, пока спину обдаёт горячим дыханием, а сам Дима упирается в него, буквально наполняя собой — от такого, Олег уверен, дева Мария и залетела. Хотя непорочным все это действие не ощущается — точно не для Олега. Дышать как-то менее заметно возбужденно не получается, когда ладонь медленно, проведя напоследок по спине, убирается, будто выводя их обоих из транса. Олег чувствует, что, возможно, ему и будет лучше, но уснуть будет точно проблематично. — Спасибо. — Голос ожидаемо хрипит — спасибо, что он не пятнадцатилетка и член не встаёт так же бесконтрольно, но напрягается точно. И не то чтобы это то, что Олег в теории может пытаться тщательно скрывать. — Не уверен, какой эффект это должно было произвести, но какой-то точно произвело. Магия отпускает сознание, но прижаться обратно хочется ничуть не меньше, если не больше. Диме хочется вмазаться в чужое тело, обнять, вдохнуть запах и ощутить своего волка, пропитанного собственной магией. Возможно, Дима тоже становится чуть подвержен всем этим собственническим штучкам. — Хорошо, — голос ощущается чужим. Дима за столько лет практики никогда еще не проводил подобного обряда, поэтому сейчас все кажется слишком нереальным, будто он сам только что узнал, что такое магия, и все еще не может поверить в ее существование. Надо-надо-надо. Внутри змеей извивается чувство, что надо быть ближе к Олегу, что слишком рано отошел, отпустил, что ритуал не закончен. И чужая реакция говорит, кажется, то же самое. Олег дышит тяжело и так лицом и не поворачивается, будто просто не может. Они оба не могут, но это и не удивительно — магия стоит гораздо выше над людьми, и при ее прямом использовании невозможно ей не подчиниться каждым уголком сознания. Только Дима знал о подобных последствиях и шел на это добровольно. Как и ставит финальную точку тоже добровольно. Конечно, ничего не случилось бы, остановись они на ушедшем прикосновении руки к спине, но Дима всегда делает всю работу на сто процентов, а сейчас это становится отличным оправданием. Он быстро разворачивает Олега лицом к себе и вжимается в чужое тело, вставая на носочки и утыкаясь носом в шею. Чужое тепло в такой близости ощущается намного приятнее, чем просто под рукой, и Дима со всем рвением притирается еще ближе, позволяя магии циркулировать между ними. — А теперь представь, что ритуал привязки ощущается намного сильнее. Думаешь, выдержим? — Мозг все еще затуманен, и Дима еле проговаривает все слова. Воздух в легкие Олега начинает пробиваться ровно в тот момент, когда Дима вжимается в него, руки за шеей сцепляет и будто насильно вкачивает в него энергию — настолько много ее за раз поступает в тело. И от этого дышать действительно получается полной грудью — ощущение, что впервые в жизни. Олег обхватывает ладонями Диму за талию, ответно вжимая в себя, и тычась носом за ухом, пока волосы щекотят лицо, а они, стоя вплотную друг к другую, циркулируют магией, пульсируют, как единый организм — Олег чувствует, как все слова застревают волчьим рыком в горле, и позволяет им обоим постоять ещё так, в молчаливом трансе, ещё несколько минут. — Ну мы определенно будем к этому подготовлены. — Это состояние потихоньку отпускает, и магия не улетучивается — просто перестаёт искрить, позволяя приходить в себя. Только они все равно не двигаются, и Олег начинает, помимо всех последствий ритуала, чувствовать просто Диму — как тот чуть подрагивает, стоя на носочках, как внюхивается вплотную к шее, щекотя дыханием, как вжимается всем телом, вынуждая Олега дёргать повод перевозбужденного волка внутри себя. Кто бы его собственный дёрнул. — Я так понимаю, ты тоже впервые такой ритуал проводишь? Олег, в самом деле, надеется, что впервые — мысли о том, что тот кому-то ещё так расточительно дарит свою энергию, делится своей магией и заставляет чувствовать себя так, злят, напрягают. — Ты как себя чувствуешь? По ощущениям, во мне столько твоей энергии, что ты уже должен быть пуст. — Он так и говорит — негромко и почти на ухо, губами задевая мочку. — Нет, я никогда такого не делал, — между каждым словом глубокий вдох — Олег в ответ на это выдыхает. Дима пытается осознать слова Олега. Как он себя чувствует? Вымотанно, но лучше, чем когда-либо. Просто отдавать энергию Олегу — это правда правильно, они связаны, и так и должно быть. Волк Олега не хватает энергию и не терзает, как должен бы, а принимает аккуратно, спокойно впитывая все. А самое главное — после он ее возвращает. Возвращает уже пропитанную собой. В это полнолуние хотя бы на время их магия будет связана, а после — израсходована. Временный эффект долго не продержится, если не было ритуала привязки. Демо-версия, как быть одним целым. — Энергии у меня наоборот через край — ты сам добровольно ею делился только что. Мы поменялись частями энергетики и теперь, в целом, почти одинаково резонируем. То есть, это кратковременный эффект, благодаря которому в это полнолуние будем связаны. Это не то же самое, что якорь, но что-то отдаленно похожее. Дима улыбается и отходит к окну, чтобы проветрить — слишком жарко и душно. Надо поскорее остудиться и вернуть почти трезвый рассудок. К тому же, через пару часов им придется расходиться, чтобы Олег успел устроиться дома с комфортом до восхода луны. Видимо, у Димы ночь тоже будет сложная. — Но если вдруг ночью что-то пойдет не так, то тут же звони! Когда Дима отстраняется, жар чужого тела и плещущейся энергии никуда не уходит, только греть начинает изнутри. Олег сглатывает и чуть непослушными руками начинает одеваться. На самом деле, по поводу этого полнолуния Олег действительно переживает — столько лет он проводил его, истощая себя, чтобы просто проспать большую часть ночи в обращении, а сейчас он не то что не истощён, а перенасыщен. И пусть это не негативная энергия и волк чувствует себя более стабильно, вся эта магия чересчур непредсказуемая. — Ты тоже. В тебе всё-таки сейчас часть моего волка, он может срезанировать и внутри тебя. Олег уверен, что Дима и так все понимает и осознает, и он только сетует на то, что тот не предупредил, что наговоры будут такими сильными. И с одной стороны, ему определенно легче и спокойнее, но с другой — все это слишком тонкие материи, и они оба впервые сталкиваются с подобным проявлением привязанности. — Ощущения, если честно, как после магической оргии. — Олег знает только на теории, Саша рассказывал. Тому, к слову, наверняка было бы очень интересно послушать все то, что у него происходит, и он бы точно ушёл от брата с миллионом советов и вопросов — ещё бы увязался за ним с Димой знакомиться. — Ну оргией это не назовешь — скорее, просто петтинг, — Дима усмехается и усаживается на подоконник. — В случае чего, обязательно позвоню. Даже, на самом деле, жутко интересно, каково это — быть в полнолуние с кусочком волка внутри. Хотя прямо сейчас можно сказать, что хорошо, потому что это чувство близости приятно греет тело, а осознание того, что они сейчас почти одно целое, не пугает. Все именно так, как должно быть. И как, кажется, и будет. Вечер уже наверняка скоро подкрадется, а ночь будет долгой и интересной. Будут ли они с Олегом на разных концах города думать только об одном и том же? О друг друге? И что же будет завтра, когда эффект сойдет? Это все не может не повлиять на их будущее, а шансов на то, что Дима откажется от роли якоря, все меньше. Сегодня, можно сказать, что-то похожее на одно из финальных испытаний, которое обещает быть довольно приятным. — Будут особые предостережения? Типа, если захочется корм, то лучше не бери педигри? Олег фыркает и чувствует, как забвение понемногу утихает. Есть ещё пару часов, поэтому он садится обратно на диван доедать свои макароны, пока Дима открывает окно пошире — и правда жарковато. Петтинг в их случае не лучше оргии — как минимум, потому что на двоих. — Вот ты ржешь, а сырого мяса в ночи захочется и чо делать будешь? — Дима морщится, а Олег, между прочим, серьезно! — Если ногу чью-то трахнуть потянет, то тоже звони. — Тот машет на него, а он смеется — ну, чем черт не шутит. Олег уже ощущает, как его собственная энергия в Диме преобразуется в соответствии с новым носителем, и вряд ли он может его в чем-то предостеречь — у него такого опыта передачи энергии никогда не было, но он уверен, что волком Дима от этого не станет. Да и не то чтобы у Олега есть желание трахать ногу в полнолуние, хотя определенные сексуальные позывы всё-таки бывают. В целом, большая часть сексуального опыта Олега, не считая каких-то попыток в отношения, строится на гоне и на полнолуниях — гон в полнолуние вообще вещь такая, что вспоминать те времена желания никакого нет. И все это могло быть очень возбуждающе, «зверь в постели» и все остальное, только в отсутствии пары волку хочется не секса, а растерзать партнёра в щепки. Мысли уходят куда-то не туда, стопорясь где-то на внутренних рассуждениях о том, каково было бы пережить гон со своей парой, с Димой, когда тот даже не знает на себе, что такое течка. Дима долго и нечитаемо, но с легкой улыбкой на губах смотрит на Олега. Это будет очень интересная ночь, и они оба это понимают. Прямо сейчас хочется слишком много всего, а чувства перегружены тем, что было только что, а все внутри так и просит продолжить, слиться энергией еще раз, но Дима хороший заклинатель как раз потому, что знает, когда надо остановиться. Есть немало случаев, когда молодые мастера неумело пользовались магией и оказывались полностью подконтрольны ей, так и не вернув себе нормальное состояние. Хотя, смотря на Олега, Дима думает, что, будь он чуть менее опытен, то наплевал бы на все и поддался этим чувствам. Все-таки судьба их свела в самый подходящий момент времени, позволивший всему идти размеренно и без поспешных решений. Все у них будет так, как надо. — Пойдем немного прогуляемся? Хочу дойти до кофейни, а потом, боюсь, мне придется вернуться к работе. — Олег кивает.

***

Луна дает о себе знать уже через пару часов после того, как они разошлись, задержавшись все же немного дольше, чем планировали. Иногда не лучше малолеток. И все же ее действие не так сильно, как когда заходит солнце — этот момент Олег ощущает всегда, как в первый раз: кости ломит, суставы ноют при каждом небольшом нажиме, так и норовя преобразоваться в волчьи, а когти и клыки — то, что всегда обращается в первую очередь, чтобы в случае чего напасть и в человеческом теле, и это вовсе невозможно контролировать. Как назло, небо сегодня безоблачное — это ощущалось радостно, пока они прогуливались, но сейчас луна издевательски заглядывает в окно, пока Олег пытается уснуть, будто в лихорадке — и вроде не так плохо, как бывает, но все же он не измотан, его организм готов к охоте, к размножению, к защите своего рода и стайным забегам в лес. Самые лучшие его полнолуния были в детстве, у бабушки в деревне, когда еще все пятеро детей приезжали к ней на все каникулы. У него не было необходимости в срочном поиске якоря, не было жажды крови, были только долгие игры с братьями на протяжении всей ночи — для ребенка, которому лишь бы не спать и играть, этот день был самым долгожданным. С тех пор Олег не чувствует этой легкости никогда. Когда конечности сводит, а глаза застилает пелена, на уме только одно — Дима. Его остаточная энергия одновременно дает силы его волку, который беснуется внутри, и силы ему самому сопротивляться этому. Будь волк материальным, он бы обязательно разодрал ему грудь изнутри и убежал к Диме. Олег бы поступил так же. Чужие кружочки, которые Олег закинул в избранное, отчасти отвлекают, и все же до конца полнолуния еще часов шесть, а провести все это время в таком состоянии, когда мысли забивают еще предположения о том, что он со своим влиянием на Димино состояние мог и эту лихорадку передать. И все же они договорились — как Олег может ждать от Димы доверия, если пытается оградить от всего? Не спишь?