Связан и повязан

Не спишь? Дима реагирует на уведомление незамедлительно. Нет. Он тут же отставляет недопитый чай и тщательно всматривается в их диалог — все сообщения уже зачитаны настолько, что запомнены, а по сердцу прокатывается волна удовольствия от того, что Олег написал. К тому тянет до ужаса. И если днем Дима думал, что это влечение будет исключительно на уровне мыслей в духе: «Ну как он там? А может, написать просто так?», то сейчас все в духе «Мне он нужен, я должен быть рядом с ним, ощущать запах, слышать, как бьется сердце». Дима уже думал сам писать, если чай не поможет, но… Тут этот чай уже ни к чему, потому что Дима за вечер прочитал кучу материалов про влияние энергетики волка внутри и пришел к выводу, что лучше не станет. Нужно быть вместе — луна через час будет в самом разгаре, и надо успеть до этого момента. Хочешь встретиться? Дима быстрыми шагами измеряет кухню, пытаясь придумать, что делать: встречу надо обезопасить. Быть сейчас рядом одновременно лучшее и худшее, что они могут сделать. По отдельности невыносимо, а вместе… большой риск. Их отношения только перетекли в разряд приятельских, когда они привыкают друг к другу, а сейчас все становится намного сложнее. Луна будет тянуть их друг к другу магнитом, а смешанная энергетика желать снова воссоединиться — и это все красивые магические речевые обороты. По сути, просто будет хотеть трахаться. Чужая аватарка в телеграмме и так бьет по дых, заставляя всматриваться в каждую черту лица, а вживую все будет сложнее. Интересно, а фраза «кто не рискует — тот не пьет шампанское» сюда подходит? Я заеду. Пиши адрес. С чужой силой пришли, вероятно, и какие-то магические способности в виде распознавания чужих эмоций через сообщения — Олег улыбается и не пытается обсудить это, только пишет адрес и вдогонку «жду». Он не уверен, где Дима живет — вряд ли близко, но в час ночи буднего дня пробок не ожидается, поэтому Олег не видит смысла коротать время в каком-то тик-токе или продолжать смотреть кружочки, когда уже через какое-то время сможет смотреть, трогать, дышать Димой — как бы не перейти черту, конечно. Не вспороть когтями штаны оказывается проблематично, и одевание занимает гораздо больше запланированного времени, хотя телефон не больше десяти минут назад промигал лаконичным «выезжаю». Олег все равно торопится — успеет покурить и хоть как-то расслабить ноющие мышцы прохладой ночного города. Будь он чуть больше в адеквате, подумал бы, насколько это хорошая идея — как думал об этом днём, придя к выводу, что плохая — но Олега потряхивает нещадно, глаза кровью налиты от напряжения, а руки приходится прятать в карманах худи, чтобы не пугать поздно возвращающихся через детскую площадку у его двора людей. Он только надеется, что не найдёт свои фотографии на качеле утром в чате с подписью «педофил распространите». И в голове только чужой смех и очередное сравнение с псом, когда голова на каждый звук колёс по асфальту поднимается в надежде, что тот уже подъехал. Олег бы навстречу выехал, если бы ждать пришлось ещё хоть сколько-то, только даже через тонировку знакомого автомобиля уже скоро он видит его. Олег не разглядывает и не осознает ничего, пока не оказывается в пару резвых шагов рядом с Димой и не врезается в чужое тело, запуская руки под расстегнутую куртку. Осознает только, что собственное тело слишком горячее, поскольку Дима, только вышедший из салона, ощущается холодным; что стискивает слишком сильно, вжимая в автомобиль; что лихорадка, пульсируя, медленно отпускает. И только в этот момент понимает, как сильно шумело в ушах, поскольку не может разобрать чужие слова, и как сильно сжимается собственная челюсть, скрипя клыками, что сказать тоже ничего не выходит, вырывается только глухой гортанный рык. — Ну все, все, хороший мальчик, — Дима прижимается ближе и сам обнимает крепче — ему хочется не меньше, чем Олегу. Он трется носом о чужую шею, вжимается в кожу и чуть царапает спину — приезжать было отвратительной идеей. Нет, серьезно: хуже идеи не найдешь просто потому, что эти мгновения не оставляют выбора — Дима теперь каждое полнолуние хочет быть рядом с Олегом. И есть ебически огромный шанс, что уже следующее он проведет в другом статусе. Олегу об этом Дима, конечно, не говорит, потому что сейчас не то время, когда должны приниматься такие важные решения. Это все стоит преподнести посерьезнее, чем «я согласен быть с тобой до конца жизни — нихуя у тебя когти крутецкие, кстати». Дима вообще такими фразами не разговаривает с далеко шестнадцатого года, чтобы хотя б в теории что-то такое выдать. Но сейчас не требуется ничего говорить — тишина двора вполне комфортна. К тому же, чужое дыхание и такие громкие мысли важнее, чем любая история. Дима сюда гнал под девяносто не для того, чтобы стоять и обсуждать последние новости. Он ехал для того, чтобы коснуться. И то, как когтистые лапы почти неловко, но все равно нагло немного пробираются под футболку, ощущается невероятно. Диме так это нравится, что даже ноги чуть дрожат — или это от перенасыщения? Он на секунду открывает глаза и тут же запахивает от слишком огромной и яркой луны перед ними. Ну ничего, Олег его от этого всего защитит — что-то животное и неподвластное обычному разумом. Поэтому Дима снова носом ныряет в чужую шею, трется, ведет до линии челюсти и шумно выдыхает, слыша рык. Чужие ладони плотно прижимаются к пояснице, подтягивают ближе к себе. Эта встреча — лучшая идея. — Я хотел предложить тебе покататься по городу, — Дима напоследок глубоко вдыхает и чуть ли не стонет от необходимости отстраниться уже. — Даже разрешаю голову в окно, как хорошему песику, высовывать. Олег промаргивается, потихоньку переставая чувствовать собственную дрожь и видя, наконец, мир перед собой — иронично, что большую его часть занимает Дима. Вот только даже в осознанности, когда он понимает, что буквально олицетворяет сейчас собаку, трахающую ногу, отпускать Диму не хочется, и он по инерции тянет того обратно, получая такие крепкие, более осмысленные объятия в ответ, и дышать становится легче. Идея и правда хорошая — им сейчас точно нельзя домой, а гулять в таком виде чревато. — На таких условиях не могу не согласиться. — Усталая улыбка, вероятно, больше на оскал походит, но он отпускает Диму медленно, чтобы тот сел обратно, и, пока обходит автомобиль, чувствует, как мышцы потихоньку отпускают, отвлекаясь на то, чтобы всю энергию генерировать в желание, поскольку Дима уже рядом, уже почти в руках, по мнению волка, осталось только метку поставить, пометить узлом, даже если зачатие невозможно, и жить уже спокойно. Олег отчасти с волком, конечно, тоже согласен — только услышать, почувствовать, как Дима сам этого хочет и просит, для него важнее. И все же, несмотря ни на что, ему повезло больше всех на гребаном свете, ведь если остальные волки хотя бы отчасти так же сильно нуждаются в своём неодушевлённом якоре, как Олег нуждается в Диме, то это звучит как проклятие. Потому что Дима живой, горячий, улыбается красиво, пахнет безумно, ведёт машину так, что в окно высунуться хочется только чтобы хоть на секунду проморгаться, а ещё столько силы источает, столько магии генерирует, так много знает — Олег влюблён и утоплен в этом. И пока Дима защищает его от своего собственного волка, Олег в силах защитить Диму от чего и от кого угодно. — Я так рад, что ты со мной. Сейчас и в целом. — Олег чуть поджавшимся желудком ощущает, как машина плавно набирает скорость, и действительно открывает окно — не высовывается, конечно, но подставляет лицо задувающему ветру, чувствуя себя просто великолепно. — Я тебя не разбудил? — Нет, вообще нет. Я сам думал тебе писать, если честно. — Дима останавливается на светофоре и смотрит на Олега. Сейчас, с отпускающим чувством «наконец-то!», приходит легкое наитие, что что-то не так. Опять же, если говорить прямо, то Дима должен сидеть не за рулем, а на члене у Олега — уже даже не неловко — или это все просто полнолуние? Собственно, именно поэтому они и катаются по городу, а не заваривают дружеский чай у кого-то дома. Потому что даже так в голове раз в минуту вспыхивает провокационная мысль уехать подальше из центра, остановиться и залезть на чужие колени. Только не так должны начинаться отношения, не так. Дима хочет все в верном порядке, по всем обычаям. Конечно, он не ханжа и не держит в голове правил «только после свадьбы», но это и не обычный партнер, а Олег. Олег — волк, Дима — заклинатель и якорь: они магическими узами обложились со всех сторон и теперь просто не могут действовать как при простых отношениях. Да и страшно немного утонуть в этом, пустив на самотек: какие-то внутренние границы — единственное, что сдерживает этот поток, несущий их на всех парах — видимо, отдувается за все годы в одиночестве. Сначала Дима должен будет познакомиться с семьей Олега, позже они проведут обряд закрепления и только после… Оба это знают. Но. Если честно, сейчас секса хочется намного больше, чем рассказывать чужой маме, какие оценки в школе получал. Господи, Диме даже смешно с того, насколько громко они молчат, от того, что хотят одного и того же, а обсудить нельзя. Никто Олегу до сих пор ничего не обещал, а они почти входят в статус друзей — ну какие тут разговоры о сексе, а? — Так. Ладно. Мы оба понимаем суть полнолуния и то, как это на нас влияет. И оба понимаем, что переспать сегодня не можем, поэтому я предлагаю, чтобы в случае чего один одергивал другого. Не вижу смысла врать, что могу стопроцентно пообещать, что точно сдержусь и не полезу к тебе — один раз уже не получилось. И как они успели дойти до этого? Правильно прадед говорил — полнолуние время магии. Даже если она сочится из них вожделением. Как в старые добрые пятнадцать лет, Олега разговоры о сексе возбуждают не меньше, чем порно. А чужое желание, высказанное пусть и не прямо, но довольно неприкрыто, делает ситуацию ещё хуже, только они все пиздец какие осознанные и сдержанные. И лучше бы им было эту тему просто не поднимать, потому что, ну, Олег понятно — у него бешеный скачок гормонов и волк на цепи, а Дима… — Я думал, полнолуние так только на оборотней влияет? На тебя так действует сегодняшний обмен энергией или это я так невероятен? — Олег усмехается, ловя чужой красноречивый взгляд, на секунду оторвавшийся от дороги. На самом деле, сдерживаться оказывается легче, когда есть страх навредить — конечно, Олегу хочется, хочется каждую секунду, но полнолуние не шутка, а они все ещё ходят по канату без страховки. — Хорошо, но я не стану рисковать непривязанным, даже если сложно будет сдерживаться. Ты, наверное, самый сильный человек, которого я знаю, но даже так регенерации у тебя нет, чтобы заживлять раны от когтей и клыков. Да и насчёт узла я не шутил, а если начать, то вязка неизбежна, волку все равно, можешь ли ты вынашивать волчат, основной целью в полнолуние все равно будет зачатие. Олег не видит смысла говорить неприкрыто, но почему-то это не снижает градус между ними, а от Димы никакого даже гипотетического страха — только заинтересованность. И это плохо — как бы складно ни говорил Олег… — Но это не повод испытывать меня, если что. — Он фыркает, видя, как тот смотрит на него чуть ли не с вызовом. — Если захочешь специально возбудить меня ещё больше, я не ручаюсь, что смогу рассуждать так же здраво. Дима думает, что да, это логично. Нет никакого смысла специально провоцировать Олега, потому что они два здравых человека, которые отчетливо видят ситуацию и понимают ее последствия. Точно так же, как и нет смысла думать, что Олег специально этими словами возбуждает. Потому что узел, когти и клыки звучат крайне соблазнительно, даже если про них говорят с негативным посылом. Дима не видит никаких минусов в этом наборе — даже слишком заинтересован в нем. Последнее, что его смутит, это факт крови — он при использовании магии столько ее пролил, что его давно уже не трогает. К тому же, для него кровь — это концентрат магической энергии, и во время секса это не кажется таким уж и плохим… Во время секса между оборотнем и якорем это ощущается даже как-то правильно. К тому же, Дима любит укусы, о чем есть огромное желание сообщить, но это будет прямым нарушением пункта «не провоцировать» — вряд ли Олег скажет спасибо за информацию, что его якорю очень нравится идея быть помеченным следами зубов — господь, он уже даже не сдерживается в том, чтобы выражать собственную принадлежность. И все же вряд ли Олег сейчас не поставит под сомнение все здравомыслие Димы в целом, если он скажет, что ему хочется получить пару проколов от чужих клыков, чтобы сам Олег смог зализать раны и впитать в себя еще больше энергии. Весь обмен чаще всего происходит через кровь, слюну и сперму, а дневной наговор был детским лепетом по сравнению с этим — надо перестать транслировать собственные мысли и играться со зверем. — Буду знать. Хотя я не был до конца уверен, что каждый секс с оборотнем оканчивается вязкой. Мне казалось, что узел есть преимущественно в волчьем обличии, а в человеческом теле могут проявиться только когти и клыки. Кстати, не расцарапай мне салон, пожалуйста. — Сейчас не расцарапать или во время секса? — Олег не может не спросить. И не то чтобы он настолько самоуверен, что не сомневается в том, что они рано или поздно потрахаются, но вообще-то да. — Ни сейчас, ни во время секса. А если не перестанешь спрашивать такое, то эти два пункта объединятся. Мы, кажется, договорились не провоцировать. — Дима понимает: хотят они этого или нет, но договор на провокации нарушат много раз. Это все как в подростковые годы: если сексом нельзя заниматься, то об этом много надо говорить. Они едут точно под сто десять, что в городе ощущается особенно остро, и Олег думает, что концентрация Димы на дороге — единственное, что их по-настоящему сдерживает. Только из-за этого они не касаются друг друга и взглядом не прожигают, вернее, Олег — да, но ему и не мешает ничего. Настолько не мешает, что отчего-то есть уверенность, что Олегу именно сейчас доступно все — от прикосновений до слов, но он не пользуется этим в полной мере, ощущая, что не время. Да, забвение очень сладко, а чувства сильны и без полнолуния, но Диму хочется осознанно, и крыша слететь точно успеет и во время обычного секса. — Секс — слишком эмоциональное действие, чтобы волк никак не проявлялся. Да и зачатие происходит либо в волчьем теле, если это оба оборотня, либо просто от узла. — Олег смакует чужую заинтересованность, густой запах их общего возбуждения. — Но тело можно преобразовать практически любым способом, достаточно иметь определенную настройку — у детей, например, часто хвосты или уши трансформируются, потому что так легче выразить эмоции. Взрослые тоже, в целом, могут, конечно, особенно, если тренироваться. Магический мир, в самом деле, слишком огромен, чтобы знать все нюансы каждого вида, и вещи, кажущиеся кому-то очевидными, не всегда являются таковыми — Олег рассказывает про свой вид, живя всю жизнь в окружении волчьей стаи, хотя оборотней в целом не настолько много, чтобы каждый знал, как их отличить, как они живут и в чем нуждаются. Хвосты, уши, когти, клыки — Диме до бесконечного интересно, как Олег выглядит, когда находится в полном обращении и насколько огромен. Нет, им точно нужно будет съездить на природу в ближайшее время. Да и изучение оборотня вживую хорошо чисто с профессиональной точки зрения. Вопрос про узел, конечно, не прям рабочая тема, но кто сказал, что Дима не пристрастен? Кто сказал, что ему все еще нужны какие-либо отмазки? Нет. Сейчас он возбужден и хочет знать про член Олега. Будто идет урок биологии, и все темы из учебника меркнут по сравнению с разделом «половая система человека». В седьмом классе даже само словосочетание звучало возбуждающе. «Член Олега с узлом в собственной заднице» звучит раз в двести привлекательнее, но Дима рад, что учебника с такой главой не существует. Хотя у него здесь в любом случае прямо под боком сидит эксперт в этом вопросе. Ну или только будущий эксперт — все сложно. Вязка тоже представляется процессом интересным и заслуживающим разбора, но у Димы нет никаких сил формулироваться аккуратно, зато есть повод прояснить много прямо сейчас. — А вообще тебя не смущает, что я не смогу от тебя понести? То есть… у нас с тобой явно не родятся волчата и не будет большой громкой семьи, как твоя собственная. Тут мне у тебя на узле хоть живи — я-то не волчица. Вся эта их игра и разговоры настолько на грани, что страшно — хочется не представлять Диму, принимающего узел, не думать о том, как придётся в вязке лежать вплотную не меньше получаса, при желании доводя того до дополнительных оргазмов — а ещё хочется рассуждать об этом вслух, но это совершенно точно грязная провокация, ничем не оправдываемая. Хотя Дима посматривает так, будто мысли читает. И хотя вопрос про продолжение семьи серьезный, у Олега было достаточно времени подумать с тех пор, как он понял, что он связан с мужчиной. — Меня — нет. Я люблю свою семью, мне хотелось бы детей, но в приоритете всегда будешь ты. — Громко, но правда. Если бы Олег хотел семью, то уже сотню раз мог бы завести ее — в его возрасте уже практически у всех волков есть парочка волчат. В его семье почти все нашли себе в пару такого же оборотня — Олег же не искал волчицу, а просто искал то, чего ему всю жизнь не хватало. Искал Диму. — Если захочешь завести ребёнка, это не проблема — хоть человека, хоть волчонка, хоть эльфа, но над последним подумать надо будет, конечно. — Олег плечами пожимает, действительно не видя в этом никакую проблему. — Если не захочешь, то я тоже настаивать не буду. В конце концов, ни одна волчица даже в полнолуние не вызывала у меня желание допустить вязку, поэтому дети для меня точно не главное. А ещё Олег не уверен, что все законы волчьей жизни — это для него. То ли потому, что эти самые законы посмеялись над ним, не дав обрести якорь так просто, то ли потому, что он сам отделился от семьи раньше обычного, став жить преимущественно среди людей. И, вероятно, если встанет вопрос, кого усыновлять, на волке он точно настаивать не будет — то не привилегия, а особенность, которую надо взращивать в подобной ему среде. — Но если ты вдруг захочешь пятерых, как у нас, то только не всех пацанов. — Нет. Пятерых точно нет. Одного пока тоже — точно не раньше тридцати пяти. Пиздец. Они обсуждают будущую семейную жизнь, в которой они оба будто уверены. Будто они точно будут вместе в ближайшем будущем, и никто этому не противится. Будто это просто уже факт, данность, извернуться не получится. И Дима искренне старается не натыкаться на красные светофоры и все время ехать, чтобы не было возможности долго смотреть на Олега, не было соблазна впитать чужую реакцию на невзначай брошенное «я бы хотел сидеть на твоем узле прямо сейчас» или «не хочешь в ближайшую пару минут прокусить мне шею до крови?». Нет. Им надо продолжать ехать, действительно сменить тему на детей, обсудить подгузники, колики, режущиеся зубки — да что угодно, лишь бы конец дороги не оказался у кого-то из них дома. Им надо поступить правильно и подождать. Только магия ведет себя как ошалелая дура и своим натиском просит быть ближе. Она будто проверяет их: вы обязаны касаться друг друга, но при этом сдержаться. Просто без объятий Олега некомфортно, и становится даже физически прохладно, хотя окно уже закрыто. В салоне ничуть не холодно, и даже пальцы теплые, но все идет изнутри. И Дима совершает ошибку: не сворачивает вовремя и все же останавливается на светофоре. Сдержаться и не повернуться к Олегу — невозможно: тот настолько красив, что хочется впиться взглядом и не отпускать — тело начинает дрожать от одинокого холода. — Будет слишком опрометчивым предложить пообниматься? Ничего больше, только это. Олег думает, что это опрометчиво, но кто сказал, что он не может так поступать? Тем более, градус не спадёт, даже если они начнут обсуждать его учительницу из началки, а Дима выглядит так, будто ему это жизненно необходимо — будто тот сегодня стал волком и впервые ощутил на себе полнолуние. — Только на улице, остановишь где-нибудь? Тут запах слишком… концентрированный. И слишком легко оказаться у меня на коленях, — там и до узла недалеко, не договаривает Олег, но оба понимают. Дима, как правило, плавный очень, но выезжает куда-то во дворы чуть спешно, резче обычного выворачивая руль. Олег кладёт руку на чужую коленку, сжимая ту — тоже опрометчиво, но пока они не переходят черту, только трутся о неё красноречиво, все хорошо. Они заворачивают куда-то в переулок, куда не заглядывает чуть ослабевшая за время езды луна, и Олег раскидывает руки приглашающе, как только они выходят. — Иди ко мне. Руки уже привычно лезут под куртку — спасибо, что не под футболку — оглаживают поясницу, лопатки, силясь не спустится ниже. И все же опрометчиво. Диме хочется залезть на Олега, оплести всеми конечностями и не отпускать. Не «не отпускать, пока…», а просто «не отпускать». Всегда. И только какое-то чудо позволяет им и не тереться друг о друга членами, решив, что это не считается. Нет, считается сейчас абсолютно все. И даже то, что Дима касается кожи не только носом, но и губами — считается. Это сложно назвать поцелуем в шею, он просто один раз обхватывает губами и отпускает, упираясь лбом. Господи, благослови, он бы сейчас согласился отдать голос ведьме в обмен на губы Олега на собственной шее в ответ. Как бы он хотел, чтобы чужие руки не были напряжены от желания трогать, а действительно касались как и где угодно. Судьба всю жизнь вела Диму, чтобы он оказался в этих объятиях, чтобы он наконец-то понял, как пройдет его жизненный путь — больше не страшно, когда этот путь виден как на ладони. — Мой хороший волк, — Дима шепчет нежно и трется лбом. И он по сути своей вообще не тактильный человек, у него никогда не было необходимости в касаниях — он всегда старался лишних избегать и соблюдать с людьми дистанцию, но сейчас все совсем не так. Он будто большая кошка, получившая свои поглаживания после долгой командировки хозяина. И все же Дима никакой не взрослый сдержанный человек, потому что как бы ни был серьезен в понимании условия «не провоцировать», он против всех своих убеждений специально резко встает на носочки, чтобы руки Олега соскользнули на задницу. Ему почти стыдно. Они как блядские малолетки, зависшие после парочки баночек блейзера и стрельнутой сигареты где-то по дороге домой в переулке — зажимаются, дышат тяжело, пьяно, будто в неосознанности цепляясь друг за друга. Вернее, это Дима практически висит на нем, а Олег с места не сдвинется, пока ему не скажут отпустить. И все же приемы грязные, очень грязные — он останавливает руку на пару секунд, внутренне обдумывая, хватит ли ему сил остановится вовремя. Для того, чтобы проучить заигравшегося Диму — хватит. Олег желание, рвущееся наружу, не сдерживает и ладони на заднице располагает удобнее, сжимая так, как хотелось — в нем сил немерено, когда волк чувствует себя наполненным, и он Диму как тряпичную куклу к себе прижимает резко, низко рыча. — Играешь, да? — Олег смотрит исподлобья, а Дима губу кусает, только не боится совсем — ни перевозбужденного волка, ни последствий, ни своих собственных убеждений. — Так хочешь, чтобы я сорвался? Или узел принять не терпится? Олег под футболку не лезет, чужой член, который вплотную ощущается, игнорирует, только одной ладонью продолжает удерживать того максимально близко, а второй — скользит вверх, на затылок, скребя с нажимом когтями по загривку — так, чтобы не пробить кожу, но ощутимо. — Знаешь, когда из-за когтей не получается самостоятельно растянуть, приходится долго вылизывать и растягивать языком, чтобы узел смог войти. — Олег рассуждает, пока Дима, милый перевозбужденный Дима, которому действительно не стыдно и у которого черти пляшут в глазах, слушает и пытается сделать ещё хоть что-то — только рука держит слишком настойчиво. — И если ты сейчас не прекратишь провоцировать меня, то я трахну тебя прямо в этом зассанном переулке. И выбор будет только один: самому себя растянуть или лечь животом на свою дорогую машину. Дима, оголтелый от магии и Олега, уже согласен на любой вариант развития событий — и плевать, что они не были в душе, плевать, что есть какие-то правила: он просто хочет Олега и чужой чертов узел, но нет. Дима все еще имеет силу противостоять наваждению, поэтому лишь нагло клацает зубами. Ему до ужаса доставляет то, как Олег его хочет, как пытается сдержаться. И до ужаса приятно слышать все слова и понимать, что это чистая правда, что Олег не приукрашивает и может сделать то, что обещает. Наверняка не сегодня, но когда-нибудь. — Выбираю второе. Но не сегодня. — Олег кивает: запомнил. Диме от этого потом не отделаться. Они стоят так еще несколько секунд, потому что все осознают, но отпускать не хотят. Хочется в конце хотя бы поцелуя, но им нельзя-нельзя-нельзя. Такое «нельзя», когда даже правило «если очень хочется, то можно» не работает. Им просто нужно оторваться друг от друга, покурить и сесть обратно в машину, чтобы разъехаться по домам — он чувствует себя переполненным. Это единственный правильный вариант. — Покурим, а потом я отвезу тебя домой? Олег прикрывает глаза на пару секунд, чтобы отойти — всё-таки на поворотах заносит, и он не взрослый сдержанный волк перед Димой. Получается только кивнуть и отпустить того, попутно доставая у Димы из заднего кармана зажигалку, а из своей куртки — сигареты. Они молча закуривают, поджигая кончики вплотную, а первым выдохом дыма отлипают друг от друга, чувствуя, как потихоньку отпускает — медленно, точно не полностью, но желания исполнить все угрозы нет. Пока они стоят, наконец, в более расслабленной тишине, становится едва светлее — Олег пробует угомонить волка, убирая мешающие клыки и когти, и смотрит на Диму — бездумно, просто потому что хочется и потому что можно. — Когда брал время на подумать, мог предположить, что так скоро позволишь мне такое? И себе. Олег хмыкает, чувствуя, наконец, лёгкую усталость после тяжелого дня, тушит сигарету и, особо не приближаясь так, чтобы все снова по новой, утыкается лбом в чужое плечо, пока Дима докуривает. Олег ему был приятен внешне с первой минуты знакомства, но через двадцать минут все первостепенное влечение отошло на второй план. Диме Олег нравился внешне на протяжении всего времени, но за последние несколько недель стал нравиться и со всех других сторон. Дима до сегодняшнего дня думал просто дать им шанс. Сейчас Дима неприкрыто обсуждает с тем их будущую совместную жизнь, семью — мысленно, блять, оба готовятся к обряду, хоть и не говорят вслух. За последние двадцать четыре часа все очень изменилось, и нет, блять, разумеется, он… — Не мог. Я думал, что мне могут понадобиться недели и месяцы для окончательного осознания и принятия точного решения. Дима мог бы сейчас пошутить, что понадобилось одно лишь куриное филе, или сказать, что теперь ему хочется быть ближе. Дима вообще много чего может сделать или не сделать, но он просто молчит, делая затяжку за затяжкой и думая, как интересно иногда распоряжается Вселенная. Все могло закончиться по-другому, просто не принеси Олег обед и не дай усилить руну, но тот это сделал, потому что заботливый, потому что добрый, потому что идеально подходит Диме. И именно поэтому они будут вместе — иначе судьба уже не сложится, да и отпускать своего оборотня Дима точно не намерен. Он действительно сейчас может много что сказать или не сказать, сделать или не сделать, но он выбирает из всех возможностей единственный верный вариант, понимая, что идеального момента не будет никогда. — Я не предполагал, что позволю нам такое так скоро, но сейчас уже уверен в том, что нам надо начинать подготовку. — Они оба понимают, о чем речь. У Олега сердце пропускает парочку ударов, потому что это именно то, к чему он был не готов прямо сейчас, хотя готовился и непрерывно думал все время. Дима тушит сигарету и идёт к машине, а Олег только после этого отлипает от холодной стены и идёт следом, пытаясь осознать, мог ли тот сказать это под влиянием полнолуния, возбуждения, его энергии или какой-нибудь еще хтони. Только ничего на ум не приходит — они оба измотаны и истощены этой ночью, этим изнурительным днем, но никакого влияния на Диме уже будто нет — он спокойно выворачивает руль, позволяя ему осознать все; пахнет умиротворением и домом. И хоть в родительском доме пахло совсем иначе, его дом сейчас здесь, в этой машине — недостроенный, но уже уютный. — Я не чувствую, что ты говоришь это неосознанно, но хочу услышать завтра. Я приеду забрать тебя после работы, Олег ловит чужую реакцию — Дима кивает, мягко, почти сонно улыбаясь — хочется до безумия предложить не уезжать, остаться поспать, только им обоим нужно это время наедине, чтобы переварить то, что произошло за один день. Чтобы осознать, что они действительно нашли и приняли друг друга.