Основы эльфийской анатомии

Стоя над распростертым и закрепленным на каменном столе телом с ножом в руке, Рэйстлин впервые за долгое время чувствует себя недостаточно уверенно. Колеблется. Сейчас Даламар похож на мертвого. Закрытые глаза, побледневшая из-за оттока крови кожа, лишь оттененная серым камнем. Расслабленные мышцы. Даже ресницы не вздрагивают. Лишь грудь с кажущимся совсем свежим отпечатком пальцев едва-едва поднимается раз в полминуты. Ни единого иного движения. Острие касается тела, и тонкие обескровленные губы еле заметно изменяют положение — улыбаются. Но эльф молчит, стараясь не отвлекать учителя. На коротком разрезе медленно выступает кровь. Густая, темная, она течет по коже сплошным ручьем, растекается лужей по столешнице, уходит с нее по вырезанным в камне узорам кровостока. Рэйстлин откладывает нож, берет в руки лекарские ножницы — ими при операциях и вскрытиях разрезается кожа и тонкие слои мышц. Щелк. Щелк. Щелк. Щелк. Кожа между лезвиями скрипит, но расходится — острые. Ученик всегда весь инструментарий держит в полной готовности, в небрежности его вообще упрекнуть сложно. Рэйстлин замечает об этом мельком, чувствуя, как легко идет рука. Из-за этого ему неприятно — не хотелось бы из-за слишком хорошего инструмента навредить больше обговоренного. Щелк. Щелк. Щелк. На живот Даламара ложится широкая диагональная рана. Край не идеально ровный, но без лишних повреждений. Кровь течет быстро, и Маджере вкладывает между краями кипяченую ткань, которой более чем достаточный запас. Частично она кровь впитывает. Маг поддевает один край, проталкивает снова нижнее лезвие ножниц под кожу и мышцы. Щелк. Щелк. Щелк… Половина второй раны распарывает подреберье эльфа. Тот все еще непривычно безмолвен и неподвижен, хотя маг видит, как в один момент вздрагивают тонкие пальцы, мелко изрезанные-исцарапанные. — Непривычно не слышать твоих комментариев, — слетает с губ Рэйстлина насмешливо-холодное замечание. — Словно тебе не интересно. — Если я начну говорить — вам придется слушать меня, а не вскрывать, — еле слышно, едва шевеля губами, шепчет Арджент, ухмыляясь уже в открытую. — Вы ведь все равно потом мне расскажете, Shalafai? — Безусловно. А то, мне кажется, человеческую анатомию ты знаешь в несколько раз лучше, чем свою собственную. Рэйстлин аккуратно заменяет рулон ткани в первой ране и вкладывает кусок поменьше во вторую. Остался один надрез. Он обходит стол, кладет руку на выступающую тазовую косточку над поясом окровавленных нижних штанов и вновь поддевает ножницами край кожи. Щелк. Щелк. Щелк. Пальцы эльфа мелко вздрагивают. — Я хочу вам помочь, — выдыхает он. Маг усмехается, молча и аккуратно извлекая ткань и протирая вскрытую кожу от крови. Это почти бесполезно, но немного помогает. «Как ты себе вообще это представляешь?» Ножницы в руке Маджере сменяются тонким длинным скальпелем. Подцепляя пальцами угол первого треугольного «лепестка», маг привычно отделяет мышцы от эпителиальной ткани несколькими продольными движениями — Между прочим, у тебя на удивление тонкая жировая прослойка под кожей, — будничным тоном сообщает он ученику, сосредоточенно разделяя второй треугольник. — Это тоже расовая особенность? — Именно, — шепчет эльф. — Образование жировой ткани сильно редуцировано и иначе распределяется по телу. Зато… — Зато кожа и мышцы более плотные. Что дает дополнительную защиту. Это я уже почувствовал, — кивает седой маг, закрывая глаза. Проклятие его едва не напугало. Он так привык видеть Даламара почти единственным постоянным в тлеющем и разлагающемся мире, что увидев расплывающиеся на коже трупные пятна сейчас — едва не вскрикнул, подумав, что вскрытие пошло не по плану. Снова подняв ресницы, Рэйстлин выдыхает с облегчением. Пятна исчезли. Четвертый лепесток кровавого цветка ложится на грудь эльфа. Маджере откладывает скальпель. Четко касается пальцами точки на шее, где у его ученика лучше всего прослушивался пульс. — Да живой я, живой, — улыбается тот, но Рэйстлин замечает, как тяжело тот дышит. Теперь ему это видно и по движению открытых взгляду окровавленных мышц подвздошья, тянущихся к диафрагмальной. Ему неспокойно. «Арджент, если ты после такого отбросишь копыта, я лично заявлюсь в Зал Судеб, достану твою душу из Реки и верну в этот мир. И буду пытать так, что ты пожалеешь, что не можешь умереть еще раз». Рэйстлин вздрагивает. Мысль… слишком странная для него. По сути, кто ему этот эльф, чтобы обещать подобное? Он ведь шпион Конклава. Будущий конкурент на стезе магии. Инструмент в интригах с прочими магами и даже самой Всебесцветной. Просто… Просто ученик. Верный. Преданный. Предавший Конклав ради учителя. Столь же сильно очарованный магией и возможностью узнать новое, как сам Рэйстлин. Отвергнутый некогда всеми, как сам Рэйстлин. Проклятый, непонятый, осознающий, что его просто используют, и все же старающийся изо всех сил — и даже больше. Может, и инструмент, зато самый удобный. Самый надежный. Самый… Маджере холодеет, сжимая рукоять скальпеля. Даже самый надежный инструмент настоящие мастера не боятся сломать. Почему же ему так страшно, что эльф на этом столе свой последний вздох оставит?.. — Shalafai? — слышит маг еле слышный шепот и невольно переводит взгляд на лицо Даламара. Тот смотрит неясно, эльфийское зелье делает его внимание и мысли рассеянными, но Рэйстлин замечает, что тот беспокоится. И беспокоится не о себе. — Все хорошо. Немного устали руки. Это может быть опасно, решил отдохнуть пару секунд. — Минут. — Что? — Пару минут, — смешливо выдыхает Арджент, жмурясь. — У меня сердце десять раз сократилось. Значит, примерно две с половиной минуты. Рэйстлин вздрагивает. Подцепляет скальпелем удерживающие на месте слои мышц стенки брюшной полости сухожилия, аккуратно перерезает, медленно, то и дело отвлекаясь, чтобы убрать лишнюю кровь. У эльфа каждый раз рука сжимается и дергается, словно его инстинктивно тянет самому это сделать. Неудивительно — раньше именно он вкладывал в руки Shalafai инструмент, стирал лишнее, придерживал раскрытые ткани. Зашивал тоже он. Маджере наконец отворачивает бережно отделенный пласт мышц, раскрывая то, что они удерживала на своем месте. Так же через несколько секунд он отворачивает второй, третий и четвертый… словно лепестки какого-то ужасающего, кровавого цветка. Смертельно, неестественно прекрасного. Кровь льется плавно, густо, растекаясь по вырезанному кровостоку на столе и по телу самого Даламара — стекает по бокам, повторяя изгиб выступающих косточек таза, по подреберью и нижним ребрам, которые сейчас Рэйстлин видит наверху зияющего в теле ученика провала под тонким слоем мышц — белые хрупкие кости, словно прожилки в чашелистике, еле прикрытые кожицей… «Эти ассоциации неправильны, — думает Маджере, откладывая скальпель. — Он не хрупкий цветок, пусть и раскрыт сейчас передо мной, как чемошевы лепестки. Скорее… развернутый атлас. Учебник». Н е ж и в о е. — Shalafai, — снова шепчет эльф, приводя мага в чувство. Рэйстлин встряхивает головой. Да. Нужно — сейчас — воспринимать его как нечто мертвое. Нечто, чему нельзя причинить боль и ущерб. Нечто, никогда не бывшее живым. Просто тело для изучения. Просто раскрытая перед ним книга. Просто образец. Не живое создание. Не его ученик. Не Даламар. — Shalafai? — обеспокоенно зовет его эльф и все бережно выстроенное самоуспокоение мага трескается как разбитая фарфоровая тарелка, оставляя наедине с осознанием. Ему страшно за жизнь, в которую он по запястья погружает руки. — Все в порядке, — говорит Маджере, медленно, ласково касаясь пальцами переплетений и извивов окровавленного скользкого кишечника. Это почему-то совсем не мерзко, напротив, как-то странно будоражит. Логичное объяснение рассудок мага находит быстро: дело в азарте исследования и в том, что эта плоть жива. И это эльфийская плоть. (И дело вовсе не в том, чья она, и осознании, насколько нужно доверять ему, чтобы позволить совершить подобное) Маджере находит в компактно уложенных органах аналогичные человеческим, аккуратно, бережно проходясь по поверхности пальцами, пробираясь сквозь сетку тонких сосудов, окружающую их. Кровь хлюпает под его руками, горячая, терпко и кисло пахнущая железом. Рэйстлин медленно проталкивает ладони под гладкую поверхность печени. Кивает сам себе, ставя очередную галочку в списке органов. Аккуратный надрез на желчном пузыре, больше даже укол… несколько капель желчи, прозрачной, остаются в пробирке для анализа. Та же судьба постигает поджелудочную, магией и пальцами Маджере ощупывает и просвечивает почки, надпочечные железы… и замирает. В переплетениях протоков половой системы он видит те, которых не наблюдал ни на одном из предыдущих вскрытий — ни людей, ни животных. Две тонких трубочки, выскальзывающие из-под нижнего «лепестка» параллельно вверх и уходящие внутрь переплетений клубка сосудов. В сетке мерно сокращаются два парно-симметричных незнакомых Маджере органа. Небольшого размера, с монетку, но совершенно точно отсутствующие у людей. Не соединенные между собой. — Даламар, — голос мага алчно и тревожно хрипит. — Насколько ты готов отдать себя в мои руки? Магическое зрение показывает уходящие именно к этим незнакомым клубкам тканей нити, расплывающиеся после в ауре эльфа тем самым тревожным оттенком, который в последнее время преобладал в ней под вечер. Эльф дергает ладонью. — Не знаю… больше, чем полностью, не бывает же?.. — еле слышно со смешком выговаривает он. Голос его почти беззвучен, слаб. — Ты уверен? — Маджере поднимает ледяной, исполненный холодной жажды изучения и алчности взгляд на эльфа. Тот едва заметно кивает. И маг берет в руки операционный скальпель и струну из растворяющегося состава. Он сам их делал, сам нашел метод, узнав о бычьих нитях, которыми пользовались некогда в Истаре для операций. Те растворялись, как только заживали раны. Но рецепт был утерян, ушел в небытие вместе с Истаром. Рэйстлин сумел его восстановить. И теперь… да. Сейчас как раз тот момент, ради которого он, возможно, тогда и не спал ночами, обжигал руки жгучими отварами и лечил потом долго пальцы. — Я… нашел. Он быстро, но крепко перевязывает струной все сосуды и тонкий проток, и вырезает аккуратно один из окровавленных клубков. — Мне понадобится много времени, чтобы разобраться, но… для людей это информация о вашем народе, которой у нас не было. Для меня это важно. Рэйстлин поднимает горящий ледяным огнем азарта, ликования и алчности к знаниям взгляд в лицо эльфа. В руке его лежит важная часть чужого тела. Отданная добровольно и осознанно — на опыты. Никто из людей не видел и не знал об этом органе ничего. Даламар улыбается еле заметно, очевидно напряженный. — Потому я и дал свое согласие. Потому что для вас это важно, — еле слышно шелестит его голос. Рэйстлин смотрит несколько мгновений — и вдруг вздрагивает, меняясь в лице. Отбрасывает скальпель на стол, касается шеи ученика, нащупывая пульс. Он гораздо чаще, чем должен быть. Чаще, неровнее, словно сердце в своих сокращениях спотыкается. Маджере холодеет. Смотрит снова магическим зрением на ауру эльфа и громко матерится на языке овражников. — Тебе больно! И ты даже не дернулся! Не сказал! Рука на шее Арджента на мгновение сжимается с неожиданной силой — но Рэйстлин одергивает себя, расцепляет пальцы, бережно откладывает в сторону свою добытую драгоценность и заправляет струну в иглу, не прекращая говорить: — Ты сказал что зелье будет работать час как полное обезболивающее. Час не мог уже пройти! Но сейчас у тебя все признаки приближающегося болевого шока, да еще и фоном кровопотеря. Что вообще не так с твоей кровью, она должна была начать сворачиваться в кровостоке уже давно!.. — Час… час уже прошел. А кровь — подавители… их сочетание частично нейтрализует или ослабляет некоторые свойства крови. Одно из них — как раз… Маджере яростно рычит, с невыразимой злостью глядя на ученика. — И ты с такой информацией лег под нож? И даже не счел необходимым уведомить?! Тупица остроухий! Руки его работают сами по себе — сшивают самые крупные сосуды мельчайшими стежками, прижигают каплями исцеляющего зелья, шипящего в крови, убирают лишнюю из полости кипяченой тканью, послойно сметывают мышцы… костерить ученика на все лады Маджере не перестает, пока с ужасом не обнаруживает, что ресницы эльфа опущенны. — Даламар! Тот чуть приоткрывает глаза, как-то пьяно, безумно улыбается самыми кончиками губ, выдыхает едва слышно: — Все хорошо, Shalori, все хорошо… — и снова опускает веки. Голова его безвольно поворачивается набок. Спустя пять минут Рэйстлин делает последний стежок, щедро заливает крестообразный шов «целилкой» и тянется пальцами к шее ученика. Но коснуться… не может. Окровавленная грудь Арджента, отмеченная его ладонью, не движется. — Нет. Нет-нет-нет. Наконец-то перестает звучать стук быстро сменяющих друг друга густых капель. — Даламар! Маг вдруг смотрит на свои руки, по локти покрытые эльфийской кровью, на свою лабораторную мантию, покрытую пятнами не хуже мясницкого фартука, на залитые алым стол и камни кровосборной выемки под ним. Она переполнена настолько, что лужа доползла уже до носков сапог Маджере. — Нет… Он касается своего лица, понимая, что кожу под глазами почему-то стягивает, и понимает, что… плачет. Невероятным усилием воли он заставляет себя коснуться шеи ученика. Секунда. Две. Слабый толчок пульса. Секунда. Две. Три. Еще один. Одна. Две. Три. Толчок. Одна. Две. Три. Толчок. — Слава Мишакаль… — шепчет маг, падая на колени. — Ты жив. Я не хочу терять тебя. Ты не имеешь права умереть без моего приказа, но ты чудом лишь еще цепляешься за жизнь. Я едва тебя не убил. Не заметил, пытаясь забыть, что ты живой, что время прошло. Не понял, что что-то не так. Потерял контроль. И ты едва не умер. Стоишь над смертной бездной на тонкой натянутой веревке на одной ноге, но еще живой. Не знаю, что держит тебя здесь, ученик, но цепляйся за это. Любой ценой цепляйся. И я тебя вытащу. Я не хочу тебя терять. Ты слишком мне нужен!.. … Подожди. Как ты назвал меня?..