Спроси меня снова (Ask Me Again)

      После столь долгой и богатой на события ночи Вэй Усянь просыпается раньше, чем обычно. Свет солнца, проникающий сюда извне, тусклый. Однако Лань Чжань, который в это время лежит на спине, пока Вэй Усянь использует его грудь как подушку, внезапно настораживается под щекой Вэй Усяня. Он явно что-то чувствует.       — Хм-м, Лань Чжань? — произносит он хриплым со сна голосом. Никакой демонической дрожи, ни одного сгоревшего талисманы или сигнала, все спокойно. — Что такое?       Праведный заклинатель вздыхает, расслабляется и кладёт ладонь поверх макушки Вэй Усяня.       — Брат здесь.       Минутой позже они садятся на постели в распахнутых нижних одеяниях со спутанными волосами и смотрят друг на друга ещё нескольких кратких мгновений. Счастливые и немного смущенные, к собственному удивлению полностью удовлетворенные своей новой реальностью.       По-прежнему немногословный Лань Чжань наклоняется к Вэй Ину и оставляет на его лбу короткий поцелуй, а после поднимается и приступает к своей обычной утренней рутине. В клане Лань просыпаются рано, а важный гость должен быть поприветствован должным образом. В желудке Вэй Усяня скручивается волнение: Цзэу-цзюнь уже вернулся из Облачных Глубин…       Потянувшись, он стонет и хрипит.       — Лань Чжань, а ты проспал, рассвет уже давно прошёл. Ах, пожалуй, не стану отлёживаться ещё немного и встану вместе с тобой… Однако ты меня измотал.       Лань Чжань, повернувшись спиной, оглядывается на него через плечо и окидывает пылким взглядом, попутно разглаживая своё белое одеяние. Он выглядит элегантным даже на фоне этой потрепанной палатки и с водопадом нерасчесанных темных волос.       Неожиданно приободрившийся Вэй Усянь со смехом вскакивает на ноги и крепко обнимает его со спины.       — Хм? И как ты себя чувствуешь? — он легонько покачивает их из стороны в сторону, устроив подбородок на плече Лань Чжаня и вглядывается в лицо того, пытаясь найти подсказки. — Нет ни боли, ни чего-то ещё?       Лань Чжань качает головой, продолжая смотреть на одежду, и, несмотря на порозовевшие мочки ушей, со своим обычно бесстрастным выражением лица продолжает затягивать пояс под сомкнутыми руками Вэй Усяня.       — В тако-о-о-ом случае, что ты чувствуешь? Раз не плохо, то как?       Тень улыбки скользит по устам Лань Чжаня, когда тот смотрит в сторону из-под длинных ресниц, в то время как уши его становятся всё более пурпурными, и затягивает цзиньбу на поясе.       — Очень хорошо, — бормочет тот.       — М-м-м, — он оставляет на его щеке поцелуй. — Мне нравится это. И мне тоже, Лань Чжань, очень хорошо. Ох, Лань Чжань, позволь позаботиться о твоей причёске! Всегда хотел сделать это!       — М-м-м.       Вскоре они выходят в прохладное, солнечное утро, опустившееся на Могильные Курганы, и их дыхание обращается клубами пара возле лиц. Даже здесь, вдалеке от общей поляны и основных палаток поселения, чувствуется суматоха. Они быстро чистят зубы, стремясь поскорее подняться на холм ко всем. Все вороны Могильных Курганов, собравшись на голых деревьях и скальных выступах на всём пути до лагеря, который занимает пять минут, смотрят на Вэй Усяня. Все они беспокойно машут крыльями, точно предвидят перемены.       Взобравшись на гору, Вэй Усянь задерживает дыхание при виде собравшихся вокруг Лань Сичэня и пришедших с ним шести адептов клана Лань. Одетые в белое подростки с широко раскрытыми глазами увлеченно разговаривают с Вэнь Нином, который кажется застенчивым, но довольным. По всей поляне расставлены коробки с гербом клана Лань, которые Вэни с удивлением и задором открывают: пальто на холодную погоду, новые сапоги, гидроизоляция, наборы чая, плоды красных фиников, порошки лекарственных растений, огромные мешки с рисом, связки сушёного мяса и ягод…       Вэнь Цин, точно перенявшая образ главнокомандующего, стоит на одном из ящиков.       — Сегодня у нас будет богатый завтрак, но помните, что всё это — на всю поездку. С учётом старших среди нас, путь до Гусу займёт по меньшей мере две недели.       Несколько тётушек и дядюшек, взяв на себя ответственность, принимаются помогать своим престарелым родственникам разбираться с неожиданно возникшим богатством.       Обоняния Вэй Усяня достигает аппетитный аромат: общий котёл закипает на открытом огне, а несколько женщин Вэнь раздают его дымящееся содержимое в разбитых по краям мисках и беженцам, и членам клана Лань. В животе у него урчит.       — Сянь-гэ проснулся, Лань-гэ проснулся! Сянь-гэ!       Тут же еда остаётся забыта. Вэй Усянь думал прошлой ночью, улёгшись возле Лань Чжаня, что нашёл своё истинное счастье. И разумеется, в определённом смысле, так оно и есть. Однако в этот самый миг его сердце снова едва не разрывается от счастья, когда он видит бегущего к нему со всех ног маленького Юаня. А тот, не обращая внимания ни на кого другого, улыбается ему самой большой своей беззаботной улыбкой, сытый и счастливый.       — А-Юань!       Голос едва уловимо надламывается и он бежит навстречу мальчику, а после отрывает того от земли под шквал бурлящего смеха, подбрасывает в воздух и осыпает его щёки поцелуями. Какое-то мгновение они просто смотрят друг на друга, пока Вэй Усянь крепко держа ребёнка, прижимает его к груди и укладывает тому прядки растрепавшихся волос за уши.       На лице Юаня проплывает тень легкого любопытства. Он выглядит по-прежнему счастливо и накрывает своими пухлыми ручонками, надутые в улыбке щёки Вэй Усяня.       — Сянь-гэ счастлив?       Хриплый смех срывается с его уст от неожиданности.       «Как дети понимают так многое?» — удивляется он, сбитый с толку. Он много времени проводил с ним, даже занимаясь своими повседневными делами, и всегда старался поддержать и приободрить Юаня, дурачился и игрался с ним. Но как бы сильно он не ценил это проведённое с Юанем время, Вэй Усянь не чувствовал себя самим собой в полной мере. И каким-то удивительным образом Юань сейчас видит в своём Сянь-гэ эти перемены.       — О-о-о-о-очень счастлив, моя маленькая редиска, — он трётся о его нос своим, отчего Юань радостно смеётся вновь. — Очень счастлив, — он оглядывается на стоящего позади него Лань Чжаня, а тот смотрит на них с любовью, которая плещется в его золотистых глазах. Затем бросает взгляд на толпу людей, которые наблюдают за ними: на Вэней, чьи лица озаряет широкая улыбка, на Лань Сичэня, который словно бы искрится лунным светом, и на адептов клана Лань, наблюдающих за печально известным Старейшиной Илина, которому пришли помогать, с нервной улыбкой. — Не думаю, что когда-либо был настолько счастлив.       Как только они вместе — Вэй Усянь, его малыш и новообретённый спутник жизни, — приближаются к группе, приветствуя Лань Сичэня и юношей, он чувствует некоторую сюрреалистичность происходящего. Но это действительно происходит. У него есть Лань Чжань. Лань Сичэнь их союзник. Весь клан Лань их союзник. Беженцев Вэнь поселят в Гусу. Он до сих пор не может поверить в это, однако каждый новый шаг подтверждает действительность происходящего.       А ещё то, какие именно улыбки дарят ему Вэни, и всё больше нарастающие смешки, окончательно возвращают его к реальности.       Вэй Ин одаривает их кривой улыбкой.       — Хм? Только не говорите, что клан Лань угостил вас спиртным с самого утра, не похоже на них.       Лань Сичэнь окидывает воодушевлённую толпу дружелюбным, заинтересованным взглядом, сцепив руки в замок за спиной.       — Мы ничего подобного не делали.       Смешков становится ещё больше. Гости из клана Лань, кажется, озадачены не меньше Вэй Усяня. Он оборачивается к Лань Чжаню, который смотрит на него в ответ с неуловимой тенью недоумения на лице. Перехватив Юаня немного поудобнее, Вэй Усянь играючи подпрыгивает с ним на руках и смотрит на знакомые лица.       — В чём тогда дело? Это какой-то розыгрыш? Оу!       Паника захлёстывает его, когда он вспоминает о своей полусерьёзной, полупьяной идее, которая однажды пришла в голову: план побега на случай, если клан Лань однажды появится, чтобы противостоять его злодеяниям.       — Ох, нет, нет, вы же не положили в их миски перец, да?! — смех Вэней становится громче. — Ох, послушайте, эй, я знаю, что сам сказал это, но тогда была совершенно иная ситуация! Айя, они не должны были делать этого! Ханьгуан-цзюнь, Цзэу-цзюнь, я приношу извинения вашему клану…       Один из учеников робко поднимает миску, уставившись на Вэй Усяня большими глазами.       — Та… Там не было перца, Старей… или нет, простите, эм…       — «Магистр тёмного пути» звучит лучше… Если это устроит вас, господин Вэй, — милостиво предлагает Лань Сичэнь.       И паника, которая грозилась обернуться холодным потом, тает, превратившись в облегчение и благодарность. Вот так, здесь и сейчас, его злосчастный успех, как основателя нового пути совершенствования, становится подобающим титулом. Тем, который дарует ему сам Первый Нефрит клана Лань. Вэй Усянь кланяется тому, улыбаясь.       Спустившись с ящика, Вэнь Цин закатывает глаза и поправляет одежду.       — Это не розыгрыш. Они просто ведут себя как дети, которые узнали нечто совершенно неинтересное.       — Неинтересное?! — гудит дядюшка.       Женщины тем временем жмутся друг к другу, сдерживая выступающие от смеха слёзы.       — Никогда в своей жизни… не завидовала… настолько сильно! — выдыхает одна из них, придушенно смеясь.       Замешательство Вэй Усяня становится только сильнее.       — Ох, Усянь, оставим шутки… — Вэнь Гуаньинь, крепкая тётушка, утирает глаза. — Мы все смеёмся, потому что очень рады за тебя. И еще из-за новостей, которые принёс Цзэу-цзюнь!       Первый дядюшка, самый старший из всех, трясёт своей седой головой.       — Мы все, кто спал крепко, даже не подозревали…       — Слава предкам, что это так, — ворчит Вэнь Цин, язвительно глянув на Вэй Усяня и Лань Чжаня. — Некоторые из нас не настолько удачливы. Мой брат не спит вовсе.       Вэнь Нин, благослови его Небеса, стойко держит лицо, хотя Вэй Усянь всё же замечает на его серо-голубых губах тень улыбки.       В конце концов… его накрывает осознанием.       — Ох. Оу. Эм, — не то поморщившись, не то улыбнувшись, он медленно поворачивается к Лань Чжаню, который смотрит на него, слегка нахмурившись. — Лань Чжань, я, эм, полагаю, что даже с тем, что моя палатка расположена в отдалении от лагеря… Ну, прошлой ночью мы как-то не задумывались об этом, хах, но, эм… С учётом одного только материала палатки звук оттуда мог действительно дойти и до сюда…       Глаза Лань Чжаня распахиваются шире, а лицо того теряет всякий цвет.       Все Вэни ликуют, смеясь, словно стали свидетелями восхитительного фейерверка или Новогоднего парада. Юань повторяет за ними, как по своему обыкновению несведущая губка, которая впитывает в себя задор старшего поколения. Вэй Усянь думает, что после продолжительного страха перед грядущей зимой то, что сейчас они столь веселы и легкомысленны, даже неплохо. Не сдержавшись, Вэй Усянь смеётся с ними и на самом деле испытывает не такое уж сильное смущение, как Лань Чжань, чьи уши стали очень красными, а скорее удовлетворение и даже немного — гордость.       Сквозь гул пробиваются голоса:       — Ах, вы двое так хорошо смотритесь вместе… мы этого не выдержим!       — Ох, Вэй-сюн, ты заслуживаешь этого…       — Мы все надеялись, что это всё-таки случится, вы вместе такая идеальная пара!       — Наконец-то, здесь есть кто-то, кто может насладиться романтикой! Наш молодой Старейшина, как никто другой, заслуживает этого после всего, что сделал для нас…       — Усянь, Усянь, ты действительно молодец! Отхватил такого красивого! И богатого!       — Ханьгуан-цзюнь, вы теперь один из нас! Но лучше бы вам хорошо заботиться о нашем мальчике! Мы будем жить в Гусу, а Вэни заботятся о своих…       Тряхнув головой на их бесстрашие, Вэй Усянь толкает Лань Чжаня локтем и говорит тихо, чтобы его услышал только он.       — Ну, вот такая у меня семья! Надеюсь, ничего страшного, что они такие шумные, ха-ха… Послушай, Лань Чжань, мне жаль, что нас услышали столь многие, но, стоит признаться… я горд, что ты — мой, и что нам так хорошо вместе. Мне неважно, кто знает об этом.       Выражение лица Лань Чжаня лишь немного смягчается, а взгляд становится скорее вдумчивым, чем потрясённым. Впрочем, выглядит он по-прежнему скованно и смущенно.       И Вэй Усянь понимает почему: прошлой ночью Лань Чжань вёл себя действительно весьма громко и в довольно уязвимой позиции.       — Эй, Лань Чжань, ты же понимаешь, что они смеются не над тобой, да? Они имеют в виду только хорошее. Ты же слышал их? Ты им действительно нравишься.       Юань подпрыгивает на руках Вэй Усяня и хлопает в ладоши.       — Люблю Лань-гэ!       Лань Чжаню удается выдавить слабую улыбку, его глаза с нежностью встречаются с глазами Вэй Ина.       — Знаю. Они такие же, как ты.       Вэй Усянь удивленно смеется, услышав это. Насколько же все изменилось с тех пор, как они пришли сюда, скованные кандалами клана Цзинь. Это поражает. Он вспоминает, как Вэнь Цин строго следила за их питанием и отдыхом, а он в перерывах между своими изобретениями и восстановлением сознания Вэнь Нина устраивал посиделки у костра, где они рассказывали друг другу разные истории, выражая себя, раскрепощаясь и переживая все тяготы вместе. И когда кому-то требовался собеседник, он тотчас появлялся рядом. Вместе с Вэнь Цин, которая готовила горькие травяные настои, он вовлекал весь лагерь в откровенность и задор всякий раз, когда представлялась такая возможность.       И спустя многие месяцы, окруженные таким вниманием, Вэни постепенно оттаяли и стали совершенно другими людьми. Они смеются, делятся чем-то и радуются при всяком удобном случае.       «Они такие же, как я?» — он вглядывается в их ласковые глаза и яркие улыбки. — «Они научили меня столь многому.»       Слёзы вдруг набегают на глаза, и он надеется, что смех перекрывает его эмоции в достаточной степени.       Утерев глаза, Вэй Усянь свободной рукой приобнимает своего спутника за плечи.       — Ах, Лань Чжань, подумай о том, что, по крайней мере, твой брат и невинные юные адепты не были в лагере прошлой ночью.       Лань Сичэнь не упускает это замечание из виду.       — Мне довелось услышать от других пересказ, — многозначительная улыбка, которой тот одаривает брата, выглядит хищной. Точно кот смотрит на мышку. — Довольно подробный.       Зря Вэй Усянь утруждал себя защитой Вэней всё это время: сегодня все они до единого умрут от смеха.       Во взгляде, которым Лань Ванцзи окидывает Лань Сичэня, Вэй Усянь замечает отблеск обиды, которая выдаёт в нём младшего брата. Впервые, он видит не величественных Ханьгуан-цзюня и Цзэу-цзюня, а просто двух братьев, Чжаня и Хуаня. И испытывает просто чистейший восторг от того, что смог краем глаза уловить эту сторону их отношений; это напоминает ему о том, что Лань Чжань действительно чей-то младший брат. Вэй Усянь — не единственный здесь человек, у кого хватает смелости дразнить его.       Это очаровательно. Даже слишком. Ухмыльнувшись, Вэй Усянь коротко целует того в щеку, отчего Лань Чжань замирает потрясённый, а Вэней захлёстывает ещё одна волна восторга.       — Эй, Лань Чжань, если захочешь потом отомстить брату, не волнуйся, у меня найдётся множество идей!       Став свидетелем этого поцелуя, Лань Сичэнь оживляется и тоже нежно смеётся наряду с Вэнями. Наблюдать и слышать это приятно. Маленькие ученики клана Лань нервно улыбаются, изо всех сил стараясь сохранить самообладание в условиях этой наиболее странной из всех миссий, на которые их отправляли.       — Ох, вы все такие неучтивые… — Вэнь Минья выходит из толпы и подходит к двум молодым мужчинам и своему внуку. Несмотря на то, что все остальные позади неё веселятся, сама она выглядит серьёзной. — Усянь, милый мой… Впервые, спустя столько времени, у меня на сердце так легко, — она оборачивается к Лань Чжаню, который смотрит на ту с тенью ошеломления. — Ханьгуан-цзюнь… Вы не только выступили за нас, скромных беженцев, но и пришли на помощь нашему Вэй Усяню. Он — наше сокровище. Дорожите им, — она склоняет в его сторону голову, а слёзы стекают по её морщинистому лицу. — Этой пожилой женщине больше не о чем просить, кроме как о том, чтобы подле человека, к которому она относится как к своему собственному сыну, был кто-то настолько хороший и почтительный.       Взгляд Лань Чжаня обретает нежность и серьёзность. Ни секунды не колеблясь, он склоняется в ответ многим ниже.       Сердце Вэй Усяня пускается в пляс от всего этого: счастья, обретённого после стольких потерь и страданий, проведённая ночь с Лань Чжанем и любовь всех этих родных ему людей с незамедлительной поддержкой их странных отношений; тот факт, что он будто само собой стал частью семьи Юаня и Вэнь Минью; этот обмен поклонами, точно здесь и сейчас происходит договорённость о помолвке — и всё это после отданной лобной ленты и тех фраз, что они сказали друг другу: «Вернись со мной в Гусу» и «Прошу, забери меня домой».       Ноги подкашиваются от всех этих переживаний, а бурное счастье Вэней захватывает его дух всё больше и больше.       Понемногу восторги утихают, хоть веселье по-прежнему омывает собой весь лагерь и висит в воздухе. Однако впереди всех ждёт ещё множество дел, которые не терпят отлагательств.       — Цзэу-цзюнь, вы вернулись довольно быстро.       Лань Сичэнь уже вернулся к своему привычному образу.       — Магистр тёмного пути. Для клана Лань честь оказывать поддержку в переселении и защите беженцев войны. Как и упоминал вчера, есть деревушка, готовая принять всех у себя под вашим с Вэнь Цин руководством. Она располагается в сорока минутах от озера Билин Облачных Глубин, с другой стороны северных вершин и в обрамлении южных, которые помогают сохранить тепло зимой.       Богатое воображение Вэй Ина, которое теперь куда более свободное, подстёгиваемое преобразившимся сердцем, переносит его в Облачные Глубины, расположенные высоко в горах. Вспоминаются мерцающая гладь озера и высокие, укрытые туманом, соснами и клёнами, окольцованные водопадом вершины.       «Я буду жить там» — наконец осознаёт он. По соседству с Облачными Глубинами, насколько возможно близко — и он будет свободен от правил! Живот скручивает от приятного волнения.       — Наши люди уже работают там, чтобы подготовить всё к переселению, а также подготавливают комнаты в Облачных Глубинах, в которых беженцы смогут жить, пока деревня не будет отстроена. Мы принесли сюда припасы, а ученики здесь, чтобы сопроводить вас и Вэней в Гусу, как только вы будете готовы отправиться в путь. Учитывая приближение зимы и обстоятельства, я предлагаю уйти как можно скорее, чтобы прибыть в Гусу до Зимнего Солнцестояния, — он кивает всего раз, а улыбка его не изменяется, и он продолжает: — Я также буду сопровождать вас на протяжении всего пути, как и Ханьгуан-цзюнь.       Вэй Усянь и Лань Чжань обмениваются понимающими взглядами; верно, поставить их процессию под защиту двух Нефритов из клана Лань — мудрое решение. Путешествие может выдаться не самым лёгким с теми, кто не является заклинателем, и людьми преклонного возраста из ненавистного всем клана, особенно учитывая подлый план, который могли задумать против Вэй Усяня. Сразу, как только они покинут это безопасное место, Вэй Усянь не ослабит бдительности ни на миг.       Лань Сичэнь продолжает:       — Мы могли бы уехать сегодня, если вы того пожелаете. Если потребуется больше времени, мы с моими учениками готовы остановиться в гостинице в городе. Я поговорил с хозяином гостиницы, который готов принять всех вас сегодня вечером, предоставив комнаты, ужин и теплые ванны.       Вэй Усянь вскидывает бровь. «Довелось переговорить с хозяином» о заселении более чем тридцати человек означает «выкупил все комнаты и слуг».       — Ах, Цзэу-цзюнь, клан Лань столь щедр…       — Мы останемся в городе на ночь, а завтра выдвинемся в путь, — объявляет Вэнь Цин, нахмурившись так же резко, как всегда, переходя сразу к делу. — Мы уже всё обсудили, пока вы спали. Нам всем не помешала бы хорошая ванна и нормальная постель, прежде чем отправимся в долгое путешествие. Мы вполне способны собрать всё необходимое уже сегодня.       Прочие беженцы — взволнованные и решительные, собравшиеся вокруг неё — кивают.       — Господин Вэй, — добавляет Вэнь Нин, с лёгкостью поднимая вверх мешок с овощами, — мы уже собрали весь урожай. Всего продовольствия и наших запасов хватит на всё путешествие.       — Вэй-сюн, — окликает его Вэнь Хуа, вторая по старшинству после Вэнь Цин и самая прогрессивная из всех женщин, — мои сёстры и тётушки соберут постельные и косметические принадлежности и одежду.       — Мы с братьями соберём палатки и необходимые инструменты, — произносит Вэнь Жунцзинь, который выступает в роли главенствующего дядюшки.       — Магистр тёмного пути, — откликается ученик клана Лань, — мы поможем вашим людям во всём.       Другие ученики кивают вслед за первым, а за их движениями в воздух взлетают собранные в хвост волосы и кончики лобных лент.       Порешив на этом, все приступают к работе и, Небеса благослови, забывают про Вэй Усяня и Лань Чжаня. Мужчины и женщины преклонного возраста садятся за чай, укрываясь шалями, и занимают Юаня, пока все остальные, способные трудиться, суетятся и спешат. Мгновение спустя, Вэй Усянь осознаёт, что стоит рядом с наследником клана Лань в одиночестве, пока тот наблюдает за шумихой вокруг.       Самую малость ошеломлённый, он окидывает принесённые кланом Лань коробки.       — Цзэу-цзюнь, как вы на самом деле узнали, что нам нужно?       — Во время вчерашней экскурсии, — легко отвечает тот.       Вэй Усянь усмехается.       — Ах, я впечатлён! Только не припоминаю, чтобы рассказывал вам о наших запасах, — и когда Лань Сичэнь улыбается ему в ответ, Вэй Усяню вспоминается мерцающая водная гладь озера Гусу, залитая солнцем и окружённая зеленью и цветами. — Цзэу-цзюнь, этот титул подходит вам.       Улыбка того становится ярче.       — Ваш новый титул не отличается тем же. Возможно, в будущем вы обретёте совершенно иной, — веселье тенью падает на лицо мужчины. — Ваша судьба всегда была непредсказуемой, Усянь.       От того, что Лань Сичэнь обратился к нему как к брату, Вэй Усянь удивлённо моргает и широко улыбается. Этому поступку есть лишь одно объяснение: Лань Сичэнь принимает их с Лань Чжанем отношения. Стоит только подумать об этом, и всё его тело омывает теплом.       А затем Лань Сичэнь с тёплой и удовлетворённой улыбкой наблюдает за братом, который отвечает ему тем же. Это прекрасно. Эти братские отношения — ещё одна вещь в череде других, которая способна заставить его расплакаться этим утром.       Братья. Боль неожиданно пронзает его сердце. Мысль, охватившая его, заставляет всё внутри трепетать не то от страха, не то от надежды. Вэй Усянь с серьёзным видом оборачивается к Лань Сичэню.       — Цзэу-цзюнь, есть ещё кое-что, что я хотел бы узнать… — он замирает. — Моё имя очищено?       — Мой клан открыто поддержал вас, — тот понимающе улыбается ему. — Мы с главой клана Лань отправили сообщение каждому, изложив правду об этом месте и нашей поддержке. К концу дня все письма достигнут своих получателей.       Трепещущая энергия постепенно перерастает в вибрирующее во всём теле волнение. Вэй Усянь боится поверить в такие масштабные изменения в его жизни: это слишком хорошо, чтобы быть правдой, он даже мысли такой не допускал, что с ним может случиться нечто подобное, а тут раз, и всё сразу.       Щицзе. Цзян Чэн. Возможно, он сможет когда-нибудь… увидеть их снова?       Он не уверен, как всё это воспримет Цзян Чэн, однако сердце его трепещет в надежде, что Цзян Яньли будет рада новостям. Вэй Усянь сам сказал ей не связываться с ним ради её же блага, и она послушалась… Возможно, теперь он действительно может?..       Он успокаивается только тогда, когда на его плечо ложится рука. Нежная, крепкая и тёплая из-за своей ци.       Лань Чжань. Взгляд, которым он смотрит на него, полон понимания и нежности. После всего, чем Вэй Усянь поделился с ним, завернувшись в черные одеяла своей палатки, Лань Чжань лучше, чем кто-либо другой знает, как много это значит.       И словно бы эхом звучат те немногие слова, сказанные почти перед самым отъездом три недели назад.       «Как бы всё обернулось, если бы он не остался тогда? — задаётся вопросом Вэй Усянь, чувствуя холод от одной только мысли об этом. — Где бы я был сейчас?»       — Вэй Ин. Через месяц состоится свадьба.       Надежда вновь вспыхивает в сердце Вэй Усяня, словно луч солнца осветил вершины гор, и он оборачивается к Лань Чжаню. Верно, его сестра выходит замуж! И не смотря на то, что он не получал приглашения, возможно теперь…       А в следующий миг, когда к ним подходят Вэнь Цин и Вэнь Нин и встают подле Сичэня, он еще осознаёт, что здесь и сейчас смотрит на трёх своих новых родственников. За какой-то миг он обрёл и Лань Сичэня, и, возможно, вернул себе семью Цзян…       Лань Сичэнь кивает собравшимся.       — Мне необходимо отправить несколько писем. Я отправлюсь в гостиницу первым и заодно предупрежу слуг, чтобы они успели всё подготовить. И прежде, чем я уйду… Усянь, ты сегодня уделяешь много внимания, благодаря мой клан. Однако хочу заметить, что это ты вдохновил меня. Несмотря на то, что мой клан основали монахи, к этому времени мы в определённой степени отошли от их идеалов. Строгость и аскетизм прошли с нами через время, но не сердце. Ты помог вспомнить о них. Я признателен тебе за возможность быть сегодня здесь.       Лань Чжань согласно кивает и с решимостью смотрит на Вэй Усяня.       — М-м-м.       Вэнь Нин добавляет:       — Мы всегда будем многим обязаны Двум Нефритам клана Лань, но больше всего — господину Вэю.       Вэнь Цин несвойственно для себя улыбается.       — Согласна.       Волнение и смущение мгновенно охватывают тёмного заклинателя. Хочется залепетать о чём-нибудь, отговориться.       — Хорошо-хорошо, но это уже слишком!       Вэй Усянь просто делает, что должен. Он никогда не ожидал награды, особенно теперь, когда он является тёмным заклинателем. И после всех этих лет и трудностей, его безумные идеи и деструктивное поведение действительно ценят? Невозможно. Это по-прежнему кажется ему нереальным.       Вэнь Цин пронзительно смотрит на них.       — Гусу и Юньмэн… Говорят, что противоположности притягиваются. Смею полагать, что люди говорят правду.       Лань Сичэнь восторженно смеётся.       — Вы проницательны, госпожа Вэнь. Я тоже думаю, что они удивительно похожи. Вэй Усянь был тем, кто первым выступил против Вэнь Жоханя, а Ханьгуан-цзюнь — кто уговорил наших старейшин нанести ответный удар. Теперь, вопреки многим трудностям, они достигли вершины. Усянь обладает качеством клана Лань в своей справедливости, а Ванцзи — клана Цзян тем, что идёт против течения во имя добра и делает невозможное. Они истинно партнёры в своих устоях.       Лань Сичэнь подходит к своему брату и прямо смотрит на него.       — Ванцзи. Сказанные тобой слова достигли вчера не только меня, но и старейшин нашего клана. Уверен, предки гордятся тобой. Лань Ань говорил оставаться праведным, а не соблюдать законы. Ханьгуан-цзюнь — ты истинное счастье для клана Лань.       Увидев растроганное выражение лица Лань Чжаня, Лань Сичэнь снова смеется и поворачивается лицом к группе, выглядя теперь немного застенчиво.       — Кажется, я наговорил сегодня уже немало всего. Если не возражаете, я, пожалуй, лучше отправлюсь в путь уже сейчас.       Попрощавшись, он направляет Шоюэ и взлетает. Второй Нефрит клана Лань задумчиво и с волнением наблюдает за Первым, покуда тот удаляется на своём мече всё дальше.       Вэй Усянь все еще ощущает лёгкое головокружение от всех выпавших на его долю эмоций. Однако нежные улыбки брата и сестры Вэнь, а затем — явственное присутствие Лань Чжаня рядом, возвращают его в реальность.       Это — действительность. Вокруг него действительно есть люди, которые любят его и поддерживают, и всем им предстоит пережить огромное приключение.       Это — начало.       — Ладно-ладно, довольно бездельничать! Давайте разберём этот лагерь.

~*~

      Вэй Усяню трудно поверить, как нечто настолько значимое, настолько важное — то, на создание чего ушли месяцы крови, пота и слез, - могло произойти за один день.       С трепетом наблюдая за преображением Могильных Курганов, и убирая упавшие на лицо волосы, которые он решил собрать в хвост как прежде, Вэй Усянь вспоминает о том, как они с Цзян Чэном и Яньли играли на берегу. Это было их первое лето как одной семьи, и он все еще не совсем понимал, как вести себя рядом с ними. Шестилетний Цзян Чэн скрупулезно, кропотливо лепил замок из песка, а семилетнему Вэй Усяню стало неудержимо, мучительно скучно.       — Р-р-р-р-р-а-а-а-а! Я морской дракон! — прорычал он и, вынырнув из воды, прошёлся по замку, изображая когти и клыки. — Ты проявил неуважение к драконьему берегу!       Вместо того, чтобы присоединиться к игре, Цзян Чэн преобразился: его детские щёчки покраснели, а аметистовые глаза заполнились слезами. Это ошеломило Вэй Усяня — до тех пор, пока не вмешалась Яньли.       — А-Ин, — терпеливо и спокойно начала она, когда ей самой было только десять лет, — строительство требует много времени, тогда как уничтожение — нисколько.       Теперь, здесь, на поляне, где раньше стояла общая палатка, в которой жили несколько семей, молодые адепты клана Лань спускают вниз последние ящики, а он стоит посреди этого пустого пространства. Остались лишь бесхозные опоры, ненужные запасы, да пустые серые скалы Могильных Курганов.       «Мы жили здесь, — размышляет он, чувствуя, как сжимается горло. — Это место было нашим домом.»       Это забытое место, которое он облюбовал и защищал ценой своей жизни. Убежище, построенное их общими усилиями. И это выражается вовсе не в палатках или уборных, а в их ежедневной рутине, дружеских отношениях и образе жизни. Временами было неуютно, утомительно и откровенно тяжело. Очень тяжело. У него никогда не было желания остаться здесь навечно. Однако теперь эта часть их жизни подходит к своему завершению…       Беженцы клана Вэнь выжидающе и молча наблюдают за ним. На контрасте богатого на события утра, когда они были полны веселья и лёгкости, сейчас они серьёзны: это последний раз, когда они стоят все вместе на Могильных Курганах. Солнце зайдёт за горизонт через три часа, и с учётом темпа пожилых людей им необходимо уже сейчас направиться к спуску. Вместо этого они продолжают молчаливо стоять на месте. Как будто все затаили дыхание.       Наконец, эмоции выплескиваются наружу: люди быстро решают, что они не могут просто взять и уйти. Кто-то должен что-то сказать, или же следует оставить подношение этому месту. Или следует произнести прощальную речь. Сделать хоть что-то, что придаст этой уходящей строке их жизней должный вес. Вэй Усянь соглашается с этим, но наравне с другими не знает, что это должно быть. А Лань Чжань просто стоит рядом и преспокойно ожидает решения этих людей.       Посреди обсуждения Первый Дядюшка поднимает взгляд и улыбается, показывая ещё оставшиеся зубы.       — Второй господин Лань, возможно, вы бы могли сыграть что-нибудь из ваших священных мелодий?       Эта мысль всем очень нравится, но они считают, что и Вэй Усянь должен поучаствовать в этом.       Улыбнувшись и качнув головой, не убегая, а принимая трепещущие внутри чувства, Вэй Усянь снимает Чэнцинь с пояса.       — Полагаю, это можно устроить.       На лицах собравшихся Вэней проступает приятное удивление: он никогда не играл в их присутствии на Чэнцинь.       Вэй Усянь оборачивается к Лань Чжаню и подмигивает тому.       — Ну что, Лань Чжань? Что скажешь? Думаю, я смогу вспомнить несколько мелодий клана Лань… Но есть та, которую знаем мы оба.       Он смотрит в глаза Лань Чжаню, желая показать взглядом куда больше, чем он может сказать перед лицом всех: «Это место всегда будет связано с этой мелодией. Это место, где мы влюбились. Где отдались друг другу. Где «Вансянь» обрела свой истинный смысл». Горло вновь сжимается, а глаза обжигает слезами.       Сейчас глаза Лань Чжаня кажутся ему цвета расплавленного золота, а едва заметная улыбка — сдержанным пламенем. Вэй Усянь уверен: тот чувствует то же самое.       — М-м-м.       Все люди опускаются на колени в кружочек вокруг обугленного местечка, где раньше располагался общий котёл. Бабуля Минья и Первый Дядюшка собирают несколько палочек благовоний и втыкают их в землю там, где раньше от заката до заката полыхало пламя, поедавшее всё, что ему дают, чтобы все могли в любой момент испить тёплого чая, размягчить сушёное мясо и грибы, сварить рис и супы… Вэй Усянь наблюдает за вьющимся дымом благовоний и думает, что это похоже на время. На воспоминания.       Обхватив руку сестры своей — голубовато-серой, когтистой, — Вэнь Нин хрипит:       — Мы всегда будем благодарны этим горам. Их источник давал скромным остаткам моего клана воду, земля — еду и кров, под которым люди могли спать в безопасности. У нас не было дома, однако эти горы предоставили нам его. Мы благодарим вас, Могильные Курганы Илина.       Множество слёз падает по всему кругу, когда беженцы закрывают глаза и кланяются или сжимают руки в замок у груди там, где сердце. Расположившись вокруг них на голых скалах и остатках хижин, вороны о чём-то болтают, и пение, которое те издают, чем-то напоминает нежное дребезжание — это те звуки, которые они производят только в окружении своей семьи и в уюте. Это похоже на урчание. И в этот миг это так идеально соответствует чувствам, что лежат на сердце Вэй Усяня.       Рядом с ним разворачивает свой блестящий тёмный гуцинь и укладывает его на колени Лань Чжань. Полностью вовлечённый в этот импровизированный ритуал, он смотрит на Вэй Усяня — их лидера, — а энергия вокруг них столь непорочна и сильна, что Лань Чжань ощущается практически самой стихией. Точно он — воплощение морского дракона.       Вэй Усянь улыбается ему, чувствуя, как полнится его сердце любовью, а затем — на Юаня, который устроился на коленях Бабули Минью.       — А-Юань, угадай что за песня! — он подносит Чэнцинь к губам. — Твоя любимая.       И они вместе играют Вансянь.       В октаве друг от друга флейта и гуцинь звенят, перетекают и пульсируют в Вэнях, над скалистой местностью, где ютились их палатки, в демоническом тумане, который и устрашал, и защищал их, и над братской могилой, которую окружила жизнь и любовь их небольшой группы.       И даже если Вэй Усянь позволяет нескольким слезинкам упасть, никто не придаёт это огласке.