Суть человеческая

      Среди поражающих своей необъятностью равнин, полностью укрытых невысокой сухой травой, раскинулся… нет, не просто «удивляющий», не просто «впечатляющий», и даже не «шокирующий».       Сбивающий дыхание — куда более подходящее слово. Распростёртый на, по самым скромным подсчётам, две с половиной тысячи квадратных километров, город-исполин одним только размером доказывал свой статус.       Столичный узел. Крупнейший из когда-либо существовавших городов Элаата. Город, в котором гордо расположились дворец правящей семьи, совет великих домов Тальдааги и практически весь орден Незрячих. Город, о котором знал каждый. Вне зависимости от социального статуса, вида, места проживания. Вне зависимости от географических познаний и возраста.       Из десяти зверей, случайным образом опрошенных на улицах любого из Объединений, пять когда-либо посещали город-гигант. Остальные пять будут стремиться провести свой отпуск там.       Всё это про известнейший из всех узлов (так на Элаате именуют большие города) — Аахелай.       Не имеющий себе равных по размерам и богатству город был поистине старым. В те времена, когда летописей ещё не было, а Близнецы только начали заселять свежесозданный Элаат, небольшие племена поселились на месте будущего города. А когда многочисленные племена псовых, прямо следуя совету Близнецов, решили объединиться, именно Аахелаю выпала честь быть домом для тысяч зверей. Именно ему довелось стать первым государством, подав пример всем остальным, и именно в этом городе родилось Первое Объединение.       Быстрыми темпами разрасталось Первое Объединение, а вместе и ним разрастался и город. Город, впоследствии ставший узлом.       В один момент, когда стало ясно, что столичный узел, несмотря на свой огромный бюджет и очень грамотно построенную транспортную развязку, становится слишком уж большим, было принято решение искусственно замедлить темпы его увеличения путём создания крайне выгодных условий для переезда на целину и в другие малые города.       И, как ни странно, это сработало. Город пусть и рос, но делал это невероятно медленными темпами.       Узел тысячи башен. Стоит только взглянуть на Аахелай с высоты птичьего полёта, как данная столице кличка вмиг становится понятной. Огромное количество молельных домов самого разного размера, серые башни которых тянулись вверх, создавали впечатление не города, а неисчислимого множества стоящих остриём вверх гвоздей.       Широчайшие аллеи и бульвары, прямыми лучами отходящие от собора, вместе с большими и малыми улицами пронизывали город, словно кровеносная система. Тысячи невысоких домов, с аккуратными черепичными крышами, многие из которых были плотно обвиты плющом, да снующие по своим делам пешеходы на пару с автомобилями. Узел поражал своими размерами. Многочисленные туристы, которые побывали в столице Объединения, как один утверждали, что забыть такое зрелище невозможно, что, просто находясь в Аахелае, а лучше — смотря на него извне, любой, даже самый большой зверь ощутит себя маленьким, никчёмным и ничего не значащим в этом мире.       Именно в столичном узле раскинулось, вне всяких сомнений, самое известное здание на всём необъятном Элаате.       Собор Пресвятой Ишу.       Громадный и старинный собор, представляющий собой гигантских размеров купол, стоящий на множестве громоздких колонн. С четырёх сторон возле основного купола стояло ещё четыре поменьше. Собор был настоящим культурным достоянием. Исполин, выполненный только из мрамора и гранита, мог вместить в себя ровно сто тысяч жителей города (псовых). Но не размеры, ни история не делали этот собор таким известным.       И днём, и ночью, и в солнце, и в дождь, и зимой, и летом с небес спускался луч света. Пусть он и не был особенно ярким, но различить его не составляло никакого труда. Свет Близнецов, как его называли, охватывал собой весь собор, чётко показывая, какое здание в этом узле главное.       И действительно, если присмотреться к картам, все крупные бульвары, аллеи и улицы рано или поздно вели к огромному собору.       Подчиняясь чьей-то незримой гигантомании, главный полицейский участок Аахелая (по совместительству, ещё и всего Первого Объединения) был также величественно большим. Несмотря на большое количество сотрудников, участок работал как часы. Дабы поддерживать эффективную работу учреждения столь внушительного размера, требовалось грамотное начальство. Крайне грамотное.       К всеобщему счастью, такой аппарат управления был.       Глава сего аппарата сидела в одно, казалось бы, самое обыкновенное утро в своём кабинете. Как ни крути, глава основного полицейского участка Аахелая — очень высокая должность. Каждому понятно, что помимо власти и возможностей несла эта должность и великую ответственность. Так, к примеру, высокопоставленной самке приходилось принимать особо важные донесения и доклады не только с самого столичного узла, но и со всего Первого Объединения: умышленные убийства, техногенные и природные катастрофы, краткие и не очень отчёты работы полиции каждой территориально-административной единицы (фрадха) — всё из вышеперечисленного — и не только — представало перед управляющей небольшими горками документов. Ну… если откровенничать, у неё, конечно же, были помощники и многочисленные секретари, которые неустанно помогали перерабатывать кучи макулатуры всяких важных документов. Легче, по правде говоря, было ненамного.       Результат — управляющая была практически всегда уставшей и слегка вялой. Да и возраст чрезмерной активности не способствовал.       И то утро исключением не было. Высокая и, невзирая на возраст, статная доберманша сидела в своём кресле ни свет ни заря. Ровно подстриженный мех на морде вместе с аккуратной причёской, почти идеально ровной осанкой и купированными ушами — признаками высокого рода — заставляли каждого, кто попадал в её кабинет, испытывать уважение. А иногда и трепет.       Пускай и седина начала окрашивать некогда чёрный мех, а взгляд, несмотря на всю свою сосредоточенность, был уставшим.       Зевнув, начальница кинула взгляд на выполненную из чистого золота небольшую табличку с выгравированным на ней именем. «Ихардра Вайсидир», гласила табличка.       О! Словами тяжело передать, как же сильно в былые времена Ихардра гордилась тем, что именно её имя красуется на этой табличке, что именно ей довелось занимать столь высокий пост. Теперь же, доберманша только изредка усмехалась былой себе.       — «Молоденькая дура, близко не знающая о том, что её ожидает» — сказала как-то сама себе управляющая.          И вовсе нет, она и близко не жалела, что уши рвала себе в академии, стараясь быть лучше всех. И вовсе не перестала она гордиться собой и своим трудом. Однако, уж больно сильно разнилась реальность от ожиданий тогда ещё молодой курсантки. Она-то думала, что будет, закинув лапу за лапу, вальяжно раздавать налево и направо приказы…       Глаза самки скользнули дальше, прямиком не стену. Грамоты, особо памятные фотографии с сослуживцами, награды — всё это, будучи чётко и по порядку расставленным, украшало стену просторного кабинета.       На противоположенной стороне висела, быть может, самая знаменитая картина во всём Объединении. «Первое пришествие» — написанный неизвестным автором шедевр, отражавший первый открытый контакт Близнецов со зверями. По необъяснимым причинам, именно к представителям псовых они решили прийти первыми. Быть может, те были их любимцами? Кто знает. Самим псовым, по крайней мере, эта версия неописуемо нравилась.       Огромная, почти скрывшая собой стену кабинета картина висела тут ещё до прихода Ихардры на пост. Она понятие не имела, кто повесил в её кабинете реплику (что очевидно) известнейшей картины, но против такого «подарка» не была — сложно было счесть все те разы, когда самка теряла счёт времени, засматриваясь на предмет искусства.       Далее взгляд упал на мраморный пол. Сколько же зверей уже стояло на нём! Кто-то твёрдо и решительно, кто-то неуверенно, переминаясь с лапы на лапу. Наконец, уставший взгляд добрался до стола, за которым и сидела самка среднего возраста. Аккуратно расставленные дорогие канцелярские принадлежности, и также аккуратно расставленные многочисленные папки с документами самой разной важности. Смотря на этот стол, можно было сразу отметить — кое-кто был слегка перфекционистом.       Помимо остального количества предметов на столе, что в глаза не бросались, было там кое-что, что невозможно было не заметить. Четыре больших стационарных телефона. На один из них управляющая смотрела с особой гордостью. Красный дисковый аппарат. Телефон прямой связи с самой царицей. И пусть пользоваться им приходилось всего пару раз, обычный взгляд на него вызывал у доберманши трепет.              Три остальные телефона использовались гораздо чаще, на что указывали потёртости. На них управляющая смотрела уже с куда меньшими эмоциями. Обычно. В тот же момент, она, по необъяснимой, даже для себя самой причине, задержала глаза на трёх аппаратах. Словно ожидая, что один из них вот-вот должен раздаться писком, уведомляя о поступающем звонке.       И хотя самка понимала, что никто в здравом уме не будет названивать с донесениями в такую рань, а экстренные сообщения — штука редка.       Тем не менее, она не ошиблась. Один из телефонов действительно истошно запищал. Порядком удивившись от своего проснувшегося дара провидения, доберманша немедленно подняла трубку.       — Комиссар Ихардра Вайсидир. Слушаю.       — Рапортую из фрадха два-семь. Шоссе дэ-четыре, отрезок три-ноль-три. Столкновение с летальным исходом.       Немолодая самка услышала знакомый голос. И не смогла не усмехнуться. Её старая знакомая, судя по всему, ничуть не изменила своим манерам: ни приветствия при официальном отчёте; ни представилась, хотя должна была это сделать. Да и повод для звонка, откровенно говоря, не был до конца понятен управляющей. Да, авария. Да, с летальным исходом. Да, это действительно очень трагично. Но ради этого звонить по телефону экстренной связи в головной участок всего Объединения? Это уже перебор. И если бы только доберманша не знала звонящую лично, не прошла бы с ней через огонь и воду, за такой звонок летели бы головы.       — Сколько жертв? — окончательно решив разобраться в поведении вспыльчивой знакомой спросила глава департамента.       — Шестеро подтверждённых, госпожа комиссар. Поступили звонки о пропаже ещё одного неподалёку.       Тут-то всё приподнятое настроение как лапой сняло. Шестеро погибших… как долго с уст общественности не сойдёт этот случай?       — Госпожа комиссар, запрашиваю разрешения на использование поисковой группы. Необходимо найти виновника аварии, — офицер на другом конце провода не давала передохнуть. Широко раскрыв глаза, в которых перестал читаться даже намёк на усталость, самка добермана сидела, смотря в одну точку.       — Вы не знаете, с кем произошло столкновение? — слегка ошарашено спросила она.       — Пассажирский микроавтобус был переехан неопознанным транспортным средством. Для его поисков и запрашиваю разрешение на поиск.       — Свидетели есть? Видел ли кто-то это… неопознанное транспортное средство?       — Есть, госпожа комиссар. По словам свидетелей, неопознанное средство не получило видимых повреждений. Стенограмму допроса вместе с фотографиями и кратким отчётом в скором времени отправим.       Комиссару не оставалось ничего, кроме как устало вздохнуть.       — Потерпевшие наши?       — Все находившиеся в момент аварии элаатцы являются нашими гражданами, — небольшой камушек упал с души немолодой самки. Не придётся вовлекать в расследование полицию других Объединений. Хоть что-то радует. — Однако, пропавший зверь из Второго Объединения.       Вместо свалившегося с души камушка, сверху упала целая гора. Из-за этого туриста скоро начнётся сплошной кошмар.       — Даю разрешение на поиски.       — Принято, госпожа комиссар.       — Люкио?       — Да? — с небольшой задержкой отозвалась названная особа. И только по одному лишь слову из двух букв было слышно, что никакой официальности там и близко не было. Словно два старых друга говорят меж собой.       — Удачи вам всем.       — Спасибо.       Доберманша мигом повесила трубку. Дальнейшие пятнадцать минут она провела возле факса в своём кабинете, судорожно ожидая момента его «оживления».       — «Хреново эта история пахнет», — повторяла она про себя.       Комиссар, толком не зная, чего ждать, рисовала у себя в голове картины страшной (в её понимании этого слова) аварии. Представляла она и шесть лежащих рядом с покорёженной машиной трупов, аккуратно накрытых белой тканью. У неё была хорошая фантазия, а богатый жизненный и рабочий опыт только способствовали картине в её голове.       А когда факс всё же заработал, когда самка держала к лапах те фотографии, когда она полностью осознала весь ужас происходящего… только в тот момент Ихардра поняла, что она и близко не могла представить себе то, что она увидела на фотографиях. И долго оно ещё всматривалась в весь тот кошмар, творящийся на снимках. Казалось, что всё вокруг — просто дурной сон. Сейчас, мол, она проснётся, оставит этот кошмар позади, и, облегчённо вздохнув, начнёт новый рабочий день. К сожалению для себя самой, самка постепенно начинала понимать, что никакой это не сон.       Пара секунд — вызов заместительницы, ещё минута — ожидание её прибытия. Но эта минута растянулась для комиссара на вечность. Как только помощница комиссара прибыла, Ихардра, бросив лишь пару фраз, с необычайной для себя скоростью вылетела из кабинета.       Комиссар Вайсидир довольно долго занимала свой пост. За это время она предстала перед многочисленными подчинёнными как спокойная и рассудительная начальница, что даже в самых стрессовых ситуациях едва ли позволяла себе показать свое волнение. Среди служащих главного участка даже витала шуточная поговорка: «Конец света настанет тогда, когда госпожа комиссар начнёт бегать».       И какого же было удивление всех находящихся на смене, когда седеющая добермашна стрелой летела по коридорам.       Она не помнила, как бежала. Только отдельные моменты всплывали в памяти. Едва ли одна могла припомнить, как, не дождавшись лифта, пробежала семь лестничных пролётов. Как будучи уже на подземных уровнях, даже не бежала, а летела, расталкивая всех. Ускользнули из её головы воспоминания о том, как она заходила в вагон монорельса.       Сам монорельс предназначался для быстрого доступа служащих департамента прямиком во дворец. Путь в восемь километров он проходил за пару минут. Тогда Ихардре показалось, что это слишком медленно.       Аахелайский дворец. Второе по известности, и, по совместительству, значимости здание столицы. Да что там столицы, всего Первого Объединения! Дворец, что при своих размерах умудрялся быть элегантной постройкой, идеально вписываясь в город.       Впрочем, комиссара в тот злополучный момент мало волновала монументальность дворца: во-первых, она не могла видеть его, будучи в вагоне подземного монорельса; и во-вторых, не красотой здания, и не мастерством архитекторов и строителей была занята её голова.       

       **********************

      Тронный зал. Место, где за всю история Первого Объединения успело произойти неописуемое множество событий. Здесь короновали новых правителей, здесь организовывались встречи с послами и иностранными делегациями, здесь рождались новые альянсы, и здесь же умирали старые.       Тронный зал всем своим видом показывал богатство и достаток страны: высочайшие потолки, украшенные фресками известнейших мастеров, что отражают значимые события в истории; холодные монолитные стены, укрывшиеся за рядами широких и мощных гранитных колонн; выложенный сложным и замысловатым узором мрамор на полу, цену которого представлять страшно было. Ну и конечно, выполненные из того же мрамора ступени, поднимающиеся на несколько метров вверх, и образуя собой площадку. Именно на ней и стоял трон правительницы всего Объединения.       Выглядел он весьма необычно. Тысячи сплавленных меж собой мечей самого разного размера: одноручные, двуручные, полуторники, а кое-где проглядывались даже громоздкие ягатаны. Мечи не были расплавленными в однородный кусок стали, от чего почти каждый из них сохранил свою форму. Все это нагромождение оружие образовывало собой громадных размеров трон. И, что примечательно, никакой тканевой обивки не было в помине. Не было и никакого золота, драгоценных камней и прочих атрибутов, привычных для королевских тронов.       Только холодная сталь.       Для несведущего в истории Объединения, решение сделать трон из, казалось бы, самого обычного оружия, будет выглядеть странно. Как минимум. Вот только для знающего зверька, простое воспоминания об этих мечах и их бывших владельцах вызывали страх и волнение. А осознание того, что правитель гордо восседает на этом сплавленном воедино оружии, заставляет трепетать.       Во время Кровавой Недели эти мечи забрали очень много жизней… Теперь же, когда их предыдущие владельцы были повержены, их оружие сплавили, превратив в трон.       Казалось бы, что абсолютно любой правитель выглядел бы мелко и даже жалко на фоне сплавных мечей, являющихся символом главного свершения минувших циклов. Но нет. Восседающая на троне правительница идеально дополняла его собой.       Фаоильтиарна Тирсин'саэльпхат.       Долгое — как и у всех представителей высоких родов — имя, что знает, скорее всего, каждый.       Рослая волчица, обладающая угольно-чёрным мехом, одним только своим видом внушала уважение, почитание к себе и желание пойти за ней хоть на край света. Царица была, без преувеличения, эталоном красоты среди волков: высокий рост, ярко выраженная аристократическая стать, острая морда с ярко выраженными желваками, мощные челюсти с белоснежными и крепкими зубами, широкие и длинные клыки, и, наконец, мех. Чёрный, словно ночь, безупречно подстриженный с соблюдением всех мыслимых и не мыслимых общественных правил.       Синие, будто океан глаза, казалось, светились в темноте. И эти глаза в тот момент внимательно вчитывались в очередной отчёт. Чтению способствовала практически идеальная тишина в самом зале. И не мудрено —  никого, кроме самой правительницы, да четырех Гвардейцев, двое из которых стояли возле больших распашных дверей, а другие — возле самой волчицы, не было.       Именно из-за тишины так громко прозвучал грохот, с которым комиссар влетела в тронный зал. Обычно спокойная и хладнокровная комиссар, наплевав на все, бежала. Успев за весь свой длинный путь изрядно запыхаться, она искренне радовалась, что всё-таки смогла добежать. Что больше не придется мучать ноющие мышцы в ногах, что не придется выжимать последние соки из горящих огнём легких.       Оторвавшись от доклада, сидящая на троне царица с неприкрытым удивлением взирала за доберманшу. Комиссар была на своем посту ещё во времена правления предшественницы Фаоильтиарны. И последняя, несмотря на громадную социальную разницу, глубоко уважала самоотверженно служащую Первому Объединению полицейскую.       Царица обладала впечатляющим самообладанием, полученным в результате многих циклов тренировок с представителями Ордена. Но всё же, скрыть своего удивления никак не смогла — ей, как и многим, впервые доводилось видеть Ихардру не то что бегущей, а просто торопящейся. Сидящая на троне едва успела дать команду Гвардейцам в тяжёлых доспехах на входе, дабы те не останавливали столь рьяно рвущуюся самку добермана.       — Прошу прошения… за резкий п-приход… Ваше в-величесво, — запыхаясь, комиссар старалась говорить как можно чётче. Получалось так себе. Горящих легких еле хватало для обычного дыхания, что уж там говорить про разговор?       — Отдышись. Чтобы не произошло, от минуты задержки хуже не будет.       Благодарно кивнув, комиссар, оперевшись руками о колени и вывалив язык наружу дышала так, будто более никогда этого не сделает. Дышать ртом, при этом высунув язык — поступок очень неприличный. Максимум, где его не стесняются использовать — круг хороших знакомых. Да и то, когда по-другому, ввиду различных обстоятельств, дышать просто невозможно. Мало есть самоубийц-смельчаков, что решились бы прибегнуть к такому, стоя перед самой правительницей в тронном зале. Фаоильтиарна прекрасно понимала, что просто так, без малейшего предупреждения, комиссар не стала бы стремглав бежать из головного департамента прямиком во дворец. Только лишь поэтому она закрывала глаза на подобную выходку.       Вдоволь отдышавшись, полицейская вновь начала говорить. На этот раз куда более ровно:       — Ваше Величество, ещё раз прошу прощения за столь неподобающую явку, — поклонившись, она продолжила: — На участке шоссе дэ-четыре во фрадхе два-семь произошло столкновение с летальным исходом. Шестеро подтверждённых погибших. Пострадавший автомобиль был переехан неопознанным транспортным средством, — отчеканила комиссар. Закончив, она аккуратно поднялась на несколько ступеней вверх, бережно передавая худую папку, в которой было около десятка фотографий самого разного ракурса, да небольшая стенограмма допроса свидетелей.       Как только правительница приняла папку, Ихардра вновь вытянулась в струнку, стоя на ступенях.       По мере того, как глубочайшие голубые глаза всматривались в фотографии, брови царицы медленно ползли вверх. Она смотрела на них, словно видела перед собой ужасную, написанную давно и бесповоротно сумасшедшим художником картину. Ей было тяжело заставить себя поверить в реальность происходящего на многочисленных фото. Дальше глаза опустились на стенограмму допроса очевидцев.

**********************

      В небольшой комнате допроса сидело трое. Маленький полицейский участок — а именно туда и привезли единственных очевидцев произошедшего — был расположен относительно недалеко от места гибели шести зверей. Всего-то в ста километрах.       Скромных размеров комнатушка была целиком светло-серого цвета. И только несколько объектов выделялись, будучи тёмно-серыми: металлический стол, три стула, дверь и крохотное окошко.       Как уже было сказано, в допросной сидело трое: супруги, которые ещё недавно ехали на своей машине, и полицейская, этот допрос ведущая.       — Весь дальнейший разговор будет записан. Представитесь, пожалуйста, по очереди. Самка, начинайте, — отчётливо проговорила ведущая допрос самка лабрадора.       — Кхафа Шак. 28 полных циклов ( 37 зем. лет ), — незамедлительно проговорила овчарка. Она старалась говорить как можно увереннее и чётче, но только лишь посмотрев на главу семейства, можно было мгновенно заметить, что чувствовала она себя крайне некомфортно: верхние лапы усердно переминались друг о друга, хвост был поджат, а уши плотно прижаты.       — Исил Шак. 27 полных циклов. ( 35 зем. лет ), — самец овчарки, как ни странно, чувствовал себя куда более уверенно, нежели его супруга. Он отвечал спокойно, практически непринуждённо. Параллельно своим ответам он умудрялся ещё и успокаивать супругу, положив ей лапу на предплечье.       — Ранее вы сказали, что во время поездки по автостраде дэ-четыре, на участке три-ноль-три вы наблюдали аварию пассажирского микроавтобуса с неопознанным транспортным средством. Опишите его.       — От нас до фургона было около сотни метров, поэтому разглядеть мы смогли далеко не всё. Это… транспортное средство было большим, действительно большим. Высотой не меньше нескольких метров, и примерно раза в три больше самого фургона. Оно будто состояло из двух частей. Та, что снизу — больше, а прямо над ней стояла часть поменьше. Мне показалось, что она может двигаться независимо от основного корпуса. В верхней надстройке находилась труба. Она была горизонтально вмонтирована в неё, и смотрела вперед. У этого нечто не было колёс… точнее были, но их было очень много, а сверху и снизу них было что-то, больше всего похожее на подвижную сталь.       — Подвижную сталь? Опишите подробнее.       — Было слишком далеко, я больше ничего и не увидела, — неуверенно подала голос самка овчарки. Было видно, что своего незнания она очень стыдиться. А ведь она так хотела помочь следствию! Толком ещё не отойдя от увиденного, Кхафа желала поимки тех монстров, что так хладнокровно убили — подумать только! — шестерых зверей! Была только одна маленькая проблемка: зрение у овчарки было паршивое.       Повезло, что супруг её школьную программу по литературе откровенно филонил, от того и глазом обладал куда более острым. Он и продолжил за супругу:       — Это была одна большая цепь из многих звеньев, которая двигалась сверху и снизу небольших колёс.       Слушая говорящую по очереди супружескую пару, следователь время от времени медленно кивала головой. Мол, верно, я прекрасно вас понимаю. Таким образом получалось худо-бедно вводить в заблуждение овчарок, заставляя тех думать, что вся ситуация под контролем. Но вот себя обмануть у ведущей допрос самки получалось плохо. Вообще никак, если быть точным. О чём она и жалела — уж больно хотелось ей в эту сказку о контроле поверить.       — Есть ли ещё что-то? Важны даже самые малейшие сведения.       — Да… звук. Эта… э-э… машина двигалась очень громко. Она прямо ревела во время движения! И настолько громко, что нам на расстоянии в сто метров очень хотелось зажать уши. Издавая такой же страшный рёв, она даже и не заметила, как тот фургон переехала… Скорее всего, она была очень тяжёлой. После этого, глава семейства из-за своих внутренних переживаний окончательно потеряла возможность говорить что-либо хоть сколько-нибудь внятно. Но и тут спасательный круг в виде супруга был тут как тут.       — Из крыши машины выглядывал очень странный зверь: морда совсем плоская, а шерсть то ли светло-бежевая, то ли её вообще не было. Лабрадор, казалось, вмиг потеряла всякий интерес к самке овчарки. Приковав свой взгляд на самца, что самым будничным, практически скучающим тоном произнёс невероятно важную деталь, она задала прямой вопрос.       — Быть может, вы увидели на нём что-то ещё?       — Было слишком далеко. Всё, что могу сказать — оно было в головном уборе, — слегка улыбнувшись, беззаботно проговорил Исил. Да так беззаботно, что следователь начало было сомневаться, понимает ли он вообще, о чем говорит.       Довольно долго ещё продолжался допрос. Следователь действительно хотела выжать из единственных свидетелей любую возможную информацию, хоть немного касающуюся дела. Как выяснилось в ходе допроса — супруги не обладают более никакой ценной информацией. Ох, как же она сожалела, что не могла каким-нибудь образом проникнуть в память овчарок!

*********************

      Спустя несколько минут, для самой волчицы прошедших как одно мгновение, она отложила папку на колени, глубоко при этом вздохнув и потерев глаза пальцами. «Спрятавшись» от всего мира, она просидела несколько секунд. Очень нехотя при этом признавая, что готова была сидеть так сколь угодно долго. Волчица была готова практически на всё, лишь бы её подозрения не были явью. Лишь бы знающая, казалось, все на свете Праматерь, опровергла бы все догадки правительницы. Да что там! Она бы искренне, как маленький щенок дорогой игрушке обрадовалась бы, если бы отчёты, принесенные верной подчиненной, оказались фальшивыми, а сама она являлась верной шпионкой Падшего Края.       Лишь бы давние пророчества, что она штудировала с самого щенячества, ошиблись. Впервые в истории.       Но нет. Реальность плевала на надежды Фаоильтиарны с высокой колокольни. Все они рушились одна за другой. Оттого оставалось лишь два варианта: постараться подготовиться к грядущему хаосу, всецело опираясь на давние письмена, или… от одной только мысли о втором варианте царица невольно съёжилась.       — Поисковая операция уже началась? — на уме у сидящей на троне было множество вопросов. Огромное множество. Начать она решила с более всего её интересующего.       — Около двадцати минут назад я дала разрешение на проведение, госпожа правитель.       Пусть глаза волчицы смотрели прямо на комиссара, разум её сосредоточенно искал выход из сложившейся ситуации. Усложнялось всё тем, что время играло строго против них.       — Отправляйся на место происшествия, и руководи поисками лично. Приоритетной целью будет именно скрывшийся транспорт, а не турист. И да, — тут царица слегка наклонилась на троне вперёд, взглянув на доберманшу исподлобья, позволив себе — что нонсенс! — слегка оскалится. — Привлекайте как можно меньше личного состава. Мы должны любыми способами отсрочить огласку.       — Будет исполнено.       — Очень надеюсь. В твоих лапах сейчас очень многое. Ступай.       Поклонившись, комиссар покинула тронный зал.

      **********************

      Двое полицейских, окончательно приняв факт реальности происходящего, заворожённо смотрели в сторону страшного, неумолимо приближающегося рёва. У себя в голове Юом рисовал картину большого, могучего и внушающего ужас и страх одним только своим видом зверя. Ему довелось краем уха слышать слова супругов, наперебой говорящих о исполинских размеров стальной машине. Но, несмотря на это, верить в искусственную природу этого… нечто койот наотрез отказывался — уж больно много фантастических книг он прочитал.       С Валлой же всё было на несколько порядков проще — она вообще ничего не представляла. Никаких картин в голове, никаких образов монстров древности. Она только лишь ждала. Ждала, когда же объявится то, что так легко забрало жизни шестерых. И вовсе не волновало её, живое оно, или же нет. Разумеется, ей было страшно. Даже очень, учитывая услышанный недавно рассказ. Но она всё же находила в себе силы этот страх подавлять.       Хорошо, что полицейские понятия не имели, что экипаж приближающегося танка волновался ничуть не меньше их самих.       Внутри машины царило полное молчание. Мерный шум работы бензинового мотора и периодическое подвывание трансмиссии могли бы многих вывести из себя за считанные минуты. Но только не танкистов, коим этот «аккомпанемент» успел за годы службы заменить собою мысли.       По приказу Рудольфа все люки были наглухо задраены. И только система вентиляции в башне худо-бедно помогала бороться со спёртым воздухом. Командир посмотрел на свой экипаж. В который раз за всю недолгую дорогу обратно к месту происшествия. Смотрел и понимал, что только из-за его ничем не подкреплённого и не аргументированного приказа, четыре человека сейчас держат путь в никуда. Рудольф прекрасно понимал, что никто не станет радостно встречать его людей. Он знал, что совершает, возможно, наибольшую ошибку в своей жизни.       — «А н-нет! Самой большой ошибкой было ослушаться интуиции», — горько усмехнулся про себя танкист.       Могут ли абсолютно чужие люди стать теми, кого можно назвать семьёй? Могут.       Смотрящий в пол боевого отделение заряжающий, что, казалось, полностью абстрагировался от происходящего, закрывшись где-то глубоко в себе. Закинув руку на казённую часть орудия и всматриваясь в прицел, сидел на своем месте хмурый наводчик. Он явно злился. А скрыть свою злость у него получалось неважно. Составить конкуренцию в хмурости Винсенту мог, разве что, мехвод. Кто-кто, а он уж точно один в один походил на тяжёлую дождевую тучу. Йонасовы руки были практически белыми — настолько сильно он сжимал рулевое колесо. Сидящий же напротив стрелок-радист был его полной противоположностью — в нём можно было найти почти любую эмоцию разной концентрации, крове гнева.       Все они были для Рудольфа семьёй. Раньше, когда весь экипаж прекрасно понимал куда они направляются и что их может там может поджидать, шарфюреру было не сложно отдавать приказы разной степени рискованности. Теперь же, когда никто из пяти мужей даже примерно не мог понять цели отданного недавно приказа, командиру танка было, мягко говоря, очень непросто.       — Винни.       Вместе того, чтобы ответить, наводчик медленно, пыхтя от злости, скорчив при этом мерзостную мину, повернулся к своему командиру. Тот, впрочем, сумел выдержать тяжелейший взгляд зеленых глаз.       — Не стреляй без острой необходимости. Хватит смертей среди гражданских.       Ответом Винсент также пренебрёг. Лишь едва заметно кивнув, он столь же медленно повернулся обратно к прицелу.       Шарфюрер вернулся к триплексам. Он с неохотой признавал, что не имел ни малейшего понятия об отдалении танка от шоссе. От того приходилось всматриваться в приборы наблюдения, каждое мгновение ожидая встречи с неизвестностью. И всматривался Рудольф самоотверженно — напрягая зрение, постоянно поворачивая голову и переключая глаза с одного триплекса на другой.       Грунтовая дорога, по которой тяжёлый танк и следовал, была извилистой. Каждый поворот приходилось проезжать вслепую. Поначалу, это волновало танкистов, неустанно ждущих разъярённую толпу — тут ожидания разделялись — зверей. Так прошел десяток поворотов, за ним ещё один, и ещё… В конечном итоге, счёт им окончательно ускользнул от экипажа. Они начали понемногу терять бдительность.       — «Может, и нет там никого?» — проскальзывала от бойца к бойцу мысль.       Очередной поворот, считать которые желания уже не оставалось. Рудольф решил внимательнее всмотреться в триплексы — два предыдущих поворота он пропустил.       Как только «Тигр» выглянул из-за очередного холма, командир танка громко прокричал в ларингофон:       — Стоп машина!       Вздрогнувший от неожиданно громкого крика мехвод вдарил по тормозам. Тяжёлые гусеницы танка мигом остановились, вздымая мокрый грунт. Сильно качнувшись вперёд, стальной гигант замер, ровно рокоча большим мотором.       — Руди? — не отрываясь от прицела подал голос наводчик. От его былой злости не осталось и следа.       — Я вижу.       А видеть было что. Раздавленный остов уничтоженного фургона лежал на месте. Рядом с ним стояла машина поменьше. На боковой части автомобиля красовалась надпись на неизвестном людям языке. Но вовсе не приехавшая машина, и уж тем более не надпись на ней вызвали у экипажа бурную реакцию.       Чуть поодаль авто стояло две фигуры, одетые в одинаковую форму. Танкисты не знали, что именно их удивляло больше: то, что звери носят что-то, очень схожее с полицейский формой, или же то, что они стоят на задних лапах.       — Прямо как люди! — воскликнул Винсент. — Ты не сбредил, засранец старый… охренеть… — слова тяжело давались наводчику. Он был шокирован.       У командира танка в голове находилось место не только для полного обескураживая. Он чувствовал толику радости. За то, что он не сошёл с ума, — даже у него самого такие мысли были — и за то, что он, вопреки недовольству и отсутствию доверия со стороны экипажа оказался прав.       Все мужчины, напрочь забыв о былом волнении и напряжении, заворожённо рассматривали стоящую пару. Даже вечно недовольный мехвод забыл — пусть и на время — о своём вечно дурном настроении.       Со стороны зверей, впрочем, оцепенение было ничуть не меньше: несмотря на то, что оба псовых прекрасно видели, что это стальное нечто сотворило с фургоном и его пассажирами, они никак не могли ожидать, что оно окажется… таким. Оба служителя закона сомневались в словах очевидцев, пусть и не показывали этого. Мол, глядите-ка, что им пережить довелось! Не иначе как от шока такую ересь нести начали.       К сожалению, слова свидетелей полностью подтвердились. Даже более — реальность сильно превзошла их.       Самка считала, что мало есть вещей, способных напугать её до оцепенения. Заложенное от природы мужество, в купе с тем, что ей довелось пройти через многое на своём молодом веку, делали её, как она считала, устойчивой к страху и переживаниям. И это было правдой. Это касалось вещей, что могут встретится в повседневной жизни на Элаате.       Вот только то, что перед ней предстало, ничего общего с Элаатом не имело. Сковывающий страх окутал её. Но даже невзирая на это, частичка разума всё же оставалась. И она неустанно твердила: «Нельзя совершать резкие движения. Нельзя провоцировать это.»       Но если у Валлы получалось с горем пополам контролировать себя, то у стоящего рядом Юома с самоконтролем дела обстояли куда хуже. Смельчаком он не был.       — «Да зачем тебе смелость то, герой ты эдакий? Ты самец! Ну и что, что полицейский, ну и что, что порядок охраняешь. Са-мец. И всё тут».       Койоту неисчислимое множество раз говорили эти слова. Поначалу он противился им, хотел показать себя выше мнения какого-то там общества. Но время шло, слова продолжали повторять, а вот желания отрицать их постепенно сходило на нет.       А в один день Юом и сам себе их повторил.       В его голове, в отличие от волчицы, не находилось места и для малейшей крупицы разума. Инстинкты полностью взяли своё.       И он совершил ошибку.       Не мог койот объяснить, почему его так тянет к машине! Но всё равно начинал двигаться к ней. Хотел ли он схватится за арбалетную винтовку, хотел ли запрыгнуть в машину и уехать восвояси, хотел ли найти укрытие? Он не знал. Но лапа предательски, будто по своей воле сделала маленький шаг в сторону.       — Винни, не стреляй.       — Он собирается в сторону рвануть! — нервы у наводчика были натянуты до предела. Рудольф прекрасно знал особенность своего подчинённого. Знал и чем она чревата.       — Убрать вертикальный и горизонтальный стопоры. Цель — машина. Держи её на прицеле, — шарфюрера больше волновала не пара зверей. Он мысленно молился, дабы струны нервов наводчика продержались хоть немного. Всё, что он мог сделать — заставить наводчика отвернуть орудие от зверей.       Глухо загудев, башня танка повернулась к автомобилю.       Глаза койота вылезли их орбит, когда он увидел это. Сердце неистово стучало в груди, норовя вот-вот разорваться, от дрожи колени ходили ходуном. С подушечек верхних и нижних лап большими каплями стекал пот. Он хотел орать, хотел порвать глотку в крике безумного страха. Но не мог — крики застревали в горле.       — Не смей, — прошипела сквозь зубы Валла, понимая, что намеревается делать её коллега.       Он и сам был бы рад замереть, превратившись в камень. А лучше — закопаться глубоко под землю. Но лапа сделала ещё один шаг. На это раз несколько больше предыдущего. За ним ещё один.       — Стоять, отца твоего! Это приказ! — шипела не хуже змеи волчица.       Впрочем, даже сама комиссар не смогла бы повлиять на почти обезумевшего койота. Пришлось действовать силой.       — На месте стой, кобель дважды отодранный! — пришлось и самой сделать шаг в сторону, дабы схватить глупца за плечо.       Смотрящий на это Рудольф начал испытывать облегчение. Последнее, чего он хотел — дальнейшая эскалация конфликта. Главной проблемой стал наводчик. Он, в отличие от командира, никакого облегчения не испытывал. Скорее наоборот. Градус напряженности начал понемногу спадать. И когда начало казаться, что конфликта удалось избежать… у Судьбы оказались другие планы.       Йонас случайно двинул педаль газа ногой. Этого хватило, чтоб бензиновый двигатель повысил обороты, выразительно рыкнув. Это запустило цепную реакцию.       Юому хватило этого рыка, чтоб окончательно подтвердить ранее нарисованные с голове образы древних чудовищ. Он вырвался из стальной хватки Валлы, и ринулся к машине. Так, словно она могла его спасти и уберечь.       Винсенту хватило этого, дабы сорваться. Лопнули струны нервов, отчаянно сдерживающие наводчика от нажима спусковой педали.       Он что было сил ударил по ней.       Рудольф не успел даже глазом моргнуть. Прогремел выстрел. Он раздался по боевому отделению танка с глухим шипящим грохотом.       Если для сидящих внутри стального гиганта людей звук был вполне сносным, то для чувствительных ушей стоящих снаружи псовых это было тем ещё испытанием. Но то, что довелось им пережить далее, ни в какое сравнение не идёт.       Кумулятивный снаряд, вмиг достиг цели. Струя пламени прожгла лист стали в двери, даже не заметив его при этом. Огонь выжег всё пространство внутри машины за считанные мгновения. Разбились на мелкие осколки и вылетели все стёкла, разлетаясь в стороны смертоносной шрапнелью.       Юому крупно повезло — не иначе как сами Близнецы хранили его. Он не получил ни единого осколка. А вот Валлу милость богов обошла — сразу несколько осколков разного размера глубоко засели в бедре, плече и боку.              — Ты что наделал, кретин!? Я говорил тебе не стрелять, какого хера ты выстрелил?! — прокричал Рудольф, от души пнув сиденье наводчика ногой. — Я... — и только он собрался продолжить свою тираду, четко и ясно объясняя, кто кем в роду Винсента являлся, злость исчезла. Посмотрев в триплексы командирской башенки он обомлел: к двум звериным фигурам спускалось двое… солдат. Эсэсовскую форму шарфюрер узнал сразу.       — Да что сегодня за день такой? — опустошённо проговорил он.

      **********************

      Два солдата шли быстрым шагом. На разговоры силы они не тратили. Долгий путь был позади, оттого ноги постепенно начинали ныть. Бойцы уже было чуть не потеряли надежду найти ехавший по грунтовке танк — если тот шёл против них, никаких шансов догнать машину не было. Но оба резко воспряли духом, когда услышали вдали рёв мотора. Такой желанный и знакомый рёв. Раньше, будучи в привычном месте, они перестали замечать доносящееся практически всегда и везде рокотание многих двигателей. Как же они хотели услышать его вновь!       Когда Эрнст и Бруно услышали, что ловко ускользнувший тяжёлый танк приближается, в глубине души они ликовали как дети. По мере того, как двое шли, звук усиливался.       — Слышишь? Ха! Да он просто летит нам навстречу! — радостно воскликнул Бруно.       Но когда рёв мотора заметно стих, бойцы удивились. Никто не сказал ни слова, — они лишь переглянулись — но оба задавались один и тем же вопросов. С чего бы это танку останавливаться? Но шага своего люди не замедлили. И вот, когда до заветной цели оставалось всего ничего, (хотя для уставших сослуживцев это было много ) прогремел взрыв.       Неопытный слух бы даже не различил их, но имеющие внушительный боевой опыт эсэсовцы поняли наверняка: взрывов было два. Один шипящий, глухой. Второй уже резкий и раскатистый. Танк выстрелил.       Двое встали как вкопанные и машинально пригнулись.       — По кому они там бьют? — бубнил себе под нос Бруно.       И он, и его командир вскинули винтовки, внимательно всматриваясь по сторонам. От танка их отделял один холм. По прямой не более пятидесяти метров.       — Идём вперед. Узнаем это, — тихо проговорил Эрнст.       — А что, если там… ну… — стрелок отчаянно пытался предугадать опасность, — противник?       — Тогда мы зайдем ему в спину, — спокойно ответит шарфюрер. Затем, криво усмехнувшись, добавил. — Терять-то нам все-равно нечего.       Перечить солдат не стал — с командиром он был полностью согласен. Продолжая держать «Штурмгеверы» на готове, бойцы начали взбираться на взгорье. Взобравшись на него, им во всей красе открылся взор на происходящую картину. И Эрнст и Бруно догадывались, что раз косули встали за задние ноги, это сделали и другие звери. Прямо под ними лежало двое: волк и койот (Кох не отличил их). Один, зажав голову лапами, лежал животом вниз, а второй, шипя сквозь зубы непонятный набор звуков, отползал в сторону, прикрывая лапой бедро.       Рядом с койотом стояла машина. Только взглянув на неё, нетяжело было догадаться, по кому стрелял танк. Легковой автомобиль выглядел немного лучше, чем лежащий посередине дороги остов.       А поодаль и стоял виновник «мероприятия». Тот самый танк, за которым носились солдаты.       — Не вздумай стрелять.       Бруно только кивнул в ответ. А про себя облегченно вздохнул — выстрелить по собаке (или чему-то, очень на неё похожему, он бы не смог).       Шарфюрер и его подчиненный начали спускаться. Когда до отползающего в сторону волка оставалось не более десяти метров, он заметил их. Только сейчас бойцы заметили кровь, обильно сочащуюся их почти из всей боковой стороны зверя.       — Этому неслабо досталось. Пойди проверь второго, — тихо приказал Эрнст.       — Сделаем, — также в полтона ответил стрелок.       Кох продолжил медленно подходить к волку.       — «Здоровый-то какой» — удивлённо подумал он. — «Если встанет, ненамного меньше меня будет».       До раненого оставалось всего несколько метров. Эрнст хорошо — даже слишком — запомнил глаза косули. У того во взгляде читался только дурной страх, а затем и мольба.              Но ни того, ни другого в глазах лежащего зверя не было.       Да, панцергренадёр мог прочитать там страх, мог прочитать и поражение. Однако взгляд и близко не являлся лишённым разума.       Человек подошёл почти в упор, крепко сживая винтовку. Впрочем, на ошибках он учился — патрона в патроннике не было. Двое так и замерли, смотря друг другу в глаза, совсем не шевелясь и почти не дыша. Во второй раз Кох удивлялся выразительности звериных очей.       — Эй, Эрнст, этот целый!       Койот вскрикнул что-то, и попытался отскочить от подходящего Бруно. Безрезультатно — Энгельс всё-равно поймал его.       Нависший над лежащим волком мужчина повернулся в сторону доносящихся со стороны криков.       Зря. Он не успел понять как, но волк почти мгновенно вскочил на лапы.       Тяжёлый удар прямиком в подбородок заставил Эрнста покачнуться. За ним следовал второй. Чисто случайно боец выставил перед собой руки с автоматом. Стремглав летящий второй кулак ударил в неё. Удар выбил винтовку из рук, и та больно влетела в грудь. Тихо рыкнув, волк отвёл пострадавший кулак, явно не ожидав этого.       Этим секундным замешательством Кох и воспользовался.       До конца не отойдя после попадания по своему лицу, он бил наотмашь, почти не целясь. Эрнст и сам удивился, когда кулаком почувствовал что-то мягкое и мокрое. А затем и тихое, слышимое только ему одному поскукивание. Из разбитого носа зверя ручьём хлынула кровь, а сам он машинально зажал лапой чувствительный участок морды.       Второй удар был прицельнее — человек целился в грудную клетку, туда, где у людей находится солнечное сплетение. Шарфюрер очень надеялся, что у волка оно находится там же. Размахнувшись, он ударил что было сил. И попал. Кох не прогадал с местом для нанесения удара — глаза волка округлились, а сам он слегка слегка согнулся, хватая ртом воздух.       И тут командир вспомнил про винтовку, безвольно висящую на ремнях. Схватив её, он со всего маху зарядил прикладом прямо в лоб согнутому зверю. Прозвучал глухой стук, тот пошатнулся и осел на землю. У него никак не получалось сфокусировать взгляд на стоящем с автоматом в руках человеке. Солдат, видя, что волк пытается подняться на ноги, совершил второй удар прикладом. На этот раз, чётко соизмеряя силу, он бил в висок. Лежащий старался прикрыться лапами, но это не помогло.       После второго глухого стука зверь окончательно обмяк на земле, более не стараясь подняться.       Подбородок отдавая противной ноющей болью, во рту металлический привкус из-за разбитой губы. Но унтер-офицер был очень доволен. Не своей победой, вовсе нет! Он искренне радовался, что на этот раз удалось обойтись без жертв. Что Бруно не пришло в голову выстрелить. Повернув голову в его сторону, Эрнст только усмехнулся про себя. Его подчинённый держал лежащего на земле койота, что, впрочем, после поражения своего товарища, уже не сильно то и пытался вырваться. Винтовка стрелка спокойно висела на ремне.       — «Ха! Он даже не собирался стрелять».       — Тому сильно досталось. Стало быть не только от тебя. Ему помощь нужна. И чем быстрее — тем лучше, — сказал Бруно, как только командир подошёл к нему.       — Наших перевязочных комплектов вряд ли хватит. Но у них, — тут Эрнст указал на стоящий поодаль танк. — Точно найдётся всё необходимое.       Как только он окончил, танк, словно по команде, двинулся с места. Всего минуту спустя стальной гигант стоял рядом с двумя солдатами. Когда Рудольф покидал машину, Эрнст и Бруно были готовы смеяться и плакать от счастья: слишком уж много переживаний успело в них скопится. Не передать словами, как они были рады видеть другого человека!       — А зачем стреляли? — сразу спросил Эрнст после короткого приветствия.       — Мы, — особенно выделил командир танка, — стрелять не собирались. Наводчик, будь он проклят, на нервах на спуск нажал.       — Надо убираться отсюда. Пока мы ещё можем. Сколько у вас запаса хода осталось?       — Километров восемьдесят, может девяносто… да толку нам от этого топлива? Куда мы поедем-то?       Эрнст замешкался на несколько секунд. Затем ответил:       — Как можно дальше. А там видно будет.       Рудольф недовольно фыркнул в ответ. Его такой расклад не устраивал. Впрочем, предложить ему было нечего. Последняя его идея ни к чему хорошему не привела.       — А с этими что делать будем? Не убивать же их.       — Убивать мы никого не будем, — утвердительно кивнул Кох. — Но оставить мы их тоже не можем.       — Ты предлагаешь забрать их с собой?       — Да. Вон тот, — пальцем указал на волка Эрнст, — без первой помощи долго не протянет. Мы убьём его, если оставим тут. А когда сюда приедут… остальные, тот, — палец перешёл уже на койота, — опишет всё, что он видел, а потом любезно расскажет, куда именно мы направились.       Даммер не перечил. Убивать зверей он категорически не хотел.       — А кормить-то мы их чем будем? У меня еды на экипаж почти нету, что уж тут про два лишних рта говорить?       — Зато у нас еды в достатке. На какое-то время хватит.       — А когда она кончится?       — Будем надеяться, что они знают, где её достать… — вздохнув, ответит Кох.       — Ладно уж. План, конечно, дерьмо то ещё, да делать нечего. Грузитесь на крышку моторно-трансмиссионного, да поедем, — обдумав всё, спустя около десяти секунд молчания ответил Рудольф.       Так и поступили. Первым решили положить наверх волка. Когда Бруно после фразы Эрнста: «Отпусти ты его уже. Никуда он не денется» действительно отпустил койота, тот окончательно перестал понимать происходящее. Заплаканного, его так и оставили лежать на том же месте.       — «Неужто он понял мои мольбы?» — задавался вопросом полицейский.       Дрожа от страха и переодически всхлипывая, он с неподдельным ужасом наблюдал, как эти чудовища поднимают его коллегу. Он хотел броситься на них, хотел впиться зубами в горло одного из этих монстров. Но от сковывающего всё тело страха он даже не мог подняться.       Замысел пришельцев начал доходить до Юома в тот момент, когда они подняли волчицу, и понесли её к своей передвижной скале. Только тогда он понял, что отпускать их никто не собирается. Переговариваясь на своем, как казалось койоту, грубом и лающем языке, двое затянули Валлу на рокочущего монстра.       И вот, когда напарница самца — не без труда — была погружена, двое подошли к нему. Полицейскому хотелось зарыться куда-то под землю. Да так глубоко, чтоб никому и в голову не пришло его оттуда доставать. А когда один из пришельцев ещё и начал что-то ему говорить, Юом и вовсе захотел перегрызть себе вены.       Самец чисто физически не мог понять того, что ему говорят. От этого становилось только хуже: существо обращалось все громче, в конечном итоге даже начало прикрикивать. А койот даже голову поднять не может! Он пробовал самые разные звуки: и говорил что-то на своем грубом языке, и в лапы хлопал, и издавал что-то, очень схожее со свистом — как ему это только удавалось? — ветра.       А Юом ни в какую. Зажал голову лапами и всё тут. Глаза даже не поднял. Наконец, второе существо, то, что стояло молча, гоготнуло, и сказало что-то первому.       — Заканчивая переговоры, парламентёр ты наш. Подними его, а дойдет он уже сам, — посмеиваясь, сказал Эрнст.       — Да он даже внимания на меня не обращает! Любой пёс бы хоть как-то отреагировал бы, — фыркнул в ответ Бруно. Но попытки достучатся до койота действительно бросил. Он мигом схватил лежащего за шкирку, и одним рывком, словно тот и не весил ничего, поднял его в воздух, поставив на лапы.       Худо-бедно, подгоняемый толчками со стороны солдата, он дошёл до танка. Залезть на танк было не так то просто человеку. Что уж говорить про койота, — далеко не в самой идеально физической форме — что ниже человека в полтора раза?       Как только блюститель закона начал думать о том, как бы ему забраться к своей коллеге, ему любезно помогли. Бруно, особо не церемонясь, также схватил его за загривок. Тот вмиг обмяк и зажмурил глаза, ожидая худшего. Мол, сейчас ему свернут шею за то, что он такой беспомощный и бесполезный. Но нет. Его просто забросили наверх. Мигом заскочили два его конвоира.       Сразу после этого, страшно взревев, машина двинулась вперёд.