Слабые места

— Мы пришли, — Тода останавливается возле трёхэтажного дома. Судя по обшарпанным стенам, выбитым окнам и мрачной атмосфере здесь сдаются самые дешёвые не очень пригодные для жизни квартиры. Но, некоторым отчаявшимся людям и такие места — спасение и роскошь. — И всё-таки, — в этот раз выбирать вопросы не приходится, — Вам сильно влетело от Нозавы из-за меня? — Мацуока долго с ним спорил, доказывал что-то. Нозава пошёл проверить, а ты уже на ногах и зла ни на кого не держишь. — То есть… он вам не поверил? — Да. Но ограничился выговором за самодеятельность и клевету.       Такаяма удивительно хорошо помнит тот день, когда Второй навестил его и подарил бумажного карпа на прошедший День Детей. Он и не догадывался, что все его слова «Всё хорошо» «Ничего серьёзного не произошло», «Как обычно» принесли неудобство Мацуоке, который столько для него сделал.       Они поднимаются на второй этаж и заходят в грязную комнату, где кроме телевизора и старого футона ничего нет. Такаяма догадывается, кто живёт здесь, когда от запаха гнили и плесени начинает слезиться глаз. — Что мы здесь… — Ничего не поделаешь. Только у Незуми Отоко есть видеомагнитофон, а в прокатном салоне такие фильмы не показывают.       Такаяма замечает ранец, лежащий под окном. Тода вытряхивает из него несколько журналов, книг в одноцветных обложках и что-то ещё похожее на книги, с яркими обложками, названиями, но без страниц. — Что это? — Пятый трясёт одним из них и снизу показывается чёрный пластиковый прямоугольник. — Кассета. Не видел что ли ни разу? Эх, молодёжь, что с вас взять. — Я телевизор почти не смотрю, вот и не в курсе. А у Саваширо и подавно ближайшие экраны на витринах магазинов. — По вам обоим заметно, что отстали от своего времени. — Мне и так хорошо, — Такаяма хмурится. — Ты позвал меня, чтобы унижать? Тогда, спасибо, но вынужден отказаться. — Ладно, не нуди, — Тода лезет за телевизор и некоторое время копошится. — Чёрт. Вот же жадная морда.       Такаяма перестаёт спросить с самим собой, стоит ли полистать один из журналов или лучше не смотреть на развратную обложку. — Что-то случилось? — Случилось. Он за свет, видимо, не платил, вот и электричества нет, — Тода вертит в руках провода. — Но лампочка же све… — Такаяма смотрит наверх и замолкает. В единственном патроне вместо лампочки светит яркий гриб. Находчивость Незуми Отоко не знает предела. Поразительно. — Придётся обойтись без видео.       Такаяма протягивает к проводам волосы и пускает по ним внутреннее электричество. Сосредотачивать его в одной точке непривычно, как и контролировать мощность. — И ты так долго продержишься? — Тода удивляется этой инициативе и усмехается. — Так хочется посмотреть на девушек с обложек?       Такаяма краснеет. На самом деле он сделал это без задней мысли, но оправдываться бесполезно.       Тода не теряет времени, включает проигрыватель, вставляет кассету. — Если что, я тебя сменю, — и нажимает на пульт. Пару раз за просмотром Такаяма едва не взрывает телевизор чрезмерным зарядом, и чуть чаще почти вырубает ток полностью. Он успокаивает себя тем, что любой на его месте бы сбился. По словам Третьего, тот выбрал самые «ванильные» и «невинные» фильмы, которые больше всего любят девушки. Начало так похоже на каждую вторую романтику, на которую его таскает Неко Мусуме, что Такаяме становится дурно от осознания, что завтра он даже не посмотрит в сторону экрана. Ему уже нехорошо. Тело занемело, а от щёк едва не валит пар. — Вижу, тебе нравится. Правда, эта с хвостиком похожа на твою подружку Юкки-Онну?      Изо рта непроизвольно вырывается непонятный писк. Ну зачем? Зачем было это говорить? Как теперь смотреть в глаза Аой? И как теперь не смотреть ниже глаз?       В отличие от кинофильмов, эти идут короче. Оно и к лучшему. Едва начинаются титры, как Тода включает на телевизоре экран с помехами, а циферки на проигрывателе начинают бежать в обратную сторону. — А теперь теория, — Тода открывает журналы с развратными фотографиями и книги без картинок. У Такаямы и без того кружится голова от расточительства внутреннего электричества и просмотренного фильма, а тут же «анатомия», «физиология», «эрекция» и множество других смущающих понятий. А Третий так воодушевлённо рассказывает обо всём этом. Без тени смущения, точно настоящий преподаватель. Лишь бы только не устроил зачёт по материалу. «Монстры тестов не пишут и экзаменов не сдают», но когда это Китаро следовал этим правилам?       На рассвете Пятый падает без сил прямо в стопку других кассет и книг. Это был очень длинный день, нескончаемая ночь. Он узнал столько всего нового, что голова теперь абсолютно пустая и болит даже при попытке прочитать время на часах. — Для вводного урока, думаю, достаточно. — Как милосердно с твоей стороны. — Не паясничай. Сам виноват, что совсем не интересовался телом во время пубертата. И дальше зрительного контакта с девушками не заходил.       Слова бьют по больному месту. — Не заходил. Не успевал, — он поднимается на ноги, мрачно смотрит на старшего. Тот некоторое время не понимает смены настроения, а, когда до него доходит, Такаяма уже открывает входную дверь. — Спасибо за всё. Дальше сам справлюсь.       Он совершенно забыл о проклятии, из-за которого, возможно, так долго избегал темы отношений. Красивые и добрые девушки-ёкаи, претворяющиеся людьми, всегда жертвовали собой ради него. Их нельзя было спасти. Но они ни о чём не сожалели. А Такаяма винил и ненавидел себя за их потерю. Это не правильно. Он не достоин жить за счёт других. Нельзя быть беспечным и счастливым, зная, что те, кого ты полюбил, теперь несколько сотен веков буду заточены в Аду бестелесными душами… Бремя «Гегеге-но-Китаро» иногда просто невыносимо.       Такаяма вздыхает слишком громко и со всех сторон на него обрушается шиканье. Он обнаруживает себя в тёмном зале и совершенно не помнит, когда успел вернуться домой, встретиться с Неко Мусуме и занять места в кинотеатре. На экране влюблённая пара целуется на берегу моря. Вроде бы губы закрыты, но камера слишком далеко, чтобы это разглядеть. А вот в фильме, что Тода показывал ночью, камера почти всё время находила практически вплотную к актёрам. Экран темнеет и в следующей сцене пара просыпается в одной кровати. Теперь Китаро знает и может себе представить, какая сцена скрывалась за секундным чёрным кадром.       Он не знает, сколько пропустил в начале фильма, но досматривает его до конца, чем радует Неко Мусуме. Она без конца пересказывает трогательные моменты и хвалит актёров. В этот раз Китаро даже может поддержать разговор. — Спасибо. — За что? — Ты не опоздал и не уснул.       Хвалить за такое… Такаяма смущается от позора. — Нет проблем. Ты мой важный и незаменимый друг. Я рад, если могу сделать тебя счастливым.       Девушка продолжает их «свидание» в караоке, а затем встречает знакомых с одной из работ. Они болтают долго и на темы, которые Китаро не знает. Он засовывает руки в карманы и нащупывает помятую бумажку. Письмо. Мацуока. Ждёт его.       Воспользовавшись моментом, незаметно покидает компанию. «Извини, Неко Мусуме. Есть ещё тот, кого хочется сделать счастливым».