прозрачный.

      — …и не забывай промывать его раны утром и вечером первую неделю. Далее можно будет раз в день-два, в зависимости от боли и состояния. Ты разберёшься, — Тигнари был в их доме уже на следующее утро вместе с Сайно и огромной сумкой с лекарствами. Ему повезло получить письмо рано утром и примчаться в тот же миг, едва успевая позавтракать. Потому что о подобном он ещё не слышал.       — Ты же знаешь, я не врач. Но одно я скажу точно, видеть он будет. Сайно отправится за рудой и лепестками для мази завтра. Это займёт несколько дней, так что имей ввиду ещё день-два про запас, — вздыхая, лесной страж наконец вымыл руки от мази и натянул свои перчатки обратно.       После подробного осмотра Кавех уснул, но Тигнари сказал, что это из-за стресса и постоянной темноты. Нормально первое время для человека, что привык купаться в свете и солнечных лучах. Хайтам ему поверил.       — Я могу… отправиться. Я знаю пустыню хорошо и справляюсь быстрее, — возразил негромко Аль-Хайтам, нервно дергая ногой и хмурясь на ответ Сайно и Тигнари.       — Нет.       — Нет.       Одновременно всполошились. Тигнари раздражённо, Сайно ещё более сердито. Пф.       — Сайно знает пустыню лучше тебя в разы, не забывай. Ты нужен Кавеху здесь, дома. Он либо сожжёт тут всё, либо сам убьётся. Ты же понимаешь, каково это. Должен понимать, — спокойно, но явно настойчиво продолжил Тигнари, доставая ступку и засыпая туда какой-то порошок. Целебный приятный запах разлетается по кухне, когда Сайно толкает Хайтама в плечо, чтобы пройти и налить себе воды.       — Засунь своё недоверие сам знаешь куда. Если ты думаешь, что из-за твоего паршивого характера я собираюсь вредить Кавеху, то ты подонок, Аль-Хайтам, — ворчит парень и тут же ловит взгляд Тигнари, призывающий хотя бы немного подбирать выражения. Но он был прав. Это понимали все.       Приняв поражение на свой страх и риск, Аль-Хайтам заглянул в ступку Тигнари, рассматривая, что тот туда ещё закинул. По цвету это была зеленоватая приятная по консистенции мазь, по запаху мята, масла и травы.       — Вот, возьми это и наноси под глаза Кавеха вечером. Это снимет боль и поможет ему хорошо спать ночью, а не падать в сон при каждом удобном случае днём. Наносишь совсем немного, минут на пять и убираешь чистым полотенцем, — перекложив мазь в небольшую стеклянную ёмкость, Тигнари передал её Хайтаму и собрал всё, что взял с собой. Он выждал ещё несколько секунд, вздохнул и похлопал по плечу.       — Будь дома как можно чаще. Сайно справится быстро и я сделаю лекарство. Сейчас ему ничего не угрожает, просто не ругайтесь из-за мелочей и хорошо питайтесь. Нам пора. Будут осложнения — обязательно пиши, приеду как смогу.       И Тигнари удаляется вместе с Сайно, что-то тихо обсуждая. Аль-Хайтам не слушал, что именно, но осторожно переложил мазь в крио-ящик и пошёл будить Кавеха для завтрака. Он бы мог позволить ему спать весь день напролет, пока сам занимался бы работой и отдыхал от шума и людей, но… Тигнари же сам сказал. Хорошо питаться, быть с Кавехом как можно чаще… Ну, то есть, быть дома как можно чаще! Но это ведь одно и то же, да?       Комната Хайтама была тусклой даже в такой солнечный день, как сегодня. Кавех оккупировал себе тёплую и солнечную сторону, а здесь, в прохладной и тёмной, выглядел он ещё более болезненно, чем вчера. Надо бы в его комнату перебираться. А то завянет тут без солнца совсем.       Рубашка красиво сползла с плеча, оголяя небольшой синяк и вмятины от постели, которые обычно очаровательно-тепло никогда на Аль-Хайтаме не оставались. Ха-ха, у Кавеха они и на щеке. Неудачник, слишком мягкий.       — Эй, Кавех. Пора вставать, — толчок в это самое оголенное плечо вызвал только недовольное мычание. Хайтам толкнул снова, а от него вовсе отвернулись, кутаясь в одеяло с головой. Возмутительно. В его же одеяло. На его кровати и в его комнате!       — Кавех, лентяй, вставай! Тигнари сказал, что ничего страшного не случилось, так что ты не сможешь отлынивать от нормального режима только потому что не видишь, — и снова ноль реакции. Только сопение ёжика и хмурое лицо. Ладно.       Хайтам пробирается руками под одеяло, захватывая Кавеха вместе с ним и тянет на себя, приподняв на руках.       — Эй?! Отпусти, идиот, я же упаду! Пусти, о, Архонты!, — о, вот и оживился. Смешно задёргался и айкнул от боли, высовывая лицо и слепо тычась им в предполагаемую сторону лица Хайтама.       — Идиот! Чёртов Хайтам! Ты не дал мне поспать своим бубнежом и сейчас достаёшь! Надоел!       — Успокойся. Тигнари сказал, что тебе нужно хорошо питаться и стараться не спать днём, так что сейчас ты идёшь завтракать, — скрывая уже привычно тихую усмешку, Аль-Хайтам всё же поставил Кавеха на ноги, сбрасывая с него одеяло, и поправил рубашку, что сползла с плеча.       О, нет.       Зачем?       Кавех от этого лёгкого прикосновения так и замер, не понимая, показалось ли ему. Дурак. Какой же идиот. Рука ведь на автомате потянулась, случайно мазнула по коже и ушла. Пф.       Он всё же выводит Кавеха на кухню. Помогает сесть за стол и вручает кружку с чаем, наблюдая за попытками попить. Всё выходило вполне успешно, поэтому Хайтам занялся завтраком. Обычно Кавех готовил себе отдельно, потому что питался только растительной дрянью и никакого мяса, поэтому сейчас приходилось хорошенько подумать прежде, чем начать готовить.       О, Хайтам до сих пор помнит их разговор.       «— Мужчина должен есть мясо, Кавех. Так ты останешься костлявым и мягким на всю жизнь. Ни одна девушка на тебя не посмотрит, — вечер был уставший и ленивый. Они тогда впервые собрались поужинать вместе после переезда. С вином и стейком для Хайтама. С вином и растительным стейком для Кавеха.       — Я тебе ничего не должен. Мне жаль животных! Как я могу есть их, а потом видеть эти очаровательные глаза-бусинки? Я так не могу, — ворчал, отпивая вино и воротя носом на блюдо соседа.       — Тогда готовь себе отдельно. Твоя растительная еда неприятно пахнет, — ложь. Просто вредность.       — Вот и буду!»       Сейчас в тарелку Аль-Хайтам аккуратно накладывал салат, овощные оладьи, а в другую наливал вчерашний разогретый суп, старательно игнорируя тот факт, что ни в одном блюде не было и кусочка мяса. Это всё равно завтрак, есть тяжёлое мясо с утра плохо для желудка.       — Ты справишься сам? Надеюсь, что да, потому что я и сам хочу поесть, — две тарелки уже оказались перед Кавехом, а в одну руку ему впихнули ложку, во вторую вилку. Аль-Хайтам сел напротив, правда не очень довольно осматривая завтрак и хмыкая. Надо было пожарить себе яичницу.       — Уж без твоей помощи я точно обойдусь! Ешь! Приятного аппетита! — как-то уж слишком агрессивно. Тонкие пальцы Кавеха очертили ложку, нащупывая, что это действительно ложка, а затем он неловко пополз ладонью по столу, желая нащупать глубокую тарелку. Взгляд Аль-Хайтама скользнул на его сосредоточенное лицо и немного нервную дрожь. Было страшно. Наверняка.       Кавех всё же нашёл суп, но попал в тарелку не с первого раза, склоняясь над столом уж сильно низко, дабы не запачкать себя и стол. Первые две ложки зашли удачно, а вот третью дрожащие пальцы выронили в тарелку и суп смешно запачкал лицо, стекая по подбородку и капая на новую скатерть. Было уж слишком неудобно, и пока Кавех ковырялся в своих тарелках, Аль-Хайтам успел закончить завтрак и отставить посуду от себя. Он едва слышно вздохнул и молча ближе подсел, перехватывая запястье Кавеха, поднимая его лицо и вытирая суп салфетками. От возмущения тот едва не взорвался.       — Хватит! Если ты думаешь, что можешь молча трогать меня когда тебе вздумается, ты абсолютно точно не прав! Отвали, я хочу сам поесть! Это просто чёртов суп, ты думаешь я не справлюсь?! — заверещал, но оказался заткнут куском редиски. Недовольно зажевал и отвернулся, Аль-Хайтаму пришлось вновь поворачивать его лицо к себе.       — Извини. Я постараюсь быть более разговорчивым. А теперь не ворчи и открой рот. Ты запачкаешь весь стол такими темпами. Обещаю, я заставлю тебя стирать её вручную, — его рука легко подхватывает ложку с набранным супом и отправляет в послушно приоткрытый рот. Кавеху легче, он закрывает глаза, чтобы не выглядеть так странно, и жует картофель, глотая. Показывая, что готов продолжать, пускай и гордость не то чтобы позволяет.       Хайтам пихает в него несколько кусочков огурца и редиса и давая закусить хлебом. Сердце Кавеха немного успокаивается, ему приходится смириться с этим небольшим позором, потому что есть действительно хочется.       Аль-Хайтам продолжает неторопливо и аккуратно, каждый раз прося открыть рот. Но не всё проходит идеально и суп всё же скатывается тонкой дорожкой от уголка губ к подбородку, грозясь запачкать домашние штаны Кавеха и Хайтам просто ловит эту каплю пальцем, утирая будто ребенку. А после облизывает, потому что до полотенца тянуться лениво, и зачем-то вновь тянется. Привычно просит открыть рот, а Кавех и открывает. Тоже привычно. Замирает в таком очаровательно открытом положении и Хайтам с замиранием может наблюдать, как его палец скрывается во рту. Как подушечка надавливает на ровный ряд зубов и Кавех от этого становится таким тихим-тихим, жмурится только открыто и не понимает абсолютно ничего.       Палец все же ползёт назад, задевает губы Кавеха и он тут же хватается за запястье рукой крепко, распахивает свои большие глаза и сглатывает, держа палец Аль-Хайтама у своих губ. Они молчат, потому что любое слово сейчас кажется ненужным. Неважным. Кавеха аккуратно на пробу тычется лицом в ладонь и попадает точно в середину. Снова закрывает глаза и поджимает горящие от смущения губы. Аль-Хайтам не дышит. Наблюдает, едва унимая дрожь в кончиках пальцев, и заправляет ими же светлую прядь волос Кавеха ему за ухо, возвращая обратно к лицу.       — Заплетёшь меня? — вдруг тихо отзывается Кавех, облизываясь, переминаясь нервно на месте будто попросил Хайтама не о простой причёске, а о поцелуе как минимум.       — Да, разумеется. Открой рот?       И Кавех послушно открывает.       Тигнари ведь говорил, чтобы Хайтам проводил больше времени с Кавехом, да? Ну, фраза звучала иначе. Но ведь да, верно?       Он двигается к нему поближе, осторожно и едва заметно, дыхание ловит на своих губах и закрывает глаза. Так тепло и трепетно. Кавех совсем не ожидает этого, верно? Ему бы закончить завтрак и… заплести волосы. Такой мягкий после сна.

      Нет.

      Аль-Хайтам вредно пихает ему в рот редиску и отворачивает красное лицо.

      Не сейчас.