Короли не могут ошибаться

Она, словно заколдованная, не могла оторвать глаз от зазубренной линии шеи своего стражника. Весь мир сузился до кровавого зрелища на её маленькой кухне. Горячие слезы медленно текли по щекам. Граница между реальностью и страхом резко стерлась. Какого… — О боже мой, Лин! — вырвалось у нее, словно стон души. Она прижала руки к лицу, за холодными пальцами губы шептали в ужасе: — Боже мой… В груди сжалось что-то безумное от страха. Время на мгновение застыло, а бесконечная минута оказалась черным проклятием, от которого кружилась голова. Минодора неуклюже повернулась назад и ударилась ягодицами обо что-то твердое. Руки тряслись, беспомощно свисая, как у куклы, а сердце глухо застучало в ушах. Она закрыла глаза. — Малышка Вольтури… — вновь раздался голос, заставивший её всхлипнуть, пронзая тишину. Холодные, безжалостные руки грубо скользнули по её щеке. — Открой глаза. Пусть убивает сейчас же, пусть поглотит, выпьет кровь до последней капли, лишь бы не касался… — Пожалуйста, не надо. Опасность была ближе, чем когда-либо прежде. Или нет, не так. Опасность лизала ее щеки, касаясь ледяными руками, гладя живот. Ее затрясло. Сквозь завесу страха она ощущала, как медленно, шаг за шагом, пробуждается омерзение, и с каждым дюймом, когда его руки углублялись под тонкую красную кофту, чувство стремительно усиливалось.

***

— Отец, каков мой дар? — с искренним любопытством спрашивала маленькая принцесса, бегая вокруг вампира. Хотя её рост значительно уступал высокому Маркусу, она выглядела почти как подросток. Он выглядел очень занятым, уткнувшись в книгу: глаза пытливо что-то рассматривали на красочных страницах, руки были сжаты в кулаки; он был как будто напряжен. Хотя Минодора не могла точно знать, как именно выглядят люди в наивысшей точке напряжения. Особенно, когда это был ее отец, имеющий большую библиотеку в собственных покоях. — Противоположный моему, — спокойно изрек он. — Не мешай! Она никогда не испытывала страха перед отцом, поэтому… — Ну, папа! Пожалуйста, скажи мне, что. У. Меня. За. Дар. — она начала беспощадно держать его за рукав черного пиджака. Маркус резко захлопнул книгу и с неохотой посмотрел на ребенка. Дочь неотрывно следила за ним своими большими синими глазами, в которых горело упрямство. Она не оставит его в покое. — Вся в мать, — в итоге сказал он. Это прозвучало как-то… таинственно? Маленькая Минодора по заветам тети собиралась возмутиться, но не успела состроить нужное выражение лица, и под сурово сведенные брови на лице древнего вампира несколько минут сводила собственные. Уголки его губ дрогнули. — Что? — Ничего. Собирайся, я покажу тебе кое-что. — А что будет? — Минодора, собирайся, — отец заключил ее в объятия, нежно погладив по каштановой голове, — отвезу тебя к своей знакомой. Этим «кое-что» была странного вида женщина, которая жила недалеко от Вольтерры. Ее дом ничем не отличался от человеческого: обычная крыша, кирпичные стены, двор, сад. И никаких камней и статуй. Маркус молча привел дочь к Трувальди, затем просто отошел в сторону, пока женщина несколько минут восхищалась красотой принцессы. Странная такая, совершенно не похожа на тетю Сульпицию или Афинодору… Она точно вампир? Куда меня привел отец? Судя по вытянувшемуся лицу хозяйки дома, Минодора произнесла свои мысли вслух. — Минодора! — Маркус отделился от стены и уже готов был подойти к дочери, однако его остановила вытянутая рука женщины. — Прости, папа, — полузадушенно произнесла девочка и опустила голову. Так что там с даром? Зачем он привел меня к этой странной женщине? Да у нее серьги в ушах при каждом движении шумят как листья на дереве! Пока ее медленно осматривали с ног до головы, Минодора успела о многом подумать: о матери, о том, что вчера она пнула дядюшку Кая (случайно, что тут такого), о своем возможном даре, который, кажется, уже начал проявляться… вчера. — Маркус! — весело заключила синьора Трувальди, — у твоей дочери дар. Только скорее всего физический. Интересно… Принцесса активно вертела головой, наблюдая за взрослыми. Та женщина встала рядом с Маркусом, и они сразу начали шептаться. Папа, конечно, строго запрещал подслушивать, но взрослые не утруждали себя уединением, поэтому это не будет считать плохим поступком. Наверное. Взыгравшееся любопытство взяло верх. Она быстро оказалась рядом с папой, вложила свои руки в его большую ладонь и пристально вслушивалась в то, что они говорят. Это не составило труда. — Августа, ты в этом уверена? Думаешь, она и правда может это делать? — Да! Я уверена в ней. Раз ты распознаешь эмоции, она может их дарить! Или внушать, если будет угодно. Минодора навострила уши. Она и не заметила, как сильнее сжала папину руку. Взгляд уперся вдаль: вечерние огни города раскинулись на холме словно множество мерцающих свечей. Красиво. Как это — дарить эмоции? Заставлять что ли? — Она может принуждать физически или заставлять испытывать эмоции? — Это мы сейчас и узнаем.

***

Липкий страх уменьшил нажим бесконечных щупалец. Если она попробует, хотя бы просто попробует, тогда будет хоть какой-то шанс на спасение. И пока чужие руки кружили у пупка, выше и выше задирая одежду, Минодора сквозь дрожь, решилась действовать. — Я хочу, чтобы ты отошел. Сейчас же, — громко и четко приказала она. Она могла заставлять людей чувствовать то, что испытывала сама. Сейчас, кроме омерзения и желания раствориться, ее накрывала пелена отчаяния и настойчивая жажда жизни. Человек с легкостью поддавался ее воле в отличие от вампиров, и именно поэтому принцесса не утруждала себя воспоминаниями о том, что она наделена талантом. Минодора вспомнила, чему ее учила странная синьора Трувальди. Отключить разум, не думать ни о чем! А потом представить, будто едва заметные руки в перчатках завязывают на руках и ногах вампира узелки, прочно закрепляя ментальную власть. А потом слегка дернуть правым пальцем так, будто указав собаке на место у двери. Она давно этого не делала, поэтому собрала всю волю в кулак и зажмурилась до боли в глазах, а потом… почему-то подумала о черных кожаных перчатках. Прикосновения исчезли. Девушка дрожащими руками вернула одежду на место и открыла глаза. Картина прямо перед носом лишила дара речи. Пусто. Вампир исчез. Что? Где он?! На кухне кроме нее и еще не восстановившегося Лина больше никого не было. Его мертвое тело лежало под одной из частей темного деревянного стола. Одежда была изодрана в клочья, кое-где виднелись голые участки кожи. На щиколотке Лина Минодора заметила несколько капель крови. Голова лежала в нескольких метрах от тела. Она видела затылок, и этого хватила, чтобы просто опуститься на колени и тяжело дышать, пытаясь справиться с истерикой. Куда ушел вампир?! Надо пойти в комнату… Мозг упрямо не хотел рождать мысли, его словно растворили в кислоте. Железная рука кислого страха схватила горло, пугая извержением содержимого завтрака прямо на пол. Она сглотнула, пытаясь сдержаться. Перед глазами плыло. Перчатки, голова, певица вампира… Кошмар наяву. Надо уезжать! И как можно быстрее! Дождаться восстановления Лина и вернуться обратно к родителям! Она бросилась в комнату. К сумке. На повороте коридора девушка пребольно ударилась об тумбочку; пнула ее от злости, с удовлетворением услышав хруст дерева. Несколько раз согнув пальцы пострадавшей ноги и удостоверившись, что все в порядке, она схватила первое, что оказалось под рукой. Книгу. Она швырнула ее об стену. Не каждый день за ней охотятся вампиры, дабы выпить кровь. Голодный вампир, он же где-то здесь! Он не мог далеко уйти, ее дар не настолько совершенен. И вряд ли хватит даже на час. Минодора лихорадочно перебирала вещи в комоде, ища то, что подарила ей мама, когда она стала совершеннолетней. Хрустнула бумага. Она сжала в руке объемное письмо и одним быстрым движением сунула его в сумку. Убежать прямо сейчас проще простого. Все деньги на карте. Приехать в аэропорт, купить билеты, и все, они уже в Италии! Только восстановление Лина займет время. Она не могла его бросить вот так. Хотя чувствовала, что совершает ошибку. К черту! Если приставить голову к шее, восстановление пройдет быстрее. Должно пройти. Еще дома она слышала, что процесс занимает некоторое время, вампир собирается по кусочкам, испытывая схожую с моментом обращения боль, и не все могут сразу резво вскочить на ноги. Даже если бежать надо тотчас. Она закрыла сумку и села на кровать, натягивая свежие носки. Тогда надо позвонить кому-то из клана. Только не отцу. И не маме. Минодора судорожно вздохнула. Они же сойдут с ума! И приедут сразу же, едва нажав на кнопку вызова на телефоне. И нет, она абсолютно не объективна. Так что же делать? Захлопнуть дверь с той стороны и помчаться в аэропорт или дождаться Лина? Наконец, нацепив дрожащими руками носки, она подняла голову и дернулась. Вампир стоял у ее кровати. Испуганный взгляд начался у его ног, обутые в грязные ботинки, а закончился у ледяного лица. Он молчал, но силился что-то произнести. Губы, словно под качественным клеем все никак не могли разомкнуться, и Минодора с темным сарказмом отметила, что таким образом он не сможет ее съесть. Но он не ушел. Он все еще оставался здесь. На сколько хватит ее дара? С людьми никогда не было проблем, они исчезали по одному слову, на вампиров дар почти не действовал, но сейчас, казалось, Минодоре повезло: мужчина, словно кукла стоял практически неподвижно. Она залезла на кровать и отодвинулась к окну. Прошло несколько минут, прежде чем она перестала крупно дрожать и поняла, что находится в относительной безопасности. Но сколько это продлится? Черные, как ночь глаза, продвигали насквозь. Минодора выдела такие и раньше, недаром она прожила всю жизнь под крылом вампиров. Такие глаза на мужском лице говорили лишь о трех вещах: о жажде, о желании, о безудержной ненависти, пожирающей внутренности. Порой эти чувства могли соприкоснуться, но почти никогда Минодора не встречала их вместе. Сейчас, сжимая в кулаке теплое одеяло, она подумала о том, что увидела новый оттенок жажды и ненависти к ней, как к человеку. И это было по-настоящему чертовски страшно. Она подтянула к ногам сумку и вытащила телефон. Судорожное клацание по черному экрану и кнопкам ничего не дало: устройство было не заряжено. Она едва не захохотала. Господи боже мой, ну конечно. Все не могло сложиться так удачно. За темными шторами разгорался день. Шум с открытой форточки доносился до нее как в тумане, и пока она лихорадочно соображала, что делать, фигура у кровати выглядела с каждой минутой все пугающее. Возьми себя в руки! Он не будет так вечно стоять, рано или поздно дар перестанет действовать, и тогда настанут Помпеи. От страха продолжало мутить. Она сползла с постели, перелезая через деревянную спинку. Вампир следил за каждым движением, нервируя и без того встревоженную девушку. Напряжение нарастало. Каждая секунда шла то слишком быстро, то слишком медленно, тем самым сводя ее с ума. Она заморозила его? Раз он не может двигать даже пальцем, почему остался в квартире? Почему не ушел? Она же представляла улицу, как он идет по ней до самой границы с какой-нибудь страной… Но в реальности он стоит прямо перед ней и водит глазами по комнате, без возможности что-либо промычать. Прошмыгнув мимо него, Минодора убежала на кухню. Ей повезет, если Лин восстановится быстро, а уж в этом она ему. Поможет. Вытащив из холодильника несколько пакетов с кровью, она разорвала упаковку зубами. Кровь хлынула прямо на неровные зубцы шеи Лина. Через короткое время кожа на краях раны зашевелилась. Проделав тоже самое и с его головой, Минодора положила их рядом. — Давай же, Лин… у нас мало времени, — пробормотала она, покрываясь новыми мурашками, — я и так истратила последние запасы, ты должен мне помочь. Она и правда была ослаблена. И за голода, из-за примененного дара. Кровь, щекотавшая нос, пригодилась бы и ей тоже, но только тогда, когда Лин встанет на ноги. Его тело затрещало. Кожа и внутренности потянулись друг к другу, и Минодора вздохнула с облегчением. Значит совсем скоро он откроет глаза. — Эй, Вольтури! — жесткий, холодный голос застал ее врасплох. Крик был из комнаты. Девушка вскрикнула и от испуга прижала к груди светловолосую голову. — Он уже говорит! Восстанавливайся быстрее! — не выдержала девушка. Затем, сжала его голову и медленно положила на законное место, рядом с шеей. Спустя еще десять минут Минодора пыталась перестать трясти ногой. Восстановление почти завершено. Тело и голова слились воедино, и теперь ей оставалось только держать наготове пакет, чтобы как только Лин откроет глаза, всучить его в руки. Она головой нащупала батарею и принялась ждать. Незнакомец тем временем затих. В квартире была гробовая тишина. Минодора насчитала тридцать секунд, прежде чем подняться на ноги и… Ее маму нельзя было назвать терпеливой особой, тогда как отец мог ждать веками. Ожидание — один из самых странных процессов на этом свете. Сводящий зубы людям или просто являясь испытанием для бессмертных, он все же являл собой что-то не обязательное. Не всегда важное, нужное. То, что порой можно спокойно выкинуть в мусор. А Минодора всегда считала, что терпеть или ожидать нужно лишь важные и обязательные вещи. Например, прямо сейчас в ее квартире, за несколько тысяч километров от дома, был голодный злой кровососущий. Важно то, что он убьет ее сразу после того, как отойдет от дара. А обязательным был побег. Только бы Лин очнулся! Она отдала ему все запасы крови! На нее уже не хватит, а без сил она не сможет обездвиживать. Но Лин, будто издеваясь, не подавал ни единого признака того, что он в сознании. Скоро она уже стояла у входа в комнату. Темная мужская фигура страшила ничуть не меньше, чем раньше, но хотя бы у нее появилось время наскрести немного храбрости, чтобы кое-что узнать. Он назвал ее по фамилии, но искренне считает, что она человек? Это надо выяснить прямо сейчас. Тем более надо убить время, пока за стенкой восстанавливается ее друг. Двигаться он не мог. Когда она вошла в комнату специально налегая на пятки ног, вампир даже не шелохнулся, лишь вертел глазами, пытаясь ее разглядеть. И все же… Так ее дар еще не работал. Это как-то странно. Ладно, потом она все расскажет Маркусу. Она стояла сбоку от него, разглядывая лицо, на котором не могла проступить ни одна эмоция, как вдруг поняла, что по сути, он правильно ее ненавидит. Ее кровь поет для него, он обездвижен, не может и пошевелиться. Как же он мучается, без возможности забрать то, что так ему хочется! — Почему ты не убил меня раньше? — не выдержала Минодора и задала этот вопрос. Странным образом она перестала боятся. Сердце больше не захлебывалось в груди, грозясь выйти за ее пределы. И это было чересчур странно, даже для такого человековампира, как она. И она больше не дрожала. Она пожала плечами. — Так что? Не поговоришь с малышкой Вольтури перед тем, как ее убить? Учти, главы моего клана кровожадны, — она развела руками. А что терять? Лин вот-вот… он уже должен… — Так получилось. Твой охранник оказался слишком навязчив, — ответил он сцепив зубы, после нескольких попыток сдвинуться с места, — что ты со мной сделала?! Это нормально, что у меня холодеют пальцы? — Не знаю… Но ты был незаметен. У тебя какой-то дар? — У бессмертия свои преимущества, — криво улыбнулся вампир, — хочешь знать, почему я тебя не убил раньше? Он, что, не отличает меня от человека? Совсем? — Почему? — Потому что люблю трахаться в одиночестве. Она не нашла, что ответить. Тишина после таких слов была чересчур неловкой. И неправильной. Отлично. Занятно. Восхитительно. Жизнь среди вампиров действительно не давала скучать. Ну когда, если не сейчас, поговорить о смерти так, словно это было предложение о совместном ужине? Минодора не выдержала, и со скепсисом заметила: — Тебе будет очень тяжко раздвинуть ноги трупу. Вампир облизнулся и с хрипом в голосе, сказал: — Не в первый раз. Нет, это наверное наследственное — закапывать ситуацию еще глубже… Боже, вблизи он еще хуже. — Раз у нас наметился продуктивный диалог, то ответь мне, почему этот мальчик так пристально за тобой наблюдает? Минодора нашла в себе силы вести себя непринужденно: приподняла бровь в немом вопросе и сложила руки на груди. — То есть? — Почему он за тобой носится, словно верный пес, но не трогает? Лин часто носил отличительный знак клана на груди, предупреждая конфликты с другими вампирами. Почти все знали герб Вольтури и не трогали их. Но… этот, очевидно, не лгал. Он не знал о её рождении и скорее всего гораздо младше. Беспокойная укоренившаяся мысль о скорой смерти не делала ситуацию менее занимательной. — Он влюблён в меня, — соврала она. Это первое, что пришло в голову. Мина в первый раз позавидовала оборотням, их связь даже на таком большом расстоянии сейчас была бы очень кстати. Ну хоть кто-нибудь! Помогите! Запрос в никуда безрезультатно ушел. — Врешь. Он не хочет тебя. Ни разу за несколько месяцев я не увидел его влюбленный взгляд. Почему он всегда за тобой ходит? Ему твоя кровь тоже, — он мерзко причмокнул, — нравится? — Нет, — сразу ответила она. — Тогда какого черта он носится за тобой?! — А какого черта ты не убил меня сразу, как увидел? Насколько я знаю, если кровь человека поет для вампира, он не выслеживает его месяцами! — выкрикнула она в сердцах. А потом замерла. Нет. Конечно, нет! Если вспомнить, кто рассказывал ей дядя Эммет… а еще однажды дядя Кай набросился прямо в тронном зале на очередную секретаршу. Она тогда не успела даже моргнуть. Последний крик девушки еще долго преследовал принцессу во сне. — Ты! — ткнула принцесса пальцем в видавшую виды кожаную куртку, — ты не выпить меня хочешь! Наверное, он бы удивился, не будь обездвижен. Алые глаза округлились. Кажется, он был в недоумении. — Что ты несешь, девочка… Минодора одним резким движением дернула длинный рукав кофты вверх, обнажая руку по локоть. А потом… Боже, ну и дура! Сунула ее прямо под нос голодному вампиру. — Учти, я в состоянии отличить голодного вампира от лжеца! — не удержалась она, — на! Посмотри сюда. Она поет тебе? Его красные глаза сверкнули и налились темнотой. Кто-то мог бы безошибочно определить степень его голода, и был бы прав. Потому что это простой голод. Дай сытой псине кость, она вряд ли от нее откажется. Как она могла так ошибаться… — Лин! — закричала она изо всех сил, — Лин! Минодора вбежала на кухню и кинулась к нему, тряся мертвое тело как можно сильней. — Лин! Лин! Вставай! Очнись наконец! — она хлопнула по его щеке, — ну же, вставай! Мы в полной заднице, Лин!

***

Аро сжал руку в кулак, прежде чем постучать в дверь. Чертова девчонка. Если искренне взглянуть в лицо правде, итог сегодняшнего дня светил довольно мрачными оттенками. Он долго и упорно боролся со своими страхами и желаниями, что еще ни разу не достигли абсолюта, что теперь оказался не готов к тем неожиданным поворотам, что уготовил ему случай. Ни ловкостью ума, ни хитростью не удавалось изгнать навязчивые мысли из головы, как не получалось и отвлечься от своего истинного «я». Минодора. Зачем он сейчас стоит под ее дверью, резонируя бегущие друг за другом чувства? Что же было порочного в том, чтобы… О… это невозможно! Каждая попытка сбежать от самого себя оборачивалась лишь усиливающимся внутренним напряжением, словно он застрял в паутине собственных сомнений, не в силах разорвать неумолимую хватку. От того, что прочно поселилось в нем после того, как принцесса оставила замок, до того, что ему было сравнительно все равно где и с кем проводит свое время юная мисс Вольтури. Однако он и это ощущение заинтересованности были уже несколько лет друг от друга неотделимы. Ненастоящее. Навязанное. Это мешало. Путало все, что только возможно. Рисковало закончится плохо, очень плохо. — Господин? Нам уйти? — Вон. Сопровождающие его Феликс и Деметрий быстро покинули лестничную клетку. Он знал, что принцесса будет против того, что он собирается делать, и им ни к чему было это видеть. Всё происходящее вокруг было привычно банальным и циничным; безмолвное противостояние между его желаниями и реальностью привычно доводило до абсурда многих, с кем ему приходилось сталкиваться. И он привык, что его проявлений и желаний боятся. Однако между его собственным и чужим всегда была огромная жирная черта. Но не сейчас. Не сегодня. Не, черт подери, последние несколько лет. И чем дальше был объект, тем хуже становилось Аро. Все казалось просто как дважды два, но такое отсутствие изящности было ему не по душе. И он, наконец, постучал. А когда открылась входная дверь, он натянул самую ласковую из всех своих улыбок. — Добрый вечер, мисс Вольтури, — ехидно произнес Аро, переходя порог чистой светлой квартиры четвертого района Парижа.