Мёд и пряности

В разгар рабочего дня в шаддийной немного посетителей. Сейчас, например, один Арно занимал ближайший столик и усердно разучивал какую-то песню. Почему он не на парах и откуда у него гитара, Окделл тактично не уточнял. Ричард приготовил приторно-сладкий шадди и умудрился найти в скатерти из тетрадей-фантиков-листов кусочек стола, куда его и поставил. — Что делаешь? — Да так, хочу порадовать одного человека. Образ этого «человека» Ричард складывал по крупицам уже, кажется, четвертый месяц. Его друг был влюблен — от кончиков пальцев и до корней волос. Той самой случайной и глупой любовью, когда тянет писать песни, творить безумства, по-детски обнимать и невинно целовать — просто от переизбытка чувств. Но при всем счастье, в черных глазах порой мелькала такая глубокая тоска, что сердце у Дикона обливалось кровью. О чем же кричали вороные осколки? Ричард бегло оглянулся на стеклянную дверь и, не приметив желающих отведать шадди, подсел рядом. — Рассказывай. — О чем? — Почему я ловлю тебя, всегда такого веселого и жизнерадостного, а сейчас, к тому же, еще и влюбленного, на грустных взглядах. — Внимательный выходец… Арно отложил гитару и пододвинул к себе напиток. — Как бы объяснить… Коротко, боюсь, не выйдет. — Не страшно. Ты главное начни. — Хорошо, — согласился Савиньяк и на пару секунд замолчал, подбирая слова. — Мне бы хотелось, чтобы его жизнь стала хоть чуточку проще. Ричард не вполне понимал друга, что, несомненно, отражалось у него на лице. — Понимаешь, влюбленные, говорят, безумные. Потому что счастливые и потому что свободные. И я чувствую себя таким! Он, готов поклясться на Эсператии, сказал бы то же. Но — всегда есть это паршивое «но»! — наша свобода шириной с мою кровать в общежитии. — В общежитии? — невпопад удивился Ричард. — Да. Взять хотя бы это! Нужная нить наконец была найдена, и Арно горячо продолжил: — У меня самые крутые в мире братья и, когда мне взбрело в голову всего достичь самому, они просто приняли это. И меня они принимают со всеми выкрутасами. Пусть, конечно, и не дают забыть, какой я олень. — Арно дернул подвеску в виде острых, как терн, рогов на шее. — У него же все иначе. Не знаю, что именно произошло, но что-то заставило его спрятать себя ото всех. Он всплеснул руками, разозленный то ли реальностью, то ли своими словами. — А может, и не произошло ничего! Может, его так воспитали! Не знаю. Не-зна-ю. — Сбавь обороты, — попросил Ричард, понимая: еще немного, и Арно загонится окончательно. — Попробуй шадди. Друг послушался. Приторная сладость позволила вернуть трезвость. Савиньяк начал постепенно ослаблять натянутые струны нервов. Судя по выражению лица, дело продвигалось неплохо. Пока парень не дошел до последней — она предательски лопнула. Поражение закралось в голос: — Он никогда не отпускает себя полностью. — Так-таки никогда? — с деланным недоверием уточнил Дикон, в попытке хоть как-то развеять обстановку. — Никогда, поверь мне на слово. — Арно хмыкнул, и усмешка это не предвещала ничего хорошего. — Был случай проверить. Коль уж я упомянул мою кровать в общежитии… Представь себе, этот человек просто не способен издавать громких звуков! Ричард вспыхнул, кажется, до кончиков ушей. А друг и бровью не повел. — Даже когда… — Арно! — оборвал его Ричард. Он был готов отправиться в закатное пламя, лишь бы спастись от смущения. — В общем, он не умеет кричать. Где крик — любое проявление эмоций, — как ни в чем не бывало продолжал Савиньяк, — и это сейчас не только про нашу личную жизнь. Он хотел прерваться на шадди, но вдруг нахмурился и заговорил изменившимся голосом: — Нет, ты не подумай Леворукий знает что. Я люблю его от выглаженных рубашек и безупречных конспектов до неловких прикосновений пальцев к пальцам, когда кажется, будто он спрашивает дозволения взять за руку. Но та его сокрытая часть она… она как… — Как сливочный шадди с медом? — подсказал Дикон. — Именно! — подхватил Арно. — С сиропами ведь тоже вкусно, но совсем не то. Только в медовом есть что-то домашнее, что-то бесконечно теплое и родное. Ричард не мог сдержать доброй улыбки — которая, он надеялся, не уступала теплотой любимому напитку друга. — Как ты вообще узнал про «ту сторону», если он постоянно ее скрывает? Как назло, именно в этот момент звякнул колокольчик над дверью. Окделлу пришлось подавить разочарованный стон и метнуться за прилавок. Благо, обслужить высокого пожилого человека в черном костюме труда не составило. Только эр сделал шаг за порог, как Ричард в ту же секунду вернулся к вопросу: — Итак..? — Библиотека, — бросил Арно. Парень уже с минуту светился радостью воспоминаний. — Он наивно полагал, что был в том закутке один. Я тогда искал какой-нибудь толстый том чтобы подставку под ноты подпереть, а нашел кое-что получше. Например, слабую, но, в кои то веки, искреннюю улыбку, и полные живого интереса глаза. Мне всегда казалось — лед есть лед. А подо льдом то целый мир! Ричард любил слушать, это было понятно еще из их отношений с Рокэ. Но слушать, как его близкий друг воодушевленно рассказывает о чем-то любимом, будь то новая песня или таинственный парень, он, воистину, мог часами. — В общем, добивался я эту заразу как первую графскую дочь, — печаль совсем развеялась и Арно стал прежним. — Не была б его семья столь консервативна, без серенад под окнами точно бы не обошлось! — Я так понимаю, это один из претендентов? — Ричард кивнул на гитару. — О да. Хочешь послушать? Ответ не требовалось озвучивать вслух. Арно с готовностью подхватил гитару. Песня явно была новая, он только-только начал ее разбирать, и сквозь звучную мелодию прокрадывались фальшивые ноты. Ричард положил голову на сцепленные руки и наблюдал за трогательными стараниями друга. До припева он даже в текст не вслушивался, весь поглощенный картинкой.

Это не первое и не последнее утро

Что я тебе подарю

Мы слишком молоды, чтобы вести себя мудро

Я знаю, что говорю

Арно в самом деле знал, это читалось по его счастливому лицу. А еще читалось, что за своего человека-загадку он в закат и на глубину, убьет и умрет, а еще споет, станцует и шляпу съест. Просто потому что любит.

Это не первое и не последнее утро

Никто не отнимет их

Мы подозрительно мудрые для молодых

— Если ты собирался петь такое под окнами, то мудрым тебя едва ли назовешь! — рассмеялся Ричард, когда друг сыграл последнюю ноту. — Это я тебе как обладатель консервативной семьи говорю. Арно поддержал веселье. — Думаешь, погонят? — Расстреляют! — Не хило… Что же они сделают, если они узнают, сколько в этой песни правды? — задорно подмигнул Арно. — Бедная, бедная графская дочь, — Дикон осуждающе покачал головой на манер матушки, — ведь засосы совершенно не сочетаются с невинностью! Ричард мог считать свою миссию выполненной — от тоски в вороных осколках не осталось и следа. Остались только сладкий шадди, гитара и недоученная песня.