Разве можно верить слухам?

За дверью с номером три слышатся крики. Переминаясь с ноги на ногу, Лёша взвешивает все «да» и «нет»: это не его дело, естественно, и подслушивать он не должен — все же чужие люди друг другу, да и он знает только одно имя, а это по-любому что-нибудь личное. Уперевшись взглядом в дверь, парень вздыхает. Не его это все же дело, незачем чужие разговоры подслушивать, выходя на улицу, заключает он. Руками похлопывая по карманам джинсов, Кореш вынимает с переднего пачку ментоловых сигарет. Зажимая сигарету между губ, он втягивает едкий дым в легкие — горло неприятно дерет. Вибрация от телефона проходится по всему телу, заставляя обратить внимание на сотовый в заднем кармане. «Даня-Данон» светитсч на весь экран. Смахивая вправо, чтобы ответить, Лёша подносит телефон к уху, зажимая сотовый между плечом и ухом. — Ау? — Ты где? — Лёша примерно представляет обеспокоенное лицо Дани: по голосу явно понятно, что он переживает. — Курю на заднем дворе. Все окей? — рассматривая зажигалку в руках, уточняет Лёша. — Да. Просто ты куда-то так резко пропал, — объясняет парень. — Щас вернусь. Давай, — туша сигарету носком кроссовка, Деревяшкин сбрасывает звонок и убирает телефон.

***

— Я щас дочитала… — бурно рассказывает девушка, замечая за спиной своего нового приятеля знакомый силуэт. — О, Ань! Посиди с нами, пожалуйста! Я тут кое с кем познакомилась! Оборачиваясь, Данон расплывается в улыбке, замечая рядом азиата. Приветливо помахав рукой, парень отодвигается ближе к стене, уступая рядом с собой место, хлопая по нему рукой и вежливо предлагая сесть. Нельзя узнать более правдивой информации о человеке, нежели от самого этого человека. Он рассматривает их знакомство с Жанной как отличный повод сблизиться с Анем и узнать о нём побольше. — О, Ань, привет, — Лазарев дружелюбно улыбается: он прекрасно понимает, что Ань имеет представление о том, кто он такой, ведь они не раз пересекались в университете. — Привет, — сухо здоровается азиат, усаживаясь рядом. — Вы знакомы? — удивленно спрашивает Жанна, рассматривая двух парней, наклонив голову набок. — Да, мы в одном университете учимся, — подтверждает Ань. Входя в шумное здание, Лёша щуриться от громкой музыки, бьющей по ушам, и разноцветных ламп, которые слепят его. Протирая глаза, брюнет все же привыкает к подобным спецэффектам. Перебирая людей вокруг, он находит нужный столик у стены и, проскальзывая сквозь сносящую толпу людей на танцполе, Деревяшкин все же удачно добирается до своих новых знакомых, если можно так сказать. — Здорова, — он протягивая руку в знак приветствия, облокачиваясь на стену, подложив под спину ладони. — Вы уже все тут познакомились? — он уточняет, наблюдая за сидящими рядом парнями. Он ожидал чего угодно, но не того, что спустя час они будут уже общаться: Ань создавал впечатление закрытого и некоммуникабельного человека, который предпочитал, чтобы с ним не вели какие-либо беседы — вообще никак с ним не контактировали. Лёша понимал такую позицию: если вспомнить, сколько дерьма Ань пережил за последние несколько месяцев, можно понять, почему он не хочет, чтобы с ним как-либо общались. Все разговоры всегда сводились к одному концу — к разговору о том, что случилось. Брюнет честно искренне поражается его силой воли, как тот не покончил с собой, что продолжает пытаться жить, не обращая внимание на все слухи вокруг себя; он сможет пережить все это, и Лёша искренне верит в него. Никому не пожелаешь подобного — даже врагу. — Да, представляешь: они, оказывается, учаться в одном университете! Ты тоже? — заинтересованно спрашивает Мартина, потягивая сок со своего стакана. Деревяшкин только кивает: у него нет какого-либо настроения сейчас говорить о чем-то. Он рад, что у Дани получается наладить общение с Анем и Жанной, но истощенная социальная батарейка дает о себе знать. Извинив себя, Лёша проходит к бару и заказывает себе новый коктейль. — Че это с ним? — наблюдая за уходящим парнем, подает голос Ань. — Ему надо побыть одному: он быстро устает от чьей-либо компании, — пожимает плечами Даня; он знает, что в таких случаях лучше оставить его одного, не трогая. — Мальчики, вы пока посидите, а я отойду, — серьезным тоном говорит девушка, подхватывая сумку, и выходит из-за стола, направляясь в уборную. Между парнями повисает тишина; потирая шею, Ань поджимает губы, рассматривая содержимое своего стакана, и поднимает взгляд на диджей стойку. Ань был большим фанатом музыки, и всегда хотел заниматься ею: писать биты, придумывать часами текст с рифмами, панчами, отсылками, сводить все аудиодорожки в трек. В музыкалку ходил более пяти лет, играл на пианино, каждый раз завороженно наблюдая за тем, как учительница элегантно перебирает тонкими пальцами по клавишам. Он любил долго, посвящал свои тексты человеку, который его так подло кинул, даже ни разу не позвонив. После этого отвращение к музыке начало разъедать его изнутри; надежда где-то в глубине души не давало ему сдаться, веря в успех будущего, умоляя не бросать музыку, но каждый раз при виде нот у него сердце кровью обливалось, больно сжимаясь. Боль в груди и хватка на шее убивают любую надежду на лучшее; беспомощность в привязанности жутко бесит до слез, каждый раз сильнее сжимая шею. И при каждом резком движении ощущение усиливается, при каждом новом вдохе, при истерике Ань ходит на коротком поводке своих эмоций, позволяя брать над собой верх. Однажды упустив контроль над ними, стал заложником своих эмоций.

11 лет назад

Ноты разлетались по комнате. Он восхищенно наблюдал детскими глазами за Нелей Марковной, которая негромко распевала ноты, медленно перебирая пальцами по клавишам, рассматривая листок перед собой с новыми нотами, каблуком постукивая по старому паркету актового зала, аккуратно рукой поправляя пучок. Искренне улыбаясь, мальчишка восторженно хлопает в ладоши после окончания мелодии, спрыгивая со своего стула и подбегая к фортепиано, разглядывая его, с после обращая внимание на улыбающуюся учительницу. — Вау! Вы так красиво играете! Я тоже так хочу!! — искры так и блестели в детских глазах; казалось что вот-вот — и они разлетяться по всему залу. — Давай тогда приступим, — улыбнулась своей лучезарной улыбкой шатенка, поправляя две пряди волос у лица.

6 лет назад

— Готов? — взбудоражено произнесла женщина, поправляя белую блузку. — Я этого момента ждал 5 лет, конечно! — с той же искрой проговорил парень, улыбаясь. Вот завтра он сдаст последний экзамен в музыкальной школе, и сможет осуществить все свои мечты. — Только не потухни, прошу, — тихо напоследок проговорила себе под нос Неля Марковна, наблюдая за удаляющейся спиной парня.

***

— Да пошел он нахуй, старый пидор, — громко матерится Лёша, смотря на только что пришедших Ярика и Славу, которые подслушали разговор преподавателя по истории на парковке университета, который жаловался на Деревяшкина физруку, искренне обещая, что тот даже может не пытаться умолять его о пересдаче — хуй ему, а не хотя бы тройка на сессии, он завалит его вопросами и датами. — Ещё, блять, говорят — профессионал своего дела. Где нахуй? Ну сорвал пару, ну — о боже — кто так не делал?! Да все, блять, делали! Почему только я под раздачу попал?! — Лёх, это было не раз, и делал такое только ты и Слуцкий, но вот в чем задачка: он любимчик физика, поэтому за него договорились, а вот у тебя полный попандос: вряд ли за тебя кто-то просить будет, — качает головой Слава, прикрывая огонь от зажигалки, поднося её к сигарете. — Ну пусть хуй сосут! Я не собираюсь кому-то жопу лизать за какую-то оценку! — фыркает Лёша. — Зря. Ты можешь просто прощения попросить и пару раз поотвечать на его уроке — и он закроет глаза на все твои проебы за год. Он хороший мужик, его тоже понять можно, — поджимая губы, говорит Ярик. — И вправду: ему 66, ему уже сложновато усмирить толпу ебанутой молодежи, которая ни в чем не заинтересована кроме секса, алкоголя и тусовок; он же и вправду закроет глаза на все твои проебы — просто извинись, — поддерживает мнение Ярика Слава. Совесть грызет, а раздражение уходит напрочь, становится даже как-то стыдно: и вправду же мужик он хороший и ничего плохого Лёше не сделал, на уступки шёл — а он так по-свински с ним. — Вы правы, пожалуй надо извиниться, — согласно кивает брюнет на слова парней. — Ну вот и отлично. Идём? — выкидывая сигарету на асфальт, кивает в сторону входа Слава. — Я Владу обещал позвонить. Вы идите — я вас догоню, — вынимая телефон из кармана, говорит Лёша, уходя к дороге, залезая в телефонную книжку и вбивая номер Роговского. Зажимая значок трубки, брюнет поднимает глаза на окружение вокруг, осматриваясь, прищуриваясь. «Да ну нахуй», подходя ближе к автобусной остановке, парень все меньше начинает сомневаться в своей теории: на бордюре сидит тот самый Саша. — Ты чего тут? Все окей? Кого-то ждешь? — усаживаясь на корточки перед ним, начинает тарахтеть Лёша. — Полегче. Да, подышать вышел, да, все нормально, — пытаясь не подавать виду, спокойно произносит Парадеев. — Странно: когда выйти подышать хотят, обычно не идут за три пизды от клуба. Это, конечно, не мое дело, но, честно — врешь ты хуево, — заключае Деревяшкин, усаживаясь рядом. — Может, я чем-то помочь могу? — Если бы, — откидывая голову назад, улыбается блондин. — В такой заднице вряд ли кто-то сможет мне помочь. Лёша слушает внимательно, наклонив голову, пытаясь собрать пазл в своей голове, не упустить ни одного слова блондина. — Но вдруг смогу? — не теряет он надежду. — Не-а, ошибкам молодости нельзя помочь, — рассматривая звезды на небе, перекатывает гласные Парадеев. — У тебя есть где ночевать? — резко произносит Лёша, наблюдая за удивлением парня. — С его ты взял, что мне негде ночевать? — поворачивая голову в сторону брюнета, заинтересованно спроашивает Саша. — Когда есть где ночевать, не сидят на бордюре у автобусной остановки в три часа ночи, рассказывая про то, что находятся в жопе. Пошли, — встав и отряхнув джинсы от грязи, Лёша протягивает руку сидящему Саше. Рассматривая руку с тату, блондин зависвет на пару секунд: что вообще происходит? Почему? Зачем? Вопросы мешаются в голове из-за выпитого алкоголя, а мозг дает сбои, тревожно зажигая красный свет; здравый смысл кричит о том, что такое предложения, как минимум, не безопасно для Саши, напоминая ему, что в прошлом он наемный киллер: мало ли у старых знакомых остались обиды на него. Кто знает, кто знает.