Секрет на всю жизнь..

Так как дядя Рейх работал в основном из дома, я не посещал детские сады. Хотя..Было пару раз.Но и то только на пару часов,когда меня было не с кем оставить дома.Поэтому я занимался сам со взрослыми(дядей и дедушкой). Сказать прямо,был я один, потому что другие мои ровесники меня пугали.Но моим частым собеседником на детской площадке стал Лихтенштейн, с которым нас приводили туда почти в одно и то же время. На тот момент мы общались уже целый месяц и повидали в жизни многое. Точнее, повидал Лихтен. За время, проведенное с ним,я понял,что этот ребёнок был вовсе не из "слабых".При каждом ушибе,которые он делал намеренно,он не ревел.Он сиял от счастья. Лихтена на детскую площадку приводил его отец, у которого,видимо,целью жизни было стремление уничтожить у родного сына инстинкт самосохранения. Он всегда радовался «успехам» сына. Лихтенштейн радовался и продолжал размышлять над тем, какой бы еще физической боли ему натерпеться, чтобы порадовать отца. Меня же он считал трусом. Лихтен: – Ты всегда всего боишься!Трус!  Как раз перед этим разговором он дразнил собаку, которая укусила его за колено, порвав штаны. – Тебе нужно в больницу! Лихтен: – Да мне не больно. – Сказав эту фразу, он даже выпрямился от гордости.. – Не в том дело.. Она может быть бешеной. Лихтен: – И что? – Ты можешь стать бешеным. Лихтенштейн хмыкнул и еще раз повторил, что я трус. Тогда я сбил шаг, отстал от него. Специально, чтобы подумать: сказать или не сказать? Решил сказать: – А Рейх говорит, что глупость и смелость – это разные вещи. Мой "друг" не понял этой фразы и еще раз хмыкнул. Это было признаком того, что он не знает, что ответить. Лихтен: – Почему ты называешь своего отца Рейхом? – Он мне не отец. Он мой дядя. Лихтен: – А где твой отец? Тут можно было бы подумать, что я наверняка задавался этим вопросом и раньше. На самом деле он меня мало волновал. Когда обстоятельства складываются так лихо, отсутствие отца кажется мелочью на фоне всех остальных событий. И впервые я осознал, что у всех детей отец есть, а у меня нет, именно тогда – в четыре-пять лет, во время этого разговора. – У меня нет отца? Лихтен: – У всех есть отец! – У меня нет.Не у всех значит. Лихтен: – Когда нет отца, значит, он бросил тебя. – В смысле? Лихтен: –В прямом! Отказался от тебя. Эту информацию было слишком тяжело принять. Что я такого сделал, чтобы от меня отказываться?.. Я решил, что (скорее всего) Лихтенштейн сам не понимает, о чем говорит. Он собак дразнит и качели раскачивает, стоя позади них,а я слушаю его. Поэтому я сказал: – От меня никто не отказывался, его просто сразу не было! Лихтен: – Если сразу отца нет, то секса не получится. – Чего не получится? Тут нас и прервали.

***

У меня так и остался осадок после того разговора, и мысли об отце, который почему-то решил от меня уйти, поселились в моей голове. Смутно я начинал догадываться, что если бы у меня был отец, то после смерти мамы я остался бы и с ним. Но его не оказалось рядом, и я, как говорила дедушка, «повис в воздухе». По ночам мне начали сниться кошмары: в них я шел по длинному коридору, но он никогда не кончался, и чем дольше я шел, тем страшнее мне становилось, хотя ничего больше не происходило. Когда это случилось в первый раз, я так и не смог уснуть и решил попроситься лечь с дядей Рейхом. Спросонья и в темноте я не сразу удивился тому, что они с Союзом спят в одной кровати.Я же (от уважения) молча прикрыл дверь и вернулся в свою кровать. Даже страх прошел, уступив место новым мыслям: разве мужчины спят в одной кровати? Спят, конечно, но только в других условиях. В фильмах это обычно случается, когда идет война или ремонт в доме и людям просто негде спать, кроме как рядом. Но у нас не тот случай – у нас есть диван,на который Союз мог лечь. Не то чтобы я тогда много понимал об отношениях между людьми, но я считал, что любовь бывает лишь традиционной,ну между мужчиной и женщиной.А отношения между людьми одного пола – это дружба. Разница между любовью и дружбой в том, что мужчина и женщина целуются и у них общая кровать, а друзья только жмут друг другу руки и никогда не находятся слишком близко. То, что дядя и Союз спали вместе в одной кровати, когда в этом не было никакой необходимости, не подходило ни под одно условие. Утром,когда мы сидели за столом и завтракали,я всё-таки решил спросить: – Почему вы спите вместе? Союз резко закашлялся и перестал есть. Тяжелым взглядом он посмотрел на дядю Рейха и встал из-за стола. Союз: – Объясняйся сам, как ты сам хотел.. Рейх: – Ты мастерски уходишь от ответственности.. Союз: – На работу опаздываю, –послышалось из коридора. Он вовсе не опаздывал. Я тогда время выучил и знал,что он не опаздывал. Дядя молчал, пока не хлопнула входная дверь. Рейх: – Мы со Львом любим друг друга. – Это.. как? Рейх: – Так, как это обычно и бывает. Помнишь, мы читали «Aschenputtel»? Она полюбила принца, а принц – ее. Так влюбляются и многие другие люди. – Но вы же.. Рейх: – Иногда мужчина может полюбить другого мужчину. А женщина – женщину. Таких людей мало,но они есть. – Так не бывает, – жестко сказал я. – Ты врешь.. Сейчас мне сложно понять, почему я тогда так отреагировал, но я очень хорошо помню чувство обиды. Горячей такой обиды. Рейх: – Я не вру. В жизни тебе будут встречаться разные люди. И такие не исключение. – Не будут! Потому что их не бывает! Рейх: – Герман.. – Почему тогда такого никогда нету в фильмах и книгах? Никто больше так не говорит! Кроме тебя! Потому что ты сам это только что выдумал! Рейх: – Германия,послушай!Такое бывает в фильмах и книгах, – серьёзно сказал дядя. – Если хочешь увидеть,то давай посмотрим фильм. – Не хочу! – Из глаз у меня потекли слезы. – Не хочу смотреть на твои дурацкие выдумки! – И опустил взгляд. Потом я вскочил со стула и убежал в свою комнату, громко хлопнув дверью. Дядя за мной не пошел. До вечера я не выходил из комнаты. Впрочем, нет, выходил – но только дважды,по нужде.Остальное время я перечитывал книги и не понимал, зачем дядя мне врет. На месте Aschenputtel не может быть мужчина, ведь на него бы даже не налезли хрустальные туфельки! Спустя долгие размышления я был вынужден признать, что Aschenputtel можно поменять на мальчика без потери основной сюжетной линии. Или принца – на принцессу. Но если все это правда, почему тогда писатели пишут только про разнополых людей? Писатели – умные люди, они точно знают, что правда, а что нет.Так ведь? Я слышал, как вечером вернулся Союз и они с дядей стали о чем-то нервно переговариваться. Наверное, обо мне. Когда совсем стемнело, я все-таки вышел из комнаты. Было слышно, как в зале работает телевизор.Дядя сидел там один. Я остановился на пороге комнаты и посмотрел на экран телевизора. Мелькали кадры с мужчиной в строгом костюме; он выглядел очень грустным и смотрел на фотографию какого-то парня. А потом замелькали черно-белые кадры, будто фильм снимали очень давно,где то в 19-20 веке. Я медленно прошел в комнату и сел рядом с дядей, продолжая смотреть на экран. – Почему ему грустно? Дядя, не ожидавший моего вопроса, даже сел прямее. Рейх: – Потому что его любимый человек умер. – Тот человек на фотографии? Рейх: – Да. – А он теперь там же, где моя мама? Рейх: – Возможно да,точно сказать не могу. – Если это так то может они и подружатся.Так? Дядя Рейх откинулся на спинку дивана и притянул меня к себе. Я лег затылком ему на грудь, и мы молчали до конца фильма.