Голоса из тьмы

Где-то существуют тёмные хоры, готовые провозгласить Век Кали. Я в этом уверен. Как уверен и в том, что всегда найдутся слуги, готовые исполнить Её повеления. «Любое насилие — это попытка осуществить власть». Дэн Симмонс «Песнь Кали»

— Снова Клинт Иствуд? — Да. Почему бы и нет? — Тебе он не надоел? — Никогда не надоест. И это ведь новый фильм. Вчера мы смотрели другой. Лима держит в руке видеокассету с означенным Клинтом Иствудом на обложке — единственным камнем преткновения между ними. Она одета в лёгкий домашний халатик из изумрудного шёлка, рыжие волосы подобраны в высокий хвост. — Иногда мне кажется, что ты влюблена не в меня, а в него, — Амала решает немного поддразнить Лиму. — Да ладно, — Лима смеётся, наклоняется к ней и целует в губы. — Он просто крутой. — Всё ясно. Это потому что я не умею стрелять из пистолета, да? Теперь уже смеются обе. Обнимаются, кружатся, целуются. — Ладно, — Амала, как всегда, поддаётся. — Пускай будет Клинт Иствуд. — Завтра обязательно посмотрим то, что выберешь ты. Даже если это будет сопливая мелодрама. — Я не смотрю сопливые мелодрамы! Я люблю фильмы про любовь, но они глубокие и драматические… Шутливые протесты Амалы снова заглушаются поцелуями. Они устраиваются на диване. Лима сидит, откинувшись на спинку, Амала полулежит у неё на коленях, оперевшись головой о подлокотник. На животе у неё стоит тарелка с приготовленным Лимой домашним печеньем. Лима нажимает кнопку пульта, и на экране появляется треклятый Клинт Иствуд. Ладно, ладно, он и правда крутой. Они переехали в Амстердам. Скоро собираются пожениться. Младший брат Амалы Киран остался в Лондоне и заканчивает университет. Стал капитаном университетской футбольной команды. Встречается с девушкой-сокурсницей по имени Ясмин. Амала закидывает в рот печенье и невольно усмехается, вспоминая об этом. То ли играют роль их индийские корни, то ли что, но Кирана явно тянет на восточную внешность. В Индии он чуть не влюбился (точнее, ему казалось, что влюбился) в Джаю Банерджи — девушку из одной из правящих семей и, чёрт побери, чужую невесту. Хорошо, что у него хватило тогда ума не наломать дров. Только проблем из-за «обесчещенной» девушки, представительницы одной из высших каст, им на тот момент и не хватало. Но, к счастью, с Джаей Киран даже почти не разговаривал — хватило ума послушаться сестру. Только успел прожужжать Амале уши, какая та милая — ну прямо как из индийского эпоса, чисто тебе юная Дамаянти, понимаешь, Мала? Из индийского эпоса, чёрт бы его побрал. Это Амала училась на индолога — и то не по собственному выбору, а по решению семьи, — а Кирана индийский эпос и их корни вообще никогда не интересовали. Что ж, в Лондоне, как Амала и ожидала, прелестная Джая (по всей вероятности, уже вышедшая к этому времени за своего наречённого жениха) очень быстро была забыта. А вскоре на горизонте Кирана появилась Ясмин — и не исчезает из его жизни до сих пор. Может, и правда сложится. Почему бы и нет. Амала на секунду ёжится. Вспомнилась же… Индия. Чёртова Индия. Кровавая резня в Калькутте, на которую им так и не удалось повлиять — только сбежать и описать потом культ фанатиков Кали в своих рапортах. Разумеется, явление во плоти самой богини они описывать не стали. «Потерянное дитя… отрёкшаяся от корней… живи своей жизнью…» Амала была уверена, что Кали её убьёт. Но богиня только ухмылялась, вывалив длинный язык, и смотрела на неё с откровенной насмешкой — но, кажется, без ярости. — Ступай, — это был голос Рэйтана, аватара Шивы, и его чёрные глаза смотрели Амале в душу, даря столь необходимое спокойствие. — Уходи. Тёмная Мать отпускает тебя. Отвергает. Ты более не её дитя. «И на том спасибо», — чуть не вырвалось у Амалы. И они ушли. Она, Киран, Лима и военный атташе Киллиан Лайтвуд. Выжившие в резне во имя Кали. Ушли, чтобы покинуть Индию и никогда в неё не возвращаться. Миссия провалена. Но как возможно было победить саму богиню? К чёрту. К чёрту Индию и индийских богов. К чёрту вообще всё индийское. Амала больше не хочет думать даже о том, что она сама — наполовину индийка. Хорошо, что на отца-англичанина похожа сильнее: русые волосы, серые глаза, светлая кожа. Мама с бабушкой не осудили бы её за эти мысли. Недаром ведь они сбежали из проклятой Индии. Голоса молчат. Больше не взывают к ней; не сводят с ума. Не заставляют временами чувствовать себя так, будто у неё раздвоение личности. Кали её отпустила. Разочаровалась в одной из своих детей — и не стала мстить. Впрочем, возможно ли понять мышление богов? Даже гневливой богини Кали. К чёрту. К чёрту богиню Кали. — Сделай погромче, — просит Амала Лиму и тянется за следующим печеньем. — Тебе же он не нравится? — Лима дразнится и наматывает на палец прядь её волос. — Ну я же смотрю! Значит, мне интересно. Лима смеётся и добавляет звука. Голоса из тьмы молчат.

Песнь Кали с нами. Она с нами уже очень долго. Её хор становится всё громче, громче, громче. Но можно услышать и другие голоса. Можно петь и другие песни. Дэн Симмонс «Песнь Кали»