Метафизика

Я лжец. А лгу, впрочем, только самому себе, продолжая делать вид, что меня не волнует происходящее вокруг, проходящая мимо меня жизнь. Если тебе было так плевать, то почему ты продолжаешь приходить в кафетерий и ждать, что он придёт? Приходить и делать вид, что ты вовсе не можешь прочитать идиотский философский трактат в стенах собственной комнаты без чашки давным-давно остывшего горького чая, поглядывая в сторону выхода, надеясь, что средь безликих фигур заметишь его? Он не придёт: не пришел вчера, не пришёл сегодня и не придёт завтра. Было очевидно. Мы были чересчур разными. Настолько, что терпеть друг друга было глупо даже в контексте острой необходимости. Он решил, что этот университет не стоит того, если ему насильно придется общаться со мной. И я был согласен с ним: мне добровольно тоже не шибко нравилось оставаться наедине с собой, но я искренне не понимал, что со мной было не так. Около полугода назад мне казалось, что я все делаю верно, не допуская ни единого промаха и ошибки, безоговорочно выполняя всю работу, которую должен, взявши на себя слишком много, являясь прекрасным примером для подражания. Не стоило будить спящих, верно. Точно так не стоило и мне поднимать свой взгляд от учебника, видя и осознавая свою социальную отстранённость, когда все вокруг спокойно могли себе позволить совмещать учебу с тем, что я называл жизнью, не запирая себя в четырех стенах. И я завидовал, с отвращением глядя на себя в зеркало рано утром. Завидовал, видя свое отражение на чайной глади в обед. Завидовал, вечером глядя на собственное лицо, отражающееся на выключенном экране телефона. И мне было мерзко от факта, что вина за случившееся была исключительно на мне. Это не люди отстранились от меня, не общество, а я отстранился от всех, пресекая любые попытки даже заговорить со мной. И теперь, подпустив к себе человека, он сбежал, даже не дав мне объясниться и выяснить, что именно я делал не так. Я не злился на него. Как мог? Я сам был виноват. Мне было совестно и я не хотел, чтобы из-за меня ему пришлось опустить руки и смириться с будущим отчислением, поэтому я, собравшись, занялся тем, что умел лучше всего — работать. За несколько дней я изучил записи, которые успел сделать за первые пару встреч, взявшись за составление индивидуальной программы, которая, по-моему мнению, подошла бы ему лучше, чем та, которую предлагает университет. И я составил, набросав несколько конспектов по ключевым темам его специальности, не слишком вдаваясь в подробности, чтобы не забивать голову лишний раз. Вдобавок, я подобрал необходимую литературу, стараясь выбирать так, чтобы читать не пришлось слишком много, упуская варианты, где было много «воды». Взяв листок, я немного растерялся, стоит ли: «Если тебе что-то будет непонятно или нужна будет какая-нибудь помощь — звони в любое время» Я написал свой номер и несколько раз перепроверил, все еще рассуждая, не слишком ли это навязчиво с моей стороны. Должен ли я вести себя подобным образом? Во мне все ещё теплились воспоминания о той близости, заставляющие меня раз за разом давать себе парочку отрезвляющих пощёчин, пытаясь выкинуть это недоразумение из головы. Вздохнул, я вложил листок в тетрадь с конспектами. Теперь, собрав все необходимое, я нашел в документах памятку о том, где он живёт и направился туда, надеясь, что я его там не застану и смогу просто оставить всё это в комнате, а, может, передать его соседу по возможности. На самом деле, я жил в оплачиваемом общежитии под крылом одного из престижных братств, поэтому ни разу не был в районе «нищего» общежития. И место это было довольно, скажем, мрачное и не внушающее доверия. Я чувствовал на себе тяжесть чужих взглядов, зная, что в них кроется отвращение и презрение, а голова кружилась от количества неприятных запахов, смешиваясь с ароматов выкуренной травки, а, может, чего-то похуже. Не исключено, что главными компонентами флёра были моча, да рвота, но думать об этом слишком долго мне не хотелось. Мне хотелось уйти, как можно скорее, но ещё больше, где-то внутри, в той части, которую я отрицал — мне хотелось увидеть его и убедиться, что всё в порядке. Увидеть ненависть в его глазах, услышать какое-то оскорбление в свою сторону и убедиться лично в том, что я был прав, отступая совсем. Найдя нужную дверь, я вздохнул и, стараясь не оглядываться на людей вокруг, делая вид, что меня это не заботит, постучался: — … Я постучался ещё более решительно. — … Действительно, никакого ответа. Похоже, никого не было и я зря испытываю судьбу. Смирившись, я хотел было развернуться и поспешно уйти отсюда, чтобы поскорее отдышаться свежим воздухом, но рука сама невольно потянулась к ручке и, повернув, я обнаружил, что дверь вовсе и не была заперта. Естественно, я вошёл. Мне не хотелось возвращаться сюда ещё раз, поэтому я решил, что лучше будет оставить всё на столе и уйти. Верно…? Просто оставлю и уйду. Просто оставлю и уйду… Просто. оставлю. и. уйду. Я прикрыл за собой дверь и повернулся. Гирга стоял у окна, за полупрозрачным тюлем, выкуривая сигарету. Он заметил меня, но ничего не сказал, поэтому я, извинившись, прошел мимо него и взгромоздил учебники на заваленный стол, немного задержавшись перед тем, как уйти, ожидая, скажет ли он что-то. — … — Если не планируешь больше приходить на встречи — напиши отказ. Тебе найдут кого-нибудь на замену. — … Я разозлился и ушел, так и не услышав его «до завтра». Я был зол, но не знал, на что именно. На него? На себя? На систему образования? Все вместе? Меня раздражало, что он так легко отказался от меня, хотя, конечно, я осознавал, что буквально ничего для него не значил, да и приятелями нас назвать было нельзя от слова совсем. Это ощущалось ужасно. Это ощущалось, как упущенный шанс. Мной упущенный шанс. Но, что было куда важнее, я абсолютно не понимал, откуда взялась эта неясная одержимость идеей поиграть с ним в друзей, когда я провалился буквально в самом начале, даже не осознавая, что готов был сыграть. Пускай я уже давно ушел — в моих волосах, казалось, все еще был запах табачного дыма, а в голове — образ, где он, облаченный светящимся в солнечных лучах тюле, сонно глядит на меня, не понимая, что я делаю у него в комнате. Предположим, случилась между нами эта секундная химия, не отрицаю, но почему это так занимает меня и мои мысли, выталкивая из головы все остальное, более важное? А было ли это — важное? Может, и не было ничего более важного, чем наладить свои отношения с людьми? И, как вариант, выяснить, что за чувство это было? Ужасно. Имею ли я право испытывать что-то подобное по отношению к чужому человеку, который меня ещё и, по всей видимости, теперь терпеть не может? Я бесился и не знал, чем занять собственные руки, найдя поблизости только ножницы. Вертя их в руках, я сам не заметил, как стал ровнять челку, поглядывая в зеркало, активно ведя внутренний монолог. «Моя убогость не знает границ. Паннакотта, ну сколько можно быть….таким?» Мои светлые локоны падали на твердь стола и я, честно, едва сдерживался, чтобы не выколоть себе глаз или что-то в таком духе. Я дернулся от неожиданной вибрации телефона: время было довольно позднее, поэтому, вероятно, это могли быть только два человека, и оба этих человека, грубо говоря, пугали меня одним своим существом, поэтому я нехотя перевернул экран к себе, глядя, кто же это был. Незнакомый номер. Это он. Испугавшись, я слегка неровно откромсал кусок волос, делая часть челки кривой, но, тем не менее, отвечая на звонок: — Да? Кто это? — мой осипший голос дал слабину в самый неподходящий момент, поэтому я нервно пнул ногой стену, закашлявшись. — Я. Ну, в плане, Наранча. — немного помолчав, он продолжил, — Ты занят? — Если ты написал отказ, то просто занеси его секретарю, моё присутствие там необязательно. — Да ниче я не писал. Приходи завтра в библиотеку днём. — он не дал мне и шанса отказаться, моментально отключившись, едва договорив фразу. Он сбросил, а я ещё пару мгновений глядел на дисплей. Подняв взгляд обратно на зеркало, я выругался, глядя, что натворил со своими волосами. Теперь меня подводил не только мой характер, но и внешность, лишая меня абсолютно всех орудий. И это я, получается, приду к нему с этим безобразием? Ну уж нет. После пары чиков стало немногим лучше, но это был максимум, который мне позволял сделать мой навык. Будь проклята моя нервозность и неумение держать руки свободными хотя бы пару минут.

***

— Так, значит, тебя потянуло на плохих парней? Интересно. — устроившись поудобнее, девушка закинула ногу на ногу и смерила меня взглядом, выискивая что-то в моей внешности. Знакомьтесь, Триш Уна — та, из-за кого я просыпался в холодном поту посреди ночи еще до появления Наранчи в моей никчёмной жизни. По совместительству та, кто могла бы позвонить мне посреди ночи без всякого предупреждения, игнорируя такую вещь, как чувство такта. Первая и до недавних пор единственная, кого я называл собственным кошмаром, даже не догадываясь, что может быть куда хуже. Мы были давними хорошими знакомыми, а, может, и вовсе лучшими друзьями — статус наших отношениях тоже был весьма расплывчат, поэтому я не знал, как их можно было бы охарактеризовать. Зато знал наверняка, как охарактеризовать её — жуткая стерва с лисьими повадками, живущая ради драмы, главным хобби которой было копаться в чужом грязном белье, выискивая слабости и другие постыдные вещи. Вздохнув, я совсем не вёлся на её провокации, привыкнув к ним за столько лет, лишь спокойно глядя, как она хищно улыбалась, думая, что спокойно выведет меня на чистую воду и выудит все, что ей интересно было бы знать о моей личной жизни. И будет права. Я абсолютно неосознанно всегда рассказываю ей все, что ей необходимо, каждый раз пообещав себе, что этого больше не повторится. В этот раз мне подумалось, что, может, лучше посоветоваться с ней? Пускай она и являлась довольно легкомысленной особой, помощи от которой было не дождаться, моё доверие она таки честно и кропотливо заслужила, поэтому я мог бы попробовать рассказать ей о своих переживаниях, зная, что никто посторонний об этом не узнает. Вздох. — Боже, что за ужас у тебя на голове? — с неясной, пускай и заведомо негативной, интонацией сказала она. Точно нет. Наконец, найдя во мне что-то, что визуально казалось отличным, она, будто с отвращением, поддалась вперёд и заправила мой криво отрезанный локон за ухо, отодвигаясь, рассматривая вновь. — Так будет лучше. Поправив волосы так, как мне было привычнее, я вернулся к первоначальному вопросу на повестке дня: — Как ты осознаешь свою симпатию к людям? Ты смотришь на человека и у тебя проскакивает мысль, что он тебе нравится? Уна, повеселев от услышанного, захохотала, глядя на меня так, будто я сказал что-то очень глупое. — Если ты хочешь его трахнуть, то да, он тебе определенно нравится. Хотя, зная тебя… — оборвалась она на полуслове, пытаясь мне на что-то намекнуть. Отпив чая, она продолжила: — Давай поступим от обратного. Скажи мне, что чувствуешь, а я скажу тебе, что это такое. Ты ведь любишь усложнять простые вещи, думаю, так тебе будет привычнее. Сложив на груди руки, она выжидающе стала ждать, что я скажу. На её упрёки я лишь закатил глаза, вспоминая то чувство, захватившее меня в тот раз. «Мне не хватало воздуха, а вдохнуть напросто было страшно, учитывая, насколько близок к моему глазному яблоку был чужой серебристый нож-бабочка. Вперемешку с гневом и страхом, впервые, я почувствовал неясное тепло, перерастающее в жар, и, возможно, азарт? Мне нравилась та опасная ситуация, возникшая между нами. Это чувство медленно растекалось по телу, заставляя мой затылок неметь, а сердце бешено колотиться. Мне хотелось схватить его за волосы и приложить о стол, вероятно, сломать ему нос, а затем…» Кхм. — О боже… Мой рассказ неожиданно поразил её настолько, что она закашлялась. — Ну, одно я тебе могу сказать наверняка, — довольно радикально отметила она, — ты чёртов фетишист. Если бы мне кто-то мгновением раньше сказал, что Паннакотту привлекают элементы бдсм, я бы, блять, засмеялась ему в лицо, говоря, что тебя с кем-то спутали. Помолчав секунду, она неверяще дополнила: — Нет, серьёзно? У тебя шишка дымится на «knife plaу»? Поверить не могу… Я смутился, совершенно не понимая, что она подразумевает, но, спустя мгновение, я мысленно соединил логическую цепочку и теперь, кажется, понял, почему она была такой пораженной. — НЕТ… — нервничая, я неосознанно вскочил, случайно стукнув руками по столу. — Нет??? Да ты ведь врешь, у тебя на лбу все написано! — ударившись в обвинения, она вскочила следом, показательно стукая ладонями по поверхности стола на мой манер. Я мысленно проклинал её, молясь, чтобы никто поблизости не вслушивался в наш разговор. Она такая… боже, она такая Триш. Это было свойственно ей: посреди разговора упомянуть что-то извращённое, как она любит, и смотреть на мою реакцию. Обычно я бы и глазом не повёл, сказав, какая это глупость, но теперь, когда это напрямую касалось меня, я был смущен, осознавая, что доля правды в её словах была. — Ты как школьник, впервые увидевший порно. Будь проще, а? Тебя никто не осуждает, расслабься, — странно улыбнувшись, она отвела взгляд в сторону. — Я рада, что ты поделился со мной. Тем более, этот твой Гирга… Она, ехидно усмехнувшись, устремила взгляд на экран своего телефона, подведя итог: — Очень даже ничего. Очень-очень даже чего, я бы сказала… Я почувствовал некоторое напряжение, ощущая, что это очередная провокация. Она настойчиво не показывала мне, что нашла в телефоне, однако, стоило сдаться и проявить слабость, показывая свой интерес к его содержимому, так она бы сразу приняла свою победу, решив, что я совсем безнадёжен. Не бывать этому. — Может, дашь мне его номерок, а? — девушка артистично вздохнула, с полным упоением любуясь своей находкой. — Ты будешь отвлекать его всякими глупостями от учебы, — без особого энтузиазма ответил я, делая вид, что она зря старается. — Оо, ты такой строгий учитель, — её голос был просто пропитан насквозь мерзким сарказмом. — Как думаешь, ему нравятся ролевые игры? — Заткнись, я тебя умоляю, заткнись. Её настроение становилось всё лучше и лучше с каждым произнесенным мной словом. Я начинал раздражаться, внутренне восхищаясь её умению стопроцентно выводить меня из себя буквально каждую нашу встречу. Кажется, насладившись моими страданиями вдоволь, мерзавка смилостивилась. Приняв более спокойную уравновешенную позицию, она развернула телефон ко мне, листая: — Просто нашла его профиль в инсте. Передав телефон мне в руки, она подвинулась ближе и мы вместе стали изучать, что же интересного было у него в жизни. Не было никаких сомнений, что она внутренне возликовала, увидев, как сосредоточенно я принялся листать посты. Думаете, мне есть, что сказать в своё оправдание? Ничего, мне впервые нечего сказать, поэтому я принял поражение, устав сопротивляться этому соблазну Триш и собственному любопытству, разрывающему меня изнутри. На самом деле, можно было сказать, что ничего особенного в постах Гирги не было. Он вёл такой же блог, как, например, и она, Уна, просто выставляя симпатичные фотографии, дополненные бессмысленными подписями или заезженными цитатами, но, конечно, схожесть на этом не кончалась. Например, они оба не упускали шанса разбавить повседневные фото лёгкой откровенностью, напоминающей даже эро в какой-то степени. Хвастуны. Но, наверное, почему бы и нет, когда было чем? — Пялишься на его пресс? — не отводя взгляда от экрана произнесла она, вздохнув, даже не предприняв попытки застыдить меня на этом. — Я тоже. — !!! Задумавшись, я и правда перестал листать, остановившись на довольно неудачной фотографии, где и лица-то не было, а только отражение торса в зеркале. Ладно, я солгу, если скажу, что не обратил внимания. Впрочем, верно, я не ожидал ничего другого — Гирга был тупицей от природы и контент соответствовал, но, учитывая, сколько лестных комментариев он получал под своими фотографиями, этого было вполне достаточно, чтобы завоевать зрительские симпатии в категории «предпочитаю половую активность мозговой». Отстой. Я неосознанно придираюсь, пытаясь скрыть от себя же факт, что не могу оторваться и не рассматривать так бесстыже его тело. И стоило учитывать, что у меня взаправду никогда не было гомосексуальных наклонностей, а про влечение к мужскому телу я никогда и думать-то не думал. Меня, честно говоря, и к женскому не влекло. Не влекло к людям в принципе, если так радикально выражаться. Но к нему влекло. Я был бы лицемером, если бы стал отрицать это. Учитывая, что и Триш нравилось, должно быть, ничего страшного в этом и не было? — Чувствуешь себя необычно, да? — до боли ласково Триш обратилась ко мне. — Это и есть ответ на твой вопрос. Это симпатия. Я лишь хмыкнул, не зная, чем возразить и стоит ли. — Это пройдет. Просто фаза, ты и сама знаешь. — Почему бы не принять это и не попробовать? — протестующе она задала этот вопрос, убирая телефон подальше. — Или ты собираешься и дальше вести себя так, будто ты из монастыря на днях вышел? — Попробовать что? — Гиргу. — она цокнула и закатила глаза. — … Я вздохнул. Легко ей было говорить, когда она ничего об этом человеке не знала, успев только изучить глазами каждый изгиб его тела. Да и о чем я? Я и сам-то про него ничего не знал: ни какой у него любимый цвет, ни какой фильм, ни какую музыку ему нравится слушать. Стоило не обманываться её речами и вернуться в ту реальность, где мы с ним и друзьями-то не считались. Увидев, что её слова никак меня не замотивировали, она расстроилась и встала из-за стола. — Всё, ты меня бесишь. Позови, когда проведёшь какой-нибудь излюбленный самоанализ и поймёшь, чего ты от жизни хочешь вообще. Собравшись, она стоя допила свой чай. Громко поставив пустую чашку на стол, она подвела итог нашей сегодняшней встречи, уйдя даже не попрощавшись, что, впрочем, было тоже в её стиле. Я хранил надежду, что она разъяснит мне все, что беспокоило меня, но после её речей вопросов к самому себе стало только больше, но в чём-то, кажется, она была изначально права — нужно меньше думать, тогда, может, и жить стало бы проще. Другой вопрос, что я вообще в нем нашел? Почему именно в нем? Меня раздражало ровным счетом все, что вообще было связано с ним. Или я только делал вид, что меня это раздражает, скрывая то, что, как выяснилось, было симпатией? Бесполезно. Меньше думать. Меньше. Нравится и всё. Хер с ним. Жить с этим вполне возможно, а, значит, никаких проблем не возникнет. По пути в библиотеку я внушал себе, что это все было просто странным стечением обстоятельств. Мы с ним оказались просто не теми людьми не в том месте в неправильное время, только и всего. Я сделаю всё, что будет в моих силах, если он сделает первым хотя бы шаг мне навстречу. Я сделаю остальные девять, если именно он проявит инициативу, показывая, что он неравнодушен к моему существованию. Пускай даже с дружескими намерениями, не оправдывая ожиданий Триш. Только войдя внутрь, я увидел, как Гирга, заметив меня, машет мне с другого конца помещения. Моё сердце слегка быстрее забилось от мысли, что он все это время не отводил взгляда от входа, ожидая, когда я приду, ровно так же, как ждал его прихода в кафетерии я, сверля взглядом двери. Подсев напротив, я сразу заметил несколько отличий: например, он выглядел радостнее обычного и, кажется, даже рад был меня видеть. Тем временем и он искал во мне что-то необычное, не понимая, что именно не так. Думается мне, дело опять в кривой челке? Не говоря ни слова, он приподнялся и, перегнувшись через стол, коснулся рукой моего лица, проводя пальцем под носом. Я слегка дернулся, моментально схватив его руку, ожидая подвоха, но, заметив это, Наранча, осторожно отступая, показал мне свою ладонь, испачканную в крови: — Ты в норме? — с, как мне показалось, долей волнения спросил он, — и часто ты так? Утерев остатки, я запрокинул голову, пытаясь остановить кровотечение, чувствуя себя весьма неловко: — Довольно часто, я гипертоник. — Кто? — удивлённо переспросил он, поглядывая на свою ладонь, наверное, задумавшись, не была ли гипертония заразна. — Давление поднялось, — уточнил я. — Какой-то ты совсем хилый. Не думал в больницу сходить? Заразившись от Триш, проведя с ней все утро, я не смог удержаться и не съязвить: — Тебе виднее, ты-то у нас такой здоровый, крепкий. — я бы закатил глаза, если бы поза мне позволяла. — Особенно хорошо заметно это по твоему профилю в инсте. — А что с ней не так? Откуда ты вообще знаешь, что там, если аккаунт закрытый? — … Ужасно. Не могу же я взять и признаться ему, что с подружкой просмотрел абсолютно все записи чуть ли не вплоть до момента создания аккаунта? — Птичка нашептала, — задумавшись, я решил утаить правду и сделать вид, что лично ничего не видел. — А что, там есть что-то, что тебе стыдно было бы мне показать? Наранча замолк. Ха, ну неудивительно, учитывая, насколько срамные фотографии там были! И на кого тогда вообще это было рассчитано, если он умудрялся этого ещё и стыдиться? — Ты разве используешь инстаграмм? Я думал, типо, умники вроде тебя только статьи читают в Википедии…. — У тебя сложилось какое-то совсем неверное мнение обо мне, — я помрачнел от мысли, что он считает меня определённо комично-стереотипным ботаником, оттого и полагая, что я скучный сноб. Когда кровь перестала идти, я смог сесть нормально. Теперь, глядя на него, меня не покидала мысль, что мне известно, что он скрывает и за закрытым аккаунтом, и за темной мешковатой футболкой. Это было довольно… смущающе? Да, смущающе. Ещё больше смущало, что я не мог дать ему знать, что я знаю, ведь это подставило бы Триш, а я ей, в какой-то степени, ещё и должен был, потому такое предательство было бы и вовсе неуместно. Да она уничтожит меня, если я расскажу ему и он удалит её из подписчиков, обрывая ей возможность пялиться на такие пикантные фото! Это было совсем не по-дружески. В любом случае, я удачно перевёл тему: — Ты не приходил последние несколько дней из-за меня? Наранча отвёл взгляд. Без смущения, без страха или чего-либо ещё. Просто отвёл, глядя на какую-то тетрадь. Мне показалось, что это было чем-то личным и мне не стоило напрямую спрашивать, давить на него, но он, не растерявшись, подвинул ко мне эту тетрадь. — Мне было херово из-за того, что тебе пришлось мучиться со мной, разжевывая мне самые базовые вещи, поэтому я пытался выучить их сам. — довольно неловко он взъерошил волосы на затылке, отказываясь даже заглядывать в собственные труды. Раскрывая тетрадь, я убедился в верности его слов лично: там действительно был вручную написанный конспект. К моему удивлению, у неаккуратного и хаотичного человека, как Гирга, был весьма красивый и аккуратный почерк, не занимающий слишком много места, как, например, мой. Он выписывал термины и понятия, законы и теоремы, давая им определения, прорешивая после задания, дающие возможность проверить их на практике, пускай, конечно, и неправильно. Я был так поражен, не зная, что и сказать, не отрывая взгляда от листа, вчитываясь в каждую строчку раз за разом. Он, блять, правда беспокоился, что меня тяготит участь быть его репетитором. Он сел и несколько дней пытался учиться самостоятельно, чтобы не добавлять мне работы. Я… Я испытывал радость вперемешку с какой-то тоской, полагаю. Неужели я чересчур давил на него сначала? Я правда вселил ему мысль, что он усложняет мне жизнь? Тогда, верно быть, неудивительно, что он избегал меня, перестав приходить на занятия… И опять все было моей виной. Я готов был сколько угодно копать себе мысленно могилу, но он вытащил меня из раздумий: — Ну как? — видно, что ему было неудобно навязывать мне это, но он не знал, к кому ещё обратиться, если не ко мне. — Неплохо, — чётко, будто отрезая, произнес я. И это — всё? Всё, что я сказал, буквально взрываясь от эмоций — «неплохо»? Все филигранные речевые обороты, которыми я мог похвалить проделанную им работу, растворились без остатка в смеси из разочарования, стыда и тревоги. Это было просто ужасно. Мне хотелось удариться головой о стену или, как вариант, свернуть себе шею прямо сейчас. Или, может, было бы славно, если бы Гирга вспылил и прирезал меня ещё до того, как я опять почувствую что-нибудь странное между нами. Будь я тысячу раз проклят, но он, услышав это, улыбнулся. — Правда? Там всё правильно? — он действительно приободрился, услышав, что, кажется, все было не зря. — Ну, частично. Я готов хвалить тебя просто за сам факт, что ты по собственному желанию сел и занялся учебой — это многого стоит. — я тоже слегка улыбнулся, чтобы разрядить обстановку. — Я рад, что мне нужно работать именно с тобой. Почему-то, я неосознанно произнёс последнюю фразу чересчур мягко, может, даже нежно, тем самым путая её изначальный смысл, надеясь, что Наранча не примет к сведению это так, как абсолютно не должен. Но, тем не менее, я сказал «нужно». Не «мне хочется», не «повезло» работать с тобой, а «нужно», сказал я, будто это все было исключительно по принуждению и доставляло мне только хлопоты, сводя все к тому, что Наранча в собственных убеждениях был якобы прав, полагая, что я утомлен его персоной. Переборщив с волнениями за сегодняшний день, я совсем поник, чувствуя, как неприятно начинало пульсировать в висках, отдаваясь болью совсем в разных и весьма неожиданных местах. Пульсирующая боль всегда сопровождалась приступом тошноты, поэтому я, недолго думая, решил, что мне следует удалиться прежде, чем случится что-нибудь непоправимое, и явно прежде, чем я успею ляпнуть что-то глупое ещё раз. — Прости, мне нехорошо. Давай позаним… — мне стало совсем трудно говорить. — Фуго… И, ненавидя себя в этот момент, я поспешно сбежал из библиотеки, умоляя всех, в кого только верил и не верил, чтобы он не решил, что я ушел из-за него, хотя, пожалуй, такой вариант и так был на поверхности, совсем удручая меня. Я чувствовал себя крайне паршиво не только физически, но и морально. За полдня я успел расстроить уже двух людей, которые, в свою очередь, относились нормально ко мне. На самом деле, Триш не была стервозной сукой. Это я создал в своей голове такой образ, чтобы меня на автомате воротило от неё, не желая сближаться, наивно полагая, что я чем-то лучше, чем она. Наранча не был бестолковым идиотом. Просто мне было проще жить, представляя его так, чтобы не воспринимать всерьёз ни его, ни наши отношения в целом. Пока они искали лучшее во мне, думая, что я не так и плох, давая мне шанс – я предал их. Я был херовым, а не люди вокруг меня. В этом, как оказалось, и заключалась проблема. Умывшись прохладной водой, я глянул на себя в зеркало. Если я хотел изменить свою жизнь к лучшему, то начать, несомненно, нужно было с себя, пересматривая свое отношение к старым привычным вещам.

***

— Ты подсыпал яд нам в чай, верно? — Триш, пускай и шутила, действительно с неким недоверием косилась в сторону кружки, наполненной чаем. — Ядом не пронять ту, кто сама его выделяет в таких количествах, — юноша, присев рядом, слегка толкнул её локтем, ставя на место, понимая, что я, вероятнее, просто смолчу. Блондин, улыбнувшись, принял угощение и, слегка позабыв, где находится, пролил немного на стол: — Джованна, чёрт, это ведь не чайная церемония, ты что творишь? — Триш вовремя вскочила, не давая сладкому чаю стечь на её платье. — Правильно понимаю, ты можешь уехать из Японии, но она из тебя — нет? — Разбавил нашу встречу капелькой традиций. Посмеявшись, я вытер мокрый стол салфеткой и сел напротив, разглядывая тех, кого, наконец, принял, как своих друзей. Джорно уезжал на несколько месяцев на родину, в Японию, потому, признаться, я даже успел соскучиться по нему, забывая, как выглядели черты его лица. Мы крайне давно не собирались так втроём, чтобы просто посидеть, да обсудить, как жизнь. Точнее, я не помню, действительно ли мы когда-то собирались так, чтобы просто провести время в компании друг друга. Усевшись на место, Триш обратилась ко мне: — А Гиргу что, не позвал? — произнося его фамилию, она усмехнулась, глядя, как я отреагирую. Однако я просто честно ответил, не заботясь об образе, который сложится у моих друзей о нём: — Позвал, но он вечно спит до посинения. — Кого? — услышав незнакомую фамилию, Джованна сразу переспросил. А ведь точно. Джорно пропустил слишком много всего, поэтому ещё не был в курсе происходящего, однако, честно, я даже и не знал, как ему об этом рассказать, да и с чего начать тоже. — Старшекурсник с инженерного, которому он так сильно хочет присунуть, но у него не получается, — с довольно скучающим выражением лица сказала Уна, помешивая ложкой сахар в чае. Довольно сатирично, но не лишено правды. Вспомнив о чем-то, она, не глядя, выставила руку к Джованне: — Чёрт… — принимая поражение, он достает купюру и кладет ей на ладонь. — Вы что, поспорили на меня??? — не сдержавшись, возмутился я, наблюдая за этой сценой. Засмеявшись, они пару минут пытались отдышаться, чтобы хоть что-то сказать в своё оправдание: — Спор был в том, аромантик ты или озлобленный латент, — она развернула полученную купюру, сверяясь, был ли правильным номинал, — как видишь, победила я, значит, выводы делай сам… — … Я пытался вспомнить хоть одну причину считать их своими друзьями. Сделав пару глотков, Харуно решил-таки поинтересоваться, вникая в последние новости: — А почему не получается-то? — Играют в друзей. Один не шибко далёкий, второй считает себя выше плотских утех, делая вид, что он чище монашки, — во время беседы она активно жестикулировала руками, делая каждое свое слово еще драматичнее. Джованна понимающе кивнул, а вот я, к слову, вовсе не понимал, что их смущало в наших с ним отношениях. — Что вы прицепились? Нужен он мне триста лет! Меня устраивает, что мы друзья, — я фыркнул, — хоть один нормальный друг у меня ведь должен быть? — Вот как… — хотела возразить Триш, но её перебил стук. Бам. Все обернулись на дверной проём, где стоял запыхавшийся припозднившийся четвёртый участник чаепития. Проспав уже всё на свете, он вспомнил о приглашении и, едва продрав глаза, прибежал, весь помятый, лохматый и сонный. — Так это, значит, Ги….? — Триш стукнула Джорно под столом, намекая, мол, заткнись пока не поздно. — Я тебе потом расскажу… — шёпотом сказала она, встав из-за стола, потянув блондина за собой. — Мы пойдем тогда, а? У нас там пара уже началась, да, Джорно? — Да не… — девушка за спиной сжимает ему руку со всей силой. — Д-да, нам пора… Удаляясь, Уна задержалась возле меня, шепча на ухо: — Не будь идиотом. Наранча непонимающе глядел им вслед. — Это из-за меня они так? — он был сонным, но это не помешало ему заметить, что атмосфера переменилась именно с его появлением. После такой сцены, наверное, он думает, что мои друзья с ним даже сидеть в одной комнате не хотят, но не могу же я сказать ему правду? — Им действительно пора, не обращай внимания, —я убрал со стола грязные кружки и пригласил Наранчу присесть. Не спрашивая, я достал чистую кружку и заварил ему кофе, думая, что немного взбодриться тому точно не помешало бы, предполагая, что он действительно встал около десяти минут назад. Сделав глоток, он взъерошил рукой свои русые непослушные волосы, торчащие во все стороны, и зевнул, немного поёжившись. — Какие планы на день? — подперев подбородок рукой, я удобно устроился за столом и глянул на него, ожидая, что он ответит, будто от этого что-то менялось. — У меня или у нас? — уточняюще переспросил он. У нас. Хм. Значит, в его понимании уже существовали «мы». — И у тебя, и у нас. — Выходной ведь. Буду отдыхать. А мы… давай не будем заниматься ничем сегодня, а? — жалобно глянул он на меня, мученически разлегшись на столе. — Так устал от меня? — я, конечно, шутил, произнося это. — Да не сказать. Я вот, знаешь… Покопавшись в кармане джинс, он выудил какой-то бумажный свёрток, перемотанный резинкой. — Что это? — зачем-то спросил я, уже начав разворачивать его. Разобравшись с нехитрыми способом крепления, я развернул бумагу и на руках у меня оказалось пять помятых клубных билетов. Пять? Куда ему столько? — Так много? — Мы, мой друг, два твоих друга — зефир и педиковатый блондинчик с косой, — вытянув ладонь, он загибал один палец каждый раз, как называл кого-то, в самом конце продемонстрировав мне сжатый кулак, — пять человек. — Зефир? — непонимающе переспросил я, вспоминая, не упоминал ли он никого ранее с таким прозвищем. — Ну, как же её звали? — задумался он. — Триш, что ли? Она вся такая розовая, воздушная, поэтому мысленно я зову её зефир. — Ха. Имеет смысл. — согласился я, мысленно отметив, что ей бы понравилось, услышь она это. — А меня как зовёшь? — Паннакотта. Так скучно. Хотя, с другой стороны, по имени! Мало кто вообще знает, что Фуго — это не имя, а фамилия. А он запомнил! Это приятно. Услышав, что я никак не отреагировал, Гирга уточнил: — Я хуёво запоминаю имена, но твоё запомнил сразу, поэтому не нужно было ебаться и придумывать тебе кличку. — он опять зевнул. Наблюдая за ним, я сам неосознанно зевнул следом, неловко прикрывая рот рукой. Меня тронул факт, что он запомнился моё имя, ведь даже мои друзья чаще использовали для обращения именно фамилию. Теперь, когда он сам признался, что использует в мыслях именно моё имя, это стало ощущаться как-то особенно фамильярно. — Так что, пойдем на концерт? — с некоторой надеждой он глядел на меня, боясь, быть может, что я откажу? — Тебе нравится эта группа? — Не совсем, — честно признался он, — там мой знакомый играет, на ударных, он же и пригласил, дав мне кучу билетов, чтобы я привел друзей. Имело смысл. Я отложил три билета, сворачивая оставшиеся два резинкой. — Значит, к девяти? — спросил я, чувствуя, что совершаю ошибку. Какой концерт, Фуго, какой? Всё просто кричит, что это отстойная идея, а ты соглашаешься, доверяя человеку, который выглядит как тот, кто только рад будет что-то натворить сегодня ночью! Я немного расслабился с мыслью, что со мной будут Триш и Джорно. Ой. НЕТ. Господи, теперь это точно вечер, когда случится что-то плохое, но, тем не менее, что плохого в том, чтобы ошибиться впервые в жизни? Возможно, ошибиться — будет верным решением? Я просто доверюсь ему. Доверюсь другому человеку, вверяя ему судьбу сегодняшнего вечера, надеясь, что не останусь разочарован тем, как он любит проводить свои выходные.