Desire

Столб дыма поднимается вверх от одного из их двигателей, и повсюду слышны пугающие щелчки статического электричества. Хонджун хмурится, оглядывая тот кошмар, что они устроили. Там, где они пропахали брюхом землю, теперь ровная дорожка из поваленных деревьев, тянущаяся на километр или даже больше. Как только шлюз открылся, в лицо сразу ударил влажный, солёный воздух. Похоже, они приземлились в каком-то солнечном, тёплом и мокром месте. Очень, очень мокром. Каким-то чудом никто, кроме корабля, не пострадал. Не считая мелких синяков и ушибов, все были в порядке. Внутри корабля всё так же было нетронуто, а значит и камера заключения Офицера Пака была надёжна, как и прежде. Джун был благодарен хотя бы за это. Юнхо выбирается из корабля последним, сразу начиная вилять хвостом: — Хорошие новости! Лицо Хонджуна мгновенно светлеет — хорошие новости сейчас были кстати. — А? Какие? — У нас супер крутой корабль — по крайней мере, когда дело касается внутренних систем. — Так…и что это значит? — Он самовосстанавливающийся- это касается только поверхностных повреждений, конечно, но щиты уже заряжаются, и сама система внешней защиты уже начинает регенерацию. Хонджун восторженно улыбается: — Слава богу. По крайней мере, хоть что-то идёт так, как надо. — Хэй, — Уён, отправившийся осматриваться, возвращается к ним, — ты обезвредил нашего пленника. Это тоже считается достижением. Джун смущённо смеётся и качает головой: — Это пустяки. — Серьёзно? — не соглашается Чонхо, обосновавшийся на краю посадочной рампы. — Потому что это совсем не звучало как пустяк. Ты был весь такой «аргх», а он такой «ааах!», а потом ты «хннгг»… — отвечает он, изображая звуки драки. — Да, но я решил эту проблему, окей? Он побудет в отключке какое-то время, —Хонджун снова оглядывается на дымящийся корабль. — Как и мы все. — Ага, — Уён поворачивается к гибриду, — Юнхо, сколько времени займёт восстановление? — Щиты будут недоступны пару часов, они заряжаются супер медленно. Остальное не сильно пострадало, так что, если верить компьютеру, у нас есть несколько часов. — Что насчет шасси? — Вот тут-то как раз и проблемка. Корабль может восстановить некоторые системы, но гидравлику придется чинить вручную. Мы сможем приземлиться снова и без ремонта, но посадка не будет мягкой. — Если это не ещё одна «аварийная посадка», то мне всё равно, — морщится Чонхо. — Значит, у нас есть немного свободного времени, корабль, который, возможно, теперь не в лучшем состоянии, и кое-что, что требует ремонта. Верно? — Уточняет Хонджун. Остальные кивают. Капитан осматривает окрестности. Не считая огромного куска металла, дымящегося посреди поваленных деревьев, всё выглядит мирным. Мягкий шорох волн, ударяющихся о берег, эхом отдаётся во влажном, душном лесу, в котором они оказались, — и, судя по громкости, берег должен быть совсем рядом. Хонджун ещё никогда не видел столько деревьев в одном месте сразу. Они были такими зелёными, такими реальными. Он старается вспомнить всё, чему его учили в школе. Определить пальмы легко, их он помнит отлично, а вот другие, низкие, но более пышные кусты зелени, высокая трава… Тропический — вспоминает он. Вот, как это называется. Они приземлились в тропическом лесу. Небо здесь голубое. Голубее, чем любое небо, которое он когда-либо видел. Оно чистое и ясное настолько, что едва не сияет. Ни одного облачка не закрывает не одно, а два маленьких, ярко сверкающих солнца. И единственным, что не даёт жаре стать действительно невыносимой, становится лёгкий морской бриз. — Давайте дадим кораблю время и исследуем местность, — решает Хонджун. — У нас полно времени. Не знаю, как долго здесь длится день, но солнце, похоже, сейчас в наивысшей точке. Этого должно хватить. Чонхо спрыгивает на землю и подходит поближе: — Думаете, здесь вообще кто-нибудь живёт? Всё выглядит…необитаемым. — Это единственный кусок земли на десятки тысяч километров вокруг, — отвечает Юнхо. — Если на этой планете и есть люди, то они точно здесь. — Мм. Может, поэтому-то тут никого и нет. Что, если это место, правда, заброшено? — Не, — улыбка Уёна выглядит невеселой. — С ГК такое не прокатит. Они завоёвывают и присоединяют все, что попадается им на пути. Эта планета была в их базе, но кроме названия и основ географии о ней ничего сказано не было, её нет на картах и, очевидно, путь сюда им закрыт. Технически, эта планета абстрагирована. — Какая? — непонимающе переспрашивает Юнхо. — Ну, знаешь, независимая. Одна из счастливиц, которым удалось успешно отражать атаки Коалиции так долго, что они просто оставили её в покое. — Оу, точно. Я-Я знал это, — смущённо отвечает Юнхо. Хонджун решает не говорить, что Юнхо, на самом деле, этого не знал. Удивительно даже то, что он умеет читать, учитывая, что гибридам было запрещено посещать школы. Джун сам тайком приносил ему книги и учебники, когда мог. — Так, раз она независима, кто-то здесь всё же должен быть, — отмечает Хонджун. — Кто-то, кто давал ГК отпор, так? — Мы этого не узнаем, если продолжим стоять здесь, — не выдерживает Чонхо. Он наконец отправляется, никого не предупредив, в никому не известном направлении, и остальным ничего не остаётся, кроме как последовать за ним. Уён присоединяется последним, не забыв перед уходом закрыть шлюз корабля. От жидкой грязи под ногами поднимается пар, капли воды стекают везде — по листьям, корням и покрывающим стволы деревьев лишайникам. Хонджун теряет дар речи, всё время двигаясь с раскрытым от удивления ртом, запечатляя в памяти незнакомые экзотические виды. Гигантские деревья возвышаются над их головами. Их кроны раскидываются так широко, что густая листва почти перекрывает солнца. Крошечные лучики света пробиваются сквозь них, рисуя причудливые тени на влажной земле. Тут и там встречаются неожиданные всплески красок — красные, оранжевые и жёлтые цветы призывно выглядывают из-под широких листьев папоротников и низких кустов. И, не считая лёгкого шепота волн и шума ветра, это место чересчур спокойно. Даже звук их шагов и шуршащих под ногами листьев как будто приглушён. Это место, похоже, и правда, необитаемо. Хонджун не может точно сказать, как долго они идут в тишине. Из-за поражающей красоты или из соображений безопасности никто из них не говорит ни слова на протяжении, наверное, часа. Пока Юнхо, наконец, не разрушает установившееся спокойствие: — Может, здесь правда никого нет, — бормочет он. Пусть он и не говорит во весь голос, его слова отражаются эхом. Оно громом разносится по всему лесу — как будто стволы деревьев в разы усиливают его громкость. — Вау. — Нет, такого не может быть, — говорит Уён. — Шавки ГК никогда не оставили бы такое место нетронутым. — Может, мы убили всё живое, пока падали, — сухо шутит Чонхо. — Что? Зачем Ты так говоришь? — ужасается Хонджун. — Я просто сказал, что мы не можем исключать такую возможность. — Я бы почуял мёртвых людей, — отмечает Юнхо. — Я просто- не чувствую вообще ничего. — Что ты имеешь в виду под «ничего»? — спрашивает Уён. — Ну- То есть, тут пахнет сыростью. Грязью. Пылью. Солью и водой, но не людьми. Ну, не считая нас. Я слышу… Волны и звуки наших шагов. Наши голоса, шум водопадов и лёгкий скрип веток. — Чёрт, оно и правда необитаемо, — хмурится Хонджун. Он вздыхает, гадая, куда им двигаться теперь. Что же делать, что делать, думает он. Он надеялся найти людей и попросить помощи — ну или хотя бы извиниться за то, что разрушил половину их острова. Лес был потрясающим, но в нём не было ничего, что могло бы быть для них полезным. Он даже не заметил никаких плодов на деревьях. Мысли о еде подали ему идею: — Погодите- рядом же океан, так? — Э, ну да, — отвечает Юнхо. — Пролетали над ним по пути сюда. Просто огромное количество воды. — Значит, в нём должна быть рыба- свежая рыба. Мы можем набрать воды, чтобы добыть из неё соль, и тут наверняка есть съедобные водоросли. Можем заняться этим — запастись едой никогда не будет лишним. Остальные обмениваются удивлёнными взглядами, но кивают утвердительно. Как только они поворачивают назад, чтобы вернуться туда, откуда пришли, Юнхо вдруг останавливается. — Ребята, вы это слышите? — спрашивает гибрид, напряжённо сводя брови в попытке сосредоточиться. — Слышим что? — уточняет Хонджун. Уён поднимает руку: — Нет, нет я- Я слышу это тоже, похоже на…пение? — Чонхо и Хонджун обмениваются непонимающими взглядами, прежде чем напрячь собственный слух. Лёгкий, едва различимый, но он правда есть. Едва различимый за шумом волн звук. Высокий и пронзительный, почти как свист или — да, точно — напев. Однако это не просто однотонный шум. Он меняется, словно мелодия. Птица? Странный голос разносится по лесу, едва различимый. — Похоже на песню, — говорит Чонхо. — Окей- Теперь мне реально страшно. — Что, если то человек? — спрашивает Хонджун. — Если это человек, не должны ли мы последовать за ним? Юнхо качает головой: — Не знаю, не могу быть уверенным, что это гуманоид. — Если мы подойдём осторожно, то всё будет в порядке. Почему бы нам просто не проверить? — Звучит резонно, — пожимает плечами Чонхо. — Как скажешь, капитан, — соглашается Юнхо. Хонджун кивает: — Хорошо, Юнхо, если ты можешь повести нас- Уён? — его глаза внезапно расширяются, — У-Уён? Парни, куда делся Уён? Они начинают вертеть головами в поисках четвёртого друга. Шок отражается на их лицах, когда все понимают, что всё, что они видят вокруг, это деревья, деревья и деревья. Но никакого Уёна. Хонджун пробует кричать: — Уён? — имя тревожным эхом разносится по лесу, и капитан выругивается: — Вот же сукин сын.

***

— И… ау… ла… ай… ха… Едва различимое пение эхом разносилось по лесу, и ноги сами несли Уёна ему навстречу. Он не знал, что им двигало — инстинкт, рефлекс или откровенная тупость, он просто смирился. С каждым шагом мелодия менялась, становилась громче и из отдельных звуков превращалась во что-то цельное, действительно похожее на песню. Это точно был голос — нежный и убаюкивающий. Уён не мог понять, откуда взялось это дикое желание найти источник звука. Даже с такого расстояния он звучал завораживающе. — Что я… вую к те… аа… Уён пробирается вперёд так уверенно, что по лбу струится пот. Едва различимое мычание превращается сначала в буквы, а затем и в целые слова. Вдалеке Уён видит яркий свет и то, как деревья становятся всё реже и реже. Там, понимает он, на небольшой поляне посреди леса, и находится источник звука. Ощущение близости заставляет Уёна бежать быстрее, и он едва не падает, запнувшись о выступающие из земли корни деревьев. Он отмахивается от больших листьев и лезущих в лицо веток, чувствуя, как его начинает заполнять странное, неясное отчаяние. Он выбирается на поляну, но оказавшись там, застывает. Желудок скручивает узлом, а сердце, кажется, останавливается совсем. Почти не дыша, он восхищённо таращится, парализованный увиденным. В центре поляны оказывается пруд, а в нём — самое восхитительное существо, которое Чон Уёну доводилось видеть своими глазами.

***

Какое-то время сознание возвращается к Старшине Пак Сонхва только короткими вспышками. Он видит, как жизнь вокруг проигрывается словно кино, которое он смотрит сквозь призму вызванного транквилизатором помутнения. Он смутно помнит, как… летел? Нет, не совсем так, думает он. Но он точно был в воздухе, но не сам по себе, а с помощью чего-то. И он точно не имел контроля над собственным телом. Затем — темнота. Следующим, что он помнит — это как его тащат, но отголоски этих воспоминаний такие мутные, что он не уверен, насколько они реальны. Он уверен только в одном: очнулся он в своей камере. Сонхва оскаливается, пробегаясь взглядом по до боли знакомому помещению. Та же клетка. Та же койка. Тот же крошечный туалетный угол. Здесь пространства, наверное, не больше чем в кладовке. Офицер фыркает, скрещивая руки на груди. Усаживаясь на свою койку, он пытается пошагово восстановить день в попытке понять, в какой момент всё пошло не так. Он проснулся — это воспоминание было ясным. Завершил утреннюю тренировку и позавтракал. Завтрак. От одной только мысли об этом завтраке по спине пробегают колючие мурашки. Из всех возможных людей еду ему доставил именно капитан. И хотя Сонхва был горд собой за то, как хорошо он держал лицо, приходится признать, что присутствие того человека слегка влияет на его способность держать себя в руках. (Но только слегка.) После этого всё пошло кувырком. Корабли преследования ГК нашли их, но — Сонхва понятия не имеет как — преступникам удалось улизнуть. И пока их пилот без всяких сомнений делал всё возможное, чтобы оставаться в строю, капитан потащил старшину в медотсек. Проходит несколько секунд, прежде чем память, наконец, возвращается. Его притащили в медотсек, чтобы извлечь чип. Сонхва испуганно хватает ртом воздух, поднимая запястье. Его душа едва не покидает тело при виде не абсолютно нормального, чипированного запястья, а спешно замотанного бинта. Плохо наложенный бандаж был заляпан красным, и хотя кровь никогда не пугала Сонхва до этого, от мысли о том, кто наложил эту повязку, становилось дурно. — О боже мой, — он едва не давится воздухом. — О боже мой- боже… — Он срывает повязку, отчаянно молясь, чтобы попытки капитана изъять чип были безуспешными. Они не были. Наоборот, капитан добился, чего хотел. Прямо над тем местом, где обычно находился чип, теперь был тонкий надрез. Он уже начал затягиваться, но слабый след крови был всё ещё виден. — О-он изувечил меня, — говорит Сонхва сам себе, очевидно очень травмированный этим осознанием. Волна паники захлестнула офицера, и ему пришлось напрячься, чтобы взять себя в руки снова. Он стиснул край койки до побелевших костяшек, приказывая себе успокоиться. Через минуту или две зарождающаяся истерия, наконец, отступила. Пак Сонхва не был тем, кого можно было бы назвать жестоким, агрессивным или мстительным. Ему просто нравилась дисциплина, вот и всё. Он ценил организованность и хорошее поведение, и это отчасти было причиной его поступления на службу в Галактическую Коалицию. Ему не нравилось насилие, однако он не был его ярым противником. Но, Господи, «капитан» Ким Хонджун (и большинство ублюдков в его команде) пробуждали в нём дикие, жестокие желания. Одна его часть хотела кидаться на стены в попытке выбраться из камеры, но он понимал, как это глупо. Он не какой-нибудь чокнутый, как тот ребёнок Чонхо. Нет, думает Сонхва. Он подбирает разорванный окровавленный бандаж и начинает вновь обматывать им запястье. Какими бы приятными ни были фантазии о прямом столкновении с его похитителями, Сонхва всё же отдаёт предпочтение чему-то более продуктивному. Если предположить, что команда была достаточно глупа, чтобы сойти с корабля, значит они уже должны быть мертвы. А значит, пора просчитывать дальнейшие действия. Он пускается в размышления о том, как выбраться из камеры и найти другой маячок. Скоро, думает он, я смогу выбраться. Ему почти жаль их. Никто из команды не увидит этого, потому что все они будут мертвы, и он не сможет насладиться их лицами в момент, когда наденет на них наручники. Как жаль.