Во имя отца и сына

— Я не знаю, с чего начать. — Начни с начала. — Да вы, сударь, гений.       Битый час Юнги сидит над дипломной работой без результата, более того, до того самого результата, как пешком и с остановками до Карибских островов по дну без должного транспорта. Время шло, а дело нет. Юнги жалобно взглянул на брата, прося ещё один перерыв, чтобы дать голове охладиться.

Шесть месяцев до сдачи диплома.

— Юнги, ты и так на перекур бегал три раза и поесть два. Сядь уже и просто сделай.       Сосредоточиться было невозможно. Юнги искал какого-то вдохновения, музы, что снизошлёт ему с небес ту светлую мысль и за одну ночь юноша напишет всё заявленное количество страниц, без ошибок и надобности отдавать на проверку преподавателям. Удивительно, что он вообще дошел до выпускного курса и не забросил учёбу раньше. Можно даже сказать наоборот — взялся за ум. — Я не могу, это параноидально. Я парюсь об этом дипломе уже месяц. — Хорошо, что ты паришься о таких мелочах, а не о кредитах и коммуналке.       Сехун усмехается, отбирая у парня сигарету с рук к себе за ухо. Пусть квартира, в которой они сейчас находились, и съёмная, но от этого запрет на курение в помещении никто не снимал. — Да вкину я за коммуналку, чё ты… — Юнги тушуется, бормоча виновато себе под нос. Сехун со вздохом треплет отросшие волосы, снисходительно улыбается, и покидает комнату, позволяя младшему полностью отдаться творению.       Уже год, как Юнги съехал от родителей к старшему брату, который принял решение жить отдельно и того раньше. Младшие подросли и теперь ответственность возлагается в основном на Хёнвона, благо той стало меньше, ведь кот теперь не подвергается опасности, его благополучно проводили на пенсию, позволяя расслабляться на солнышке и спокойно разгуливать по любой части дома. Повзрослевшие старшие братья живут в спокойствии, на удивление, зная, что такое бытовуха не по наслышке. Их ни разу не настигала ссора по поводу грязной посуды или пустого холодильника, обязанности были распределены равномерно, как было в те года, когда все ютились в родительском доме.       Но с последним курсом и последними несколькими месяцами обучения Юнги ходил весь на нервах и часто срывался на агрессию. Тогда юноша принимал взвешенное решение не срываться на брата, а уйти из квартиры в компанию, где может от души вылить весь негатив в длинном рассказе, посмеяться и немного выпить, повышая градус алкоголя, но понижая градус агрессии.       Первого настоящего друга Юнги увидел в Минхо. Как бы странно это ни звучало. Но именно этот юноша с пристрастиями к обнаженным танцам перед публикой в клубах и переодеваниями в женское обличие, оказался весьма глубокомыслящим молодым человеком, что и сигаретку на балконе одолжит, и выслушает монолог в пять утра на пустой кухне, пока в соседней комнате происходит какая-то шумиха. Не сложно догадаться, что следующим в их дуэт пришел Ёнсу. Тогда Юнги посмеялся, как тесен бывает этот мир. В том же самом убедился спустя ещё месяц, познакомившись в курилке при клубе с одной занятной парочкой, что буквально не отлипала друг от друга ни на минуту. — Стой-стой, как ты сказал тебя зовут? — Чимин, — пухлогубый юноша невысокого роста широко искренне улыбается, от чего щёки его приподнимаются, а глаза становятся точь-в-точь полумесяцами. — А это Тэхён. Мой любимый Тэхё-ёни-и.       Чимин щиплет худощавого юношу с лёгкой щетинкой за подбородок, совсем влюбленно вздыхает и опускает голову на плечо, пока Юнги открыто усмехается, возвращаясь мысленно в прошлое. — Дай угадаю, вы друзья детства? — Как ты узнал? — низкий голос Тэхёна убеждает Юнги в том, что он ни разу не ошибся в своих догадках. И юноша уже пытается сбежать от разговора, но эти двое не отпускают просто так, расспрашивая в мельчайших подробностях.       Конечно, Юнги не рассказывает им все события дня пятилетней давности. Но объясняет условно, что был когда-то залётным в церкви, а там и Тэхёна подслушал случайно, неловко, конечно, вышло, но отвлекать парня он не стал. Чимин счёл это знаком судьбы.       После Юнги познакомил этих двоих с Минхо и Ёнсу. Таким образом образовалась небольшая, но довольно крепкая компания, собирающаяся вместе со старшим братом по общим выходным в барах, компьютерных клубах или у кого-то в квартире, устраивая ночь кино.       Юнги буквально находился вокруг людей из прошлого. И каждый из них по-своему относил его к определённым моментам жизни, которые парень с трудом забывал на протяжении пары лет. Он занимался учёбой, работой, домашними делами, даже попытался завести какие-то отношения и зарегистрировался на сайте знакомств, но пустота была будто бездонна, непроглядно чёрная, омерзительно холодная. Ни один из тех, у кого Юнги оставался на ночь, не смог её заполнить. Ни одни губы не были похожи, ни одни волосы не были такими же мягкими, ни одни щёки не покрывались таким же обворожительным румянцем. Юнги не страдал, но ему было тошно от осознания «не того». И все попытки было решено прекратить.       Имя того парня с чарующими кудряшками и в ослепительно белой рубашке Юнги зарёкся не произносить вслух. Попросил и родных, появившихся друзей, а одногруппники ещё на первом курсе забыли напрочь о существовании такого студента. И на какой-то момент это даже помогло. Не слыша вокруг имя того-кого-нельзя-называть, Юнги постепенно начал забывать.       До момента, пока не начал писать диплом.       Выпускной курс и Юнги вспоминает, как хотел оказаться на его выпуске. Как громко бы поздравлял, как долго бы обнимал, и делился своими планами на дальнейшее будущее. Как в целом он любил мечтать, улетая в построенные воздушные замки, и они не разрушились, не посыпались мелкими обломками с высоких небес обратно вниз, разбиваясь о жестокую реальность. Они всё ещё были где-то там, в высоте, за плотными кучными облаками, заросшие мхом и совсем заброшенные. И в последнее время Юнги начал возвращаться к ним, прорываясь сквозь плотные облака насквозь, ступая по мягкому мху, рассматривая потускневшие картинки из прошлого с приятной грустью.

Пять месяцев до сдачи диплома.

      Чимин вызвался помочь с написанием диплома. Как человек, абсолютно не разбирающийся в искусстве музыки, но имеющий способность понять любую новую тему за полчаса, сейчас он казался лучшим вариантом, чем сидеть в тишине и тупить в белый вордовский лист на экране ноутбука. — Сначала тебе нужно понять, чем ты хочешь закончить. А уже потом, отталкиваясь от этого, поймешь, с чего лучше начать. О, а это что такое? — Это Сехуна, не трогай. То есть, ты предлагаешь начать с конца? — Ага. Беспроигрышная тактика.       Чимин крутит в руках непонятного вида статуэтку, вглядываясь в мелкие детали, пока Юнги не забирает ее из рук и не ставит обратно на полку брата. Эта тактика хоть и звучала интересно, но явно не подходила ему. С концом было всё ещё хуже, чем с началом. — Давай следующий. — Так… Ладно, тогда, может быть, попробовать помедитировать? — Меня Сехун здесь и запер за такие медитации ежеминутные. Я уже весь зад измедитировал. — Гм…       Чимин задумчиво чешет затылок, упираясь взглядом в грустный пустой лист. Он, конечно, слышал от брата Юнги, что дело дрянь, но не воспринял всерьёз его слова, считая, что своими великими советами способен помочь даже враждующим странам найти способ примирения. Дальше все предложения отпадали до смешного быстро. — Выпить? — Я с похмелья. — Спорт? — Лодыжку потянул. — Купить готовый? — Денег нема. — Написать куратору? — Отправится в мир иной, если я ещё хоть раз ему скажу, что у меня нихрена не получается.       Чимин угрюмо вздыхает. Юнги вместе с ним за компанию. Может, ему правда лучше взять кредит, купить готовый диплом и париться не о его написании, а о ежемесячных выплатах? Юноша всерьёз задумался об этом, пока по затылку не прилетела затрещина. — Это было плохой идеей, ты сам сможешь написать. Нужно тебе только… Толчок дать. Или ты кому-нибудь. Ты сексом давно занимался? — Чего? — Юнги непроизвольно крякнул, кривя губы в усмешке. — Это тут при чём? — А при том. Ты напряжен весь, у тебя стресс, нервы, работа и учёба, ты раздражен, ещё за квартиру нужно платить, а отдыха никакого. Вот и в голову ничего не лезет. А расслабишься и сразу полегчает, как пить дать, м? — Чимин подходит со спины, опускает мягкие ладошки на плечи, начиная массировать забитые мышцы. — Поверь, хороший качественный секс ещё никому не навредил. Ну, кроме тех случаев, когда человек при смерти или у него проблемы с сердцем или… — Ага, тахикардия. Я проверялся, у меня её нет.       Юнги небрежно сбрасывает со своего тела чужие руки, фыркает в недовольстве, но, не говоря Чимину, вспоминает, когда в крайний раз у него была близость. Кажется, с месяца два назад, по-быстрому, чтобы напряжение снять. Обошлось даже без поцелуев. — У тебя есть кто-нибудь на примете? — Чимин, я не собираюсь… — Так есть или нет? — Нет никого. И я не хочу искать. — У меня есть один хорошенький мальчик, он тебе точно понравится.       Схватив телефон со стола, Чимин махом снимает блокировку и выходит из комнаты, буквально через несколько секунд начиная записывать голосовое с прямым текстом о сложившейся сиутации. Юнги приходится практически упасть со стула, запнуться о порог и ухватиться в падении за чужие предплечья, способствуя тому, чтобы телефон выпал, а голосовое отправилось незаписанным до конца. — Эй, аккуратнее! Мне его Тошик подарил. — Хуёшик. Удаляй быстрее и без моего согласия никакого сватовства. Даже если на один раз. — Господи, взрослый лоб, а ведёшь себя, как школьница в мини юбке за гаражами.       Чимин был недоволен, но голосовое удалил. Всё же, против воли друга идти он не собирался. Подбивал — да. Настаивал — ещё бы. Но не заталкивать ведь Юнги насильно в комнату с полуголым незнакомцем, причитая, что подержит свечку, пока они будут заняты делом?       Юноша ушел из квартиры братьев, не выполнив поставленное перед ним задание. Но зато открыл для себя новый дополнительный квест — найти другу подходящую пару для хорошего времяпровождения. Чтобы и на свидание сходить, и в объятиях понежиться, и ночь без сна провести. А как именно, уже не важно.

Четыре месяца до сдачи диплома.

      День летел за днём с космической скоростью, Юнги успевал лишь периодически закинуть в желудок сухой перекус, перекурить пару раз на работе и поспать несколько часов. Нервы, стресс и раздражение, про которые говорил Чимин, всё ещё не ушли и юноша в отчаянии начал искренне верить, что совет друга действительно способен помочь ему, пусть и не на долго. С другой стороны, его согласие на одноразовую авантюру воспринималось как слабость, Юнги не хотел признавать правоту Чимина, зная, как гордо тот будет задирать нос и припоминать «хорошую» ночь, которую он организовал. Но тактильный голод делал своё дело. Юнги пришлось склонить голову и согласиться. — О, ты не пожалеешь! Такой мальчик хороший, в медицинском учится, хочет ветеринаром стать, за собой следит, матом не ругается, не пьёт, не курит…       Чимин расхваливал знакомого парнишку, как сваха на телепередаче про свадьбу, совсем по-взрослому причитал, и на минутку Юнги показалось, что на веках друга появились синие тени, а на губах ярко красная помада с чёрной мушкой. Вот-вот и он начнет придумывать имена приёмным детям. — Не пьет? Как же нам знакомиться тогда, — юноша слабо усмехается, крутясь на компьютерном стуле в разные стороны. — Юнги, не всегда «это» дело под алкоголем идёт, — хмуро подмечает друг. — А тебе, по-хорошему, бросать надо. Что-то я часто тебя с похмелья вижу. Время на алкашку есть, а на диплом нет? — Так что там с этим медиком? — А, ну да, вот, на танцы ещё ходит, растяжка хорошая…       Дальше Юнги слушает вполуха. Пялит в потолок, выискивая в нём те пункты, которые должны присутствовать в потенциальном партнере. Но всё склонялось только к одному клише. — А волосы у него какие? — Волосы? Ну… — Чимин торопливо листает фотографии. — Сейчас холодный блонд. До этого ещё, вроде, рыжий был, давно из чёрного вышел… — Прямые? — Тебе кудрявые нужны? Ну ты загнул. Ща поищу.       Чимин начинает штудировать подписчиков своего Инстаграма, бормоча под нос отрицания и что-то про биозавивку с каждым новым аккаунтом. Подбор проводился качественно, как на кастинг в супермодели по-корейски, каждый вариант отдавался на оценку жюри в лице Юнги, а после немногословного ответа отслаивался и пропускал на своё место следующего. — Юнги, то, чем я занимаюсь, какая-то бессмыслица. Ты ж не под венец его поведешь. — Не могу с кем попало, Чимин.       Дверь квартиры звучно хлопает, оповещая о возвращении старшего брата, и младший поднимается с места, чтобы встретить его в сопровождении ещё трех друзей. Сегодня вечер настольных игр. — Ну, а что тебе, справку от врача может предоставить? Посмотрите-ка на него, с кем попало…       Чимин ворчит до тех самых пор, пока не оказывается в объятиях Тэхёна. Остальным приходится обойти их стороной, чтобы отнести два огромных тяжелых пакета с продуктами и вредной едой на вечер в кухню. — Чего ссоримся, детки? — Минхо помогает Сехуну, огибая и Юнги стороной, собирается спросить про диплом, но, заглянув в глаза младшему, прикусывает язык. — Юнгеше, видите ли, подавай кудрявых мальчиков. А где я щас ему кудрявых корейцев найду? Я понимаю, конечно, у меня список ого-го, но кудри уже не в моде, все кератин делают. — Ай, прекрати. Не надо мне уже никого.       Состроивший обиду Юнги заглядывает тайком в пакет, пока старший брат возится на полках холодильника, выуживает пачку чипсов и торопится выйти в общую комнату, чтобы занять почетное место на пуфике, пока на него не запрыгнул Чимин. Последний показывает язык совсем по-детски, вызывая усмешку с двух сторон. — Видел я сегодня одного кудрявого. Знал бы, номерок стрельнул, — Минхо с легкой улыбкой падает на кухонный стул, разминая затекшее от пакета запястье. — На мопеде его чуть не сбил, прикиньте? Идёт весь такой, важный, в наушниках, в очках. Я ему «куда прёшь», а он мне «дэйбуджи». Это вообще на каком? — На китайском, — хмыкает Тэхён, успокаивая своего парня от безмолвных возмущений. — «Простите» означает. — А-а… Блин, неловко вышло. Я думал, он меня послал.       Краем уха Юнги слышал разговор за стенкой и с хрустом первой чипсины сложились паззлы в его голове. Подскочив с удобного места, роняя шелестящую пачку на пол, юноша заглядывает обратно в светлую кухню, держась руками за дверной проём, словно ребенок, подглядывающий за родителями. Парни обсуждали, как ещё больше было бы неловко, спроси Минхо у незнакомца номер после того, как накричал. — Кудрявый и по-китайски говорит? — вполголоса уточняет, будто сомневаясь в достоверности истории. — А выглядел как? В чём был одет? Описать можешь? — Юнги.       Поняв, какие мысли врезались в голову младшего, Сехун придал голосу строгость, кинув долгий взгляд, намекающий не тревожить давно пройденный этап своей жизни. — Да обычно выглядел. Что там, футболка, штаны широкие, кроссы. Маллет кудрявый, бридж проколот, — Минхо, не обратив внимания на строгий тон от старшего среди компании, по просьбе описал юношу с улицы. — А что? Знакомый твой?       Юнги опустил глаза, сводя брови к переносице. Сехун кинул на Минхо недобрый взгляд, словно на виновника крупного преступления, но промолчал, наблюдая, как погасает энтузиазм младшего, и как тот возвращается в комнату собирать разбросанные чипсы.       Сехун был рядом всё время. Когда Юнги проживал период тяжелой апатии, когда скрывал от родных ухудшение своего ментального здоровья, говоря в лицо «я в порядке» или «мне не нужна помощь», слышал между строк совершенно обратное и стремился к тому, чтобы младший ему открылся. Наблюдал за всеми этапами принятия, радовался, когда Юнги вернулся к своей обычной жизни и радовался даже мелочам, и безумно благодарил всех всевышних, когда младший начал спокойно брать в руки гитару и не схватывал триггеры. Понадобилось немало времени и сил, чтобы забыть. И возвращаться к тому пережитку прошлого не хотелось. — Давайте сменим тему. Этих кудрявых половина города ходит, — вполголоса, чтобы младший не слышал, аккуратно встревает Сехун. — Половина города! — восклицает Чимин, хмуро хлопнув поверх тэхёновской ладони на своём животе. — А я ни одного в Инсте найти не могу! — Может, на то же место скататься завтра? Вдруг опять встречу. — Спроси у него Инсту и Какао. А лучше Тошика возьми, он в китайском фурычит. — А если у него нет Инсты и Какао? Он больше на хиппи похож, а не на социального задрота. — Тогда номер хотя бы, я свяжусь уже… — Прекратили!       Громкий голос старшего в компании раздаётся по всей кухне, и Юнги с другой комнаты тоскливо поднимает голову. Переговоры о добыче чужих контактов завершились в миг, Чимин испуганно поджал губы, а Минхо вовсе отвёл взгляд, словно не при делах. — Мы тут поиграть собрались или про парней поболтать? Давайте хоть один вечер без этого, задрали, чесн слово. — Тебя не дерут, вот ты и бесишься… — тихо бубнит Чимин, дуя губы, сразу же улетая запираться в ванной комнате от бегущего за ним Сехуна с полотенцем.       Выбор настольных игр занял больше времени, чем сами игры, но, в целом, вечер прошел неплохо. Конечно, были некоторые моменты с недопониманием правил и споры в самой игре, но ни к чему серьёзному они не привели, лишь разогрели эмоции, принесли за собой раскаты смеха до колик в животе, и приятное послевкусие от хорошего настроения. Запрещённую Сехуном тему больше никто не осмелился поднять. Но Юнги чувствовал по взгляду Ёнсу напротив себя — ему есть, что сказать. Юнги отлучается на балкон покурить. Юноша неторопливо следует за ним. — Как дела? — невозмутимая улыбка на лице парня настораживает, Юнги вежливо протягивает сигарету, но тот отрицательно качает головой. — Бросаю. Минхо не нравится вкус табака при поцелуях. — Жуть, — Юнги рефлекторно облизывает губы, роняя усмешку. — Чего пришел тогда? — Да так. Воздухом подышать. Поболтать о насущем, скажем так…       Глубокий вдох не от сигареты, а от тяжести понимания нарастающей темы, проносится от уст к открытому балконному окну. Юнги слабо кивает, обозначая зелёный свет и ложную готовность поговорить. — Ты ведь тоже подумал о нём, да?       Всё то время, что парни дискуссировали в кухне, Ёнсу стоял молча у подоконника, смотря только на меняющиеся эмоции на лице резко появившегося в проёме, а затем плавно ушедшего Юнги. — Я сначала тоже. Согласись, теперь с кудрями ассоциируется только он.       Как бы ни хотелось этого признавать, но Ёнсу был прав. Где бы Юнги ни услышал, ни увидел, или ни прочёл хоть одно косвенное упоминание о кудрявых волосах, на ум приходил только один запечатленный до конца жизни памятью портрет. Будь он художником — нарисовал бы его со всеми деталями и с крайней точностью даже с закрытыми глазами. — Но вряд ли это он, Юн. Столько лет прошло. — Почему бы за столько лет ему не сделать пирсинг? — голос хрипит от табака, Юнги криво улыбается, видя, кажется, сожалеющую улыбку в ответ. — Ты хочешь в это верить. Но зачем? Не надо жить прошлым.       Прошлое постоянно стремилось напомнить о себе в настоящем. После того вечера в голове плотно засела мысль, что где-то по городу ходит кудрявый юноша, каких может быть сотни по разным районам, разных возрастов и внешности, но Юнги действительно хотелось верить, что один из них окажется тем самым.

Три месяца до сдачи диплома.

      Он искал. Заглядывал в магазины в районе, где чуть не случилось ДТП с участием Минхо. Подозревал, что каждый прохожий смотрит на него косо и смеётся за спиной с глупости, которую Юнги творит, или же, наоборот, с очевидности, будто цель его прячется прямо под носом, но остается успешно незамеченной. Представления, что кто-то сейчас мог смотреть в тёплые глаза, слушать заразительный смех с улыбкой-сердечком и касаться мягких кудрей, выводили из себя, заставляли что-то незримое скрести когтями изнутри. Как бы Юнги ни препятствовал этому, он впустил прошлое в настоящее, всматриваясь в каждую чёртову очередь из прохожих на пешеходном переходе. — Думаю, на ужин закажем что-нибудь из доставки. Лень что-то готовить.       Сехун сидит на переднем сиденье в такси, Юнги сзади, просматривая аккаунты Инстаграма от Чимина. Он всё ещё не сдается и даже спустя месяц не теряет надежды найти кого-то, кто придётся по вкусу вредному другу. — Я не против. Хочу китайскую еду. — Китайский выучить не хочешь? — Надо бы. Для общего развития.       Брат прекрасно понимал, для какого развития, но упрёки его уже потеряли вес. Юнги не слушался, а сейчас, после тяжелого рабочего дня, и подавно пропустил бы все нравоучения мимо ушей. — Тогда после выпуска можешь записаться на курсы. Так будет быстрее и эффективнее, чем самостоятельно. — Чем тебя приложения на телефоне не устроили?       Краткий смешок и парни умолкают, а младший скучающе утыкается в окно. Знакомый район, не его, и даже не его друзей, но именно здесь он проводил минимальное свободное время, шатаясь от улицы к улице в поисках. И даже сейчас, по-привычке, всматривается в незнакомые ему лица, анализируя людей по внешнему виду.       Вот мужчина с бумажным пакетом дорогой фирмы в одной руке и с плюшевым медведем в другой. Должно быть, возвращается домой к любимой жене и ребёнку, хочет их приятно удивить в будний день. А вот девушка в лёгком платье, с растрёпанной укладкой и шариками с парка аттракционов. Только там такие продают, прозрачные, с гирляндами внутри. Со свидания, наверное, возвращается. Вот пожилая пара, держащаяся за руки, вот подростки на велосипедах, вот юноша в белой свободной рубашке с… Кудрями. — Остановите, пожалуйста, — невнятно бормочет Юнги, провожая удаляющийся силуэт глазами через стекло окна. — Остановите, мне надо выйти!       Таксист в лёгком шоке смотрит в зеркало заднего вида, мешкает, глядя на Сехуна, но тот ему подсказок не даёт, сам в испуге оборачивается на брата. — Юнги, что случилось? Тебе плохо стало? Тошнит? — Пожалуйста, блять, остановите!       Автомобиль экстренно паркуется у тротуара, юноша выскакивает со стороны проезжей части, прижимается к закрытой за ним двери, чуть было не попав под колеса другой машины, огибает её со стороны багажника и бежит назад, к пешеходному переходу. Зелёный свет загорается раньше, толпа торопится скрыть в себе обладателя кудрей, Юнги толкается плечами, извиняясь на ходу, запинается о развязанный шнурок, оббегает со стороны подростков на велосипедах, и уже на той стороне улицы опирается ладонями о собственные колени, переводя дыхание. Всё же, пора бросать курить. — Про… Простите! — во рту сушит, голос предательски дрогнул. — Молодой человек! Эй, парень!       Юнги догадывается, что не слышат его из-за музыки в наушниках, спина в белой рубашке все так же смиренно отдаляется, пока он пытается отдышаться. Их разделяют каких-то несколько метров, но дистанция увеличивается, юноша переключается на второе дыхание, догоняя парня и хлопая его по плечу. — Хосоки!       Кудрявый оборачивается. Вопросительно смотрит, вытаскивает наушники. Недоверие читается в глазах. Совершенно незнакомых глазах. — Что такое? Вам плохо? Помочь?       Юнги не дышит. Лёгкие больно обжигает, а в уголках глаз появляются слёзы, но у него просто не хватает сил вдохнуть. Это не он. И полагаться, что будет им, было совершенно глупо. — Н-нет… Я в порядке. Мне не нужна помощь.       Звучащие когда-то очень часто фразы вновь выскочили из уст, не растеряв свою непроизвольность. Незнакомец пожимает плечами, ещё раз смиряет взглядом, и следует своей дорогой, заметно ускоряя шаг. На Юнги смотрят прохожие. Брат пытается дозвониться по телефону, стоя на улице у такси. А он всё так же продолжает не двигаться с места, провожая взглядом белую рубашку. — Ещё раз ты выскочишь так на дорогу и я не посмотрю, что ты мой брат.       Сехун злился до самого возвращения домой. Пришлось вызывать другого таксиста, прошлый напрочь отказался ехать дальше по не сказанным причинам. Он копил все мысли, что собирался высказать и, стоило перешагнуть порог квартиры, принялся отчитывать младшего. — Что на тебя нашло? Совсем обезумел?       Ходя сумбурно по комнатам, заглядывая зачем-то в кухню и переодеваясь на ходу, Сехун не смолкал несколько минут, а вот Юнги сидел на пуфе тихо, поджав под себя ноги и опустив глаза. — Юнги, скажи мне, ты зачем опять себя в это закапываешь, а? Хочешь опять на таблетках сидеть? По психиатру соскучился? Мне позвонить, обрадовать?       Младший вздрагивает, нехотя поднимая взгляд. Медленно качает головой, и видом своим смягчает выплеск агрессии в свою сторону. Сехун присаживается на корточки напротив, нервно вбирая носом воздух. — Что случилось? — стараясь подобрать максимально заботливый тон, старший подает свои открытые ладони. — Я просто заметил одного парня. Он был очень похож… Я подумал, что это Хо… Что это Хос…       Слова остались незаконченными. Ком в горле препятствовал, вслух оказалось произносить это ещё сложнее, чем перематывать постоянно в голове, и слёзы предательски брызнули из глаз. Юнги поспешил закрыть лицо руками, надрывно всхлипывая. — Да едрид твою душу…       Сехун склоняется корпусом вперед, обнимая младшего. Тот поддается, укладывает голову на плечо, отворачиваясь в сторону, чтобы не хлюпать носом в ухо, и лицо открывает, стирая рукавом толстовки слезы. — Я думал, что это он. Мне показалось, что это он. — Тебе просто показалось, Юнги, — мягко успокаивает старший. — Ещё с месяц назад о нём упомянули и теперь ты в каждом левом видишь его.       Юноша утвердительно кивает пару раз, не споря с братом. Это действительно было так, теперь даже далеко не близкие в схожести люди казались чем-то отдаленно напоминающими, словно имели какую-то связь с тем самым человеком. — Ты просто устал. Тебе нужно отдохнуть… — Мне нужен он, Сехун. Мне нужен мой Хосоки.       Это имя, словно яд, впрыскивается в кровь, разнося за собой болезнь по всему организму, от которой нельзя избавиться. Юнги определённо болен, заболел ещё тогда, в подростковом возрасте, в консерватории, и все признаки были на лицо, а после парень лишь свыкся, перетерпел, заглушил, но не избавился от болезни. И сейчас она вновь дала о себе знать, прогрессируя и разрастаясь от нехватки должного внимания. — Юнги… — Сехун отпускает плечи, берется за лицо, всматриваясь в покрасневшие глаза. — Займись дипломом. Я прошу тебя, защита не за горами.       Младший поджимает дрожащие губы, шумно хлюпает носом и пытается убрать чужие ладони от себя, но Сехун упорно остается при своем. — Я возьму недельный отпуск и помогу тебе с написанием. Ты защитишь диплом, выпустишься, а потом мы хоть в Китай поедем, но найдём его. Договорились? — Правда?       Совсем детский вопрос с огромной надеждой и верой в светлое, тёплое исполнение желания звучит в хриплом голосе. Сехун улыбается, кратко кивая головой. Юнги заторможенно кивает следом. — Хорошо. Я закончу с дипломом.       На том и договорились. Юнги пишет диплом, Сехун поднимает связи для поиска человека и, в крайнем случае, поездки в Китай. Это решение сбивало с толку, выводя за грань понимания реальности, казалось бы, поехать в другую страну, найти какой-то религиозный институт среди десятков и всего лишь опросить сотни, а то и тысячи студентов, не видели ли они тут кудрявого выпускника. Пустяки.       Юнги даже не представлял, как его старший брат собирается реализовать свое негласное обещание. План заведомо был провальным, юноша уже хотел дать заднюю и отказаться от авантюры, но брат упрямо подбадривал тем, что уже познакомился с одной китаянкой в интернете, а это видимый процесс, они на шаг ближе к цели. Юнги поражался и молча продолжал стучать по клавиатуре.

Два месяца до сдачи диплома.

— Если не хочешь идти мне навстречу, пойдешь нахер!       Чимин, кричавший с минуту назад в микрофон караоке текст популярной песни женской группы, теперь ругался на Юнги, хмельного и покрасневшего от смеха на пару с остальными друзьями по бокам. — Именно туда мне и надо, Чимин, — комментирует, подливая себе пива в стакан. — Так чего ломаешься то? Выпускник консерватории, пример для подражания, человек, написавший первую часть диплома! Это нужно отметить, как следует, старым добрым перепихоном! — Прекрати свою войну гормонов.       Юноша дует губы, передаёт микрофон Тэхёну, и опускается рядом с Юнги, демонстративно складывая руки на груди. Пока песни переключаются в поиске той, что понравится следующему исполнителю, Ёнсу, лукаво улыбаясь, льнёт к плечу друга, подливая ему ещё алкоголя. — Юнги-я-я, — юноша щебечет весенней пташкой, сразу вызывая усмешку в понимании, что тот подхватит настрой Чимина и продолжит эту тему. — А ты сверху или снизу? Сколько общаемся, так и не знаю… Непорядок, Юнги-я. — Я с краю. Зачем тебе это знать? — Любительский интерес. Может, Чимин тебе просто не тот типаж подкидывает. У меня в кругах есть пару шкафов два на два… — Что-то я не стремился грузчиком становиться. — Нет, ну ты только посмотри на него! — звонкий юноша с другого краю, не в силах молчать ещё дольше, вновь возмущается, всплёскивая руками. — Знаешь что, мой хороший, дарёному коню в зубы не смотрят! Давно бы уже либо вставил, либо подставил и не трепал нам нервы! — Дак это твоя инициатива была! — следом же возмущается Юнги. — А ты согласился! — подскакивает Чимин. — Ай нид э гейнгста… — низко завывает в микрофон Тэхён. — Кого ты там нид? Я тебе щас нидолку-то оторву! Включай что-нибудь другое!       Распетушившийся, как называет его шёпотом старший брат, Чимин добрался и до своего парня, вызывая своими негодованиями только смех, а следом борьбу за пульт. Тэхён успевает спеть целый куплет песни прежде, чем на его губах оказывается чужая ладонь, а управление караоке успешно перехватывается. — Значит так. Завтра у тебя свидание и я надеюсь услышать все подробности с ночи. Ты меня понял? — листая список из топа десяти, Чимин кидает косой взгляд на закатывающего глаза Юнги. — Не пытайся, мозг всё равно не увидишь. — Ладно, но за обед на свиданке твой подкидыш платить будет. — Ну капец! Как сахар съесть, так два куска, как нахер сесть, так узка пи… — Кхм-кхм.       Отлучившийся за доставкой Сехун показательно кашляет в кулак, демонстрируя еду на входе. Этого хватает, чтобы пресечь все споры и сменить тему для разговора.       К свиданию Юнги даже не готовился. Забыл, честное слово забыл, заскочить в душ после работы, найти что-то «нарядное» для выхода на подобные мероприятия, и поплелся, с сожалением о своем согласии на пьяную голову, в кафе по высланному Чимином адресу. Последнему, к слову, удалось убедить пассию Юнги на этот день заплатить за обед, юноша был даже не против зарекомендовать себя как состоятельного молодого человека. — Сону, — с тёплой улыбкой представляется парень, как только Юнги, узнав его по фотографии, присаживается за столик. — Приятно увидеться с тобой вживую, Юнги. — Взаимно.       «Врёшь» — проскакивает в голове. Юнги уже было чуть ли не оглянулся по сторонам в поиске источника звука. На секунду голос в голове показался ему до боли знакомым. — Так ты, значит, музыкант? — Искусствовед. Но больше упираюсь в музыку.        Выбор еды не занимает много времени, меню быстро уходит в руки шустрой официантки и за ожиданием развивается диалог, в котором Юнги принимает участие слушателя, в основном. — Музыка — это здорово. Я вот хотел с детства стать айдолом, даже губил себя диетами и тренировками, только вот с вокалом у меня плохо, был вариант рэпера или танцора, но…       «Тебе это неинтересно» — Юнги соглашается с мыслями. Взгляда не отводит от чужого миловидного лица из вежливости, но смотрит сквозь, теребя пальцами прядку у виска, периодически кивая. — Я считаю, что яблоки лучше зелёные, чем красные, они ведь вкуснее! Вот ты какие больше любишь? — Зелёные. — Полностью согласен!       «Ты яблоки-то не ешь» — лёгкая усмешка ползёт по губам, Юнги пытается скрыть её, уперевшись ладонью в нижнюю часть лица. — И представь, я увидел его из окна, стоит у моего подъезда с пионами! А я, вообще-то, розы люблю. Ну это так, на будущее…       «Ты не собираешься дарить ему цветы, верно?» — Юнги почему-то захотелось резко убедить эту скользящую мысль в полном подтверждении, звучала она совсем тревожно и капельку недоверчиво, словно ревниво. Юноша вновь сдерживается, чтобы не оглянуться. Кто-то незримый находился в его голове и рядом, оперативно реагируя на каждую возмущающую реплику Сону. Его точно охватывала паранойя. — Юнги… Может, пройдёмся? Жарко тут. Хочется подышать воздухом. — Да, конечно.       Юнги на долю секунды отводит взгляд, когда Сону просит счёт и оплачивает его полностью со своей карты. Всё же, нужно было поделить хотя бы поровну, так выходит совсем неловко.       «Не смущайся. Ты мог вообще не приходить сюда» — и то верно. Юнги уловил каплю недовольства в тоне голоса. Что это может быть? Совесть? Вторая личность? Нет времени сейчас с этим разбираться.       Неспешные шаги выматывали больше, чем бег на марафоне. Юнги скучал, хотелось достать наушники и вставить хотя бы в одно ухо, подкаст о политике был бы куда интереснее, чем рассказы о бывшем и скромной семье с другого города. Оказывается, слушать кого-то действительно утомительное дело.       «Думаешь о том, каково это было, слушать тебя?» — Юнги проверяет наушник и телефон, не включил ли он случайно в кармане неловким нажатием чье-то голосовое. Но мобильный показывал только плейлист Спотифай. — Юнги, а давай ко мне? У меня чай вкусный есть. И фильм недавно новый вышел. — Да… Давай.       И зачем только Сону разыгрывал этот спектакль? Он лишь отсрочивает то, для чего они и встретились, прикидывается дурачком, или наоборот, бывалым самцом, что затаскивая в свое логово наивных мальчиков, как Юнги, для собственных утех. Это невыносимо раздражает.       «Ты хоть презервативы взял?» — Юнги проверяет на ощупь задние карманы джинс. Два штуки на всякий случай, но он уверен, хватит и одного.       По «счастливой» случайности, дом Сону оказывается совсем рядом. Квартира на двадцатом этаже, прекрасный вид на ночной город и минималистичный интерьер, словно под сдачу на сутки-двое. Юнги старается не думать об этом, и принимает шёпот Сону о симпатии с первого взгляда за должное.       «Только не в губы» — голос в голове переходит на такой же шёпот. Юнги отворачивается, когда парень напротив него приближается, и, ловя непонимание, сам льнёт к шее. Сону мелодично стонет с первого же касания к горячей коже.       Что же говорить о чае, когда двое парней, миновав кухню, отправились сразу в спальню? Юнги даже не успел рассмотреть в подробностях обстановку квартиры, так быстро его уволокли за собой и уронили на постель, сразу же стягивая толстовку и припадая к выпирающим ключицам. Сону мокро целует, засасывает бледную кожу на участке под кадыком.       «Останови его» — Юнги открывает глаза слишком резко, ощутив натяжение кожи, мягко толкает в плечи, заставляя заглянуть в глаза. — Можно без следов, пожалуйста? — Сону вновь хмурится непонимающе. —Ну, работа, все дела… — Ах, да, точно. Прости.       «Кретин» — слышная усмешка и Юнги улыбается следом, а юноша над ним принимает это на свой счёт, припадая обратно к шее, плавно спускаясь к груди и ниже. — Ты можешь касаться меня где хочешь, не бойся… — ласково мурлычет на ухо Сону.       «Ты не хочешь» — с первого раза угадывает голос. Юнги хмурится, прикрывая глаза, когда укладывает руки на тощую талию, ведёт вверх, задевая пальцами соски на чужой груди, укладывает за шеей, зарываясь пальцами в волосы. Такие жёсткие. — Ты крашеный, да? — По-моему, это сейчас не особо важно.       «Совсем не мягкие, да? Мои были лучше» — Юнги прикусывает язык. Не потому, что Сону смущенно хихикает и ползёт вниз к ремню на джинсах. Он узнал этот голос. И стало стыдно, что так поздно. — Сону… — Не переживай, я хочу тебя лишь разогреть.       «А ты-то прям замёрз весь?» — почему именно сейчас? Почему не раньше, когда Юнги писал диплом, не позже, когда бы он уже вернулся в квартиру к брату? Почему проекция чужого голоса плотно застряла в его голове именно в этот день? Юнги мысленно кричит, но на деле только плотно сжимает губы, уловив звон пряжки и звук молнии джинс.       Сону, не церемонясь, стягивает нижнюю часть одежды вместе с бельем до середины бедра, сам при этом оставаясь полностью одетый. На момент Юнги чувствует себя подобием жертвы, и отворачивается в сторону, пока крашенная макушка опускается вниз вместе с рукой.       «Юнги, ты стесняешься? Тогда, в церкви, ты был не так робок» — укор проезжается неприятно по живому, сам он прикрывает глаза, хватаясь пальцами за простыни. Пытается поддаться вперёд, ощутив тепло и чужую слюну, но не шевеление внутри живота.       Сону вбирает полностью сразу, помогая рукой у основания. Щедро смачивает и пошло причмокивает, активно двигая головой и пальцами, как в последний раз. Юнги подозревает, что этот раз действительно будет последним.       «Я знаю, почему тебе не нравится. Ты любишь нежно, верно?» — смущение покрыло бледные щеки, веки плотнее сжимаются, а бедра приподнимаются, но эффекта никакого не следует.       Освобождая рот, Сону проходится ладонью по всей длине, слабо выдыхает и кидает беглый взгляд на зажмуренного парня, наращивая темп. Он касается живота, пальцами зажимает левый сосок, вновь припадает к органу языком, но попытки остаются неудачными.       «Я не сочту это за измену, если ты уйдешь прямо сейчас» — Юнги открывает глаза.       Приподнимаясь на локтях, он смотрит на старательно втягивающего щёки в попытках создать вакуум Сону, зовёт его тихо по имени и, когда тот отстраняется, поджимает губы. — Прости, как-то… Настроения нет. — Ох.       Юнги спешно натягивает белье, джинсы, застёгивает ремень, и ищет толстовку, пока юноша разочарованно оседает на краю кровати. — Правда, прости. Можешь сказать Чимину, что ничего не вышло, я не обижусь. — Всё в порядке… Бывают такие дни, понимаю.       «Дни, но не года, верно, Юнги?» — снисходительно кивнув, юноша бросает неловкое прощание и торопится покинуть чужую квартиру. Спускается не на лифте, а по ступенькам, по пути вызывая такси до дома. И, переступив порог съёмной квартиры, больше не слышит чужого голоса в голове. — Что, прям вообще? — Прям вообще. Как варёная морковка.       Юнги, не выспавшись, проведя всю ночь за изучением всех аккаунтов в Инстаграме со схожим именем конкретного человека, проходит мимо кухни в ванну, но останавливается в коридоре, услышав голоса. Бросает взгляд в светлую комнату, замечая Чимина, что сразу же строит сочувствующий взгляд, и Ёнсу, что в свою очередь глаза опускает в пол. Оба сидят с лицами провинившихся детей после родительского собрания. — Вы, может, коммуналку оплатите? Находитесь тут чаще, чем Сехун. — Мы по первому зову, как только узнали. — Что узнали? — Ну… Свидание там… Все дела…       Юнги выбрасывает заторможенное «а», похожее больше на плевок души в лица сидящих, чем на понимание. Всё же скрывается в ванной комнате, пытаясь скрыть последствия бессонной ночи, и возвращается в кухню, как ни в чем ни бывало. — Юнги, ты только не загоняйся. С кем ни бывает. У нас у всех было такое, да ведь, Ёнсу? — Ну, у меня не было.       Звонкая оплеуха летит по макушке, Ёнсу ойкает, прикрывая ладонью мишень нахмуренного Чимина, а Юнги кратко хмыкает, заваривая кофе. — Ну что? Минхо сосёт, как пылесос, там у мёртвого встанет. — Нет, что б друга поддержать, он всё про свои блядки. Может, ещё что-нибудь расскажешь? — по-старчески ворчит Чимин, дополнительно пиная в коленку. — Я щас вообще трусы сниму.       Юнги ставит на стол три кружки с кофе, в свой сыпет побольше сахара, чтобы поднять хотя бы таким нелогичным образом уровень эндорфина в крови, и вызывает совершенное недоумение своим спокойным лицом, размышляющим скорее о глобальном потеплении, чем неудачной интрижки. — Юнги, ты в депрессии? — тихо спрашивает Чимин, не притрагиваясь к любезно предоставленному напитку. — Я в долгах. Надо третью часть диплома писать, а я только вторую начал.       Тяжелый вздох проходится по комнате, оседая под голыми стопами присутствующих. Последний вариант ускорить процесс написания диплома, дающий большие надежды, провалился с треском, громким, ощутимым для всех, кроме Юнги. Тот изначально сомнительно подходил к этой идее, и всё же, попытка не пытка. Ему действительно искренне было всё равно на то, что «не получилось», больше волновало появление чужого голоса в голове. Хочется провериться на присутствие шизофрении.       Наверное, будь Юнги другим человеком, в другом мире, он и поступил бы по-другому. Извинился бы как следует перед Сону, забыл напрочь прошлое и, может, начал разгульную жизнь в самом расцвете сил, чтобы было, что внукам рассказывать при старческом маразме. Но это уже не имеет абсолютно никакого значения.

Один месяц до сдачи диплома.

      Юнги набирает двойные смены, а после работы восседает за ноутбуком. Сехун переживает не только о его моральном, но и физическом состоянии, оставляя всякий раз в тёмной комнате нотации о выгорании и убеждениях, что им и без дополнительных смен младшего хватит на билеты в Китай. — Ага? Мы уже три месяца за коммуналку не платим. — Это временные неполадки. Я скоро решу это. — Решала, — хмыкает младший, не отводя глаз от экрана. — И каким образом? — Это уже не твои проблемы.       Падая на заправленную постель, не тронутую уже несколько дней (Юнги засыпал в основном за столом), Сехун растягивает руки по сторонам, вглядываясь в блеклое отражение своего силуэта на натяжном потолке. Телефон заявляет о новом уведомлении и старший тут же поднимается. — О. Билеты на следующий месяц подешевели, — подходя к столу, показывает юноше достаточно низкую цену со скриншота в диалоге. — Ты ту китаянку напряг билеты контролить? — Просто попросил, если будет не сложно. Она в тур агентстве работает, может, ещё и скидку выбью какую-нибудь. — Неплохо. За отлиз любой каприз? — Не неси чепухи.       Юнги отрывает руки от клавиш клавиатуры, поднимая их на уровне груди с раскрытыми ладонями в сдающемся жесте буквально на секунду. Некоторое время старший брат мониторит, как заканчивается третья глава и юноша готов отправить на проверку, параллельно приступая к написанию завершающей части. — Я думаю взять билеты сейчас. Вряд ли цена снизится ещё. — Бери. — Тебе как будто бы всё равно. Для тебя ж стараюсь.       Со вздохом Юнги кликает мышкой на кнопку «отправить» и отъезжает на стуле от стола, демонстрируя весь свой уставший загнанный вид, помятую одежду трёхдневной давности и полное отсутствие желания проявлять хоть какие-то эмоции. — Я очень благодарен тебе, правда. Но если хочешь более яркой реакции, подойти ко мне, когда я посплю больше двух часов.       Понимающе кивая, Сехун покидает комнату, забирая с собой паспорт младшего для покупки электронных билетов на самолет. Заранее он узнал несколько подходящих им институтов с особым строгим режимом, выписал все адреса в заметки телефонов, узнал, как можно наиболее аккуратно поднять списки обучающихся студентов без подозрений в сторону приезжих, чтобы их не восприняли за русскую мафию. Дело двух дней и Сехун безмерно гордился собой, изредка лишь допуская мысль о бессмысленности сих действий, но хотя бы это успокоит душу брата, не зависимо от того, увенчаются их поиски успехом или нет — они хотя бы старались. — Билеты забронированы, дата назначена, не планируй на неё ничего. — Если это не дата защиты диплома. — Ну я ж не совсем дурак.       Юнги кратко пожимает плечами, прервавшись на перекус в кухне посреди ночи. Сехун сидел за компанию, попивая кофе. Завтра у него выходной, можно еще немного посидеть с братом, не упустить возможности посмотреть на текст незамыленным взглядом на предмет тавтологии или неправильной формулировки. — Нервничаешь? — Не особо. Там защита две минуты, максимум, да и оценка мне не важна уже, главное закончить с этим дерьмом. — Я не про диплом. Насчёт поездки.       Отодвигая керамическую кружку в сторону, проводит задумчиво пальцем по её краю, пока младший, дожёвывая, усиленно пытается догнать мысль брата. — Если мы найдём его. Вы встретитесь снова спустя столько времени, как думаешь… Как он отреагирует?       Кажется, Сехун больше переживал за реакцию кудрявого, чем Юнги. Эмоции последнего можно было предугадать, учитывая то, с какой интенсивностью он варится в этом последние месяца. К гадалке не ходи — Юнги сначала стушуется, а после накинется с объятиями, как бывает с Солли после долгой разлуки. — Ну… Я не знаю.       Старшему казалось, что Юнги об этом человеке знает всё, вплоть до расположения родинок на теле, вредных привычек и крылатых фразочек, звучащих только из одних уст. Но младший задумывается, забывая про ещё один бутерброд на тарелке, нервно поднимая все архивы прошлого, чтобы воссоздать картину их встречи, максимально приближенную к реализму. Какой реакции можно ожидать? Хотелось бы верить, что руки окольцуют его в ответные объятия, а на лице ощутится касание мягких губ, пусть в щёку или в лоб, да хоть в глаз, промахнувшись мимо виска, Юнги примет это за зелёный свет и сам покажет, как скучал. Скажет, как долго мечтал об этой встрече, воображая её в мельчайших подробностях каждую ночь на протяжении последнего месяца перед сном. Посвятит во всё, что изменилось в его жизни за пять лет, торопливо, боясь, что кудрявый снова исчезнет из его жизни, на этот раз безвозвратно. Честно признается, как его не хватало. Расскажет, как нуждается в нём. Что он вода — а Юнги умирает от жажды. Но вслух для старшего брата произносит только: — Я надеюсь, что он не забыл меня.       За общим сбором в спорт баре Сехун рассказывает остальным собравшимся друзьям о покупке билетов и скором отъезде после защиты диплома Юнги. Чимин негодует, искренне не понимая такого порыва геройства, с толком разъясняя процент успеха в этом плане. Братья принимают все его речи и спокойно соглашаются, отвечая простым «не найдём — уедем обратно». Какой тогда вообще смысл в этой поездке? Чимин не понимал. — Хотя бы Тэхёна с собой взяли. Или вы всё через переводчик собрались делать? — У Сехуна подружка оттуда знает и корейский, — спокойно встревает Юнги. — С тем же успехом можно было бы и Ёнсу взять, потому что он знает адрес китайского отделения почты, откуда было письмо отправлено. Давайте тогда уж все вместе поедем, чё нам. — А давайте! — загорается Минхо, со сверкающими от пива глазами. — Угомонись, — прерывает его Ёнсу, глядя на хмурого Чимина. — Юнги, вы просто потратите деньги и время. Найти человека, который ни то в Шанхае, ни то в Пекине, проще и быстрее иголку в стоге сена. — Если понадобится, я сожгу стог сена и достану иголку. — Так, без криминала, пожалуйста, — Сехун припоминает брату его юношескую страсть к разрушению. — Тебе повезло, что не попался с разбитой машиной тогда, но думаю, если ты сожжёшь два города, появятся лёгкие подозрения. — Ты чью-то машину разбил? — удивлённо тянет Чимин. — Было дело.       Юнги ни в коем не гордится выплеском эмоций в свои юношеские года с неокрепшим пониманием адекватности и серьёзности уголовных статей, но и не отрицает факта, что тогда ему полегчало. Он бы с удовольствием повторил, только Сехуну об этом не говорите. — Я всё же не понимаю, почему такое рвение. Ну расстались вы, скучаешь, но сколько ты без него? Год-два? Поскучаешь и пройдёт. — Пять лет без него. Мне надоело скучать.       Чимин, не знавший всех подробностей про консерваторию и слышавший только условное «бывший», замолкает. Глаза его наполняются пониманием всей глобальности ситуации, лишь частичным пониманием усталости друга, лишь малую часть его боли от одиночества. Стыд, подступающий к алеющим щекам, относил к своим попыткам свести разбитое сердце Юнги с кем-то, у кого из лечения только пластыри. — Прости, — роняет Чимин. — Порядок. Если мы не найдём его, я пойду к его родителям. — О, нет.       Сехун и Ёнсу одновременно переглядываются, прекрасно понимая, кого из себя представляет один только отец. Увидев лицо Юнги издалека, он не впустит его даже на территорию дома, вызовет полицию, если не омон, да хоть киллера из даркнета. — Эта идея ещё хуже, Юн. — Значит мы обязаны найти его. — Можно селочку?       Парни непонимающе смотрят на Ёнсу, что уже держит подготовленный телефон с открытой камерой для снимка. Тот невинно улыбается, пожимая плечами, выкидывая лёгкое «для друга». Компания сопит носами в асинхронных вздохах, все кучкуются позади Ёнсу, влезая в границы кадра. — Юнги, улыбочку. — Так фотай. — Улыбнись тебе говорят.       Юнги наблюдает хмурое лицо в экране телефона, закатывает глаза и натягивает бледную улыбку, смотря прямо в камеру. Ёнсу нажимает на кнопку, разгоняет парней по своим местам и до конца вечера утыкается в телефон, периодически хихикая, когда замечает на себе взгляд Юнги.

Десять дней до сдачи диплома.

— Чёрт, чёрт, чёрт! Юнги на пятый раз перепроверяет файлы. Все сохранения сбились, последняя, заключительная глава не зафиксировалась вовсе из-за скачка энергии и выключения света на какой-то момент. От интенсивных стуков по столу ладонями ноутбук дрожит, создавая ещё больше шума, на который и прибегает старший брат. — Что случилось? — Полетело всё! Вся дипломка нахер! — на повышенных тонах резко поясняет младший, снова хватаясь за мышку. Сехун подходит ближе. — Только титульник остался… — Может, в других папках? Ты сохранял ещё куда-нибудь? — Да куда ещё-то сохранять, я всё почистил специально, чтобы не потерять его! — Не кричи. Спокойно, сейчас разберёмся.       Разбираться было не в чем. Диплом сохранился только в электронной почте, кусочками, без исправлений и с уймой недочётов, над которыми Юнги кропел целыми ночами, добиваясь идеального одобрения от преподавателя. Собрать цельную работу по кусочкам за такие короткие сроки, с минимальным количеством нервов и остатками терпения, казалось невозможным. Юнги отчаянно стукнулся лбом о край стола, завывая на низкой ноте. — Скажи преподу, пусть отсрочит. Он поймёт, думаю. — Нихера он не поймёт, они меня там всем преподавательским составом хуями кроют. — Гм…       Сехун активно гоняет серое вещество по не участвующим в обыденном мышлении участкам головного мозга, измеряя комнату шагами, пока Юнги причитает о своём провале и рассуждает, как безболезнее будет умереть, чтобы не нести эту позорную информацию до куратора. Брат присаживается рядом на пол, потирая ладонью шею в неловкости от своей бесполезности.       За столом на ужине Юнги сидел, как на эшафоте. Гонял по тарелке рис и рассортировывал овощи по классам. Сехун поглядывал на него косо, с недоверием, ожидая взрыва, перевёрнутого стола и разбитой посуды, но младший уже принял свою судьбу и не готов был на что-то большее, чем мычание. — Юнги… Кхм, я хотел тебе кое-что сказать. Но, учитывая то, что случилось, боюсь, что тебя это ещё больше расстроит, ты начнёшь загоняться, запрёшься у себя в комнате и я найду твой труп, обглоданный мухами. — Глаголь, чревовещатель, — Юнги со вздохом потирает лицо ладонями, отодвинув от себя тарелку. Аппетита нет совсем. — Хуже уже не сделаешь. — Мы не поедем в Китай. — О. Сделал.       Юнги невесело усмехается, сдавленно, поджимая губы, впиваясь в нижнюю зубами, отрывая кусочки кожи практически до крови. Взгляд на брата не поднимал, продолжая буравить дыру в краю стола. — И почему же? — Этому есть весомая причина. Я не могу тебе сейчас рассказать, завтра приедет Ёнсу и всё… — Сехун, блять, что за тайны? Я сейчас не в том состоянии, чтобы чего-то вот тут ждать, кроме молнии в макушку. — Я не могу тебе сказать.       Юноша недовольно сопит. Со скрипом отодвигает стул и молча уходит в спальню, где закрывает бесполезный в данный момент ноутбук, забирается под одеяло с головой, начиная медленно вариться в своих мыслях. Опять он потерял по своей оплошности то, над чем усиленно старался, не покладая рук. Опять он потерял надежды на лучшую жизнь и планы на счастливое будущее растаяли, как снег под пекущим солнцем. Опять он потерял всё.       Юнги не выходит из комнаты до самого обеда следующего дня. Даже когда в дверь стучатся, а телефон начинает вибрировать от сообщений, изнемогая на последних процентах жизни. Даже когда в горле сушит, а желудок сводит от голода. Даже когда подкатывает необъяснимая агрессия от проникающих сквозь стены голосов и смеха. — Вы черти или да? Дайте спокойно человеку умереть.       Юнги громко подаёт голос уже с порога комнаты, зная, что собравшиеся на кухне товарищи его точно услышат. Шуршит домашними тапочками до светлой комнаты, останавливается в дверях, недовольно скрещивая руки на поясе, и взглядом смиряет все присутствующие головы. Один, два, три, четыре, пять, шесть… Юнги опускает взгляд на шестого, сидящего к нему спиной. Лицо Ёнсу напротив освещает улыбка. Чимин смущенно прячет глаза. Минхо самодовольно усмехается. Тэхён в ожидании не моргает. Сехун в спокойствии подпирает подбородок сжатой ладонью. — Чё за тюбик? — вполголоса хрипит Юнги, кивая подбородком на затылок в капюшоне яркого белого худи.       Все присутствующие по очереди усмехаются, Ёнсу заливается в беззвучном смехе, зажимая рот ладонью, от чего юноша хмуро сводит брови к переносице, ожидая пояснений возмущающей ситуации и недопустимого поведения.       Юноша перед ним поворачивается полубоком, стягивая капюшон. На лице его тёплая улыбка, забавляющаяся со слов младшего не меньше остальных. Взгляд мягче поджаренного на костре зефира. А волосы вьются, обрамляя лицо, слабо прикрывая брови. — Так вот как ты рад меня видеть?       Знакомый голос звучит не в голове, наяву, по-настоящему. Глаза Юнги округляются, руки опускаются вдоль тела, он пробегается взглядом по лицам позади, чтобы понять, ему одному кажется или все это видят, и возвращается на исходную. Юноша поднимается со стула и делает небольшой шаг навстречу. — Вау. Ты так возмужал. Женихи, наверное, толпами бегают?       В один большой шаг Юнги сокращает расстояние, врезаясь в чужое тело с объятиями, словно примагниченный. Руки крепко сжимают торс, оставляя ладони на спине, лоб прижимается к плечу, утопая в нежном хлопке, глаза на мокром месте и пелена этой влаги размывает перед собой лица друзей, небольшую кухонку и осознание. — Хосоки… — тихо шепчет юноша, боясь услышать, что обознался. — Это я, — тем же шёпотом кудрявый убеждает его в достоверности происходящего. — Вот и чудесное воссоединение, которого мы достойны! Эх, лучше, чем в мылодрамах.       Чимин мечтательно вздыхает на фоне, принимаясь вполголоса спорить с Ёнсу о том, что чуть было не заплакал, но сдержался, а Минхо убеждать, как совершенно чётко видел текущую слезу на лице юноши, которую он оперативно стёр. Юнги их смутно слышит. В ушах только биение собственного сердца, превышающее норму, и чужой голос, зовущий по имени так ласково, как не умеет никто другой. — Юнги, ну ты чего? Плачешь, что-ли? — Хосоки отстраняет за плечи, заглядывает в глаза, и собственными пальцами вытирает слёзы. От этих касаний хочется раствориться. — Я очень скучал по тебе, — не стесняясь показать слабость перед друзьями, Юнги кивает, хлюпая носом, и снова оказывается прижатым к плечу. — И я по тебе, мой хороший. Очень-очень.       Хосоки удаётся усмирить поток слёз и усадить Юнги рядом с собой за кухонным столом в общем сборе. Ёнсу рассказывает, как старший написал ему сам, начиная издалека и в процессе разговора узнал о дружбе с Юнги, достоверность этого факта подкрепил общей фотографией из спорт бара. Сехун поясняет, как они договорились скрыть появление Хосоки до самого последнего момента и как оперативно он делал возврат билетов.       Хосоки рассказывает, как добрался до Сеула. Рассказывает, что приезжал сюда уже однажды, забрать у родителей кое-какие личные вещи, старый телефон, в котором и нашёл номер Ёнсу, и как Минхо чуть не сбил его на мопеде, а тот, забыв переключить раскладку головного мозга, извинился на китайском. Рассказывает, как проходило его обучение, всё-таки, он был в Шанхае, а религиозный институт отличался лишь мелочами от обычного, разве что, на последних курсах Хосоки совсем расслабился и без проблем получил хороший диплом. Студенты там не носили длинных одеяний, крестов и святых книг с собой, присутствовали те же хулиганы и раздолбаи, со слов Хосоки, что плевать хотели на учёбу и какого-то там Всевышнего.       Хосоки рассказывает неторопливо, речь его поставлена, а голос звучит в одной ноте, которую Юнги готов слушать всю оставшуюся жизнь. Он не держит обиды на друзей за то, что умолчали, не держит зла на Хосоки за то, что захотел сделать сюрприз своим возвращением в Сеул. Он просто слушает и наблюдает. За изучающим повзрослевшие лица взглядом, за улыбкой-сердечком, не изменившейся с годами, за кудрями, что старший часто поправляет за ухо. За его лицом с появившимся скулами, слегка подведёнными чёрным глазами, пирсингом на переносице, загорелой кожей, похожей на сладкую ириску. Юнги непроизвольно протягивает руку к лицу и проводит совсем невесомо тыльной стороной пальцев по щеке, привлекая к себе внимание не только острых скул, о которые можно по неосторожности порезаться, но и всех присутствующих. — Я не верю, что ты настоящий.       Он улыбается, может, даже смущается, но румянца на лице не видно. Друзья резко чувствуют себя лишними и Чимин толкает Тэхёна в коленку своей. — Кхм, нам пора. Дела-дела-дела. — Да, и нам тоже. Нужно ещё столько всего переделать, у-у-у. — А я пожалуй с вами поеду.       Сехун поднимается из-за стола со всеми остальными. Минуя младшего, что провожает взглядом, все по очереди выкидывают прощальные слова, а старший брат наклоняется к самому уху. — Если что, на ночь не вернусь.       Юнги слабо выгибает брови в вопросительной интонации, Сехун с улыбкой хлопает по плечу и оперативно покидает квартиру. Пару минут и на кухне остаются двое. Хосоки тупит взгляд в пол, сцепляя свои ладони в замок, а после неловко потирает кончик носа большим пальцем. — Ребята сказали, что у тебя есть проблемы с дипломом… — невзначай напоминает о главной причине стресса старший. — Я могу помочь. — Тебе очень идёт этот пирсинг.       Юнги не ощущает улыбки на лице, хоть скулы уже сводит от неё. Не может оторвать глаз от чужих, уже не ища в них подвоха. Руки тянутся к кудрявой шевелюре, но позволяет юноша только намотать прядь на палец и заправить за ухо, пусть та и вылезет обратно уже через пару минут. — Спасибо, Юнги. А тебе совсем не идут синяки под глазами. Сколько ты спал? — Не знаю… Часа два?       Хосоки одаряет недовольством, меняющееся на снисходительность через каких-то несколько секунд. Поднимается со своего места, протягивая руки младшему с тихой просьбой показать свою комнату. Юнги, словно зачарованный, поднимается следом, понимая только сейчас, что кудрявый стал выше его аж на полголовы. Но сразу подмечая, что при таком росте будет максимально удобно утыкаться в чужое плечо снова и снова.       В тёмной спальне Хосок пробует на мягкость кровать, по-хозяйски заваливается на неё, не обращая внимания на скомканные одеяла и гору принесённых подушек, а затем протягивает руки к младшему. Тот торопится заползти следом и упасть в крепкие объятия, с улыбкой прикрывая глаза от наслаждения. Тепло от чужого тела он не испытывал уже давно, позволял обнять брату, когда ментальное состояние совсем подводило, или тактильному Чимину в порыве нежности, но не более. Все другие попытки банальных объятий пресекались на корню вытянутой рукой, а теперь Юнги не может насытиться, сжимая крепче пальцами ткань футболки под худи, которое Хосоки снял, чтобы жар не мешал их вечеринке на двоих. — Хосоки, прости меня. — М? За что?       Пальцы в волосах убаюкивали, Юнги даже смутился, что уже несколько дней не мыл голову, но старший этого словно не замечал, перебирая каждую прядку, с особой нежностью укладывая одну за другой ото лба. — Я не смог забыть тебя. Не смог отпустить.       Хотелось оправдаться, рассказать о всех попытках и стараниях, что потерпели крах, но Юнги не хотел жалости, не хотел ещё больше погрузиться в стыд и ощутить невозможный огонь на пунцовых щеках, что прятал в тонкой ткани чужой футболки. Перед Хосоки хотелось казаться сильным и уверенным в себе мужчиной, но его возвращение откинуло и Юнги назад в подростковый возраст. — Всё хорошо, Юнги.       Единственный случай, когда после этой фразы действительно хочется верить, что всё будет хорошо. — Я бы не приехал, если бы сам смог отпустить тебя.       Глаза снова на мокром месте, Юнги поднимает голову, блекло улыбаясь, ловя очаровательную улыбку в ответ. — Правда? — Самая что ни на есть чистая правда. — Расскажи что-нибудь. Я хочу тебя послушать.       Хосоки задумчиво вытягивает губы трубочкой, поднимая глаза к потолку, решает, что из всей полученной за пять лет информации можно рассказать Юнги. — Ты знал, что в языке древних греков не было слова, обозначающее религию? — Да ну? — Мгм-м, а Чайковский имел связи с мужчинами. Даже признавался, по-моему, одному. — Поэтому он твой любимчик? — Думаю, я чувствовал его на подсознательном уровне.       Тихий смех с лёгкой хрипотцой проходится по горлу. Юнги укладывается удобнее, смотрит на Хосоки и слушает его, периодически вставляя своё мнение или комментарии по тому, или иному поводу. Беседа эта не имеет никакой смысловой нагрузки, они болтают ни о чём, собирая новые темы с воздуха, но именно этого Юнги не хватало.       Когда темнеет, Юнги вытаскивает Хосоки с собой на балкон, чтобы покурить. Неспеша вдыхает дым, растягивая вредную привычку, слушает, как кудрявый обещает помочь с собранием диплома по кусочкам практически с нуля, даже не сомневаясь, что теперь справится с этим самостоятельно и успеет в срок, пока в один момент настораживается, когда старший замолкает, опуская глаза. — Хосоки? Что такое? — Я думаю, что кому и стоит извиняться, так это мне, — закусывая нижнюю губу зубами, юноша нервно выдыхает, зачёсывая пятернёй волосы назад. — Я заставил тебя так мучаться. Долго ждать и… Я мог бы забить на учёбу и вернуться в том же году, если бы напрягся с работой и забил на отца. Но страх за тебя и то, что нас разведут ещё дальше, не отпускал меня. — Хей, — Юнги тушит сигарету в пепельнице и встаёт напротив, подхватывая тёплые ладони в свои. — Это ничего. Я понимаю тебя и не осуждаю твой выбор. Ты ведь вернулся и теперь… Теперь же мы можем начать всё с начала, да? У тебя же никого нет? — Нет, — Хосоки плавно покачивает головой с медленно нарастающей улыбкой. — Нет и не было после тебя. — Серьёзно? — Юнги скептически приподнимает бровь. — Что, прям-таки никого? Даже по-пьяне? — Подкатывали, ухаживали, даже цветы дарили. Может, с кем-то и поцеловался пару раз, но не более. Мне было… Противно, что-ли, не знаю.       Юнги приглушил взрыв стыда за свои малые похождения и попытки вступить в отношения с другими людьми. Хосоки оказался верен ему на протяжении долгого времени, несмотря на то, что договорённости об этом не было. Хосоки просто были противны другие. — Юнги. — М?       Из задумчивой дрёмы о своих проступках парня вырывает лёгкое касание до лица ладонью, что следом полностью накрывает щёку, и ласковый голос, зовущий с долей лукавости. — Поцелуешь меня? — Я… Погоди, мне надо отойти.       Юнги с трудом отстраняется от чужой ладони, шагает спиной, указывая на выход в смятении, вводя ровно в такое же состояние и кудрявого. — Что? Куда? — В ванную.       Хосоки непонимающе приподнимает брови, проводит взглядом вниз-вверх и не понимает ещё больше, с нежеланием выпуская пальцы младшего из своей ладони. — Прямо сейчас?       Юнги вздыхает, отводя взгляд, неловко поджимает губы, усмехаясь тому, как, должно быть, нелепо выглядит со стороны. — Ёнсу как-то сказал, что Минхо не нравится вкус табака при поцелуе, а я только что покурил, вот и подумал…       Брови Хосоки поднимаются снова вверх, он понимающе кивает, но смотрит, как на дурачка, что только что выдумал на ходу оправдание перед для классного руководителя в объяснение своего опоздания. — Стой. Ты серьёзно? — Ну да… Не хотелось бы доставлять какой-то дискомфорт…       Хосоки цокает языком, закатывая глаза. Притягивает парня обратно к себе, на этот раз плотнее, и сам льнёт к губам, сминая своими по очереди. Поцелуй казался таким неловким, неторопливым и до жути трепетным, что в животе раздаются спазмы, заставляющие слабо поморщиться и шумно выдохнуть через нос. Хосоки обрамляет лицо младшего своими ладонями, языком проводя по кромке нижней губы, отстраняется на пару секунд и сразу же сталкивается с языком Юнги, углубляя поцелуй. Вкус табака действительно чувствуется, но кудрявый совсем не против такому методу пассивного курения. — Боже-е, — отстранившись, когда лёгкие подали сигнал о нехватке кислорода, Хосоки откидывает голову назад, а руки с лица перекладывает на затылок, обнимая за шею. — Блять, весь день хотел этого. — Высшие силы услышали твои молитвы, — скомкано хмыкает младший.       Хосоки устремляет на него нежный взгляд, полный бесконечными чувствами и верности. Эти глаза видели десятки, сотни людей. Но только Юнги видел их влюблёнными. Кудрявый склоняется обратно, получив дозу воздуха и решая наверстать всё упущенное за года. — Ещё как услышали.