Во имя отца и сына

— Что-то ты расслабился. На часах уже десять сорок одна, готовься, докучать сейчас буду.       Юнги совсем не против, чтобы ему докучали. Не против даже закрыть ноутбук и встать на колени не перед своим парнем, а перед всем деканатом, чтобы пощадили и приняли полуготовую работу, закрыли глаза и авансом поставили оценку без защиты, лишь бы поваляться пару лишних часов в тёплой постельке чужой съёмной квартиры, в которой теперь проводил бо́льшую часть времени, и крепких объятиях. И лишь голос ответственности, к сожалению, не в лице кудрявого, останавливает его, вынуждая пропустить сеанс докучашек и продолжить портить и без того кривую осанку над ноутбуком. — Хосоки, я бы с радостью, но у меня мало времени, — жалобно канючит младший, ощущая на шее чужие губы в сопровождении с горячим дыханием. — Взгляни лучше на текст. Ошибки есть? — Куча, — невпопад отвечает старший. — Я серьёзно.       Юнги вздыхает, убирая руки от клавиатуры, откидывается на спинку стула и поднимает глаза на юношу над его головой. Тот расслабленно улыбается, сжимая ладонями щёки своего трудяги. — Я тоже. Я проверял твою работу двадцать минут назад. Вряд ли что-то изменилось.       Хосоки огибает стул и садится на колени Юнги, лицом к ноутбуку, кладя ладонь на компьютерную мышь. Колёсико активно крутится, как и шестерёнки в голове младшего, пытающегося вспомнить, в каких местах его замыленный взгляд упустил тавтологию, орфографическую или грамматическую ошибку. — Вот, посмотри. В этом абзаце, вторая строчка. Потом пятая и финальная. Тут повторение, а тут вообще без контекста, как будто скопировал-вставил. — Я так и делал, — хмуро отзывается Юнги. — Я понимаю, но если ты копируешь текст с интернета, делай хотя бы так, чтобы он был к месту.       Хосоки, как учитель и наставник, очень строг и нетерпим к глупым ошибкам. Но, ради справедливости и собственного купленного диплома, объясняет всё, словно четырёхлетнему ребёнку, терпеливо концентрируя как своё, так и чужое внимание. Только Юнги, видимо, двухлетний. — Я не знаю, на что это можно заменить. У меня мозги не варят вообще. — Тебе нужна разрядка. Прочисти голову, а потом со свежим взглядом сядешь обратно за работу и всё сделаешь.       Хосоки говорит словами Чимина. По началу Юнги подозревал, что эти двое нашли общий язык и спелись, но в какой-то момент понял, что это просто очевидно. Другие не лезут, дабы не словить грозный взгляд и билет в один конец, а Хосоки такое не грозит. Максимум, что Юнги может сделать — недовольно посопеть и надуть губы, сразу же получая в них утешительный чмок. Хосоки — буквально слабое место Юнги, туз в рукавах друзей, которым они могут активно пользоваться при желании, но не собственном, а к их не счастью, желании самого Хосоки. — Я пойду в душ. Хочешь со мной?       Вопрос звучит легко и непринуждённо. Так, словно зовёт на ужин или просмотр пары серий дорамы, чтобы отвлечься, развеяться. Но манера, непринуждённый наклон головы и долгий взгляд с хитрющей улыбкой сдают с потрохами. Юнги понимает, к чему тот клонит, но непроизвольно настораживается, закусывая щёку изнутри. — Зачем? — Чай пить. Юнги, для чего в душ вдвоём ходят?       Хосоки становится обратно позади, опускает руки на плечи и плавными движениями массирует, задевая шею и загривок. Юнги прикрывает глаза, мышцы упорно напряжены, не позволяя ощутить полноценное наслаждение от массажа. — Я бы с радостью, но… — Тебе нужно расслабиться, — вновь повторяет терпеливо старший, предполагая, что с первого раза его, должно быть, не поняли. — Мы не будем заниматься сексом. Я просто хочу тебе помочь.       Юнги откидывает голову назад и внимательно смотрит снизу вверх на парня. Проходится по всему лицу, заостряет внимание на приподнятых уголках губ и впечатывается в тёмные глаза. Спокойные и нежные, что убеждает в достоверности личности, ведь появились мысли о краже кудрявого инопланетянами (или Чимином) и замены его на очень похожий клон. — Это точно ты? — всё же уточняет со слабым недоверием. — Почему ты спрашиваешь? — усмехается старший. — Раньше ты был не таким… Открытым. — А из тебя раньше наоборот гормоны лились из каждых щелей. Я ж ничего не говорю.       Хосоки с тихим бубнежом отходит, хлопнув по мужским плечам наперекор недавней нежности, заставляя вздрогнуть, выуживает из шкафа спальную одежду с чистым полотенцем, что закидывает на плечо, и неторопливо шествует в ванную комнату, намеренно оставляя время на подумать. Юнги мешкает. Смотрит на ноутбук, в кудрявый затылок, снова на ноутбук и встаёт с места, догоняя парня. — Хосоки, — с тихим мычанием старший поворачивается на зов. — Мне правда приятно, что ты хочешь помочь, но я боюсь, что только хуже станет.       Кудрявый непонимающе приподнимает бровь, пытаясь пройти по тому же пути, по которому Юнги пришёл к такому выводу. В момент вспоминает рассказ Чимина про неудачную интрижку, что выдал «по-секрету» и младший ни в коем случае не должен знать об этом, заторможенно кивает, анализируя, какие слова лучше подобрать для такого случая, пока Юнги в свою очередь стыдливо прячет глаза под чёлкой. — Просто было бы неловко, если… Ну… Ничего не получится.       Хосоки хмыкает с долей самодовольства. В отличии от Юнги, он более, чем уверен, что получится не только всё, но ещё и с самым лучшим исходом событий. Обхватывая чужую шею, Хосоки лукаво улыбается, склоняя голову на бок. — Попытка не пытка, разве нет? — Будет пыткой, если у меня не встанет на своего любимого парня.       Старший смеётся, а Юнги краснеет, ему всё ещё непривычно называть Хосоки «своим парнем», пусть чувства его давнишние и подкреплённые временем, но официально, рассказав друзьям и родственникам, они состоят в отношениях всего ничего. Кудрявый же готов был в первый день купить майку с надписью «я встречаюсь с Юнги» и носить её гордо даже с пятнами и дырами. — Я понимаю, дело тонкое. Но Юнги, с тех пор, как я вернулся в Сеул и мы сошлись, ещё не разу дальше поцелуев и обнимашек не доходило.       Юнги виновато опускает глаза. Хосоки ведь намекал, и не раз. А он включал дурочка и ссылался на неведомые оправдания. Сначала это был диплом, потом срочная встреча с братом, затем вызов на работу, а под конец дошло до головной боли. У Хосоки теперь всегда в комнате лежат обезболивающие всех видов, чтобы не столкнуться с очердным оправданием не подходящих таблеток. Но если бы это только помогало. — Юнги, ты мой парень, я твой… Мы о многом говорим, я многое о тебе знаю и многое сам рассказал. Даже про придурошного Юквона с его недоподкатами, хотя понимаю, что тебя могло это злить.       Спуская ладони от шеи к воротнику, Хосоки аккуратно его приглаживает, рассматривая выпавшие из общего шва ниточки. Под его медленный, приятный тон Юнги чувствует себя ещё больше виноватым и неправильным в своих поступках. — Тебе нечего стесняться и бояться. Если не получится, то хотя бы помоешься. Несёт от тебя, как от мокрой псины.       Хосоки тянет ласковую улыбку, хихикнув, когда младший невзначай внюхивается в воротник своей футболки и брезгливо отводит взгляд. Что ж, принять душ действительно стоит.       По началу Хосоки сожалел, что удалось ему снять в кратчайшие сроки квартиру только с душевой кабинкой, а не ванной, где можно долго понежиться в горячей воде и напустить пены. Но сейчас, заводя Юнги в комнату и неторопливо раздевая, понимает, как идеально они вместятся вдвоём в кабинку под тёплыми струями. Можно представить, что это водопад, а сами они в отпуске на каких-нибудь островах, распыляя ароматы от геля для душа с манго. Запланированный в ближайшие месяцы переезд на другую, более удобно обустроенную квартиру, оказывается под знаком вопроса, слабо мерцающим в папке «не важное». Хосоки ещё подумает об этом на досуге. — И откуда в тебе только появилась стеснительность?       Кудрявый осматривает обнажённого парня бегло, дабы не смущать ещё больше своим пристальным взглядом, хотя хотелось поставить его на пьедестал и любоваться часами, как произведением искусства с бокалом красного вина и беретом набекрень. Юнги неопределённо ведёт плечами, прикрываясь куском махрового полотенца, бледная кожа покрывается пунцовым на щеках и шее, пока Хосоки оголяется сам и настраивает воду. Должно быть, за последний месяц комплексом стал вес, точнее, его отсутствие, ведь Юнги никогда не отличался особой мышечной массой или объёмными формами, а сейчас за усердной работой питаться правильно и хотя бы два раза в день стало проблематично, и единственным спортом, что помогал не потерять массу совсем, была беготня на работе в общепите. Хосоки знал об этой проблеме и готов был расцеловывать каждый сантиметр кожи, уделяя особое внимание в местах, где выступали кости, чтобы убедить Юнги в том, что любим он не «даже таким», а любым вовсе. — Иди сюда. Намылю тебя, — подзывая раскрытой ладонью, Хосоки затягивает младшего в душевую кабинку и закрывает за ним дверцу. — Чем хочешь пахнуть? На выбор есть тропические фрукты, малина и шоколад. — Шоколад, — выбор очевиден. — Точно. Как я сразу не догадался.       Гель для душа быстро образует пену на теле, запах молочного шоколада ударяет в нос, навевая воспоминания из студенчества, и Юнги прикрывает глаза, полностью поддаваясь ласкам. Хосоки с особой бережностью, словно намывает не парня, а старинный антиквариат, касается плеч, груди, спины, плавно переходя к животу, а после сразу же к волосам, зачёсывая мокрые пряди назад, открывая лоб и лицо полностью. — У тебя так волосы отрасли. — Постригусь перед защитой. — Не надо, — с улыбкой Хосоки оставляет поцелуй на левой щеке. — Выглядишь авторитетно с зачёсом назад.       Юнги слабо улыбается, не словам парня, а тому, как тот оттягивает момент бессмысленными разговорами. Кажется, ещё немного и заболтает о глобальном потеплении и бедных белых мишках. — И всё-таки… Почему ты переживаешь, что у тебя не встанет на меня?       Белые мишки отходят на второй план. Юнги вновь краснеет, хочет спрятать глаза, но опустить мокрые волосы обратно на лицо не получается, Хосоки плавно проводит по его голове ладонью, опускаясь к шее. — Есть причина.       Признаваться в собственном провале с юношей, которого он знал меньше суток, не хотелось. Ему было всё равно перед друзьями и братом, но для Хосоки эта информация приобретала другой смысл, становилось тем, что под страхом смерти не должно быть раскрыто. — Не хочешь поделиться со мной?       Хосоки шепчет на ушко, одной рукой держа Юнги за шею, а второй проводя пальцами от груди до торса, очерчивая выпирающие рёбра и впалый живот. От одного касания к низу начинают закручиваться узелки нервов с разрывом в несколько секунд, словно наспор — кто сильнее затянет, принося своей победой дискомфортное волнение и учащённый пульс по телу. — Сейчас? — скомкано выдыхает младший, поворачивая голову к чужому лицу. — Почему нет? — Хосоки расслабленно улыбается.       Препятствуя своим же словам, кудрявый касается губ, затягивая в медленный поцелуй. По первости совсем детский, невесомые касания, словно бабочки в животе Юнги, такие же лёгкие и щекотные, оседающие постепенно, намереваясь явно остаться на долгое время. Хосоки делает один шаг навстречу, прижимая лопатками к выложенной плиткой стене душевой кабинки, чтобы вода не мешала, но поцелуй выходит и без того мокрым, чуть развязным. Язык проходит по губам, задевает зубы и сталкивается с чужим размашистыми движениями, параллельно Хосоки оглаживает ладонью естество Юнги, сдерживая улыбку, когда тот мелко вздрагивает от простого касания. — Ну так, в чём причина?       Отстраняясь, Хосоки продолжает болтать, как домохозяйки на детской площадке, пока Юнги смотрит на него затуманено, забыв напрочь то, о чём шла речь. Невнятно бормочет, сам не понимает, что именно, откидывая голову назад, на стену, пока длинные пальцы за счёт геля для душа легко скользят вверх-вниз, совершенно никуда не торопясь. Хосоки не торопит с ответом, вглядывается в то, как появляется и пропадает кончик языка, бегло облизывая нижнюю губу, рассматривает опущенные, мелко подрагивающие, ресницы, капли воды, прокладывающие свой персональный маршрут ото лба по виску к скулам, стекая по подбородку, задерживаясь на нём долю секунды и беспощадно спадая вниз. Туда же падает и взгляд.       Пользуясь моментом, пока Юнги не смотрит — Хосоки рассматривает. Бесстыдно, нагло, ощущая себя настоящим извращенцем, словно подглядывает в окно к соседу. Проводит пальцами по выпирающим венам, сжимает сильнее и ослабляет, тут же поднимая взгляд на парня, чтобы понаблюдать за реакцией и понять, в какую степь ему двигаться дальше. Юнги слабо дёргает бровями, чуть было не хмурится, втягивая воздух через нос, словно пытается абстрагироваться, не поддаваться соблазну и ситуации. — Ты что, меня игнорируешь?       Старший хмыкает, примыкая губами к открытой шее. Оставляет прозрачные следы поцелуев в свободных от пены участках кожи, оттягивает зубами у кадыка, с неким удовольствием ощущая, как тот движется вверх-вниз из-за сглатываемой, должно быть, вяжущей язык слюны. Хосоки ещё предстоит найти все чувствительные зоны, но одна, кажется, уже раскрылась. Юнги несдержанно выдыхает в полустоне, открывая потяжелевшие веки, чтобы взглядом найти глаза, поблёскивающие хитрыми бесами. За время отсутствия Хосоки, всё святое явно собрало пожитки и пережитки прошлого, покинуло его, пробуждая громким хлопком дверью чертей, прежде спящих, но всегда существовавших внутри кудрявого. Юнги не знает во всех подробностях и досконально, что происходило с Хосоки в Китае, но в одном уверен — он изменился, и теперь все выходки младшего не сойдут ему с рук просто так. — Ты издеваешься, да? — догадывается Юнги после очередного не к месту вопроса, прижимаясь животом к другому. — Разве что чуть-чуть.       Улыбка точь-в-точь издевательская. Как у маньяка, что мучает свою жертву перед тем, как порешать с ней. Хосоки стал бы знаменит, если бы пошёл по криминальному пути, прославился пытками, а Юнги остаётся только благодарить небеса, что боли он принёс достаточно, а мучают его теперь тягучей любовью, которую можно или спокойно принять, или играюче оттягивать момент, словно подобного больше никогда не повторится. — Ты ведь сказал, что у тебя не встанет. Хочу в этом сам убедиться. — Ты…       Юнги не договаривает, с уст срывается сдерживаемый стон, когда большой палец оказывается на головке, слабо нажимая подушечкой и следом сразу же ладонь проходится по всей увеличившейся в разы длине. Хосоки горделиво хмыкает, бросив краткий взгляд вниз, сразу же снова сталкиваясь с тёмными глазами напротив. Смущённый румянец отступил от щёк, вместо него — алый, появляющийся от тепла воды и дыхания в запертой душевой кабинке с уже начинающими запотевать стёклами. — Надо было спорить. Но авансом ты проиграл.       Не отвечая и на это, Юнги обхватывает ладонями лицо старшего, впечатываясь с силой в его губы. Секундная вежливая нежность сменяется быстрой, словно опаздывающей страстью, копившейся в них обоих долгое время. Передаёт эстафету нехватке воздуха, торопливым «ещё» в мыслях, а порой и вслух, стоило отстраниться всего на пару мгновений. Юнги не может насытиться, и перестаёт стесняться, ощущая накатившую полностью волну возбуждения, прогибаясь в пояснице навстречу нарастающему темпу ладони. В своё бедро ощущает и чужое возбуждение, опускает трясущуюся руку, вовремя вспомнив об ответном удовлетворении, но та оказывается аккуратно перехваченной за запястье. — Не надо, — сбивчиво шепот прокрадывается к уху, вызывая мурашки.       Юнги покорно кивает, вместо задуманного сплетает пальцы в замо́к, но тот долго не продержался — рука оказывается прижата кудрявым к стене, о которую трётся лопатками младший. Хосоки мажет губами по лицу, по припухшим губам, по краснеющим щекам, по выпирающим скулам и острой челюсти, оставляя своё обозначение везде, где только можно, словно кто-то решит заглядеться на Юнги, но вместо этого разглядит невидимые следы поцелуев и бесспорно отступит в сторону, развевая все свои надежды. Прислоняется вплотную и охватывает оба возбуждения, тесно прижимая друг к другу пальцами. Стон срывается в его губы, Юнги хватается за плечо, впиваясь короткими ногтями в кожу, оставляя слабые царапины, что пропадут через несколько минут, но он оставит ещё, а Хосоки не будет этому препятствовать. Поддаётся бёдрами вверх, второй, третий раз, закусывая изнутри нижнюю губу, создавая дополнительное трение, и снова тянется рукой помочь, но на этот раз перехватываются оба его запястья, возводя над головой. Глаза удивлённо распахиваются, встречаясь с узким прищуром из-под мокрых, спавших на лицо волос. Хосоки дышет часто, краснеет не хуже младшего от резко изменившейся между ними температуры, ими же созданной. Приоткрытые губы трогает краткая ухмылка, Юнги забывается, не в силах оторвать взгляд от его лица. — Твою мать…       В таком положении Юнги оказывается впервые, но заводит это его с полуоборота ещё сильнее, выводя на решение не сопротивляться вовсе. Раньше он был убеждён, что длинные пальцы просто созданы исключительно для пианино, но сейчас меняет своё мнение, оказавшись скованным одной рукой, пока вторая виртуозно справляется с нарастающим ритмом, зная, в какие моменты надавить, словно на чёрно-белые привычные клавиши, где оставить беглое присутствие, как дополнительное звучание, а в каком месте наоборот, нужно растянуть удовольствие, словно заключительную ноту. — Быстрее, — на выдохе нестерпимо просит младший и его просьба беспрекословно выполняется. Но не на долго.       Хосоки дразняще замедляется, компенсирует это губами, тягуче засасывая нижнюю, а после оттягивая её зубами с безболезненным прикусом. Резко становится мягким, ласковым мартовским котом, мурлыкая нежности прямо в губы, от которых Юнги плавится точно оставленное на подоконнике в жаркую погоду масло, вводит в заблуждение перед резким толчком в руку, размашистыми скольжениями ладонью. С громким сиплым стоном Юнги выгибается навстречу, тут же смыкая губы, чтобы не быть громким, пытается зацепиться пальцами за чужие на своих запястьях, мелко подрагивает, вынуждая, всё же, отпустить и подхватить за талию во избежании падения. Он не падает, но ноги, точно сахарная вата в воде, перестают ощущаться, а шум самой воды из душа звучит отстранённо. Ещё каких-то пару движений и Юнги пачкает их первым, удерживаясь только за счёт хватки за плечи Хосоки. Обвивает их руками, попадая под струи воды из душа, переводит дыхание, пока старший, продолжая движение, доводит до оргазма и себя, упираясь одной рукой в стенку за спиной Юнги. Восстанавливая дыхание над его ухом, Хосоки зачёсывает убирает волосы с лица, обнимает за талию и лениво целует, направляя струи душа на тела, чтобы смыть остатки пены. — Ладно, ты был прав, разрядка не помешала.       Юнги исправил все ошибки и отправил финальный итог на проверку преподавателю, что готов был уже диким зверем впиваться в горло зубами за такую долгую отстрочку сдачи работы. Хосоки, облачённый в мягкий белый халат, обнимает со спины, оставляя мягкий поцелуй на щеке, к которой после прижимается своей. — Я всегда прав, Юнги. Даже когда не прав — всё равно прав. Тебе бы лучше это запомнить. — Не удивляйся, если буду ходить в душ теперь только с тобой. — Если мы будем там задерживаться на час, я заставлю тебя платить за счета в конце месяца. — Договорились.       Работу Юнги приняли и скоро он готовился к защите, что проходит без нервов для парня, быстро и с отличной оценкой. Но для Хосоки говорит обратное — он сильно перенервничал, весь на стрессе и ему срочно нужно сбросить напряжение. Старший не отказывает, радуется такой инициативе и вновь пробуждённым гормонам своего парня, что теперь не оставляет и его без внимания. Хосоки перестал жалеть о съёме квартиры с душевой кабиной вместо ванны, и передумал переезжать.