По ту сторону реальности

На землю спустились сумерки, и на идеально ровное покрывало ослепительного снега пролились густые чернила ночи, окрашивая его в успокаивающий синий цвет. Вокруг стояла звенящая тишина. Лишь изредка где-то вдали раздавался треск сухих веток и шорох тяжелых крыльев. Языки яркого пламени стремились далеко ввысь, но им никак не удавалось коснуться бесконечно далекого неба. Огонь злился, яростно трещал, бросался искрами во все вокруг. Древние руины в этом свете отбрасывали причудливые тени, которые мерцали, дрожали, извивались. Они танцевали свой предсмертный танец безумия и отчаяния. И единственным зрителем был юноша, который со скучающим видом наблюдал за этим сражением света и тьмы. В его бледной руке был сжат аккуратно сложенный вдвое листок, который содержал небольшое, но исчерпывающее послание для Шестого. Он придвигается поближе к костру, разворачивает бумагу и взглядом в очередной раз пробегается по символам, написанным красивым каллиграфическим почерком. «Храм Ооцуцуки Хамуры. У меня не получается полностью расшифровать письмена. Нужна помощь Хьюга» Парень складывает печати, и из облака высоко в небе вырывается молодой ястреб. Он стремительно пикирует вниз, лапы с острыми когтями впиваются в толстую ткань на рукаве, оставляя рваные следы, красивые крылья разгоняют морозный воздух, заставляют волнительно дрожать пламя костра. — Направляйся в Коноху, — говорит Саске, бережно прикрепляя послание к лапе птицы, — передай это Какаши. Сопроводи спутника или же возвращайся как можно скорее с ответом. Он медленно вскидывает руку вверх, тем самым помогая птице взметнуться снова ввысь. Ястреб делает один оборот вокруг разрушенного храма, пронзительно кричит и уносится прочь. Учиха тем временем решает немного передохнуть. Он целый день пытался расшифровать древние плиты, изучал роспись, высеченную на камне, разбирал завалы и искал хоть малейшую зацепку. Единственное, что стало для него понятным, — в этом храме поклонялись младшему сыну Кагуи. Странно, почему раньше о существовании этого сооружения ничего не было известно. В библиотеке клана Хьюга не было ни слова о своем прямом предке и прародителе. Об Ооцуцуки Хамуре там, кажется, не знал никто. Либо же знали, но тщательно скрывали. Саске окончательно тушит гаснущее пламя, на тлеющие угли ногой сгребает снег. Взбирается по камням повыше и у основания разрушенной колонны расстилает спальник. Под голову кладет поясную сумку, рядом с собой размещает меч, чтобы в случае чего можно было сразу отразить вражескую атаку. В его уставших глазах отражается бесконечная россыпь ярких звезд, что так безразлично и холодно взирали на него. Молодая луна застенчиво выглядывала из-за облаков, ее тонкий серп медленно плыл в чернильных водах. От вида этого благородного серебра в голове сразу же всплывает образ красивых глаз, что в их последнюю встречу так ярко блестели от непролитых слез. Хината казалась чужой в своем родном клане. Даже для Саске. Она была слишком мягкой, сопереживающей и искренней. Она была другой. Остальные же Хьюга на ее фоне выглядят чопорными, жесткими и неживыми. Честь клана ставят выше своих чувств, беспрекословно следуют заветам семьи, готовы отдать все ради чужих идеалов. Некоторые даже готовы расстаться с жизнью. Поэтому Саске вовсе не удивился, когда на все расспросы о произошедшем, Хиаши старательно отмалчивался. Он ничего не помнил, потому что первый и самый травмирующий удар пришелся на голову. А еще все усугубило довольно продолжительное нахождение под завалами. С многочисленными травмами и переломами он медленно истекал кровью и смиренно ждал своей кончины. Единственное, что он помнит, — это лицо Саске. Его удивленный и растерянный взгляд навсегда врезался в память главы клана Хьюга. И все же Учиха был уверен, что ему чего-то не договаривают. Он прекрасно распознавал ложь еще до приобретения новых сил, а сейчас, когда у него есть Риннеган, было откровенно глупо и наивно пытаться что-то утаить от проницательно взгляда. Но он же не мог схватить бедолагу за грудки и вытрясти всю правду. Даже в этом случае уста Хьюга будут закрыты. Саске отворачивается от яркого лунного света, закрывает больные глаза и мысленно уговаривает себя погрузиться в сон. Искренне жалеет, что не попросил у медсестры пару ампул со снотворным. Заснуть с ними получилось бы гораздо быстрее. У него всегда были проблемы со сном. Он долго ворочается, разъяренный мозг отказывается прекращать мыслительную деятельность даже на время покоя, отчего голова буквально разрывается от различных дум, и это тоже только усугубляет ситуацию. Ему удается заснуть только под утро. И, как правило, это тревожный и беспокойный сон. Он спит чутко, вздрагивает от каждого шороха, прислушивается к шуму ветра. Это может показаться изматывающим испытанием для простого шиноби, но Саске адаптировался к такому режиму. Он ко всему отлично адаптируется. В этом было его преимущество. Поэтому сейчас он без труда различает своеобразный шепот ветра, рассекаемого взмахами широких крыльев. Его удивляет и даже немного настораживает столь скорое возвращение ястреба. Прошла всего пара часов. Саске видит лишь приближающийся темный силуэт, но уже заранее понимает, что помощи ему ждать не стоит. Причину же он узнает из записки, что была так же аккуратно прикреплена к лапе птицы. «Возвращайся» Просто и лаконично. Но вопросов стало еще больше. Он торопливо собирает вещи, небрежно скручивает спальник и совсем забывает про птицу, что застыла в ожидании на ветке высокой сосны. Та совсем не стесняется вновь напомнить о себе, с пронзительным криком приземляется на широкое плечо, сквозь плотную ткань кофты острыми когтями впивается в нежную кожу, хватает клювом прядь темных волос и начинает больно тянуть в сторону. — Я забыл про тебя, — извиняющимся тоном говорит Учиха. Он роется в сумке, находит немного вяленого мяса и протягивает его птице, — прости. Ястреб хватает предложенное угощение, не забыв при этом больно клюнуть указательный палец. Разыгравшееся воображение Саске рисует, какой гневной тирадой сейчас разразилась несчастная птица. И ее можно понять, ведь парень постоянно о ней забывает. Слова доброго не скажет, ничем не угостит. Только пользуется. Другое животное давно прекратило бы отзываться на зов, но ястребы не только гордые птицы, но еще и невероятно преданные. Каким бы плохим ни был человек, с которым заключен контракт, они все равно будут помогать ему до самого конца. Саске понимает это и искренне благодарит птицу за такую бесконечную и непоколебимую верность. Он задумчиво проводит по гладкому оперению пальцем. Тем самым, которому так не повезло попасть под удар острого клюва. Ястреб не против получить немного ласки, он вздрагивает всем телом, принимается расправлять свои большие и невероятно красивые крылья. — Спасибо за помощь, — тихо говорит парень. Он снова приподнимает правую руку, на которую уже успела перебраться птица, и резко вскидывает ее вверх. Сонный взгляд провожает удаляющуюся черную точку до тех пор, пока она полностью не растворяется во тьме. Хоть выражение лица Саске так и остается безразличным, где-то глубоко внутри пытается угнездиться теплое чувство. Совсем недавно он уже испытывал его. Когда видел, с какой любовью Хината обращалась к своему призывному животному. Хината. И снова Хината. Ноги сами собой ускоряют шаг. В голове уже появилась добрая сотня вариантов развития грядущих событий. Но Учиха уверен, что ни один из них не окажется верным. Ведь с этой девушкой совершенно невозможно ничего предугадать. Что же на этот раз приготовила милая принцесса клана Хьюга? — Либо я, либо никто, — твердо звучит женский голос. Интонация, с которой были произнесены эти слова, настолько чужеродная, что Саске оборачивается. Просто чтобы убедиться в том, что там позади него нет еще кого-то, что это именно Хината, что именно ее голос сейчас озвучил столь резкий ультиматум. Она ловит на себе чужой взгляд и горделиво вскидывает голову кверху. Милая принцесса клана Хьюга бросает вызов грозному Учихе. Это выглядит так же нелепо, как и попытки маленького щенка своим писклявым лаем спугнуть скалящегося волка. Саске всем телом поворачивается к Хинате, облокачивается о высокий стол Хокаге, скрещивает руки на груди и отвечает на вызов такой волной презрения, смешанной с насмешкой, что, кажется, от глупой девчонки сейчас и мокрого места не останется. Но Хината держится. Хмурит брови, поджимает губы, но взгляд не отводит. Дисциплина и выдержка — этому обучают в клане Хьюга с самого рождения. А их принцесса всегда была прилежной ученицей. — Я все сказала, — отчеканивает каждое слово она, будто гвозди забивает в крышку гроба своей же собственной неуверенности. — Какаши, а ты ничего не хочешь сказать? — с напускным дружелюбием спрашивает Саске. Он уверен, что вдвоем им удастся переломить ход этого странного и до ужаса нелепого сражения. Где-то позади раздается тихий кашель и скрип кресла. — Хорошо, — наконец произносит Шестой. Учиха готовится услышать продолжение, абстрактные размышления о сохранности чужой жизни, о рисках, о долге и обещании оберегать и заботиться о каждом жителе деревни. Но ничего этого нет. Совсем ничего. Саске непонимающе косится на своего бывшего учителя. Темные брови в вопрошающем жесте ползут вверх. — Двух часов на сборы будет достаточно? — спрашивает мужчина, и это снова не то, что ожидал услышать Саске. — Более чем, — отвечает Хината и перед тем, как покинуть просторный кабинет, низко кланяется. Воцаряется напряженное молчание. Бывший ученик смотрит на своего бывшего учителя и пытается в этом безразличном взгляде найти хоть что-то, что поможет разгадать сложную головоломку. — И что это было? Какаши тяжело вздыхает, отрывает от стола свинцовые руки и медленно отворачивается в сторону окна. Там снова небо заволокло тяжелыми тучами, снова по улицам гулял морозный ветер, снова в хаотичном танце кружились хлопья пушистого снега. — Саске, ты все слышал, — отмахивается от парня, как от назойливой мухи, Хокаге. По его лицу понятно, что он сам не в восторге от такого итога разговора. Не хватало еще выслушивать упреки от импульсивного мальчишки, который мог в любой момент все испортить. — Я не мальчик на побегушках. В твои обязанности входило разобраться с тем, что творится в клане Хьюга. — Ты предлагаешь мне начать их пытать? Сам же видишь, насколько они скрытные. Просто так ничего не скажут. Саске принимается широкими шагами измерять расстояние в кабинете от одной стены до другой. Четыре с половиной шага. Не так уж и много для кабинета, в котором в моменты ожесточенных споров можно услышать эхо звонких голосов. — Сначала Хиаши просит защитить дочерей, а потом сам же отправляет старшую в логово к врагу. — Думаю, к этому всему приложили руку старейшины, — Какаши взглядом просит парня остановиться, потому что еще чуть-чуть и его начнет укачивать от этого живого маятника. — Они прячут Хиаши от лишних глаз, они же распорядились, чтобы Хината отправилась с тобой. Парень подходит к краю широкого стола, на который были взвалены стопки важной для деревни макулатуры: распределения на миссии, отчеты и рапорты, личные дела вперемешку со строительной документацией. В это послевоенное время у Конохи дела идут как никогда хорошо. Приток населения, большое число поручений, высокий спрос на высококвалифицированных шиноби. Деревня развивалась, в старых границах ей уже было тесновато. — И какую цель они преследуют? — спрашивает Учиха, бездумно листая очередную подшивку мало понятных ему документов. Шестой поддается странному порыву и принимается подражать своему бывшему ученику. Тоже начинает перебирать бумаги. Копирующий ниндзя до мозга костей. — Пока не могу понять. Но они определенно влияют на мнение главы клана. Вспомни, как прошел его допрос. — Никак. Он вообще ничего не сказал. Сослался, что частично утратил память и в темноте не смог разглядеть лица нападавшего, — голос Саске с каждым словом становится тверже. Движения его рук утратили былую плавность, обрели резкость и какую-то обрывистость. — Человек с Бьякуганом не смог разглядеть лицо? Это даже звучит абсурдно. Еще чуть-чуть и Учиха точно начнет вырывать листы из многострадального документа. Какаши замечает это и предусмотрительно отбирает у того бумагу. — Присматривай за Хинатой. Ей точно были даны указания, что, как и когда делать. Надо понять, что творится внутри клана Хьюга. Будет великолепно, если ты сможешь ее разговорить. Парень со скептическим видом скрещивает руки на груди. — Вести с ней задушевные беседы, сидя у костра и попивая горячий чай? Нет, спасибо, я не мастер в таких делах. — Из всего клана она самая сговорчивая. Включишь свое обаяние, Саске, расположишь к себе… Учиха угрюмо молчит. Ему не нравится то, о чем просит его Какаши. Ему не нравится то, как разговаривала Хината. Ему не нравится, что его буквально вынуждают идти на поводу у Какаши и выпытывать информацию у Хинаты. Бред какой-то. Он сыт по горло этими подковерными играми, и становиться третьей стороной назревающего конфликта между деревней и чужим кланом не собирается. Хватило одного раза. Результат этой несостоявшейся войны до сих пор вспоминается с тянущей болью в груди. — Хьюга что-то скрывают. А ты не понаслышке знаешь, к чему ведут сокрытые под покровом ночи тайны и секреты кланов. Повторение истории мне не нужно. Не в бровь — а в глаз. И почему же Саске так несказанно везет? Боги решили окончательно добить несчастного мальчишку? Если лицезрение живой и невредимой семьи не сломило его, то, быть может, повторное прохождение через весь этот ад окончательно и безвозвратно пошатнет неустойчивую психику бывшего мстителя. И тогда… а что тогда? Какая цель у всего этого? Он мысленно пытается отстраниться, старается увидеть всю картину целиком. На красивом полотне кровавыми пятнами красуются темные страницы его жизни, некоторые участки выжжены до угольно-черного цвета, где-то расстилается туман сомнений. На это невыносимо больно смотреть. Хочется резко сорвать испорченную ткань, придать ее огню, развеять пепел по ветру и начать все с начала. Повесить новый холст, нанести на него новые яркие краски. Можно выбрать любой цвет: зеленый, желтый, голубой… Саске смотрит на свои руки и горько усмехается. Они по локоть в крови и копоти. Красный и черный. Довольно скудная палитра для нового начала. Он едва касается пальцами своего беззаботного детства, и воспоминания пачкаются в этом мерзком сочетании цветов. Все, к чему он прикасается, окрашивается в цвета крови и копоти. Нет смысла что-то начинать, если ты сам насквозь пронизан ошибками прошлого. Ты и есть ошибка. Недоразумение. Каприз судьбы. Странное стечение обстоятельств, благодаря которым продолжаешь как-то функционировать. — Постарайся, Саске. Я на тебя очень надеюсь. Учиха хочет что-то съязвить на тему того, что он бы сам на себя так не надеялся, но запал быстро пропадает. Ему не хочется дальше развивать эту тему. Единственное желание, которое он испытывает в данную минуту, — это посильнее закутаться в свое испорченное полотно и тем самым спрятаться от всего мира. Он устал. Смертельно устал. От всего и всех. И от себя самого тоже. Он ничего не говорит в ответ. Просто бросает в сторону Какаши ничего не выражающий взгляд и покидает кабинет. Спускаясь по лестнице вниз, он чувствует до боли знакомую чакру, и это ощущение действует на него подобно погружению в ледяную воду. Все его органы чувств обостряются до запредельного значения, а глубоко внутри появляется искра чувства, которое очень сложно распознать. Ноги сами ускоряют шаг, и Саске нагоняет Хинату в коридоре, прямо у самого выхода из резиденции. Обгоняет ее и рукой преграждает путь. Девушка замирает на месте, но голову не поднимает. — Хината, — тихо зовет ее Учиха. Он локтем упирается в шершавую стену и слегка подается вперед, желая заглянуть в девичьи глаза, — что ты задумала? — Ничего, — так же тихо отвечает Хьюга. От выпытывающего взгляда старательно уворачивается, прячет лицо в густых волосах, — дай пройти, пожалуйста, мне еще надо собрать вещи. Врет. И даже не пытается это скрывать. Потому что не умеет лгать. Потому что у нее на лице все написано. Его это неимоверно злит. Он ненавидит, когда ему вот так нагло врут. Он старается подавить разгорающееся пламя в груди, но получается из рук вон плохо. Внутренний демон берет над его сознанием верх. Свободной рукой он хватает девушку за подбородок, тем самым вынуждая ее посмотреть на него. Этот жест разительно отличается от того мягкого и заботливого касания, когда они накануне прощались у главных ворот деревни. Сейчас его движения были резкими и грубыми. И причиняли девушке боль. — Не ври мне, Хината, — почти рычит Учиха. Еще чуть-чуть и он окончательно утратит последние остатки самообладания. — Отпусти, пожалуйста, — девичий голос дрожит то ли от страха, то ли от подступающих слез. Ее хрупкая рука сжимает перебинтованное запястье парня, отчего по телу того проносится целый табун мурашек. Ему бы отступить, успокоиться, попытаться рационально взглянуть на ситуацию, но он лишь сильнее ввергает себя в пучину гнева. И делает это сознательно. — Ты даже не смотришь на меня. Боишься, что я смогу заглянуть в самые глубины твоего подсознания? — не говорит, а практически шипит хриплый мужской голос. Он тянет руку на себя, тем самым сокращая расстояние между их лицами до запретного значения. Хината растерянно второй рукой упирается в грудь парня. — Что же ты там прячешь? Что так старательно пытаешься скрыть от меня, принцесса? — Саске, — умоляюще стонет девушка. Он чувствует на себе ее обжигающее дыхание, слышит, как гулко бьется ее сердце, и кажется, будто именно его сжимает холодная рука. Она поднимает глаза, и от этого беззащитного взгляда перехватывает дыхание. Саске давится воздухом, рука невольно разжимается, а сам он испуганно отшатывается назад. Хината же спешно убирает руки, переплетает пальцы между собой и замирает на месте. Она знает, что ей некуда бежать, что скрыться от Учиха Саске ей не получится. Только если она не решит сбежать на луну. Хотя и там он, наверняка, ее найдет. — Я все объясню, — успокаивающим тоном говорит она. Не понятно, правда, кого именно она старается успокоить, — но не здесь и не сейчас. — А когда? — раздраженно выпаливает Учиха. — Позже. — Меня не устраивает такой ответ. — Знаю, — кивает девушка. Сейчас она более уверено смотрит в лицо собеседника, за непроницаемой маской спрятав свою уязвленность, — но другого ответа у меня нет. Саске же никак не может совладать со своими чувствами и эмоциями. Он зол, расстроен, выбит из равновесия. Он мечется от стремления бросить все и навсегда покинуть деревню, к желанию подавить волю этой девчонки, лишить ее самообладания, сломить, тем самым позволив себе вероломно вторгнуться в чужие мысли, воспоминания, чувства. Ему становится жутко и даже страшно от себя самого. Тело то бросает в жар, то обдает ледяной волной. Он пытается обуздать чувства, старается погасить бушующее пламя в груди, и увлеченный этим даже не замечает, как остается в помещении совершенно один. Принцесса клана Хьюга, сама того не осознавая, в очередной раз пошатнула отрешенное сознание Саске. Она снова невольно коснулась защитной ледяной корки, которой он покрыл свое многострадальное сердце, и тепло ее рук слишком остро прошлось по краю едва заживших ран, тем самым заставляя их снова кровоточить. Но если ту девушку, что была в иной реальности, он прекрасно понимал, ему была знакома ее боль, он разделял ее страхи, он был готов стать для нее поддержкой и опорой, то теперь все было иначе. Все было по-новому. Он не понимал Хьюга Хинату из своей реальности. И это неимоверно злило его. — Саске! — раздается где-то далеко позади до боли знакомый смеющийся голос. Учиха делает вид, что резко оглох на оба уха, быстрым шагом идет в сторону выхода из резиденции Хокаге и старательно не замечает яркий оранжевый вихрь, несущийся прямо к нему. Ему показалось. Он ничего не слышал. Это просто мираж. — Эй, куда ты? Я к тебе обращаюсь, идиот! Скудный запас терпения мгновенно испаряется, оказавшись в лучах ослепительного солнца. Парень останавливается, отчего тут же получает сильный удар в спину. Разогнавшееся нечто раздражающего оранжевого цвета не сумело так быстро отреагировать и перегруппироваться. Наруто всем телом впечатывается в угрюмую мрачную скалу, заставляя ту неуверенно шагнуть вперед, дабы сохранить устойчивость. — Ты кого идиотом назвал? — рычит Учиха и взглядом уже практически исполосовал тело своего нерадивого друга. — Тебя, — отвечает Узумаки и в своей манере ярко сверкает всеми своими белоснежными зубами. Еще чуть-чуть и рот порвется. — От придурка слышу, — не унимается брюнет. Последнее слово всегда будет за ним. — Что хотел? С лица Наруто постепенно сползает улыбка, а яркий аквамариновый свет глаз гаснет, придавая лицу парня поникший вид. Ему не надо ничего говорить. Саске уже заранее знает, о чем будет разговор. Тут нетрудно догадаться: он видел Наруто, когда шел по коридору в кабинет Шестого, а после состоялся неприятный разговор с Хинатой… Все понятно. Он видит, как Узумаки набирает в грудь побольше воздуха, чтобы разразиться возмущениями, но спешит опередить его и сразу ставит точку в так и не начавшемся споре: — Нет. Блондин резко выдыхает и растерянно хлопает глазами. — Что? — Нет, — повторяет брюнет, — не я обидел Хинату. — Ты еще и мысли умеешь читать? — А они разве появляются в твоей пустой коробке? — смеется Саске и два раза стучит кулаком по лбу блондина. Наруто делает вид, что слова друга задели, но на самом деле ему радостно видеть его смеющееся лицо. Он не может сдержать своего восторга, и губы сами по себе разъезжаются в глупой улыбке. — Она изъявила желание составить мне компанию в путешествии. — интонация, с которой Учиха произнес слова, так и сочилась ядом сарказма. — А Какаши дал задание, чтобы я каким-то образом разговорил нашу молчаливую принцессу. — Ничего не понимаю. — Разделяю твое смятение. Не знаю, на сколько затянется это дело, и к чему оно приведет. Но у меня плохое предчувствие. И было бы неплохо, если бы вслед за нами отправилась вторая группа. Так, подстраховки ради. — Рассуждаешь как Шестой, — усмехается Наруто, — он как раз и поручил нам это задание. Если вы через три дня не вернетесь, мы с Кибой и Сакурой отправимся вам на выручку. — Три дня много, — задумчиво бормочет Учиха. — В любом случае, если что-то пойдет не так, я направлю ястреба. — Заметано, — кивает головой блондин и выставляет вперед руку. Брюнет пару секунд колеблется, но все же отбивает кулак своего верного товарища. Учиха и Хьюга не разговаривают. Совсем. Напряжение между ними такое, что хоть топор вешай. Саске испытывает двоякие ощущения от такого безмолвного взаимодействия. Поначалу его все устраивало: никто не горит желанием заполнять повисшее молчание, а ему не нужно делать вид, что он слушает и вникает в суть монолога. Но когда они приблизились к знакомым очертаниям руин храма, Хината и тогда не произнесла ни слова. Саске был готов получить любую реакцию, начиная с удивления и заканчивая открытой агрессией. Что угодно. Но только не это чертово молчание. Хьюга бегло осматривается, старательно не замечая возмущение и безмолвный протест в глазах своего спутника. Саске негодует, но не настолько, чтобы первым нарушать эту странную игру в молчанку. Рано или поздно девчонка сдастся и нарушит обет молчания. И тогда он спросит с неё. А пока он угрюмой тенью следует за фигурой, что скрылась в глубине разрушенного храма. Она идёт медленно, аккуратно ступает по скользким камням, грациозно перепрыгивает через небольшие провалы. Её бледная рука касается холодной стены, на которой изображены картины далёкого прошлого. Она останавливается, вскидывает голову и старается всмотреться в рисунки на потолке. Ей не нужен свет. Её глаза прекрасно видят в темноте. Саске тоже отлично видит в темноте. И от его зоркого глаза не утаивается восторг и изумление, запечатленные на лице девушки. Он уже видел все эти рисунки, но никак не может противостоять этой детской непосредственности и тоже поднимает голову. Может теперь ему откроется какая-то тайна, может теперь он сможет узреть их скрытый смысл, может обнаружится утраченный ключ, что позволит узнать все секреты клана Хьюга. Но он не видит ничего, кроме непримечательных рисунков. — Знакомый символ, — девичий голос резонирует от сырых стен, становясь сильнее, звонче, мелодичнее. Слова звучат так резко, что по телу парня невольно проносится волна тревоги. Он резко оборачивается и устремляет свой взгляд в сторону, куда пальцем указывала девушка. — В подвалах поместья так помечаются тайные проходы. А про подвалы Саске никто ничего и не сказал. Тайные подвалы с тайными проходами, ведущими к тайным хранилищам тайных тайн клана Хьюга. Идиотизм. Зачем тогда вообще надо было разыгрывать весь этот спектакль с доступом в библиотеку клана, если вся необходимая информация уже изначально была скрыта от посторонних глаз? Чтобы усыпить бдительность Хокаге? Чтобы он не натравил ищеек, которые перерыли бы все поместье, не оставили камня на камне и обнаружили темные тайны и секреты? Учиха хочет рассмеяться в голос. Предчувствие Шестого как всегда оказалось верным. Хьюга уверенной походкой шагают по кровавому пути, которым много лет назад следовал другой великий клан. И путь этот ведет прямиком в пропасть. Странно, и как они не замечают надгробные плиты, стоящие вдоль дороги? Хината складывает печати, прикладывает руку к выступающей плите на стене, отчего та повинуется безмолвному приказу и отодвигается в сторону, открывая взору узкий проход. — Не хочешь дать какие-то комментарии? — спрашивает Саске, проходя мимо Хинаты. Он даже не задерживается, чтобы услышать какой-то ответ. Знает, что ответа не последует. В проходе тесно и очень сыро. И воздух тут такой затхлый, что начинает першить в горле. На языке оседает привкус горькой соли. Эхо шагов уносится куда-то вглубь своеобразного коридора, там натыкается на препятствие и возвращается странным шумом. Как будто волны разбиваются о скалы. Откуда глубоко под землей могут взяться волны? Этот шум с каждым шагом становился все сильнее, но конца у этого коридора, кажется, и вовсе не было. Напрочь утратилось чувство времени, исчезла ориентация в пространстве, грань между реальность и иллюзией истончилась настолько, что может порваться от легкого дуновения ветра. Каждой клеточкой своего тела Саске чувствует, как утрачивает связь с этим миром, как мозг будто через густую плотную пелену тумана пытается посылать сигналы ногам, тем самым заставляя их прекратить движение, но все импульсы вязнут в серой дымке, затухают и растворяются в ней. Это так странно, это неправильно, это необходимо прекратить. — Какой кошмар, я как будто утратила контроль над своим телом, — звучит где-то на задворках сознания голос Хинаты. — Иллюзия очень мощная, мне не удастся ее развеять, — отвечает Саске. Вслух или мысленно? — Взгляд плывет, ничего не могу разглядеть. Можно было бы и не применять силу своих глаз. И без них все прекрасно видно. Ноги сами невольно ускоряют шаг, как только вдалеке становится видна тонкая полоска света. По мере приближения свет становится все ярче, обретает осязаемую форму. Он слепит на пару секунд, а после рассеивается, открывая взору серый пейзаж. Море. Перед ними расстилалось бескрайнее море, уходящее далеко за горизонт. В темных облаках скрывалось солнце, отчего все вокруг было погружено в полумрак. Лицо обдавало холодным мокрым ветром. Соль липла на одежду, цеплялась за волосы, отседала в легких. Саске делает неуверенный шаг в сторону бушующей стихии, но случайно зачерпывает носком сандали песок, отчего становится еще противнее. Вся эта влажная атмосфера навевает тоску и неприятные воспоминания о его обучении в подземельях Орочимару. Парень даже готов поклясться, что ни капельки не удивится, если этот склизкий тип окажется где-то неподалеку. На всякий случай он бегло осматривает берег, но не обнаруживает ровным счетом ничего. — Разделимся и осмотримся, — сухо говорит он. — Но из вида друг друга не теряем. Хината молча кивает головой. — Если что-то заметишь — зови меня, — продолжает отдавать приказы Учиха, а сам смотрит куда-то в противоположную сторону. — И не пытайся все решить самостоятельно. — Хорошо, — так же сухо отвечает Хината. Ничего хорошего. Саске провожает удаляющуюся фигуру задумчивым взглядом. В голове звучит голос Шестого, отдающий приказ о взаимодействии со сговорчивой принцессой клана Хьюга. Видел бы ее сейчас Какаши — точно забрал бы назад слова о сговорчивости. Теперь Хината представляла собой неприступную крепость, покорить которую должен Саске. И он понятия не имел, как это сделать. Потому что в выдержке он явно уступает своему оппоненту. Да и коммуникативные навыки у него не особо развиты. Здесь точно пригодился бы общительный Наруто, ну или хотя бы располагающая к себе Сакура. Да кто угодно. Но только не Учиха, которого и самого-то порой трудно разговорить. Патовая ситуация. Он пытается найти у себя в голове нужные слова, но не находит там ничего, кроме приказов и обвинений. Хочется разразиться грозой возмущения и потребовать немедленно дать объяснения столь странному поведению. Хочется как можно скорее разобраться со всем этим делом, которое с каждым днем становится все запутаннее и запутаннее. Хочется покинуть это тревожное место, которое насквозь было пропитано ложью. Все, что окружало Саске в данный момент, было лишь плодом чужой иллюзии. Фальшивое солнце пряталось за фальшивыми облаками, от фальшивого моря веяло фальшивым холодом, фальшивый песок забивался в сандали. Только тревога была настоящей. Он поддается этому давящему чувству и оборачивается, полный уверенности, что увидит Хинату. Но берег оказывается пуст. Ровно на одно мгновение он теряет самообладание и оказывается в шаге от паники. Но Хьюга все еще здесь. Он чувствует ее чакру. Недовольно цокнув языком, Саске разворачивается и идет по следам, оставленным его же ногами всего несколько минут назад. Он же дал четкие указания, ничего сложного, даже ребенок справился бы. Хината не умеет слушать приказы? Может, просто она его приказы не слушает? Он находит ее сидящей у самого края неспокойного моря. Ее высокие сапоги были небрежно брошены рядом, там же валялся рюкзак и сумка с припасами. Она снова прижала колени к груди, обхватила их руками и склонила голову. Соленый ветер играл с ее длинными волосами, холодная морская пена ласково касалась ступней. В некоторых местах на одежде и руках прилип мокрый серый песок, но ее, кажется, это совсем не волновало. Ее взгляд был устремлен куда-то далеко-далеко, туда, где серые облака мягко касались синего моря. Ее не было здесь. Оставив свою хрупкую оболочку, она растворилась в печальных мыслях и затерялась в темной глубине. Саске старается как можно тише ступать по жесткому песку, но тот такой тягучий, такой пластичный, что приходится буквально ввинчивать каждый свой шаг. Он замирает в метре от девушки, свой взгляд с нее переводит в бескрайнюю серую даль. Оттуда открывается такой унылый вид, что хочется взвыть от грусти. — Красивое, — говорит тихий девичий голос, — море такое красивое. — Оно не настоящее, — бесцветным тоном отвечает парень. В самый последний момент он понимает, что констатация факта — это немного не то, что хотелось бы услышать в данный момент. Но сказанного уже не воротишь. — От этого оно не становится менее прекрасным, — в безразличной интонации дрогнули ноты упрека. Саске совсем не злится. Он рад, что слышит хоть что-то живое от этой девушки, что так резко и внезапно растеряла весь свой задор. Она будто погасла, будто перегорела внутри. Утратила что-то чрезвычайно важное, без чего не может полноценно функционировать. Учиха осматривается по сторонам, для надежности сканирует окружение на наличие чужеродной чакры, но не обнаруживает никого, кроме их самих. Он садится на этот противный мокрый песок рядом с девушкой. Искренне пытается уловить эту тонкую меланхолию, во власти которой находилась она, но не чувствует ничего, кроме накатывающего раздражения. Руки вязнут в мокрой каше, хочется лишний раз помыть их, и Саске наклоняется вперед, чтобы пальцами ухватить белоснежную пену. Она больно жжется холодом, и парень резко одергивает руку, сжимает ладонь в кулак. Снова косится на свою спутницу. Ее ног касается эта ледяная гладь, а лицо ее все так же остается безразличным. Кажется, будто она ничего не чувствует. А вот Учиха чувствует. Чувствует, как его голова снова начинает раскалываться от растущего в геометрической прогрессии вороха вопросов. Они давят на череп изнутри, сжимают вены, трогают нервные окончания. Он стягивает тугую повязку со лба, надеясь, что на холодном ветру голова остынет, а боль притупится. — Мучает мигрень? — Да, ерунда, — отмахивается парень. Он украдкой косится на собеседницу, но она все так же неподвижно изучает темные воды моря, — скоро пройдет. — Это от перенапряжения, — констатирует факт девушка. Саске нервно вздыхает. Это немного не то, что ему сейчас хотелось бы услышать. — В детстве я часто страдала мигренями. Иногда кратковременно теряла зрение. Так бывает, когда слишком часто используешь силу своих глаз. — Да, я знаю, — парень старательно уводит разговор в другое русло, но его, кажется, не слышат. — Нянечка отлично умела заглушать эту боль. Она едва касалась определенных точек на голове, и мне сразу же становилось легче. Она и меня обучила этой технике. — Какая она у тебя была… — Давай, я тебе ее сделаю, — так резко выпаливает Хината, что Саске проглатывает все невысказанные слова разом. Она смотрит на него своими красивыми глазами такого же цвета, каким было это ненастоящее небо, и в самой глубине серой мглы едва пробивается слабый отблеск жизни. Не дожидаясь ответа, она спешно перебирается за спину парня, кладет свои ладони на его напряженные плечи. Он рефлекторно поджимает шею, сам весь собирается. Сейчас он был похож на туго скрученную пружину, которая в любую секунду может сорваться со своего места и исчезнуть в этом сером пейзаже. Хината чувствует, как по ее рукам густой тягучей волной струится чужое напряжение, смешанное с нервозностью, и тихо смеется. — Не бойся, — ее голос обретает манящие тона. Хочется закутаться в его мягком шелке и никогда с ним не расставаться, — больно не будет. — Ты убьешь меня быстро? — из груди парня вырывается нервный смешок. Это достаточно благородно со стороны принцессы клана Хьюга: одним ударом лишить жизни надоедливого Учиху. — Нет, убивать я тебя не буду, — в подтверждение своих слов девушка мягко проводит ладонью по густой шевелюре парня, — просто облегчу страдания. — Тоже неплохо, — на выдохе шепчет Саске. Медленные и размеренные движения рук действуют гипнотически. Пальцы неспешно перебирают пряди волос, погружаются в этот черный ворох, слегка надавливают на кожу головы. Они, подобно проводнику, источают едва ощутимые нити чакры, которые стягивают пульсирующие точки и блокируют боль. Мигрень отступает, сознание проясняется. Под тяжестью усталости тело расслабляется. Начинает клонить в сон, и приходится приложить усилия, чтобы подавить зевоту. Распирающий кавардак мыслей сам собой раскладывается по полочкам, и в мягком тумане остается один единственный вопрос, который Саске хочет, но боится задавать. Потому что уже заранее предполагает, какой получит ответ. Но все же его сухие губы размыкаются, в тихом шепоте моря слышится хриплый голос парня: — Ты так и не скажешь, что случилось на самом деле? Руки девушки вздрагивают. Она снова кладет их на чужие плечи, и про себя отмечает, что теперь они не так напряжены. Это очень хорошо. — Нет, — так тихо говорит она, что ветер вероломно крадет ее мягкий голос и уносит к центру ледяной бездны, — я не могу тебе ничего сказать… Саске чувствует, как внутри него из потухших углей снова возрождается пламя гнева, но оно тут же гаснет, когда в поле его зрения появляется хрупкая фигура девушки. Она аккуратно садится напротив него. Медленно выпрямляется, кладет на колени сжатые в кулаки руки, и смотрит на него обреченным взглядом. — Но ты можешь сам все увидеть. Она слегка склоняет голову, отчего прядь шелковистых волос падает на красивое девичье лицо. Рука парня взметается вверх, стремясь исправить это несовершенство, но неуверенно замирает на полпути. — Будет больно, — предостерегающим голосом говорит Учиха. Он давно не заглядывал в чужие воспоминания. Трудно сказать, когда это было в последний раз. Года два назад? Три? Тогда его не волновали нежные чувства жертвы, потому что это были мерзкие наглые преступники. Их крики звучали как музыка, страдания ублажали искалеченную душу бывшего отступника. Он не церемонился с ними, их тела, бьющиеся в конвульсиях, оставлял без внимания. Сейчас же все иначе. Саске не хочет причинить боль Хинате. Особенно после того, как она сама его только что избавила от мучений. Иронично. — Знаю, — улыбается Хьюга. Теплые пальцы мягко скользят по шершавой ткани бинтов, — у тебя по-другому пока не получается. Тонких губ касается едва заметная улыбка. Он заправляет за ухо выбившуюся прядь волос цвета моря, заглядывает глаза цвета неба. Прижимает холодную ладонь к теплой щеке, подается вперед, стремясь полностью, без остатка раствориться в этой тусклой меланхолии. Чувствует, как легкие горят от соли, как руки немеют от сковывающего их холода. Он медленно идет на дно и одновременно с этим высоко парит в небесах. Страх и эйфория сливаются в единое чувство, которое тонкой нитью опутывает два тела, что оказались на этом фальшивом берегу около фальшивого моря. В серой дымке плывут образы из воспоминаний девушки, а знакомые голоса эхом проносятся где-то в вышине. — Не думаю, что мне удастся вернуться, — в голосе Хиаши все так же звучит сталь, хотя взгляд его как никогда мягок, — ты должна быть сильной. В твоих руках будущее клана. Мимо проносится яркий всполох, и Саске сразу узнает его. Ханаби. — Отец очнулся! Теперь все будет хорошо, правда? Все окружение погружается во тьму, но он чувствует на себе пристальный взгляд нескольких пар чужих глаз. Они похабно рыскают по его телу, кажется, будто он здесь стоит полностью обнаженный. От этого чувства хочется уйти, скрыться, спрятаться. Хочется помыться. Мерзко. — Никто не должен знать всей правды! Это тайна клана Хьюга. Мы не позволим всяким отщепенцам беспризорным рыскать и разнюхивать здесь все! Ах, так вот какого мнения старейшины о последнем из клана Учиха. Это открытие никак не задевает его. Он лишь сильнее убеждается в том, насколько отвратительно это поколение умирающих стариков. — Ты обязана сама во всем разобраться. Не просто же так он пожелал именно тебя. Поддайся ему, усыпи бдительность и нанеси сокрушительный удар. Это твой долг! Кто пожелал? — Мальчишка… мальчишка, пожелавший забрать тебя от нас, пожелавший взять тебя в жены, пожелавший заточить тебя в своем замке… на луне.