По ту сторону реальности

— Ты как? Хината пытается привстать, но почти сразу оседает обратно. — Голова крутится немного, — ослабшим голосом говорит она. Ей с трудом удается поднять чугунную голову, от этого действия где-то глубоко внутри раздается щелчок, и тонкая струйка крови от носа, минуя ярко очерченный контур красивых губ, скользит вниз к острому подбородку. Напряженную тишину тревожит вздох облегчения. Саске становится не по себе от лицезрения таких героических страданий девушки. Он не глядя роется в своем рюкзаке, достает оттуда платок и аккуратно убирает кровь с девичьего лица. Хината накрывает его ладонь своей дрожащей рукой, тем самым давая понять, что дальше она сама справится. А он как-то слишком нервно кивает головой. Внезапно теряется в окружении, не зная, куда деть себя, порывается надеть на плечи девушки рюкзак, но понимает, что он слишком тяжелый, и закидывает его себе на плечо, тянется к сапогам девушки, заботливо вытряхивает из них порядком надоевший песок, присаживается на корточки и принимается надевать их на пострадавшую. Изумление на лице Хинаты распускается яркими алыми цветами. Она внимательно следит за каждым действием своего спутника, боясь даже пошевелиться. Дар речи к ней возвращается лишь в тот момент, когда застегивается молния на втором сапоге. — Ты подозрительно заботливый, — тихо говорит она. Ее голос пестрит смешливыми переливами, — признавайся, копался в моих воспоминаниях? — А можно было? — в игривом взгляде Саске пляшут черти. Досада неприятно скребется где-то в области желудка. Действительно, можно же было заглянуть за закрытую дверь, проникнуть в святая святых, узнать все сокровенные тайны и желания девушки. Да, это немного нечестно по отношению к человеку, в воспоминаниях которого довелось оказаться, но когда Учиха вообще играл по правилам? Он всегда добивался желаемого, даже если для этого необходимо было нарушить закон или переступить через банальную человечность. Угрызения совести? Совесть он утратил еще в юности, а единственным гласом благоразумия для него был Узумаки. Которого, кстати, здесь и не наблюдалось. А что бы он хотел узнать? Ради чего он бы пожертвовал доверием девушки? Заглянуть в туман тайн, окутывающий клан Хьюга? Разгадать их секреты? Узреть все их слабости? А может ему было бы интересно узнать, как она к нему относится? Да это и так очевидно. Разве нет?.. Хината снова делает попытку встать на ноги. Саске протягивает ей руку, и она с благодарностью принимает помощь. Он тянет на себя, ослабшее тело повинуется чужому приказу, и парню приходится заключить его в объятья, чтобы спасти от неминуемого падания. Девушка одной рукой хватается за плечо, другой упирается в грудь. Саске чувствует, как она дрожит, и понимает, что стоит всего в шаге от катастрофы под названием «паника». — Я не думал, что будет такой эффект. Лукавит. Он знал, какой эффект бывает у этой техники. Просто он не думал, что этот эффект будет и у Хинаты. Он в принципе не думал о том, что будет с Хинатой. Ему хотелось удовлетворить свое любопытство и все. Эгоистичный мальчишка. — Ты не виноват, — говорит Хината, — я знала, на что иду. Да, давай, принцесса, еще сильнее закапывай его в яме стыда и сожаления. Еще чуть-чуть — и он сам добровольно начнёт руками грести землю. — Нельзя в таком состоянии продолжать миссию. Хината поднимает глаза, желая убедиться, что нравоучительный тон, с которым были произнесены слова, принадлежал именно Учиха Саске, а не ее отцу. Она медленно отстраняется от парня, заставляя того разорвать кольцо рук, что покоились на ее талии. Он, совершенно не понимающий, куда деть эти самые руки, что так внезапно стали лишними и ненужными, застывает на месте. Кажется, что он даже дышать перестал. — Дай мне пару минут, — ослабшим голосом говорит девушка и в ободряющем жесте слегка сжимает перебинтованную ладонь парня. От этого он заметно оживляется, утвердительно кивает головой, полной грудью вдыхает прохладный воздух. Так они стоят еще какое-то время. До тех пор, пока состояние девушки не обретает более-менее стабильную форму. Она делает неуверенный шаг и, вновь ощутив твердость в ногах, делает еще пару шагов. Не сразу замечает, что все это время держала своего спутника за руку. От этого сильно смущается и как-то слишком резко разрывает их физический контакт. — Прости, — невнятно лепечет она. Саске же задумчиво рассматривает свою ладонь, силясь разгадать, какие чувства в нем пробудил этот жест, но почти сразу бросает эту глупую затею, потому что есть загадки поважнее. — Кто это вообще такой? — Не знаю. Представился Тонери, отцу сказал, что прибыл на землю ради важной миссии. Потребовал сотрудничества и подчинения. Заявил, что… — Хината заминается, носком принимается ковырять мокрый песок, — заявил, что хочет забрать меня с собой. — Ты же, я надеюсь, не согласилась? — небрежно, даже с какой-то насмешкой, бросает Саске. Девушка резко поднимает голову. От смятения, застывшего в ее глазах, резко перехватывает дыхание. Он не до конца понимает: это некорректно поставленный вопрос вызвал такую реакцию или же вопрос попал в точку? И только он собирается уточнить этот момент, но оказывается прерванным. Хината робко качает головой, на губах застывает непонятная полуулыбка. — Приятно осознавать, что ты кому-то нужен, — тихо, почти шепотом говорит она, — но нет. У него явно недобрые помыслы. А еще он напал на моего отца и продолжает угрожать безопасности моей семьи. Саске лишь задумчиво хмыкает в ответ. Слова девушки под сомнение не ставит, но мысленно делает пометку напротив имени Хинаты — разбитое сердце. Нужно быть внимательнее и аккуратнее, чтобы избежать импульсивных и необдуманных поступков с ее стороны. Да, вспыльчивость и опрометчивость плохо вяжутся с уравновешенной и спокойной Хинатой, но до недавнего момента была стойкая уверенность, что даже повысить голос она не в состоянии. Однако, Учиха лично был свидетелем того, как жестко и безапелляционно разговаривала Хьюга в кабинете Хокаге. Эта девушка полна сюрпризов. И сложно было сказать: хорошо это или плохо. Они покидают пустынный берег и направляются в самую гущу леса. Кроны высоких деревьев скрывают и без того скудные остатки дневного света. Вокруг слышны странные шорохи, шепотки. Холодный полумрак цепляется за одежду, скользит по коже, проникает в разум. Все точно так же, как было там — в тоннеле. Они снова теряются во времени, снова сбиваются с пути. Кажется, что они прошли все-то ничего, но напряженные и уставшие мышцы в ногах свидетельствовали об обратном. — Близится ночь, может стоит разбить лагерь и отдохнуть? — в голосе девушки звучат умоляющие нотки. Саске оборачивается и оценивающим взглядом проходится по своей спутнице. Она, определенно, была истощена. Волочила ноги, давила приступы зевоты, безуспешно пыталась сконцентрироваться на окружающей их обстановке. Она явно не была готова к таким суровым условиям. Отвыкшая от постоянных трудностей, с которыми ежедневно сталкиваются рядовые шиноби, сейчас ей приходилось несладко. Но с другой стороны, она сама это выбрала. Никто не заставлял ее идти вместе с Саске на это задание, это было ее добровольное волеизъявление. Осталась бы дома — уже давно бы нежилась в теплой постели. Отдохнула бы в окружении близких людей, насладилась бы великолепным ужином. При мысли об ужине желудок парня откликается вспышкой тупой боли. Ему и самому отдых не помешал бы. — Пожалуй, стоит, — тихо откликается он. Они находят подходящую поляну в глубине темного леса. Она не большая и не маленькая. Для двух человек места более чем достаточно. Пока Саске собирает сухие ветки для костра, Хината организовывает два спальных места, расположив их по разным сторонам пространства. — Так будет проще вести дежурство, — спешит пояснить она, заметив то, с каким интересом Учиха смотрел на организованный ею лагерь. Тот мысленно хвалит девушку за сообразительность. Она, оказывается, погрузившись в простую гражданскую жизнь, еще не растеряла боевые навыки. Саске небрежно сваливает ветки в самом центре поляны, и Хината принимается складывать из них некое подобие костра. Ловкими движениями рук разжигает огонь, приближает лицо к теплым языкам пламени. С приходом сумерек температура воздуха резко снизилась. И если Учиха не заметил этого перепада, то вот неподготовленная Хьюга была явно застигнута врасплох. Ее форма спокойно пропускала холодный ветер, с охотой делилась драгоценным теплом и явно не была создана для таких погодных условий. Но она стойко переносила и этот дискомфорт, даже вида не подавала. Только сейчас позволила себе расслабиться и понежиться в мягком тепле. — Ты как-то слишком легко одета для зимы, — язвительно подмечает Саске. Он садится на свой спальный мешок, отстегивает сумку, кладет на колени походный рюкзак и рукой роется в его недрах. Достает оттуда небольшой сверток, как-то слишком быстро разворачивает и даже не глядя кусает его содержимое. Да, это не ароматный хлеб, который только что достали из печи, и который греет руки своим теплом. Это обычная сухая и безвкусная лепешка, напичканная всевозможными добавками и витаминами. Не особо вкусно, но есть можно. — Я умею чакрой регулировать тепло своего тела, — раздается с другого конца поляны женский голос. Саске переводит взгляд с серой булки на фигуру, которая повторяла все его движения. Так же сидела на своем месте, так же хаотично копалась в своем рюкзаке. В ее руке был такой же сверток с таким же невкусным хлебом. И взгляд ее красивых глаз был такой же обреченный. — Вот за это не люблю долгие миссии. Саске тихо смеется. Это, действительно, довольно забавно: слышать нечто подобное от покорной Хинаты. В его представлении она должна была молча с видом героя-спасителя начать жевать этот сухой хлеб. Потому что это жизненно необходимо для успешного завершения миссии, этому учат в академии, это приходит с опытом, об этом помнят до самой смерти. И в представлении парня Хината была такой же фанатичной и немного сдвинутой на идеальном исполнении заданий человеком. Такой же, как и все Хьюга. Но девушка лишь тяжко вздыхает и кладет сверток обратно в рюкзак: — Что-то аппетита нет. — Тогда ложись спать, а я первым заступлю на дежурство, — говорит парень, запивая сухую массу ледяной водой. Он ловит на себе пристальный взгляд. Языки яркого пламени отплясывали дьявольский танец в глубине серого тумана, скрываясь в его густом течении. Он пытается разобрать символы и знаки, поблескивающие на дне девичьих глаз, но все попытки оказываются безуспешными. Он будто держит в руках редчайшую книгу, написанную на языке тех, кого уже давно нет в живых. Желание узнать, что же скрывают эти пожелтевшие страницы, берет верх над благоразумием. Он смотрит в ответ. Но вместо пустоты и растерянности в его взгляде ярко светится вопрос. Хината ловит сигналы, поступающие с другого конца поляны, выныривает из глубин размышлений и разрывает зрительный контакт. — Спать тоже пока не хочется, — тихо протестует она. — А чего хочется? — бесцветно вопрошает Учиха. С одной стороны, ему абсолютно плевать на чувства и эмоции другого человека, но, с другой стороны, этим человеком сейчас оказалась Хьюга Хината. И ему все еще хочется узнать содержание этой древней книги, написанной на мертвом языке. Хината растерянно хлопает глазами, явно застигнутая врасплох этим вопросом. Она снова прижимает колени к груди, обхватывает их руками и слегка склоняет голову. Ее взгляд снова задумчив и направлен куда-то вовнутрь. Саске морально готовится к тому, что она снова растворится в своих мыслях и утратит связь с реальностью. Но его безразличный взгляд сталкивается с усталостью и смирением. Снова. — Хочется поговорить, — неожиданно говорит Хината. — Хорошо. О чем? — Не знаю. О чем-нибудь, что не связано со всем… этим. Саске с неохотой принимается выискивать в недрах своего разума тему для разговора, но обнаруживает там лишь пыльную, душную и погрязшую в паутине пустоту. Он вспоминает недавний разговор с Какаши и не без разочарования соглашается со своими же словами. В ночных разговорах у костра он точно не преуспел. Он как-то нервно выдыхает, сильнее сгорбливается и переводит взгляд на мятую бумагу, в которую был завернут его «наивкуснейший» ужин. Тусклые детские воспоминания сами собой сложились в мысли и вылились в слова, что были произнесены тихим мужским голосом: — Я в детстве тоже не любил эти лепешки. Как-то раз брат в одну из них напихал старого изюма. Вкус был отвратительный. До сих пор помню. Хината на секунду теряется от услышанного, замирает на месте, не знает, что делать дальше, но все же расслабляется, снова прокручивает в голове слова парня, осознает весь смысл сказанного. Воображение рисует маленького Саске, который возмущенно кричит на своего старшего брата, и это настолько умилительная картина, что трудно сдержать улыбку. — А Киба вместе с такой лепешкой съел жука, — произносит девушка, заметно повеселевшая. — С тех пор он наотрез отказывается их употреблять. Говорит, что лучше с голоду умрет, чем притронется к ним. — Довольно глупое решение. — Да, мы с Шино ему так каждый раз говорим. На одной из миссий он захотел нам показать, что может найти пропитание в окружении. Принес какие-то ягоды странного вида и наелся их. Так расхваливал их вкус, что мы сами почти сдались. Но хорошо, что решили посмотреть на реакцию организма Кибы. Реакция была практически мгновенной. — А умом он не блещет у вас, — смеется Саске. Хината смеется в ответ: — Глупо отрицать очевидное. Но он очень заботливый и отзывчивый. И преданный. — Как пес, — язвительно подмечает парень. — Поэтому постоянно таскается за тобой? — Говоришь так, как будто следишь. — Нет, но я постоянно чувствую его чакру где-то неподалеку от тебя. Широкая улыбка медленно исчезает с красивого девичьего лица, становясь лишь жалкой кривой полоской. Весь ее вид снова становится потухшим и безжизненным. Скорбящим. — Он… он сильно переживает. Старается поддерживать, ободрять. Он будто пытается заполнить ту пустоту, что возникла с уходом Неджи. Это… это сложно. И, наверное, невозможно. Ни Киба, ни Шино, ни Наруто, ни кто бы то ни был еще не сможет заменить мне брата. Они и не пытаются стать заменой, просто… мне его не хватает. В ярком свете костра блестят застывшие слезы. Хината быстро отворачивает лицо, ладонью спешно вытирает мокрые глаза. Она пытается сделать это все как можно незаметнее, надеясь, что ночная тьма скроет ее. Но Саске замечает все. И даже если она сама молчит, боль, что сидит глубоко внутри, отчаянно рвется наружу и осипшим голосом кричит. И в этом крике столько отчаяния, столько желания быть услышанной. И он слышит. — Понимаю. В ответ девушка облегченно выдыхает. С нее как будто падают тяжелые кандалы чужого непонимания и неодобрения. Лишь на мгновение ее губ касается тень благодарной улыбки, а после лицо снова скрывается за непроницаемой маской. Явно желая сменить тему разговора, она тихо спрашивает: — Как голова? Больше не болит? Саске прислушивается к собственным ощущениям. Тупая боль слабо стучится в самой глубине тяжелой головы. — Немного… — Не надо было тебе так скоро покидать больницу, — говорит она, поднимаясь на ноги, — ты еще не до конца восстановился. — Я в порядке, — протестует парень, немигающим взглядом сопровождая женскую фигуру, что приближалась к нему. Ему снова хочется узнать истинные мотивы и цели такого поведения девушки. Почему она так печется о нем, беспокоится о его состоянии. Он ненавидит, когда приходится самостоятельно что-то предполагать, додумывать. Недомолвки раздражают, недосказанность сбивает с толку. Полутона — это самое отвратительное, что вообще может быть. И как иронично: все его существование с самого рождения было погружено в этот мерзкий серый цвет. Всю свою жизнь он отчаянно старался отделить белое от черного, хорошее от плохого, верное от ошибочного, но только сильнее пачкался в этих полярностях, тем самым становясь невольной границей соприкосновения. Не черный, не белый. Не злой, не добрый. Не преступник, не герой. Что-то между. Что-то на границе. Что-то серое. С неким вызовом он смотрит в эти красивые глаза цвета тумана. Быть может, даже старается оттолкнуть, напугать и заставить держаться подальше. Это всегда работает на других. Люди, посчитавшие себя достойными внимания последнего из клана Учиха, быстро меняют свое мнение, сдаются и отступают, уже издалека заметив непроницаемую стену. Даже упертая Сакура в конце концов смирилась с тем, что ей никогда не удастся преодолеть эту преграду. Впрочем, это все равно не помешало ей поддерживать теплые дружеские отношения со своим товарищем по команде. А Саске и не против. Его такой вариант более чем устраивает. Охладевшая к его персоне Харуно теперь стала приятнее в общении. Обретя внутреннюю гармонию и покой, она прекратила действовать лишь эмоциями, стала рассуждать холодной головой. Из надоедливой липучки она выросла в замечательного товарища, на которого можно положиться и на помощь которого всегда можно рассчитывать. Чего не скажешь о неугомонном Наруто. Он, наверное, никогда не успокоится. Этот его внутренний генератор нескончаемой энергии до самой старости будет привносить хаос и неразбериху в спокойное течение жизни Саске. Иногда это сильно выводит из себя, но иногда… ему даже страшно признаваться в этом, но иногда он даже скучает по этому шумному блондину. Без света нет тьмы. Саске понимает это. И признает, что их с Наруто связь неразрывна. И сейчас, увидев непоколебимую уверенность в собственных действиях, Учиха понимает, у кого черпала вдохновение тихая, на первый взгляд, и робкая принцесса клана Хьюга. — Тебе надо отдохнуть, — говорит она, присаживаясь на корточки напротив парня. Ее рука едва касается густой темной челки, — где болит? Саске растерян таким решительным натиском чужой заботы, но быстро сдается и поднимает белый флаг. Сопротивление бессмысленно. Наученный собственным горьким опытом он понимает, что проще принять беспокойство другого человека, чем в открытую идти на конфликт. Тем же опытным путем он понял, что порой это беспокойство просто необходимо принять. Это не значит, что этот человек считает Саске жалким. Это значит, что человек готов разделить с ним груз тяжелых мыслей и переживаний. Холодная рука аккуратно обхватывает запястье девушки и тянет вниз, прижимает теплую ладонь к широкой груди, прямо в области сердца. — Здесь. Хината виновато улыбается. — Такие раны я еще не научилась лечить. Саске хочется поставить под сомнение ее слова, но он молчит. Свободной рукой девушка забирается под челку парня, прижимает ладонь ко лбу и выпускает пучок концентрированной чакры. Он проникает в разум, яркой вспышкой взрывается там и нежным теплом растекается изнутри. От этого резко хочется спать. — Мы так не договаривались, принцесса, — сонным голосом бубнит Учиха. Он чувствует, как его веки медленно налились свинцом, но старательно борется с желанием завалиться на бок и уснуть. — Ложись спать, — Хината невесомо касается плеча парня, пальцами скользит вниз по руке, — я разбужу тебя через два часа, ладно? — Да-да, конечно. Ты вообще врать не умеешь. Было бы неплохо тебе подтянуть этот навык. Девушка упирается локтями в колени и в раскрытые ладони кладет голову. С нескрываемым интересом наблюдает за довольно вялой битвой парня со спальным мешком, в которой первому все же удается одержать победу. — Хорошо, — насмешливым голосом произносит она, — по возвращении с миссии я попрошу у тебя пару уроков. Учиха бросает на осмелевшую Хьюга неодобрительный взгляд, после чего отворачивается от нее, кладет руку под голову и закрывает глаза. — Язвить у тебя тоже плохо получается, — долетает до девушки. Она прижимает руки к губам, стараясь удержать в себе приступ смеха. Она поднимается на ноги, прежде чем вернуться на свое место, ненадолго задерживается и тихо шепчет: — Приятных сновидений. Она не надеется услышать что-то в ответ, отчего-то уверена, что ответа и не последует. Скупой на эмоции Учиха и так, кажется, исчерпал весь свой лимит доброжелательности и приветливости. Это всего лишь жест уважения, доверия и хорошего отношения к человеку. Ее так воспитывали. Она иначе не может. Но она была приятно удивлена, что в ответ на ее слова последовало недовольное «ага». А Саске был приятно удивлен, что в этот раз все обошлось без кошмаров. Ему ничего не снилось. Он просто погрузился в прохладную пустоту, которая расслабляла и успокаивала. Проснулся он бодрым, даже отдохнувшим. Как будто он не поспал пару часов, а провел во сне всю ночь. Восторг пробуждения резко сменяется тревогой. Он устремляет взгляд в небо и понимает, что ночная тьма отступила, уступив место солнечному рассвету. Из груди вырывается громкий стон разочарования. И на что он надеялся? Было же очевидно, что своенравная Хьюга сделает все на свой лад. Брюнет поворачивает голову в сторону, где должна была находиться его главная головная боль последних нескольких дней. Он бы не удивился, если бы не обнаружил ее там. Но она была. Сидела возле потухшего костра, бездумно палкой ковыряла угли. — Почему не разбудила? От внезапного звука чужого голоса девушка вздрагивает, поднимает испуганно глаза. Бесцветный туман сомнений и тревог быстро рассеивается, сменяясь вселенской грустью. Которую девушка тоже старается скрыть. — Ты так крепко уснул, что я… С каждым словом ее голос становился все тише и тише. Будто этими простыми действиями она теряла скудные остатки сил. Но причина явно крылась в другом. — Что случилось? — спрашивает Саске, поднимаясь со своего места. Он пристально смотрит на свою собеседницу, отчего та чувствует жуткий дискомфорт. Потому что пытается придумать очевидную ложь. Потому что что-то скрывает. Потому что снова отказывается довериться ему. — Ничего, просто… — Хината принимается теребить в руках обугленную палку, отчего ее пальцы пачкаются, а она не сразу это замечает. — Хочется поскорее разобраться со всем этим. Пока она тянется рукой к своему рюкзаку, Саске замечает, что ее спальный мешок скручен, вещи собраны, и даже сумка уже висит на поясе девушки. Она готова была уйти, но что-то заставило ее задержаться. Что бы это ни было, он благодарит судьбу за эту предоставленную возможность. Страшно представить, где бы он сейчас ее искал… Он злится. На себя, потому что расслабился и потерял бдительность, на Хинату, потому что она снова что-то скрывает и отказывается говорить, на всю верхушку Конохи, потому что они вынуждают его стать частью их нечестной игры. И ему тоже смертельно хочется как можно скорее покончить с этим цирком. — Ты же понимаешь, что я с тебя глаз не спущу? — тоном, не терпящим возражений, говорит он. — Понимаю, — бесцветно отвечает Хината. Он быстро собирает свои вещи, за этот маленький промежуток времени стараясь как-то собрать и себя самого. Получается плохо. У него все в последнее время получается плохо. Это какая-то полоса невезения? Или причина была в другом? Может все из-за девушки, что чуть поодаль плелась вслед за ним? — И куда нам идти? — Туда, — вытянув руку, говорит Хьюга. Она неуверенно поднимает глаза и сталкивается со шквалом невысказанных вопросов. Понимает, что от нее ждут объяснений, и не заставляет своего спутника долго ждать: — Ночью я что-то видела в той стороне. Саске борется с желанием снова заглянуть в воспоминания Хинаты, потому что весь его запас терпения практически исчерпал себя. И та в свою очередь прекрасно считывает это желание, воочию увидев, как изменилось выражение лица парня. Оно стало нечитаемым. Даже для ее всевидящего Бьякугана. Она растягивает губы в кривой улыбке, давит в себе рвущуюся наружу печаль, и старается придать своему голосу как можно больше уверенности. — Саске, все будет хорошо. Лживые слова повисают в воздухе, так и оставшись без ответа. Он знает, что ничего не будет хорошо. Знает это сильно заранее, потому что чувствует присутствие третьего человека. И это вовсе не Наруто. Чувство неотвратимости происходящего накрывает с головой, почти сбивая с ног. Учиха бросает взгляд в сторону своей спутницы и понимает, что она испытывает те же чувства. Она знает, что стоит у точки невозврата. И от ее ответа зависит абсолютно все. — И каков же твой ответ, Хината? От приторной сладости в голосе чужака начинает мутить. Да и вид его тоже не вызывает щенячьего восторга. С дурацкой ухмылочкой, в несуразном балахоне. Пепельные волосы и знакомые отметки на груди воскрешают в памяти Саске иной образ. Ооцуцуки Кагуя. Этот человек был такой же отстраненный, такой же чужеродный, и такой же опасный. Даже несмотря на то, что он создавал впечатление безобидного слабака, который сейчас просто стоял и бездействовал, от него разило яростью и безграничной силой. От этого чувства по телу проносился леденящий пот. Саске переводит испепеляющий взгляд на свою спутницу. — Ты с ним общалась? — не спрашивает, а утробно рычит он. Хината даже не смотрит на него. Стыдливо отворачивает лицо, обхватывает себя руками, тем самым стараясь оградиться от волны слепой ярости. Саске считывает ее эмоции и сам старается подавить закипающий внутри гнев. Немного не подходящая обстановка для утраты контроля и самообладания. Особенно, когда прямо перед тобой стоит враг. — Хината, — мягко произносит имя девушки Тонери. — Хината! — требовательно отчеканивает Саске. Девушка опускает голову, сильно зажмуривает глаза, всеми силами стараясь раствориться, стать невидимой, исчезнуть из этого места, из этого времени, из этой реальности. — Мне очень жаль… Всего на одно мгновение Учиха чувствует свое превосходство, а после все его надежды на благоприятный исход летят к чертовой матери. В пропасть. Вместе с его доверием и зарождающимся чувством привязанности. Хината оборачивается в сторону Саске. По ее мертвенно бледным щекам хрустальными каплями скользят слезы, дрожащие губы неслышно произносят страшное слово «прости». Она делает неуверенный шаг, отдаляется от своего спутника, окончательно и бесповоротно закрывается, прячется за невидимой стеной, выстроенной из собственных сомнений и страхов. Учиха, очевидно, не согласный с таким итогом, делает выпад в сторону девушки, но краем глаза замечает, что противник концентрирует энергию в своей руке и выпускает слабо светящуюся сферу. Крепкая броня полупрозрачной дымкой окутывает тело парня, не давая вражеской атаке нанести какого-либо ущерба. Но не в этом заключалась суть техники. Саске понимает это, когда сфера, едва приблизившись к броне Сусаноо, с невероятной скоростью начинает поглощать чакру. Он мешкает, выбирая между обезумевшей девушкой и отступлением на безопасное расстояние. Но драгоценное время упущено, а он остается ни с чем. Хината испуганно шарахается в сторону, а он обессиленно падает на колени. Он истощен. Практически полностью. Всего за какие-то жалкие секунды его лишили огромного запаса чакры. — Ты обещал, что не тронешь его! — возмущенно кричит Хината, но голос ее звучит так тихо, что даже сложно разобрать слова. Все тело бьет лихорадка, а сознание буквально стоит у края бездны, упав в которую велик риск не вернуться обратно. Окружающий мир стремительно утрачивает свою осязаемость, становится плоским и безжизненным, и, чтобы хоть как-то удержаться в реальности, Саске пальцами зарывается в сырую землю. Из груди вырывается хриплое дыхание, в ушах шумит кровь, и кажется, что легкие до краев наполнены вязкой жижей. Дышать нестерпимо больно, но он хватает ртом воздух так, как будто от этого зависит его жизнь. Исподлобья косится на человека, облаченного в белоснежный балахон, и наблюдает, как сфера, поглотившая всю его чакру, возвращается обратно к своему хозяину. — Я лишь обезвредил, — с легкой улыбкой говорит Тонери, — не хочу, чтобы он путался у меня под ногами. — Он и не стал бы этого делать, — обиженно бросает девушка. — Лучше перестраховаться, — небрежно пожимает плечами тот, поднимаясь на платформу. Отходит к самому краю пьедестала, освобождая место для второго человека, жестом приглашает девушку встать рядом. — Ты так мне ничего и не ответила. Хината борется с желанием взглянуть туда, где сейчас был Саске, но всеми силами старается этого не делать. Учиха даже думает, что ее взяли под контроль, что ее действиями управляют, будто она жалкая марионетка. Ему хочется верить, что все это — лишь дурной сон или чья-то искусная иллюзия. Он отказывается верить в то, что он сейчас видит своими собственными глазами. — Разве ответ не очевиден? — шепчет девушка, стоя у края платформы. Тонери раскрывает объятия, и Хината льнет к нему. — Мне нравится, как ты ее называешь, — мягким, мелодичным голосом говорит парень. Его рука по-хозяйски скользит по мягким девичьим волосам, — ведь она действительно принцесса. Саске больно стискивает зубы. Если бы взгляд мог убивать, то Тонери уже давно был бы истерзан, разорван в клочья. Эта мерзкая рука была бы оторвана в первую очередь. Потому что он не имеет никакого права так прикасаться к Хинате. И не имеет никакого права так называть ее. Это только его, это принадлежит только ему — Учиха Саске. И никто не посмеет это у него отобрать. Он пытается подняться, но обессиленные ноги не слушаются приказов мозга. Он снова валится на землю. Замечает, с какой жалостью и снисхождением смотрит на него Хината. И это злит еще больше. Хочется выплеснуть на нее всю свою ярость, ядовитыми словами стереть с ее лица это виноватое выражение. Раз решила уходить — уходи. А не оборачивайся и не пытайся извиниться. Хината будто слышит его мысли и старается действовать наперекор. Высвобождается из чужих объятий, идет в его сторону. Он опускает голову, не желая больше видеть ее. Нет, она не стала ему резко противна и омерзительна, просто он боится, что под напором чужого сожаления его броня расколется, обнажая все уязвленные чувства. Он видит лишь носки ее высоких сапог, чувствует, как всколыхнулся воздух от ее движений, замечает, как ее ладонь накрывает его перебинтованную руку. — Прости, Саске, но так будет лучше для всех, — тихо говорит Хината, сильнее сжимая чужие пальцы. Брюнет ощущает неприятное покалывание от чужого прикосновения и не сразу понимает, что его истощенный запас чакры немного пополнился. В недоумении он поднимает голову, в глазах застывает вопрос, на который следует такой же безмолвный ответ. Хината подносит другую руку, явно желая прикоснуться к лицу парня, на котором отразилась такая гамма чувств, что невольно хочется стиснуть его в объятьях, лишь бы только он не испытывал снова это отвратительное чувство предательства, но осекается, едва коснувшись холодной щеки. Быстро встает на ноги, разворачивается и уходит прочь. Уходит с Тонери. Дрожащими руками Саске складывает печати и отправляет ястреба за подмогой.